Я уже предупреждала, что буду писать пост в зависимости от того, какая на меня книга упадет😸
Так получилось, что на меня упала книга писателя конца 19 века Мельникова-Печерского «В лесах», которую я последний раз читала лет в 17.
Мельников-Печерский вообще это один человек. И фамилия у него не двойная. При рождении он назывался Павел Мельников, а потом взял псевдоним Андрей Печерский. Так-то, наверное, в такой ситуации лучше будет говорить о том, что он Мельников (Печерский), где вне скобок базовая фамилия, а в скобках псевдоним. Но людям проще не заморачиваться со скобками, а использовать дефис 😸
Вообще книга «В лесах» (и следующая за ней «На горах») очень интересна будет для тех, кому знаком (притом достаточно хорошо) Нижний и окрестности. Читаешь — и понимаешь, что было раньше там, где ты, например, ходил и думал про какао из стихотворения Маяковского. Про Татинец написано, где братова дача.
С другой стороны эта книга интересна тем, что описывает быт и нравы людей начала 19 века, которые жили в Поволжье. Не всех, конечно, а в основном старообрядцев, которые после церковного раскола (и про него я тоже почему-то писала) рванули жить за Волгу.
Фото известного нижегородского фотографа Максима Дмитриева
Вообще я очень люблю масштабные полотна литературные, у меня одно время любимой книгой были «Будденброки» Томаса Манна. Но одно дело какие-то торговцы из Германии, а совсем другое — люди, которые ходили в твоем городе.
Пишет Павел Мельников про Ровнедь, а ты в этом городе родился, а ведь ни сном ни духом.
«И Ровнедь минули, и Щербинскую гору, что так недавно еще красовалась вековыми дубовыми рощами, попавшими под топор промышленника, либо расхищенными людом, охочим до чужого добра. Река заворотила вправо; высокий, чернеющий чапыжником нагорный берег как бы исполинской подковой огибал реку и темной полосой отражался на ее зеркальной поверхности»
Что за Ровнедь? Щербинская гора ещё понятная, есть микрорайоны Щербинки 1 и Щербинки 2. А Ровнедь, оказывается, это плоская площадка над откосом около современной Мызы. В общем, там сейчас парк «Швейцария».
Над откосом Оки
Из той же книги писателя Мельникова, кстати, можно узнать, что в Казани своя была роща Русская Швейцария, и сейчас там охраняемая природная территория.
Пишет Мельников про то, что в Ветлуге у села Воскресенского стерлядей ловили, а ты на этой Ветлуге всю жизнь гуляешь, а про стерлядей и не слышал никогда.
Ветлуга. В ней, судя по сайтам рыбаков, водятся щука, окунь, голавль, сом и ещё какие-то рыбы
Отдельно у Мельникова встаёт вещный мир. Вот один Василий Петрович пошёл мыло выбирать на ярмарку.
«Обширные лавки мыльных рядов с полу до потолка завалены горами разного мыла, ящиками со стеариновыми и сальными свечами и бочками с олеином. Позадь лавок по широким дворам едва можно пройти – бунты с мылом и свечами, крытые от дождей плотными циновками, навалены там в громадном количестве. Подошел Василий Петрович к угловой лавке. В дверях стоит казанский татарин – ростом невелик, зато в плечах широк, с продолговатым лицом, с узенькими выразительными глазками и с редкой бородкой клином. Был одет татарин в коричневый кафтан особого покроя, на крючках, с ситцевыми отложными воротничками и в блестящей, золотом расшитой тюбетейке на гладко выбритой голове. Видя, что Морковников внимательно присматривается к стоявшим на прилавках золотом и яркими красками испещренным коробочкам, счел он его за городового и тотчас зазвал к себе.– Мыла надо, знаком? – скороговоркой начал татарин. – Гляди, розова мыла, яична мыла, первый сорт, сама лучша мыла… Купи – карошим девкам мыть… Нюхай… Нюхай, знаком, ничего.И ткнул прямехонько в нос Василью Петровичу коробочкой с розовым мылом.– Бергамотова надо?.. Бери бергамота. Вот она сама лучша бергамотова мыла – нюхай!.. Гвоздична надо? Вот гвоздична сама перва сорт – нюхай… Миндална хочешь, вот миндална – сама лучша, больши гаспада миндална мыла моют – нюхай!.. Бела ядра хочешь? Бери бела ядра»
Кстати про ярмарку. Вот я, например, мимо неё катаюсь и думаю, что там вершились большие торговые дела. А нет. Пишет про неё Мельников.
