Я сидел на кухне с кружкой чая. В гостях у Кисюка бывал редко, поэтому быстро оказался в заложниках у его грузной веселой мамы. Пирожок с капустой стоял поперек горла, но я отчаянно жевал его, чтобы не огорчить отказом хозяйку. Моя собственная мама, как вы понимаете, тоже не отпустила меня с пустым животом. Кроме того, в холщовой сумке имелся значительный скарб для привала. Кисюк наконец закончил свои сборы. Его мама отвесила каждому из нас по смачному поцелую в щеку, натолкала стряпни в дорогу, перекрестила и выпроводила из квартиры. Подготовились хорошо: старые осевшие спортивные костюмы, резиновые полусапоги, кепки, сумки. Сумка Кисюка была слишком велика, поэтому он подвязывал узлом лямку, которая теперь смешно топорщилась на правом плече. По обычаю мы не спускались по ступеням, а с грохотом перепрыгивали целые пролеты с одной площадки на другую. Вышибли едва удержавшуюся на петлях дверь подъезда и оказались на улице. Слева вход в подвал дома.

- Пошли спустимся. У меня там все девайсы спрятаны.

- Там кто-нибудь есть? Не хотелось бы встретиться с местными обитателями.

- Там всегда кто-нибудь есть. Пошли, скажешь – меня знаешь.

Все еще обдумывая странное слово, я последовал за Кисюком. Внутри прохладно, пахнет запревшей сыростью, темно. Густым воздухом тяжело дышать. Кисюк легко ориентируется в этих катакомбах, уверенно тянет меня через повороты.

В одном из помещений мы останавливаемся. Луч света через вентиляционное отверстие освещает маленькую комнатушку. Голые стены, мусор, грязь на полу, паутина вспотевших труб, пыль неподвижно висит в воздухе. Кисюк раскидывает кучу хлама, откуда достает бумажный сверток. Внутри: советский нож «Белка» и рогатка из толстой алюминиевой жилы. Нож – загляденье: компактный, качественный, проверенный временем, острый под стать хозяину. Рогатка сделана из контактного провода, ручка опоясана синей изолентой. Это оружие предназначалось для стрельбы железными крючками. Сокровище стоило такого надежного тайника.

- Эй! Кто там? Кисюк, ты? – раздался голос из глубины подземелья.

Я было замотал головой, но напарник махнул рукой и повел меня к источнику звука. Кто населяет подземелья? «Драконы» - скажете вы. Все верно. Однако по сюжету сначала приходится пробираться через полчища нечисти.

В каморке, под низким потолком горела единственная лампочка. Стены были увешаны пустыми пачками из-под сигарет, календарями с обнаженными моделями, постерами голливудских фильмов. В нише, из кассетного магнитофона тихо хрипел Наговицын. Через комнату раскинулся длинный, обрамленный с двух сторон скамейками, стол, за ним сидела парочка упырей. Они были значительно старше нас. Карикатурные, похоронившие свое будущее уличные бездельники в кепках из кожзаменителя. Кисюка узнали.

- Чего бродите? – спросил один из упырей.

- Да мы просто зашли посмотреть. – ответил Кисюк.

- Деньги есть?

Мы помотали головами. Возникло неприятное ощущение в груди. В воздухе стоял странный пряный запах. Глаза упырей отдавали стеклянным блеском. От этой парочки веяло угрозой.

- А если поискать?

- Сососиси хусой! – внезапно бросил Кисюк, и мы рванули к выходу.

- Стоять! – услышали мы за спинами, выходя наружу.

Быстро отбежали за угол соседнего дома. Прислонившись щекой к стене, стали наблюдать. Упыри выскочили из подвала, щурясь от солнца попытались осмотреться, но почти сразу вернулись в естественную среду обитания. Солнце, как известно, - главный враг нежити.

- Туканы. Еще бы дольше соображали. – улыбнулся Кисюк.

