Агроном. Железо и Известь. Арка Кудеса №2
Неожиданный ответ
Ветер стих. Даже искры костра, казалось, замерли в воздухе, боясь упасть без приказа. Жрецы ждали. Свиреп уже предвкушал, как Вещий поднимет свою костяную палку и произнесет слова, которые свернут кровь чужаку в лед.
Но старик молчал.
Вещий медленно, скрипучим, ломаным движением сунул руку в мешок на поясе. Его костлявая ладонь зачерпнула горсть какого-то порошка — серого, как прах мертвецов.
Он швырнул порошок в огонь.
Ввв-ух.
Костер, который только что горел уютным желто-оранжевым светом, вспыхнул. Языки пламени взметнулись вверх и окрасились в пронзительно-изумрудный, ядовито-зеленый цвет. (Медь? Соли бария? Тайная химия волхвов?).
Тени вокруг поляны стали резче, мертвенно-бледными. Лица жрецов в этом свете казались масками демонов.
Вещий не мигая смотрел в зеленое пламя.
— Дурак ты, Кудес, — сказал он.
Голос его не был громким. Он не гремел проклятиями. Он звучал устало, скрежещуще, как звук жерновов, которые мелят песок.
— Ты просишь мора. Ты просишь смерти для своего стада. Ради чего? Ради лишней курицы?
Кудес вздрогнул. Он ждал поддержки, а получил пощечину словом.
— Ты смотришь себе под ноги, — продолжил Вещий, поднимая кость-жезл. — Ты видишь грязь, которую топчешь. Ты видишь только свой маленький, жалкий двор и боишься, что кто-то украдет у тебя кость.
Он медленно поднял слепое лицо к небу, которое закрывали косматые лапы елей.
— А надо смотреть выше. Туда, где летают ветры перемен.
Старик обвел костью круг, охватывая невидимый горизонт.
— Мир меняется, сын мой. Ты чувствуешь дрожь земли?
Кудес замотал головой.
— Нет. Только мороз.
— Потому что ты глух. Земля кричит. С Востока, из Великой Пустоты, идет Тьма. Всадники, чьи лица плоски, как камни. Гунны. Они идут лавиной, и эта лавина сожрала уже Аланию. Скоро она сожрет Скифов. И доберется до нас.
Жрецы зашептались. Слухи о степной угрозе доходили и до них, но никто не думал, что она так близко.
Вещий повернулся на Запад.
— С Запада идет Железо. Гул копыт. Римляне слабеют, и варвары там, в закатных землях, куют мечи. Скоро они придут сюда, в наши болота, не за мехами. Они придут за рабами и землей.
Он опустил жезл, ударив им о мерзлый грунт.
Топ.
— Боги слабеют, Кудес. — Голос Вещего стал жестким, холодным, как лезвие. — Перун может метать молнии, но он не может остановить стрелу, пробивающую кольчугу. Велес может охранять скот, но если скота не останется, кто принесет ему жертву?
Он посмотрел прямо в лицо съежившемуся Кудесу своими бельмами, и казалось, что он видит его насквозь.
— Боги живут, пока живут люди, которые их помнят. Если наш народ умрет, умрут и боги. Станут пылью. Если мы не изменимся — нас сотрут. Сотрут, как старую краску с доски, чтобы нарисовать новый мир. А ты, дурак, просишь мора.
Кудес стоял ни жив ни мертв. Он никогда не слышал, чтобы Верховный говорил о слабости богов. Это граничило с кощунством. Но это было правдой, от которой сводило живот.
— Но... что делать? — пролепетал он. — Этот чужак... он рушит веру!
— Он не рушит. Он строит стены, — сказал Вещий. — Ты видишь врага. А я вижу Инструмент.
Старик оскалился в страшной, понимающей усмешке, озаренной зеленым огнем.
— Мы не будем его убивать. Пока что.
Лекция Старика
Костер унял свою зеленую ярость, снова став красно-желтым, уютным и домашним, но напряжение в круге не спало. Слова Вещего висели в воздухе тяжелой грозовой тучей. "Сотрут". Это слово пугало жрецов сильнее любых духов. Духи бессмертны, а жрецы — нет.
Вещий снова сел на свой трон из корней, положив кость-жезл на колени. Его слепые глаза, казалось, сканировали каждого из присутствующих, проникая в их души и читая там мелочный страх и жадность.