«Лет шестьдесят тому, когда ставили ярманку возле Нижнего, строитель ее, ни словечка по-русски не разумевший, а народных обычаев и вовсе не знавший, пожелал, чтоб ярманочные дела на новом месте пошли на ту же стать, на какую они в чужих краях идут. Для того прежде всего позаботился он выстроить огромный дом, наподобие не то амстердамской, не то гамбургской биржи, и назвал тот дом «Главным домом». Двери и окна его разукрасил кадуцеями Меркурия; теперь они уже сняты… В верхнем ярусе Главного дома устроил семь ли восемь обширных зал да еще внизу четыре, и в каждой из них приказал быть ежедневно собраньям купцов. Возле зал небольшие комнатки для маклерских дел устроены были. И все убрали, все разукрасили роскошно, одних зеркал больше пятисот поставили в Главном доме… Все бы, кажется, было приспособлено к потребностям торговцев, обо всем подумали, ни о чем не забыли, но, к изумленью строителя, купцы в Главный дом не пошли, а облюбовали себе трактиры, памятуя пословицу, что еще у Старого Макарья на Желтых Песках сложилась: «Съездить к Макарью – два дела сделать: поторговать да покуликать». Поминая Петра Великого, властный чужеземец к строгостям было вздумал прибегнуть: по его веленью чуть не палками купцов в Главный дом загоняли… Не помогло. Так дом и остался пустым. Благо, что лет через десять на городской стороне Оки сгорел деревянный летний дом, где на время ярманки живал губернатор. В пустой, ни на что не нужный Главный дом посадили тогда губернатора – не пропадать же даром казенному месту. Кадуцеи с дверей и с окон сняли, может быть потому, что губернатору торговать не полагается. На всякий случай для биржи оставили одну залу. И до сих пор в ней собираются разные комитеты, но торговых сделок никогда не бывает».
Ещё у автора есть интересный исторический анекдот, почему русских ассоциируют на западе с медведями.
«Когда французы из московского полымя попали на русский мороз, забирали их тогда в плен сплошь да рядышком, и тех полонянников по разным городам на житье рассылали. И в Сергач сколько-то офицеров попало, полковник даже один. На зиму в город помещики съехались, ознакомились с французами и по русскому добродушию приютили их, приголубили. Полонянникам не житье, а Масленица, а тут подоспела и настоящая весела, честна Масленица, Семикова племянница. Сегодня блины, завтра блины – конца пированьям нет. И разговорились пленники с радушными хозяевами про то, чего летом надо ждать. «Не забудет, говорят, Наполеон своего сраму, новое войско сберет, опять на Россию нагрянет, а у вас все истощено, весь молодой народ забран в полки – несдобровать вам, не справиться». Капитан-исправник случился тут, говорит он французам: «Правда ваша, много народу у нас на войну ушло, да эта беда еще не великая, медведей полки на французов пошлем». Пленники смеются, а исправник уверяет их: самому-де велено к весне полк медведей обучить и что его новобранцы маленько к службе уже привыкли – военный артикул дружно выкидывают. «Послезавтра милости просим ко мне на блины, медвежий баталион на смотр вам представлю». А медвежатники по белу свету шатались только летней порой, зимой-то все дома. Повестили им от исправника, вели бы медведей в город к такому-то дню. Навели зверей с тысячу, поставили рядами, стали их заставлять палки на плечо вскидывать, показывать, как малы ребята горох воровали. А исправник французам: «Это, говорит, ружейным приемам да по-егерски ползать они обучаются». Диву французы дались, домой отписали: сами-де своими глазами медвежий баталион видели. С той, видно, поры французы медведями нас и стали звать».
