Когда смотришь на карту океана, не в телефоне, а на нормальную бумажную, где глубины залиты разными оттенками синего, Марианская впадина сразу бросается в глаза. Самая тёмная, самая густая синева, да ещё и подписано крупно: «Марианский жёлоб».
И это не просто «глубокое место». Это самая глубокая точка всей Земли, куда человеческий взгляд практически не заглядывал, где давление такое, что большинство наших подводных игрушек просто расплющит в блин, а темнота.. Не просто темнота, а абсолютная, космическая, будто за бортом не океан, а открытый космос.
Почти одиннадцать километров под поверхностью. Вдумайтесь, если бы мы могли поставить на дно Эверест, над ним осталось бы ещё больше двух километров воды. И там, на этой глубине, скрыт целый мир, о котором мы знаем только по фрагментам исследований и редким погружениям батискафов.
Но как вообще образовалась эта впадина? Почему именно в этом месте океан вдруг решил «провалиться» так глубоко? Не просто же так? Наверное, каприз природы? Давайте разбираться.
Марианская впадина находится в западной части Тихого океана, восточнее Марианских островов. На картах она выглядит как длинная, изогнутая царапина на океанском дне. И эта царапина не случайность, а прямое следствие того, как движутся гигантские куски земной коры.
Геологи называют такие места зонами субдукции. Звучит страшно, но на самом деле всё довольно просто (в геологическом смысле).
Представьте себе две огромные плиты - Тихоокеанскую и Филиппинскую.
Они движутся, медленно, со скоростью несколько сантиметров в год.
Тихоокеанская плита более тяжёлая, океаническая, ползёт на запад и постепенно ныряет под Филиппинскую морскую плиту. Прямо как если бы вы подсовывали лист бумаги под другой лист, только масштабы планетарные, и вместо бумаги многокилометровая толща породы. В результате этого подныривания образуется изгиб океанической плиты, уходящей в мантию Земли, и океанское дно в этом месте буквально прогибается, проваливается вниз. Вот вам и впадина глубиной почти одиннадцать километров.
Но не одной субдукцией всё это образовалось, конечно. Там ещё работает целый букет сопутствующих процессов: магма поднимается, вулканы пыхтят (те самые Марианские острова, кстати, это как раз вулканическая дуга над зоной субдукции), землетрясения постоянно трясут, кора трещит и перестраивается. Всё это создаёт сложный рельеф со ступенями, террасами и разноуровневыми провалами. И самое забавное, она до сих пор формируется. Это не ископаемое, не реликт прошлого. Плиты продолжают двигаться, Тихоокеанская плита продолжает нырять, и впадина потихоньку, миллиметр за миллиметром, продолжает углубляться и меняться. Просто за человеческую жизнь эти изменения незаметны, тут нужны геологические масштабы, миллионы лет.
Условия там прямо скажем некомфортные.
Давление больше тысячи атмосфер (представьте, что на каждый квадратный сантиметр давит груз в тонну). Температура воды около одного-четырёх градусов тепла, хотя возле гидротермальных источников может быть и под четыреста, только кипеть не получается из-за давления. Света нет вообще, солнечные лучи практически исчезает уже к километру, а тут почти одиннадцать. И тем не менее, там кто-то живёт. Но об этом чуть позже.
Долгое время Марианская впадина оставалась для человечества своего рода «непостижимой границей». Как забор, за который никто не заглядывал. До середины XX века все знания о её глубинах были косвенными: эхолоты, корабельные датчики, приблизительные замеры.
Типа «там, кажется, очень глубоко, но точно не скажем».
Первые точные измерения случились в 1951 году и это была британская экспедиция на судне «Челленджер II». Они использовали эхолот и зафиксировали глубину 10 900 метров. С тех пор это место называется Бездной Челленджера, в честь того самого корабля. Красивое название для самой тёмной дыры на планете.
А потом, в 1960 году, произошло другое событие. Жак Пикар и Дон Уолш на батискафе «Триест» опустились на дно Марианской впадины.
Представьте себе: два человека, в крошечной стальной капсуле, почти одиннадцать километров вниз, в полную неизвестность. Когда они вернулись, их главное впечатление было - «чёрная бездна». Не зря говорят, что страх высоты понятен каждому, а страх глубины только тем, кто там был.