Минули улочку из двух пятиэтажек. По бокам асфальтовой дорожки зеленели березы. Вот и дом хранителя моих артефактов. Мигом залетели на пятый этаж. Я постучал в дверь.

Открыла Ирина – родная сестра моей мамы – длинноволосая стройная мягкая женщина.

- Вот так здрасьте, Витюшка! И тебе привет, Сашенька. Заходите. – удивилась тетушка. – Пап! Встречай гостей!

- Каких еще гостей? – прогремел из зала дед.

С кресла поднялся настоящий исполин. Очень крепкий, с небольшим брюшком пожилой человек. На лысой голове кустистые брови и густая седая борода. Он походил на Льва Толстого, но имел более острые и тонкие черты лица. За сорок два года в шахте у деда сильно просело зрение, поэтому он надвигался на нас подозрительно и грозно. Когда все-таки разглядел – мгновенно размяк, просиял такой счастливой улыбкой, что из великана сделался домовым.

- Сокол мой сизокрылый, здравствуй солнце мое! – воскликнул Виктор Иванович, заключая меня в свои тиски. – Как я рад тебя видеть! И тебя, Санька. Ну проходите скорее, я вас угощу чем-нибудь.

- Дед, да мы торопимся. Собрались в лес за лисичками. Я к тебе за рогаткой пришел. Еще нож надо какой-нибудь.

- Даже не пройдете? – старик несколько потускнел и осунулся. – Бабку бы дождались. Она как раз в магазин ушла.

- Ну правда некогда, я потом к тебе с грибами зайду.

- Пап, да пусть идут, ты чего? Не последний же день живем. – поддержала нас Ирина.

- А я черемши намариновал, угостить хотел. – дед махнул рукой. – Ладно, где у нас твое барахло?

Открыв шкаф в прихожей, дед вынул мое драгоценное сокровище. Прекрасная рогатка: материал – лиственница, резинки из диэлектрических перчаток закреплены медной звонковочной проволокой, рукоять перемотана бечевкой, пятка из язычка натурального кожаного ботинка. Такие рогатки назывались «каменухами» и, в сущности, были достаточно опасным предметом.

- Нож… нож… - бубнил себе под нос дед, зарываясь глубже в шкаф. – Ну, только такой.

Он достал кожаные ножны из которых торчала черная бакелитовая рукоятка. Я вынул нож. Удивительный матовый оттенок. Этот клинок был сделан из вала шахтного станка для глубокого бурения. Отменное качество стали. Для похода за грибами такой нож совершенно не годился, –  слишком длинное и широкое лезвие – но другого варианта не было. Ножны удобно поместились на ремне. Рогатку я спрятал за поясницу. Будто не за грибами собрался, а в рейдерский налет. Кисюк любовался этими, как он сам говорил, девайсами.

Дальше путь лежал через гаражи, мимо промышленной площадки. Мы шли вдоль бесконечного ряда железных дверей, выкрашенных на скорую руку всеми возможными цветами. Впереди, справа отворилась маленькая входная дверца. Из-за нее появилось дуло пневматической винтовки. Хлопок. Пулька чиркнула меня по плечу.

- Ты что творишь, отморозок!? – крикнул я больше от злости, чем от боли. Пуля даже не прошила ткань олимпийки.

Из двери показался стрелок. Среднего роста, коренастый, медно-рыжий, конопатый настолько, что под этой маской веснушек сложно было разобрать черты лица. Разрыв пространства, исчадье ада, предвестник хаоса – Чупа. У него был очень странный смех. Начинался где-то в глубине грудной клетки, а потом заливисто переходил на визг. Таким смехом он встретил мое возмущение.

Я подбежал и схватил Чупу за грудки. Тот одним движением сорвал мои руки и силой оттолкнул от себя. В ореховых глазах блеснуло что-то злое.

- Я вижу куда стреляю. – сказал он настолько пронзительно, что у меня похолодело в груди.

