Аннотация: Семен, смышленый парнишка 22 лет, сидя в компании приятелей, ненароком заскучал. Развернув одну из старых газет, он обнаружил странное объявление: к некоему Магическому Двору приглашались желающие получить профессию мага-воина. Не подумав, Семен механически прочитал вслух заклинание под объявлением (причем слова `Магический Двор` он спьяну прочитал как `Магический Вор`) и оказался на... Вселенском Диске рядом с Магическим вором — живым, говорящим медальоном на цепочке...

Андрей открыл глаза.

В сантиметре от его зрачка дрожал на ветру мох. Зеленый, сочный сфагнум, из которого, как антенны инопланетян, торчали коробочки спорофитов.

Он резко сел. Точнее, попытался сесть. Вестибулярный аппарат дал сбой, желудок скрутило спазмом, и Андрея вырвало желчью прямо в этот девственно чистый мох.

— Твою мать… — прохрипел он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Какого…

Голова гудела так, словно его засунули внутрь царь-колокола и ударили кувалдой. Но даже сквозь боль мозг начал регистрировать данные.

Холодно. Очень холодно. Озноб пробирал до костей, несмотря на качественную флисовую куртку "Columbia". Джинсы "Levi's" на коленях промокли и стали жесткими от грязи.

Он поднял голову и замер.

Над ним не было потолка. Над ним смыкались кроны. Ели.

Но не те чахлые елки, что росли в подмосковных лесопарках, задыхаясь от выхлопных газов. Это были монстры. Исполины. Их стволы, покрытые сизым лишайником, уходили вверх, казалось, метров на сорок. Они стояли так плотно, что внизу царил вечный зеленый полумрак.

— Это что, Карелия? — спросил он вслух.

Голос прозвучал глухо и сразу увяз в хвое.

— Меня вывезли в лес? Похищение?

Рука метнулась к карману куртки. Пальцы нащупали гладкий, холодный прямоугольник. Смартфон. Айфон последней модели, купленный в кредит три месяца назад. Его связь с миром, с банками, с картами, с жизнью.

Андрей нажал на боковую кнопку.

Черный экран остался черным.

Он нажал и держал. Пять секунд. Десять.

Ни "яблока", ни индикатора разряженной батареи.

Кирпич. Абсолютно мертвый кусок стекла и пластика.

— Не паниковать, — скомандовал он себе. Это была привычка агронома-технолога: когда видишь, что половина посевов сожжена долгоносиком, паниковать поздно, надо спасать остальное. — Анализ ситуации.

Он встал, держась за ствол ближайшего дерева. Кора была грубой, шершавой и пахла смолой так интенсивно, что закружилась голова. Воздух здесь был другим. Слишком чистым. Слишком богатым кислородом. От него начиналась гипероксия — легкое опьянение.

Тишина.

Вот что пугало больше всего. Андрей жил в мире шума. Фоновый гул трассы, жужжание проводов ЛЭП, далекий рокот самолета в небе. Здесь этого не было. Тишина была плотной, тяжелой, осязаемой. Её нарушал только скрип деревьев — глухой стон древесины, трущейся о древесину на ветру.

Андрей посмотрел под ноги.

— Подзол, — пробормотал он машинально. — Дерново-подзолистая, с признаками глеевого процесса. Влажность избыточная.

Мозг зацепился за знакомое. Он огляделся профессиональным взглядом. Никаких следов вырубки. Никакого пластикового мусора — ни бутылки, ни фантика, ни окурка. Даже валежник лежал так, как падал веками, образуя многослойные баррикады из гниющих стволов.

«Заповедник? Тайга? Но откуда, черт возьми, я здесь взялся? Вчера был ноябрь, Москва, ресторан "Прага"».

Вдруг в затылке взорвалась боль.

Это была не головная боль с похмелья. Это было так, словно в черепную коробку загнали раскаленный штырь и провернули. Андрей вскрикнул, схватившись за виски, и снова упал на колени.

Перед глазами поплыли цветные круги. В ушах, сквозь писк, прорвались звуки, которых он слышать не мог.