— Садитесь, — велел он.
Волхвы покорно заняли места. Даже буйный Свиреп перестал бряцать железом и вжался в свою шкуру. Кудес остался стоять, как обвиняемый, не смея шелохнуться.
— Ты говоришь, он спас репу? — спросил Вещий. Голос его стал тише, но в нем зазвучали новые нотки. Не прокурора, а учителя. Старого, мудрого и бесконечно циничного учителя, который видит мир насквозь.
— Спас, — неохотно буркнул Кудес, ковыряя носком лаптя снег. — Белой пылью посыпал. Золу сыпал горстями, прямо под корень.
— И она выросла?
— Выросла, чтоб её... Сладкая, как мед. И без червя.
Вещий кивнул.
— Плевать, что он сыпал, Кудес. Зола — это сок дерева, сожженного огнем. Белая пыль — это кости земли. Это не демоны. Это Сила.
Старик подался вперед, освещенный бликами огня.
— Люди сыты. Ты понимаешь, что это значит? Сытый человек благодарит богов. Сытый человек приносит нам, жрецам, лучший кусок мяса, потому что у него есть лишнее. А голодный... Голодный человек смотрит на волхва как на мясо. Когда наступает Мор, жрецов режут первыми. Потому что мы обещали защиту и солгали.
Он сделал жест рукой, будто перерезая горло.
— Ты хотел заморить свой род голодом ради принципа? Чтобы доказать, что старые молитвы лучше? И кем бы ты правил? Кладбищем?
— Но он не наш! — попытался возразить Кудес. — Он чужак! Он не чтит Род!
— Род чтит того, кто сохраняет кровь, — отрезал Вещий. — Если чужак кормит наших детей лучше, чем мы, значит, боги послали его. Или позволили прийти.
Вещий поднял руку, призывая к вниманию.
— Слушайте, дети ночи. Наша власть — это не только страх. Страх — это хлыст. Но хлыстом сыт не будешь. Наша власть — это Знание. Мы знаем, когда сеять, по звездам. Мы знаем, как лечить, травами. Мы храним память.
Он указал в сторону, где предполагалось Городище Андрея.
— Этот человек... Андрей. Он принес новое знание. Печь, которая не дымит. Стекло, сквозь которое видно солнце. Железо, которое режет камень. Это не колдовство. Это тоже знание, просто мы его забыли. Или еще не нашли.
Вещий горько усмехнулся.
— Вы сидите в своих болотах и гниете. Вы боитесь выйти за круг костра. А мир ушел вперед. Гунны идут с луками, которые бьют на триста шагов. Римляне строят дороги из камня. А мы молимся пням, чтобы дождь пошел.
— Мы храним заветы! — воскликнул Свиреп.
— Вы храните прах! — рявкнул Старик, и его голос ударил, как гром. — Если мы хотим выжить... Если мы, Волхвы, хотим остаться пастырями, а не стать баранами на заклание... Мы должны стать умнее. Мы должны учиться.
Он ткнул пальцем в Кудеса.
— Ты должен был не проклинать его. Ты должен был ползать за ним тенью. Смотреть, что он делает. Запоминать. Красть его секреты! Взять его силу себе! Как мы всегда делали, когда приходили чужие боги — мы забирали их имена и давали своим.
Вещий ударил кулаком по подлокотнику.
— Почему его репа сладкая, а твоя гнилая? Это магия?
— Он говорит, это... знание, — прошептал Кудес. — «Агрономия», слово какое-то птичье.
— Знание и есть магия! — провозгласил Вещий. — Истинная магия — это понимать суть вещей. А ты прохлопал волшебника у себя под носом. Ты пытался убить курицу, несущую золотые яйца, только потому, что она кудахчет не по-нашему. Дурак.
Старик откинулся на спинку трона, тяжело дыша. Его лекция закончилась. Он был не просто мистиком. Он был политиком, стратегом выживания. Он видел Андрея не как угрозу, а как шанс. Шанс для всех них обновиться. Но он видел и тупость своих подчиненных, и это приводило его в бешенство.
Кудес стоял, опустив голову. Слова Вещего жгли. Он чувствовал себя мелким вором, пойманным за руку, тогда как он хотел быть героем веры. В его душе что-то треснуло. И сквозь эту трещину начала просачиваться черная злоба на Старика, который посмел назвать его, Великого Волхва, дураком.