Те бедолаги из подвала по сравнению с Чупой были просто сявками. Чупа имел несчетное количество приводов в детскую комнату милиции, дрался по несколько раз на дню, брал что хотел и никого не боялся. Как мы подружились? Так же, как и с Кисюком. В яслях горшок Чупы стоял рядом с моим.

- Ты что обиделся? – серьезно спросил Чупа. – Ладно, давай, стреляй теперь ты в меня.

Он зарядил винтовку и сунул мне ее в руки. Отошел на несколько метров.

- Давай вот прямо в глаз, чтобы мы были квиты. – Чупа пальцем оттянул нижнее веко левого глаза.

- Так, товарищи! Спокойствие! Только спокойствие! Давайте жить дружно. – вмешался Кисюк.

- Тебе лечиться нужно, Чупа. – ответил я, протянув оружие хозяину.

Поздоровались за руку и даже обнялись. Какой может быть конфликт с соседом по горшку? Чупу бесполезно было воспитывать или что-то ему говорить. Чупу можно было только принять.

Большую часть лета Чупа, он же Толя, обитал в гараже своего папы. Дома эту сингулярность не переносили. В гараже возился с отцовым мотоциклом, пил пиво, курил, иногда нюхал клей. Остальное время слонялся по поселку в поисках приключений на свою задницу. Регулярно заходил ко мне играть на компьютере или приставке. С наступлением холодов кочевал от одной бабушки к другой. Там его сознание наполнилось убеждениями в силу шаманов, ведуний и прочих мистических личностей. Учеба? В школу Чупа ходил как на аттракцион.

- Мы, кстати, опаздываем. Нет, не опаздываем. Уже давно опоздали. – сказал Чупа, вскинув правую руку. На запястье красовались электронные Casio. Мы с Кисюком поджали губы.

Втроем, увешанные дорожными сумками, мы отправились по отсыпанной щебнем дороге. Чупа деловито нес свою винтовку на плече, абсолютно не беспокоясь какую реакцию может вызвать у случайного прохожего. Небо незаметно затянули облака.

По дороге насобирали алюминиевых банок. Прекрасные мишени. Побрели к кромке леса, на ходу стреляя из рогаток по валяющимся на дороге пластиковым бутылкам и прочему мусору. Довольно долго со смехом расстреливали из винтовки пикет с надписью: «Проход запрещен. Промышленная зона».

Перед первыми придорожными березами я обернулся назад. Весь наш маленький, окруженный горами со всех сторон мир предстал перед глазами. Промышленная площадка шахты, поселок, разделенный на двое тонкой жилой дороги, озеро водохранилища, вдалеке доломитный карьер. Вокруг непроходимая тайга. Весь незамысловатый пейзаж.

Углубились в лес. Чаща сомкнулась со всех сторон елями, пихтами и кедрами. Папоротник и прочая мелкая растительность вовсю набирали силу, но еще недостаточную, чтобы через них нужно было продираться. Мы поднимались по уклону тяжело, молча. В какой-то момент подъем сделался настолько крутым, что идти дальше не представлялось возможным. Здесь даже ели росли неправильно. У основания начинались параллельно горизонту, а затем ствол крючковато вытягивался к солнцу.

Пройдя вдоль косогора, мы спустились в березовую рощу, где незамедлительно объявили привал. Я достал из сумки бутылку с водой, а Кисюк цветной пакетик сахарного порошка. Взрослые всегда твердили нам, что все эти «Юпи», «Зуко» и прочие растворимые напитки были вредными для здоровья, но как тут можно было устоять. Развели. Попробовали. От химмозного привкуса свело скулы, но именно такого качества мы и добивались.

- Глядите! – сказал Кисюк растянув резинку рогатки в сторону пролетающей рядом трясогузки.

- Завязывай. – крикнул Чупа, сильно ударив Кисюка по рукам. – Это же часть леса! Зачем по ним стрелять? У животных, у деревьев, у всех есть душа. Все жить хотят, а ты по ним из рогатки. Есть же во что стрелять.