Шелест мыши в норе за тридцать метров. Хруст сухой ветки, сломанной лосем где-то в километре отсюда. Звуки были такими четкими, что он мог определить направление.

— Что со мной? Инсульт? — прошептал он, стискивая зубы.

...адаптация... нейрогенез... синаптическая перестройка...

Мысли всплывали, но казались чужими. Словно его собственный мозг комментировал происходящее независимым голосом.

Боль отступила так же внезапно, как и пришла, оставив после себя странную, звенящую ясность. Андрей посмотрел на свои руки. Вены вздулись, зрение сфокусировалось на царапине. Кровь свернулась неестественно быстро.

«Ладно. Здоровье потом. Скоро стемнеет».

В лесу и так было сумеречно, но теперь тени становились чернильными. Температура падала. Изо рта шел густой пар. Градусов пять, не больше. К ночи будет ноль.

Если он останется лежать на этом мху — к утру умрет от гипотермии.

Он двинулся вперед, инстинктивно выбирая направление вниз по едва заметному уклону. Вода всегда течет вниз. Ручьи впадают в реки, реки ведут к людям.

Ноги скользили. Кеды «Adidas» совершенно не подходили для бурелома.

Каждый шаг давался с трудом. Лес сопротивлялся. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за джинсы. Это был не прогулочный парк. Это был враждебный биом, где человек — лишнее звено пищевой цепи.

Через час он вышел на небольшую прогалину. Небо прояснилось. Ветер разогнал низкие свинцовые тучи, открывая бездну космоса.

Андрей поднял голову и застыл.

Он любил астрономию. В детстве у него был телескоп, и он знал звездное небо северного полушария как свои пять пальцев. Большая Медведица, Кассиопея, Дракон.

Большая Медведица была на месте. Но что-то было не так.

Он нашел взглядом "Ковш". Провел линию от двух крайних звезд (Дубхе и Мерак) вверх, пятикратно отложив расстояние, чтобы найти Полярную Звезду. Точку, вокруг которой вращается небосвод. Главный ориентир Севера.

Он провел линию.

Там было пусто.

Звезда Polaris (Альфа Малой Медведицы) была смещена влево. Сильно смещена. Она не была осью мира. Ось указывала куда-то в темноту, ближе к слабой звезде, кажется, Кохаб.

У Андрея подкосились ноги. Он рухнул на сухую хвою под огромной сосной.

Как человек науки, он знал про прецессию. Земная ось — это юла, которая медленно раскачивается. Цикл занимает 26 000 лет. Полярная звезда не всегда была Полярной.

Но чтобы она сдвинулась так сильно... Это означало только одно.

Это не другое место. Это другое время.

— Не может быть, — прошептал он в ледяное небо. — Прецессия... Это тысячи лет. Тысяча, полторы... Назад?

Внутри все похолодело. Этот холод был страшнее ветра. Это был холод вечности.

— Я умер? Или я сошел с ума?

Хрустнувшая ветка за спиной заставила его подпрыгнуть.

Андрей развернулся, нашаривая рукой увесистый сук.

Из темноты на него смотрели два желтых огня. Они не мигали. Они были расположены низко.

Волк. Или одичавшая собака?

Существо не рычало. Оно оценивало. Животное чувствовало страх, который исходил от человека, как запах пота.

Андрей понял, что джинсы, айфон и знание законов астрономии сейчас не стоят ломаного гроша. Есть только палка в руке и ночь, которая будет длиться вечно.

Он прижался спиной к шершавой коре сосны и выставил перед собой сук.

— Пошел вон! — крикнул он. Голос сорвался на визг.

Глаза моргнули и исчезли в чаще. Хищник решил, что добыча пока слишком активна. Он подождет, пока холод сделает свое дело.

Андрей остался один. Над ним раскинулось чужое небо прошлого, а вокруг смыкался лес, который не знал топора.

Нулевая координата. Отсчет пошел.