«Ровно толкало его вон из родного затишья заволжских лесов, ровно тянул его к себе неведомыми руками этот шумный и многолюдный город-красавец, величаво раскинувшийся по высокому нагорному берегу Волги.Город блистал редкой красотой. Его вид поразил бы и не такого лесника-домоседа, как токарь Алексей. На ту пору в воздухе стояла тишь невозмутимая, и могучая река зеркалом лежала в широком лоне своем. Местами солнечные лучи огненно-золотистой рябью подергивали синие струи и круги, расходившиеся оттуда, где белоперый мартын успевал подхватить себе на завтрак серебристую плотвицу. И над этой широкой водной равниной великанами встают и торжественно сияют высокие горы, крытые густолиственными садами, ярко-зеленым дерном выровненных откосов и белокаменными стенами древнего Кремля, что смелыми уступами слетает с кручи до самого речного берега. Слегка тронутые солнцем громады домов, церкви и башни гордо смотрят с высоты на тысячи разнообразных судов от крохотного ботника до полуверстных коноводок и барж, густо столпившихся у городских пристаней и по всему плёсу. Огнем горят золоченые церковные главы, кресты, зеркальные стекла дворца и длинного ряда высоких домов, что струной вытянулись по венцу горы. Под ними из темной листвы набережных садов сверкают красноватые битые дорожки, прихотливо сбегающие вниз по утесам»
Фото Максима Дмитриева
Однако Нижний Новгород не предстает лубочным таким городом:
«И тут только опознался на месте. С версту прошел он дальше квартиры Дорониных. Взойдя на Ивановскую гору, Меркулов стоял почти перед самым кремлем. Тут по ночам место не чисто. Один так называемый Переплетчиковский дом чего стоит! Петербургского Вяземского да московского Шипова с Хитровым рынком на придачу мало дать за этот дом. Да, кроме его, тут же по соседству дом Махотина, больше зовут его «полициймейстерским». Тот, пожалуй, еще будет получше… Слыхал Никита Федорыч о нравах и обычаях тех домов и бегом пустился от них под гору. За ним раздались клики – ловить ли его хотели, грабить ли, Бог их знает, но, благодаря резвости молодых ног, он успел сбежать к устью Зеленского съезда. Тут безопаснее. Едва перевел дух, сел он на тротуарную надолбу и стал раздумывать о покраденных часах».
Получается, что поднялся герой сперва к Ивановской башне Кремля (нижняя башня, где есть ворота и подъем), но спустился ниже, примерно к памятнику Минину и Пожарскому.
Спуск внутри Кремля к Ивановской башне, виден и съезд Ивановский. Фото Максима Дмитриева
Кстати, там же примерно находится Бугровский дом, который изрядно послужил другому писателю, Горькому, когда тот про ночлежку в «На дне» писал.
На Бугровском доме надпись была: «Песен не петь, водки не пить, вести себя тихо». Можно сказать, местный мем.
1/3
Еда, суть всего живого, в книгах «В лесах» и «На горах» не обойдена вниманием. Есть там, например, икра салфеточная — а это черную икру солили, клали в бочонки, выстеленные тканью, прессовали. Потом салфеточную икру делать перестали, стали делать паюсную, это тоже прессованная. Киевское варенье упоминается — это фрукты варят в медовом или сахарном сиропе, вынимаются, подсушиваются, сахаром пересыпается — получается такое «сухое варенье».