В XXI веке технологии шагнули дальше. Джеймс Кэмерон, тот самый режиссёр «Титаника» и «Аватара», на своём батискафе Deepsea Challenger в 2012 году не только погрузился на дно, но и снял видео в высоком разрешении, собрал образцы грунта и даже каких-то живых микроорганизмов.
Что же там, на дне, загадочного?
Во-первых, жизнь. Экстремальная, странная, не похожая на нашу. Микроорганизмы и мелкие существа, которые выдерживают давление, которое раздавило бы нас как консервную банку.
Во-вторых, геологические чудеса, вулканические породы, трещины, разломы, всё это шевелится, дышит, меняется.
В-третьих, редкие минералы, которые на поверхности почти не встречаются. И даже сейчас, с нашими подводными роботами и глубоководными аппаратами, Марианская впадина остаётся местом, где вопросов больше, чем ответов.
Почему жизнь там вообще возможна? Какие биохимические трюки позволяют белкам не сворачиваться при таком давлении? Откуда берётся энергия в полной темноте?
Подводные гидротермальные источники, так называемые «чёрные курильщики», создают оазисы жизни, совершенно не зависящие от солнца. Это открытие в своё время перевернуло представления о том, где вообще может существовать жизнь.
Марианская впадина это по сути, естественная лаборатория для изучения пределов жизни. Там живут бактерии, которые вместо кислорода используют химические реакции с серой, метаном или железом. Хемосинтез, а не фотосинтез, они прямо химию едят. Там есть микроорганизмы с особыми мембранами, которые не схлопываются под давлением. А ещё биолюминесценция. Многие глубоководные твари сами создают свет, как маленькие живые фонарики. Зачем? Кто-то так привлекает добычу, кто-то отпугивает хищников, кто-то общается. Мы толком не знаем, потому что изучать их в естественной среде крайне сложно.
Вокруг гидротермальных источников формируются целые экосистемы: одни организмы окисляют сероводород, другие их поедают, третьи поедают первых. И всё это без единого лучика солнца, полная самодостаточность.
Это открытие очень важно для экзобиологии: если жизнь может существовать в таких условиях на Земле, то почему бы ей не существовать под ледяной корой Европы или Энцелада, где тоже есть океаны и, вероятно, гидротермальные источники?
А что ещё на Земле и за её пределами?
Говоря о Марианской впадине, легко забыть, что наша планета да и вся Солнечная система полны других «экстремальных» структур. И это, знаете, даже хорошо. Напоминает, что мы не одни такие уникальные. На Земле, например, есть Эверест.
Все знают, что это самая высокая точка Земли, но мало кто задумывается, как он вообще там оказался. А дело в том, что Индийская плита много миллионов лет назад двинулась на север и со всей дури врезалась в Евразийскую. Ни та ни другая не захотели уступать, и в месте столкновения земная кора просто пошла горбом. И этот процесс до сих пор не остановился. Индийская плита продолжает напирать со скоростью примерно пять сантиметров в год, и Эверест потихоньку растёт, около четырёх миллиметров в год. Через миллион лет гора станет выше на четыре километра. Правда, её то и дело трясёт землетрясениями, которые могут немного «сбросить» высоту, как например в 2015 году, когда Непал тряхнуло так, что Гималаи в среднем просели почти на метр. Так что гора живёт своей жизнью. Дышит, растёт, трясётся.
Кстати, о названиях. У нас её называют Эверестом в честь британского геодезиста, который сам был против этого имени. Тибетцы зовут её Джомолунгмой, в переводе «Божественная Матерь Земли». А шерпы, которые живут у подножия и водят туристов, называют просто: «Пик, над которым не могут пролететь птицы». Потому что даже птицы на такую высоту не залетают, там кислорода слишком мало. И когда альпинисты впервые поднялись на вершину в 1953 году, они подтвердили: птиц там действительно нет, зато есть жуткий холод, разреженный воздух и ощущение, что ты на другой планете.
Кстати, мало кто знает, но Эверест не самая высокая гора, если считать от основания. Опачки. Это звание принадлежит гавайской Мауна-Кеа.
Она поднимается со дна океана почти на десять километров, просто большая часть скрыта под водой. Но по надводной части Эверест, конечно, чемпион. И если сравнить его с Марианской впадиной, получится почти зеркальное отражение: гора высотой почти 9 км над уровнем моря и яма глубиной почти 11 км под уровнем моря. Два полюса одной планеты, только один вверх, другой вниз.