Синапсы

Холод был похож на наркоз. Он не причинял боли, он просто уговаривал. Закрой глаза, — шептал он. — Спи. Здесь тихо. Тебе больше не нужно платить ипотеку, сдавать отчеты и стоять в пробках. Спи.

Андрей поймал себя на том, что уже минуту не дышит, прижавшись щекой к колючему стволу сосны. Дрожь, колотившая его первые полчаса, прекратилась. Это был плохой признак. Третья стадия гипотермии. За ней — кома и финал.

Он заставил себя шевельнуть пальцами ног. Ощущение было такое, будто ступни обмотали ватой и стекловатой одновременно.

— Вставай, сука, — прохрипел он сам себе. — Вставай, или станешь удобрением.

Он попытался оттолкнуться от дерева, но в этот момент мир лопнул.

Это не было ударом извне. Это был взрыв внутри черепа. Андрею показалось, что кто-то плеснул кипятком прямо на серое вещество мозга.

Он взвыл, зажимая голову руками, и скатился в корни сосны, извиваясь как червь.

Боль была архитектурной. Казалось, он чувствует, как перестраиваются нейроны, как рвутся старые связи и прорастают новые аксоны, пробивая путь через ткани с грубостью строительного бура.

Перед закрытыми глазами плясали не цветные пятна, а сложнейшие геометрические фракталы. Они вращались, пульсировали, складываясь в схемы, которые Андрей не мог осознать.

...повышение проводимости... калибровка сенсорики... отказ протокола безопасности...

Слова возникали в голове вспышками. Не голос. Это было понимание, лишенное звуковой оболочки.

Внезапно звуковой фильтр отключился.

Раньше лес шумел фоном. Теперь Андрей слышал Всё.

Он услышал, как жук-короед грызет луб под корой в трех метрах от него. Скрип-скрип-скрип. Звук был громким, как скрежет ножа по стеклу.

Он услышал биение крошечного сердца — полевка в норе под корнями. Тук-тук-тук. Триста ударов в минуту. Паника зверька.

Он услышал, как капля росы скользит по хвоинке, срывается и ударяется о сухой лист. Шлеп. Как пушечный выстрел.

— Хватит! — заорал он, закрывая уши ладонями. Но звук шел не снаружи. Мозг переключился в режим сверхчувствительного микрофона и не имел ручки громкости.

Гиперакузия. Сенсорная перегрузка. Его тошнило от обилия информации. Ветер был не просто ветром, он был потоком молекул, несущим запах. И запах этот был омерзителен.

Среди ароматов хвои и прелых листьев прорезалась вонь. Кислая, теплая, звериная вонь немытой шкуры и гнилого мяса, застрявшего в зубах.

Боль немного отступила, оставив после себя гул, как от трансформаторной будки. Андрей тяжело дышал, стоя на четвереньках. Слюна капала на мох.

Он медленно поднял голову.

В десяти шагах, в полосе бледного лунного света, пробивавшегося сквозь кроны, стоял волк.

Это была не дворняга. Это был лесной санитар. Огромный, серый с рыжиной, с широкой грудью и внимательными янтарными глазами.

Он стоял абсолютно неподвижно, опустив голову. В этой позе не было агрессии бешеного пса. Это была профессиональная поза убийцы, оценивающего риски.

Волк видел, что человек ведет себя странно. Кричит, падает, воняет страхом и болезнью. В природе это сигнал: добыча легкая.

Зверь сделал шаг. Беззвучно. Лапа утонула во мху.

Андрей зафиксировал это движение не глазами, а пространством. Он почувствовал смещение воздушной массы.

— Я... — голос Андрея дрожал. — Я невкусный... У меня антибиотики в крови...

Волк оскалился. Верхняя губа поползла вверх, обнажая белые клыки. Длинные, сантиметра три. Таким можно перекусить предплечье, как сухую палку. Низкий рык вибрацией прошел по телу Андрея, отдаваясь в диафрагме.

Инстинкты современного горожанина кричали: «Беги! Лезь на дерево!».

Инстинкты биологического вида Homo Sapiens, зашитые в подкорку, кричали: «Замри!».