«Обед был подан обильный, кушаньям счету не было. На первую перемену поставили разные пироги, постные и рыбные. Была кулебяка с пшеном и грибами, была другая с вязигой, жирами, молоками и сибирской осетриной. Кругом их, ровно малые детки вкруг родителей, стояли блюдца с разными пирогами и пряженцами. Каких тут не было!.. И кислые подовые на ореховом масле, и пряженцы с семгой, и ватрушки с грибами, и оладьи с зернистой икрой, и пироги с тельным из щуки. Управились гости с первой переменою, за вторую принялись: для постника Стуколова поставлены были лапша соковая да щи с грибами, а разрешившим пост уха из жирных ветлужских стерлядей».
Но это ещё не всё.
«Новая перемена явилась на стол — блюда рассольные. Тут опять явились стерляди разварные с солеными огурцами да морковью, кроме того поставлены были осетрина холодная с хреном, да белужья тёшка с квасом и капустой, тавранчук осетрий, щука под чесноком и хреном, нельма с солеными подновскими огурцами, а постнику грибы разварные с хреном, да тертый горох с ореховым маслом, да каша соковая с маковым маслом. За рассольной переменой были поданы жареная осетрина, лещи, начиненные грибами, и непомерной величины караси. Затем сладкий пирог с вареньем, левашники, оладьи с сотовым медом, сладкие кисели, киевское варенье, ржевская пастила и отваренные в патоке дыни, арбузы, груши и яблоки».
Таков Нижний Новгород и окрестности в романах Мельникова (Печерского).
Что касается старообрядческой части этих книг, то о ней лучше говорить отдельно, там много всего интересного.
Здравствуйте, сегодня ночью на перекрестке, на обочине был найден кот, сидел и жалобно мяукал, видно что не приспособлен к улице, страшно было его оставлять, если бы он попытался перейти дорогу, могли сбить. Очень ласковый, в меру упитанный. Напишите, если знаете хозяев, телефон для связи оставлю под комментарием. Пост без рейтинга, заранее спасибо. Отправлю ещё в местные паблики в ВК.
На нём был надет этот ошейник, сняли что бы вычесать, очень уж много шерсти от него летело.
У нас у самих кошка такого же окраса, они не ладят,если хозяин не найдется будем пристраивать.
Сделайте ещё лучше. Соберите в одном месте человек 10-20 полных тезок, инсценируйте мелкое нарушение, которое потребует вызова полиции и оформления, после чего дождитесь сотрудников, которые начнут оформлять протокол и сделайте флешмоб
Президент России Владимир Путин посетил новую ледовую арену Нижнего Новгорода "VOLGA Арена", передает корреспондент РИА Новости.
Глава государства пятницу прибыл в Нижний Новгород. Он осмотрел новую ледовую арену, на которой будет тренироваться нижегородский хоккейный клуб "Торпедо". Объект также оборудован для проведения соревнований по парахоккею.
В ходе поездки Путин уже принял участие в пленарном заседании форума Агентства стратегических инициатив "Сильные идеи для нового времени" и в осмотре выставки конкурса АСИ "Знай наших", встретился с губернатором Нижегородской области Глебом Никитиным и провел отдельную беседу с председателем экспертного совета АСИ, главой государственной корпорации развития "ВЭБ.РФ" Игорем Шуваловым.
В конце XIX — начале XX века Нижний Новгород переживал свой золотой век, превратившись в крупнейший торгово-финансовый центр и «карман России». Переломной точкой этого периода стал 1896 год, когда город принял шестнадцатую Всероссийскую промышленную и художественную выставку. Это событие дало мощный толчок техническому прогрессу, кардинально изменив инфраструктуру и облик города. Сегодня, как вы поняли новая часть с раскрашенными фотографиями этого города и его окрестностей. Приятного просмотра!
Подаяние. Нижний Новгород. Российская империя 1880-е годы.
Фотограф Андрей Карелин
Этот снимок — страница из знаменитого "Художественного альбома фотографий с натуры" мастера Андрея Карелина. Однако не дайте названию себя обмануть: перед нами тщательно выстроенная постановка, в которой реальные нищие и молодая барышня играют отведенные им роли. Эпоха мгновенной репортажной съемки еще не наступила, поэтому искусство фотографии конца XIX столетия в массе своей оставалось сугубо постановочным. Поэтому его работы выглядят словно картины.