Конфликт правил
Тишину Запретной Поляны разорвал голос, похожий на скрежет топора о камень. Кудес не выдержал. Гнев, копившийся в нём всё это время, прорвал плотину страха перед Верховным.
— Нельзя!
Кудес вскочил. Его седая борода тряслась, лицо побагровело. Он забыл, что стоит перед Советом. Он забыл про унижение с дохлой курицей. В нём заговорил хранитель догм, фанатик, чью веру сейчас пытались продать за миску чечевицы.
— Отец! — заорал он, тыча пальцем в священных идолов. — Опомнись! Он не посвящен! Его нога никогда не касалась даже малого круга! Он не пил кровь быка на посвящении! Он не ходил за Тенью! Он не знает слов!
Кудес метался по кругу, как пойманный зверь.
— Привести чужака сюда? Сюда?! В сердце нашей силы?! В место, которое хранили наши деды пятьсот лет? Да его присутствие осквернит землю на век! Духи разбегутся от его "инженерного духа"! Это Закон! Главный Закон Волхвов! Не пускать чужих!
Он повернулся к Свирепу, ища поддержки.
— Свиреп! Скажи ему! Твой род рубит головы тем, кто подсматривает за обрядами!
Но кривич молчал. Его глаза блестели интересом. Он думал не о догмах, а о мечах.
— Скажи, Горазд! — метнулся Кудес к купцу.
Тот лишь пожал плечами. Для него прибыль была выше правил.
Вещий не пошевелился. Он ждал, пока Кудес выдохнется. И когда тот, задыхаясь от крика, замолк, Старик рассмеялся.
Смех был сухим, страшным, похожим на карканье старого ворона, сидящего на могильном кресте.
— Закон?
Вещий медленно поднялся. Тьма вокруг сгустилась. Костер притих. Старик вырос, нависая над бунтарем своей тенью.
— Ты говоришь мне о Законе, щенок? Я помню, когда законов не было. Я помню, когда мы приносили людей в жертву каждую луну. Потом мы перестали, потому что людей стало мало. Закон меняется, Кудес. Закон — это то, что позволяет выжить.
Он ударил посохом о землю.
БАМ!
Звук, казалось, ушел глубоко в недра.
— Я есть Закон! — проревел Вещий голосом, в котором вдруг проснулась былая мощь. — Я — голос тех, кто спит в курганах! Я вижу то, чего ты, слепец, не видишь и за сто лет!
Старик шагнул вперед, и Кудес отшатнулся.
— Времена меняются. Скоро сюда придут не с молитвами, а с ногами, обутыми в железо. Придут с копытами, которые топчут всё. Придут боги распятые и боги огненные. И нам понадобятся не "Законы", написанные на бересте! Нам понадобятся Стены.
Вещий указал костлявой рукой в сторону Городища.
— Андрей строить умеет. Он строит стены из камня, из глины, из воли. А ты, Кудес? Ты умеешь только ныть о "скверне".
Старик презрительно сплюнул.
— Если бы я придерживался старых законов, мы бы до сих пор сидели в пещерах и боялись огня. Магия должна расти. Она должна есть новое, чтобы стать сильнее.
— Приведи его! — приказ прозвучал как удар молота. — Это не просьба. Это воля Круга. Если ты не сделаешь этого, Кудес... Если ты ослушаешься...
Глаза Вещего, мертвые белые шары, уставились прямо в душу волхву.
— ...то я объявлю тебя осквернителем. И мы принесем в жертву не курицу. А тебя.
Кудес замер. Холод пробежал по спине. Он знал, что это не пустая угроза. Круг съедал слабых и непокорных.
Он медленно опустил голову. Битва за догму была проиграна.
— Я приведу его, — выдавил он, глядя в пол. — Я приведу.
Но в его голосе не было смирения. В нем было обещание. Обещание, что если Старик хочет играть с огнем, то он, Кудес, позаботится о том, чтобы этот огонь сжег их всех.
Вещий сел.
— Ступай. И помни: живым. Целым. И готовым слушать.
Кудес развернулся и, не кланяясь, шагнул во тьму леса. За его спиной тихо, злорадно хохотнул Свиреп, но этот смех только разжег пламя ненависти, которое теперь горело ровнее любого священного костра.