Но в голове Андрея включился третий контур. Тот, который сейчас прокладывали через боль.

Объект: Canis lupus. Вес ~55 кг. Уровень угрозы: Критический. Доминант. Способ взаимодействия: Ментальная супрессия.

Андрей не понял, как это произошло.

Он не хотел этого делать. Это была рефлекторная защита, как выбросить руку вперед при падении.

Он перестал дрожать. Холод исчез. Весь ужас, который сковывал мышцы, вдруг сжался в горячий, плотный комок в районе солнечного сплетения.

Андрей посмотрел зверю прямо в зрачки. И мысленно толкнул этот комок вперед.

Это не было телепатией в духе комиксов. Он не передавал слова «Пошел вон».

Он транслировал чистое, дистиллированное ощущение: Я — ВЕРШИНА. ТЫ — ЕДА.

Вместе с импульсом в пространство выплеснулась волна адреналиновой ярости существа, которое миллионы лет убивало всё живое на этой планете камнями, огнем и сталью. Эволюционная память главного хищника Земли.

Волк сбился с шага.

Зверя словно ударило невидимой доской по морде. Янтарные глаза расширились. Уверенность хищника сменилась животным ужасом. Он почуял не запах жертвы. Он почуял запах чего-то неизмеримо более страшного и жестокого, чем он сам. Запах горящих лесов и скотобоен.

Волк взвизгнул — жалобно, по-щенячьи. Шерсть на его загривке опала. Он попятился, прижав уши, не сводя взгляда с фигуры человека, который на секунду показался ему выше сосен.

Хвост поджался к животу.

Еще секунда — и волк развернулся, ломая кусты грудью, и панически бросился прочь, скуля, словно его ожгло огнем.

Тишина сомкнулась обратно.

Андрей стоял на коленях, протянув руку в сторону, куда убежал зверь. Из носа капала кровь, теплая и соленая.

Импульс ушел. Силы кончились.

Его повело в сторону, и он завалился на бок, хватая ртом воздух. Сердце колотилось в горле так, что было больно глотать.

— Что за херня... — прошептал он, слизывая кровь с губы. — Что это было?

В голове снова звенело, но теперь тихо, словно остывал перегретый процессор. Звуки леса притупились до нормы. Мышь под корнями затихла (возможно, сдохла от страха, словив "эхо" его импульса).

Андрей с ужасом посмотрел на свои руки. Он только что прогнал матерого волка взглядом.

Это не нормально. Так не бывает.

«Бывает», — отозвался тихий, холодный голос логики в его голове. — «Теперь — бывает. Ты изменился. Среда агрессивна — организм ответил мутацией. Нейропластичность. Ресурс мозга разблокирован для выживания. Побочный эффект: энергозатраты».

Живот скрутило спазмом дикого, нечеловеческого голода.

Мозг требовал глюкозы. Много. Прямо сейчас.

— Жрать... — Андрей перевернулся и попытался встать. — Мне нужно что-то съесть. И найти тепло. Иначе я сдохну от собственного "апгрейда".

Он поднялся, опираясь на ствол. Зрение в темноте стало острее. Он видел контуры корней, видел, куда можно поставить ногу.

Это больше не был бессмысленный поход сквозь бурелом. Теперь он сканировал лес.

Ель давала защиту от ветра. Внизу, в овраге, скопился туман — значит, там вода. Где-то рядом должна быть калина или рябина, птицы ели её вчера (он увидел помет на ветке, информация всплыла сама).

Шатаясь, как пьяный, но с ясной целью, Андрей побрел вглубь леса. Теперь он не был чужим. Он был опасным вирусом, который только что внедрили в систему. И система подвинулась.

Не задерживаясь ни на минуту, мы отправились в дорогу. Впереди ехал я, рядом со мной следовал Беллер на своей старой кляче, которая на удивление бодро пустилась в путь. Мастер Эгил легонько тронул бока быка пятками, и тот послушно двинулся за нами. Это было удивительно, я никогда не слышал о ездовых быках. Хотя, может быть, мне показалось, но бык в момент, когда ему отдали команду, испуганно покосился на сидящего на нём человека. Замыкал процессию маленький всадник на орденской лошадке.