Стоит отметить, что в нашей сегодняшней подборке представлены и другие работы этого выдающегося автора.
Вид Спасского собора с северо-восточной стороны, 1875-1881 год.
Автор: А. О. Карелин
Сормовский завод №112. Общий вид юбилейного 100-го паровоза. Нижний Новгород, 1905 год.
Автор М. П. Дмитриев
Юбилейный 100-й паровоз, выпущенный на Сормовском заводе в Нижнем Новгороде к 1905 году, стал символом триумфа отечественного тяжелого машиностроения начала XX века. Строительство локомотивов началось здесь в 1898 году, и преодоление отметки в 100 единиц всего за несколько лет доказало способность завода конкурировать с ведущими европейскими предприятиями.
Сормовские паровозы (в частности, товарные серии Ов, получившие в народе прозвище «Овечка») отличались высокой надежностью, простотой в обслуживании и возможностью работать на разных видах топлива — от дров до нефтяных остатков (мазута).
К 1905 году Сормовский завод являлся огромным промышленным узлом с собственными доменными, мартеновскими, прокатными и механическими цехами. В это время на нем трудились более 10 тысяч рабочих.
Сормово. Отгрузка трамваев заказчику, 1912 год.
Автор: В. А. Зевеке
Сормовский завод в начале XX века стал одним из главных центров трамваестроения Российской империи. Производство городских электрических вагонов началось здесь в 1904–1905 годах и продолжалось до самой революции, обеспечивая передовым транспортом крупнейшие города страны.
Завод производил механические узлы, ходовые тележки и собирал деревянные кузова. Однако отечественная электротехническая промышленность в те годы еще отставала. Поэтому тяговые электродвигатели, контроллеры и тормозные системы заказывались у ведущих мировых гигантов, таких как немецкая компания Siemens & Halske и американская General Electric.
Трамваи Сормовского завода славились качеством сборки. Каркасы кузова делались из прочного дуба и ясеня, а внутренний интерьер отделывался лакированным деревом, оснащался зеркальными стеклами и изящными элементами из литой меди.
С 1907 по 1912 год завод массово выпускал двухосные моторные вагоны типа «Ф». Свое название они получили за продольный световой фонарь (надстройку с узкими окнами) на крыше, который улучшал вентиляцию и естественное освещение салона.
Помимо моторных вагонов, Сормово выпускало открытые (летние) и закрытые прицепные вагоны, которые цеплялись к основному составу для увеличения вместимости в часы пик.
Сормовские вагоны определяли облик общественного транспорта во многих уголках империи, Москва была крупнейший заказчик завода. В период активной электрификации московской сети (1907–1912 гг.) Сормово поставило в столицу сотни вагонов типа «Ф». Они успешно проработали на линиях Москвы вплоть до конца 1950-х годов, пережив несколько модернизаций.
Для столицы империи Сормовский завод производил как отдельные партии ходовых тележек, так и готовые вагоны, адаптированные под строгие требования петербургских инженеров.
Вагоны сормовской сборки поставлялись на линии родного Нижнего Новгорода, а также в Казань, Самару, Ростов-на-Дону и другие быстро развивающиеся промышленные города.
Производство трамваев не остановилось и после 1917 года. В советский период сормовские мастера модернизировали дореволюционный опыт и перешли на выпуск более вместительных бесфонарных вагонов (серии БФ и КМ), которые ковали транспортную славу советских городов.
Богатое село под Афонино, 1867-1916 год.
фото из коллекции Д. Селивановского
Бродячие музыканты. Нижний Новгород. Российская империя. 1880-е годы.
Фотограф Андрей Карелин
Лошади с жеребятами на берегу Мещерского озера на ярмарке, 1870-1889 год.