С Чупой было сложно спорить. Он действительно перенял от своих многочисленных бабушек особенный взгляд на природу, на место человека в природе. Если мы с Кисюком шли просто по лесу, то Чупа шел по живому организму, которому всячески выказывал почтение. Остановка предполагала, что мы утолим жажду, но от сладкого напитка хотелось пить еще больше. Облака на небе сменились тяжелыми тучами и идти стало легче.

Почти сразу на границе березовой рощи и хвойной чащи мы нашли усеянную лисичками полянку. Позабыв друг о друге бросились собирать грибы.

- Это… какова? Ты где это взял? – Я едва смог вымолвить.

Чупа достал из-за пазухи так называемый нож грибника. Это было еще не мачете, но уже совсем не нож. Огромный тесак, которым разделывают крупную дичь появился в руках Толика. Тот лишь взвизгнул от удовольствия, оценив реакцию товарищей. Явно хотел произвести впечатление. Кисюк ловко орудовал своей «Белкой» и уже через несколько минут стал обладателем самого увесистого мешка с грибами. Упали первые мелкие капли.

- Моросит. – сказал Чупа, задрав голову в небо. – Пойдемте дальше. Тут в кедраче должен быть ручей. И спрятаться будет где.

- Сейчас только бересты для костра нарежем. – поддержал идею Кисюк.

Намереваясь срезать широкий пласт коры, Кисюк снова получил по пальцам от Чупы. Тот отодвинул товарища и ювелирно, не повреждая внутреннего слоя, снял несколько полосок настолько аккуратно, будто орудовал скальпелем, а не гигантским тесаком.

Темная кедровая чаща вывела нас к ручью. Я ненадолго замер перед увиденным. С самой вершины горы тянулась дорога из рассыпанного курумника. Одни камни были размером не более кулака, другие – больше легкового автомобиля. Круглые, покрытые мхом, эти камни сквозили древностью. По курумнику, прячась между валунами, бежал небольшой ручеек с холодной и кристально чистой водой. Мы расположились под огромным кедром на мягкой подстилке из опавших иголок. Пока разбирали скарб начался легкий дождь.

На ветках повисли сумки, нашла сухое место винтовка, разгорелся маленький костерок. На прошлогодней газете появились вареные яйца, хлеб, кусок сала, колбаса, сыр и всевозможная зелень. Центр экспозиции заняла щепотка соли.

- Теперь самое главное. – сказал Чупа и достал из сумки темно-зеленую стеклянную бутылку. Портвейн «777» - гласила желтая этикетка.

- А вот этот я знаю. – сразу отозвался Кисюк. – Батя давал попробовать. Говорит: «В этом напитке сущность исторического момента». Витюня, ты пробовал?

- Э… нет. Не пробовал. – честно ответил я и продолжил: – Но вообще, конечно, пил алкоголь. Мне года три было. Бабка, отцова мать, гнала самогон. Как-то раз сняла первак, ну, первая проба – вы поняли, и оставила на столе. Я маленький захотел пить. Увидел этот стакан. Мама говорила, что только на третьем глотке я понял, что пью не воду. Дня два потом валялся, отходил.

- Да ты бывалый алкаш, Витяня! – воскликнул Чупа. – Значит все в теме, все свои.

Срезали пластмассовую пробку. В воздухе разошелся терпкий ягодный аромат, перемешанный спиртовым смрадом. Разлили по пластиковым стаканчикам и замерли. Требовался тост.

- Ну, будем! – содержательно высказался Кисюк, запрокинув голову.

Шумно выдохнули. Выпили. На вкус, конечно, омерзительно, но момент стоил некоторой выдержки. Нельзя показать друзьям свою слабость. Закусили луком с яйцом. Почти мгновенно по телу расплылась горячая волна. Чуть ярче стали краски. Каким-то волшебством пропитался ручей. Дождь начался в полную силу.