Третьего спутника мне не представили, видимо, крестьянскому ребёнку этого знать не полагалось. Сам же он до сих пор не проронил ни слова.

Поездка должна была быть занимательной. Мои спутники постоянно шутили и обменивались колкостями. Такая манера общения между Мастером и учеником была очень необычна, на мой взгляд, но, судя по всему, эти двое уже много лет знали друг друга и через многое вместе прошли.

— Мастер Эгил, может быть, вы всё-таки мне объясните, в чём смысл нашего путешествия? Я понимаю, если бы мы, как и планировали, успели к первому числу и взяли в отряд одного или пару смышлёных учеников, но сейчас-то мы из кого там собираемся выбирать? — недоумевал Белл. — Нет, я, конечно, рад буду вернуться в место, где прошёл мой первый год обучения, но вполне обойдусь и без этого.

— Вот всем мастерам попадаются хорошие и послушные ученики, пределом мечтаний которых является исполнение любого приказа наставника. Мне же боги послали такого, который упирается, словно осёл, и подвергает сомнению каждое моё решение! — шуточно воздел руки к небу учитель.

— Ну что поделать, вот приехали бы вы пять лет назад не к первому числу, а с таким же недельным опозданием, как и сейчас. И тогда бы наверняка боги смилостивились над вами и выдали вам тупого, смирного и исполнительного ученика, вместо меня, — в той же манере парировал Беллер. — А если уж выбрали самого талантливого ученика на курсе, то будьте добры, отвечайте на вопрос.

— Ну, хорошо, хорошо. Два с половиной месяца назад, во время праздника равноденствия, я был в Волчьей крепости. Готовился к летней охоте и подбирал заказы. Там я повстречал своего старого друга, который взял с меня слово, что я обязательно заеду до начала охоты в школу старого Филина.

— И всего-то? — всплеснул руками Беллер. — Знаю я, как вы относитесь к своему слову. Сколько уже раз вы мне обещали не пить и не играть во время наших странствий? И почему же так получилось, что мы сейчас оказались в столь плачевном положении? — он указал на своё и мастера ездовое животное.

— Ты не путай слово, данное какому-то сопляку, и слово, данное грандмастеру Оредна! — огрызнулся великан, явно выдавая больше, чем хотел.

Беллер даже присвистнул от удивления.

— Только не говорите мне, что это был сам Фафнир!

— Ну а кто же ещё, — насупился Эгил. — Думаешь, мне самому охота переться в эту глухомань? Но один раз он мне уже указал на ученика, которого следует выбрать. В прошлый раз я его послушал и не прогадал, и вот, спустя пять лет, мне пора набрать новую команду, и как я могу не последовать его совету?

Белл на какое-то время притих, видимо, он впервые слышал об этом. Я же с трудом удержался от того, чтобы не встрять в разговор, когда речь зашла о Мастере Фафнире. Оказывается, он один из двенадцати легендарных грандмастеров Ордена.

В возникшей тишине явственно послышалось урчание у меня в животе. И только сейчас я понял, что страшно проголодался, а еды в дорогу взять не удосужился.

— Турин, ты что, не позавтракал? — смеясь, спросил Белл.

— Да, вот как-то совсем забыл, когда вы приехали, завтрак только готовили, и я ничего с вчерашнего вечера не ел, — грустно признался я.

— Ну, так это не беда.

Беллер порылся в тюках, притороченных к седлу, и выудил оттуда холщёвый мешочек, после чего кинул его мне. В нём лежали: тонко нарезанная солонина, небольшая ржаная булочка и кусочек сыра.

— Угощайся! Я привык подготавливать такие разовые комплекты для перекуса, чтобы можно было есть на ходу, — поделился Белл своей хитростью.