Автор: А. О. Карелин
Рыбный переулок, 1900-1917 год.
Автор: Симанский Николай Николаевич
Всероссийская промышленно-художественная выставка в Нижнем Новгороде, 1896 год.
Нижний Новгород являлся главным торговым узлом империи благодаря знаменитой Нижегородской ярмарке. Ежегодно сюда стекались миллионы рублей, определяя цены на основные товары в стране. В городе сформировался мощный класс торгово-промышленной буржуазии — купеческие династии Бугровых, Башкировых, Рукавишниковых и Сироткиных, которые активно занимались меценатством. Параллельно на левом берегу Волги развивалось Сормово, превращая город в один из крупнейших центров судостроения и тяжелой промышленности.
XVI Всероссийская промышленно-художественная выставка в Нижнем Новгороде. Павильон Машинного отдела (основной)(V). Восточный вход, 1896 год.
Автор: М. П. Дмитриев
Летом 1896 года Нижний Новгород стал технологической витриной Российской империи. Выставка, которую посетил император Николай II, представила миру передовые достижения науки. Именно здесь демонстрировался первый русский автомобиль Яковлева и Фрезе, а гениальный инженер Владимир Шухов представил первые в мире гиперболоидные стальные сетчатые башни и павильоны с перекрытиями-оболочками.
Подготовка к выставке 1896 года превратила город в один из самых продвинутых в плане транспорта. В Нижнем Новгороде запустили первый в России постоянный электрический трамвай. Чтобы связать Нижний посад (где бурлила торговля) с Нагорной частью (бизнес-центром и Кремлем), построили два фуникулера — Кремлёвский и Похвалинский, которые горожане называли «элеваторами».
Склады сибирских пристаней, 1900-1910 год.
На табличке надпись: прием грузов компании "Надежда".
К 1900 году Санкт-Петербургская «Надежда» прочно стояла на речном флоте, арендуя пароходы у известного Общества Зевеке. Флотилия компании к тому моменту состояла из двух десятков судов: пятнадцати — для перевозки грузов и пассажиров, девяти исключительно грузовых и двух вспомогательных.
Спасский Староярмарочный собор во время разлива, 1906-1917 год.
Во время весенних разливов Оки и Волги в период с 1906 по 1917 год отражают уникальную и драматичную страницу в жизни Нижнего Новгорода. Расположенная на низменном левом берегу, Нижегородская ярмарка практически каждую весну частично уходила под воду, превращаясь на несколько недель в своеобразную «русскую Венецию».
Люди на телеге, конец XIX, начало ХХ века.
Уборка снега в Новосолдатском переулке, 1900-1910 год.
Улица Провиантская в сторону казённого винного склада, 1899-1917 год.
Вид плашкоутного моста и городской электростанции, 1896-1917 год.
Нижегородский плашкоутный мост через Оку — это легендарная наплавная переправа, которая в XIX — начале XX века являлась единственной транспортной артерией, соединявшей нагорную часть Нижнего Новгорода с Нижегородской ярмаркой и Заречьем. На тот момент этот мост был самым длинным наплавным мостом в Российской империи (около 500 метров) и настоящим инженерным чудом своего времени.
Благовещенская площадь. День "Белой ромашки", 1912 год.
Автор: М. П. Дмитриев
День «Белой ромашки» (или День белого цветка) в Российской империи — это масштабная общегосударственная благотворительная акция по сбору средств для борьбы с туберкулёзом, проходившая под покровительством царской семьи Романовых в начале XX века. Проведение этого дня стало ярким примером единения всех слоев общества перед лицом опасной болезни, которую в то время называли «чахоткой».
Склады сибирских пристаней, 1895-1900 год.
Автор: М. П. Дмитриев
Композиция покупка ягод, 1885 год.
Фотограф Андрей Осипович Карелин.
Также буду рад всех видеть в телеграмм канале, или в МАХ, где публикуется множество раскрашенных исторических снимков со всего мира или в группе ВК.