У нас, в России, тоже есть на что посмотреть. Плато Путорана.
Это место в Сибири куда, честно говоря, обычный человек вряд ли когда-нибудь попадёт. Дорог туда нет, только вертолёты и лодки. Штука в том, что это не просто горы, а так называемые столовые горы. Вершины у них плоские, будто их срезали огромным ножом, отсюда и название. Образовалось это чудо около 250 миллионов лет назад. На этой территории происходили гигантские излияния лавы, причём не из одного кратера какого то супер-пупер вулкана, а сразу через множество трещин в земной коре. Лава выливалась снова и снова, растекалась на огромные расстояния и застывала слоями, словно кто-то раз за разом заливал континент раскалённым камнем. Такие события геологи называют трапповым вулканизмом, от слова «траппы», то есть ступени. Если смотреть на разрез пород, видно, как эти лавовые потоки лежат друг на друге, образуя многослойную «лестницу» из базальта. Со временем эта гигантская застывшая плита начала трескаться, подниматься и разрушаться. Вода и ледники прорезали в ней глубокие каньоны, образовались тысячи озёр, их там кстати больше 25 тысяч.
А ещё Путорану называют страной водопадов. Из-за того, что горы плоские, реки не текут плавно, а просто срываются со ступенек вниз. Самый высокий в Евразии водопад, Тальниковый, находится именно там, по разным оценкам от 480 до 700 метров высоты. Представьте себе водопад в полтора раза выше Останкинской башни, и течёт он всего пару месяцев в году, пока тает снег на плоских вершинах. Летом там, кстати, бывает плюс тридцать, а зимой минус пятьдесят пять, и так каждый год.
В океанах тоже хватает глубоких мест. Жёлоб Тонга один из самых глубоких и узких разломов, там давление не намного меньше, чем в Марианской впадине. А индонезийские подводные вулканы создают такие ландшафты, что диву даёшься: лавовые потоки, которые застывают под водой, образуют причудливые формы, о которых мы вообще не подозревали, пока туда не спустили аппараты.
А если выйти за пределы Земли? Там вообще фантастика.
Гора Олимп на Марсе двадцать два километра в высоту. Это почти в три раза выше Эвереста. Представьте себе вулкан, который настолько огромен, что его склоны уходят за горизонт. Или долины Маринера, каньоны длиной больше четырёх тысяч километров и глубиной до семи километров. Наш Гранд-Каньон по сравнению с ними просто царапина.
Или ледяные спутники - Европа, Энцелад. Под их корками скрываются океаны, и там, под многокилометровым льдом, вполне могут быть тектонические разломы, гидротермальные источники и, кто знает, может быть, даже жизнь. В каком-то смысле Марианская впадина это наш земной полигон для отработки идей, которые потом пригодятся при изучении этих далёких миров.
Знаете, пока я всё это писал и перечитывал, поймал себя на мысли, что мы живём на одной маленькой планете, а сколько на ней мест, которые вызывают простое, почти детское «ничего себе». Но при этом все они существуют реально, из камня, воды и льда, и никто их специально не строил. Просто так сложилось. Что в этом удивительного? Наверное то что природа не пыталась нас впечатлить. Она не ставила рекордов, не думала: «А дай-ка сделаю самую глубокую яму, пусть люди ахают». Ей просто нужно было, чтобы плиты двигались, лава вытекала, вода текла. А получились в итоге полюса нашей планеты, высота, глубина, и ещё десяток мест, где чувствуешь себя песчинкой. И знаете, в этом есть что-то успокаивающее. Потому что, когда вокруг новости, кризисы и бесконечная суета, хорошо иногда посмотреть просто на карту, не в телефоне, а нормальную, бумажную, и найти глазами ту самую тёмно-синюю точку в океане или коричневую горбинку в Гималаях. И подумать: мы тут со своими делами, а они лежат себе, никуда не спешат, миллионы лет. И будут лежать ещё долго после того, как нас не станет.
Не знаю, есть ли в этом какой-то великий смысл. Мне кажется, смысл простой: мир огромен, странен и совершенно не обязан быть удобным или понятным. Но именно за это мы его и любим. Ну, по крайней мере, я точно.