Так же он, не глядя, ловко швырнул ещё один мешочек за спину. Я обернулся, отслеживая траекторию полёта, ожидая, что его поймает Мастер Эгил, но тот уже вовсю набросился на коляску какой-то копченой колбасы, которую он достал из собственных тюков. Мешочек же, пролетев над головой великана, был схвачен неуловимо молниеносным движением третьего спутника, который до сих пор был закутан в тяжёлый дорожный плащ. Я задержал на нём взгляд, пытаясь понять, кто скрывается под объёмным капюшоном, но пара ярко-алых глаз, сверкнувших из-под него, отбили у меня всякое желание проявлять и дальше своё любопытство. «Это всего лишь отражение солнца в глазах», — спешно отворачиваясь, подумал я.

Быстро перекусив и поблагодарив за еду, я всё же решился задать мучавший меня вопрос.

— Мастер Эгил, простите мне моё любопытство, но почему вы едете верхом на быке? И почему он не пытается вас сбросить?

Никогда я не слышал про ездовых быков и точно знал, что бык — животное строптивое и никогда не позволяло на себе просто так разъезжать. В некоторых странах даже проводились соревнования, в рамках которых наездник должен был как можно дольше удержаться на спине скачущего быка. И время там шло на секунды. Тут же человек спокойно ехал на огромном животном, и то послушно выполняло все его команды.

Эгил смущённо потупил взгляд после этого вопроса.

— Да, да, Мастер, мне бы тоже очень хотелось ещё раз послушать эту занимательную историю, — ехидно добавил Беллер.

— Цыц, нашёлся мне тут. Ладно, расскажу, — сурово глянув на своего ученика, принялся говорить Мастер. — Это было в селе Верхние Выжмаки, что в двадцати километрах южнее Бруневарга. Когда мы подъезжали к нему, мой конь потерял подкову, а кузнеца в тот момент в селе не оказалось, и мы вынуждены были заночевать на постоялом дворе.

— Ну, естественно, ведь просто остановиться на ближайшей ферме было нельзя, как я предлагал, нам же нужно вкусно есть и, конечно же, пить, — встрял в разговор Беллер.

Эгил метнул в его сторону грозный взгляд, но тот и бровью не повёл.

— Так вот, пока мы дожидались возвращения кузнеца, так получилось, что у нас закончились деньги, припасённые на эту поездку, — продолжил Мастер свой рассказ.

— Ну да, вот взяли и закончились сами по себе, все десять золотых, на которые можно спокойно прожить пару лет, — вставил очередное ехидное замечание ученик.

— Да ты замолчишь сегодня или нет! — взревел великан.

Лошади шарахнулись в сторону от этого крика. Бык издал испуганный рёв и уже собирался рвануть, куда глаза глядят, но опустившийся ему на голову огромный кулак, снова привёл его к покорности.

— Всё, рассказывай сам, если тебе так неймётся, — заявил насупившийся великан после того, как животные успокоились.

Беллер примирительно поднял руки и извинился перед Мастером.

— Турин, ты не подумай ничего плохого. Мой мастер хороший человек и отважный воин, но испытывает слабость к алкоголю и азартным играм, — шепнул мне Белл. — Так вот, в общем, мы остались не только без денег, но и даже слегка задолжали местным. И мне пришлось, чтобы компенсировать долг, истребить стаю волков, которые повадились резать овец. Три дня я гонялся за ними по лесам. Но в итоге, когда вернулся обратно к старосте с докладом о выполнении поручения, оказалось, что наш долг только возрос, — продолжил ученик рассказ.

Сзади послышалось недовольное ворчание. С трудом можно было разобрать обрывки фраз про «кислое вино за слишком большие деньги» и «неблагодарных крохоборов и скупердяев живущих на этих землях».

— В результате единственным выходом для нас оказалось оставить в залог наших прекрасных коней. Взамен же нам предложили пару местных лошадей. Вот только ни одна из них не способна была везти Мастера, и пришлось взять быка, который по первому времени, конечно, выказывал всяческое недовольство постигшей его судьбой, но учитель сумел с ним договориться, — закончил рассказ Беллер.