Огромный кедр героически защищал от непогоды. Здесь нас почти не доставали хлещущие струи. Жевали хлеб с колбасой и сыром. Выпили еще раз. В какой-то момент захотелось пострелять. Несмотря на ливень Чупа быстро расставил банки, которые все это время нес с собой, и спрятался обратно на стрелковую позицию. Кто-то из нас победил, но по большему счету это не имело ни малейшего значения. За победу пили все. Ручей на глазах наполнялся бурным потоком. Дождь перерос в грозу.

- А ты, Витёк знал, что у человека может не быть души? – спросил Чупа, когда в небе начало сверкать.

- Как это так? Человек же тогда умрет.

- Нет. Не умрет. Бабка говорила, что люди не просто не умирают, а спокойно себе живут и даже не догадываются, что души у них давно тю-тю!

- И как жить без души?

- Не знаю. Живут как-то. Вот у тебя, Кисюк, души нет! – загробным голосом проговорил Чупа. Грянула молния. Кисюк побледнел и округлил глаза.

- К-как нет? А где она?

- Это не важно, где она. Важно другое. Вернуть душу человеку может только шаман. И то должен быть кто-то, кто пожертвует своей душой для спасения чужой.

- Я обязательно отдам за тебя свою душу, Кисюк. – спокойно ответил я.

- Тогда сам останешься без души! – взревел Чупа.

- А какая разница? Что так люди живут, что эдак.

- Бабка мне говорила, что у человека без души не будет счастья в жизни.

- А как душа вообще пропадает? Да и как ее можно потерять? Это же не ключи от дома.

- Ты можешь даже не заметить, как ее потеряешь! Вот в чем дело.

- Ну а как тогда сохранить душу?

- Бабка говорит: «Всегда оставайся человеком, Толя. А если перестанешь быть человеком, то и душа твоя уйдет. Зачем не человеку душа?».

- Ты же говорил, что у животных душа есть!

- Есть. А у нелюдей нет.

- Стоп! Товарищи! – прервал нас раскрасневшийся Кисюк. – Готово еще по одной!

Так под раскаты грома у затухшего костерка, под сальце, хлеб и лучок, мы напились, как не подобает напиваться даже взрослым.

- Мне плохо. – честно признался я.

К этому моменту дождь промыл широкую заводь в ручье. Мои напарники ничего лучше не придумали, как раздеться и дружно плюхнуться в эту мелкую запруду. Мы орали, плескались, пока небо рушилось на нас ливнем и сверкали молнии. Было в этом моменте что-то живое, но в то же время совершенно запредельное. Горстка пьяных подростков, одни в лесу в грозу плещутся в горном ручье. Ледяная вода быстро трезвила и мне сделалось легче. Когда дождь закончился, мы оделись, по настоянию Чупы собрали за собой весь мусор, и почти бегом отправились обратно. Весь поход занял у нас всего несколько часов, и в поселок мы вернулись еще засветло. Усталые, мокрые, с головной болью. Мы прощались, строили новые планы на завтрашний день. Проводили в гараж Чупу и разошлись по домам.

Пока я шел, внутри разрастался страх. Мне казалось, что от меня все еще пахнет портвейном, что я веду себя странно, что родители увидят по глазам и все поймут. А вдруг у меня тоже нет души? На пороге веселый отец:

- О-о! Смотрите! Грибник вернулся!

Я прошел в прихожую, повернулся в зал, а там…

- Белые розы, белые розы, беззащитны шипы! – у вдоволь накрытого стола в обнимку пела мама, пела тетя Лена, тетя Оксана, еще какая-то тетя, их мужья.

Какая удача, господи. Разве человеку без души может сопутствовать такой успех? Все пьяные. Никто даже не поймет, никто не почувствует от меня запах. Под общие аплодисменты, я вручил матери добытые лисички и, сославшись на усталость, отправился в свою комнату. Стянул мокрую одежду и под стук трех топоров моментально уснул.