Сегодня в блогах увидал за авторством Григория Грошева – "Как часто вам попадаются экстрасенсы". Собственно тема экстрасенсов там очень опосредована, но мне вспомнился реальный случай из жизни, который навсегда и окончательно определил во мне мнение о экстрасенсах.

В ту пору, в конце ХХ века, был я молод и служил участковым инспектором милиции в небольшом Подмосковном посёлке городского типа, расположенном по Рязанской железной дороге.

Конец марта – начало апреля. Точнее не помню. Обратился в дежурную часть гражданин у которого была дача в небольшой деревне, которую как раз я как участковый обслуживал. У данного гражданина пропал сын 12 лет. Приехал с семьёй на дачу, пошёл погулять. И всё. С концами… Домой не вернулся. Родители, которые как я понял, решили пожить личной жизнью пока ребёнок гуляет, забили тревогу только ночью. Отец на котором лица не было и беспрестанно рыдающая мать сидят у меня в кабинете, я беру объяснение у обоих. Недоросль ничем особо не отличался от множества других детей, откровенных тараканов в голове, по словам родителей не было. Интересы обычные… игровая приставка, телевизор. Я опросил родителей, поехали к ним в дом, произвёл осмотр, всё вроде нормально, беспорядка, лихорадочно замытых пятен похожих на кровь нет. Сказал что будем искать, пошёл по соседям.
Конечно, не дай вам Боги оказаться на месте этих родителей и познать весь ужас ситуации. Семья вернулась домой в Москву и там оба пошли к экстрасенсу. В ту пору много было объявлений в специфической прессе от колдунов и магов которые «ищу человека по фото» и тому подобное. Не осуждаю родственников ни на минуту. Даже призрачная надежда, это всё же надежда, а сидеть дома вздрагивая от звонков телефона, было им просто невыносимо.

Экстрасенс, как я потом узнал, выслушал их внимательно, и сразу спросил: «А водоёмы или реки там, на местности, есть?» Да, там действительно протекает небольшая река змеящаяся через несколько районов и впадающая в Москву-реку. Родственники пропавшего ребёнка ему это и сказали. «Там! - сказал им колдун, - там ищите, утонул ваш ребёнок!»

Что пережили родители у этого мага, только Богам известно! Отец на следующий день позвонил нашему начальнику уголовного розыска. Так мол и так, были у экстрасенса, утонул наш кровиночка… Начальник УР человек был незаурядный. Мистик. Почти всегда носивший руку в кармане со сложенными в фигу пальцами. От сглаза. Не верите? О, да вы даже представить не можете что в реальности происходило и происходит «на земле» и кто служил и служит в МВД. К слову сказать, этот человек, бывший в ту пору начальником УР, сейчас уже в весьма преклонных годах - церковный староста в местной православной церкви.
Для начальника с его мировоззрением, слова экстрасенса, переданные безутешным отцом, оказались практически истинной в последней инстанции. Мне было дано указание найти водолазов и приступить к поискам трупа ребёнка в реке. Что мне стоило найти водолазов, отдельный разговор. В ту пору не было централизованных государственных структур оказывающих подобные услуги. Вернее они были, остались со времён СССР, но давно уже перешли в разряд формально существующих. Но водолазов я добыл. Помню что это было в первых числах апреля. Но полях ещё лежал снег и вдоль реки, протекавшей среди этих полей, промозглый, ледяной ветер гнал снежную крупу схожую с песком, который стегал нам в лица. Двое водолазов, двое гражданских из местных, которых мне велено было иметь при себе в качестве понятых на случай «когда найдут труп», в чём начальник УР по видимому не сомневался, и я, в ту пору капитан милиции.

Течение в реке было довольно сильное и моей задачей было страховать водолазов прицепленных фалом что б их не сносило течением с мест поисков. Водолазы чередуясь друг с другом, рыли почти носом дно не особо глубокой реки. До темноты, мы прошли несколько километров от той деревни, вниз по течению. Но теоретически, если труп ни за что не зацепился он уже давно мог быть в Москве-реке. С наступлением темноты, водолазы, злые как черти и откровенно пославшие меня на хуй после слов «завтра надо продолжить», уехали. Я, дико замерзший на пронзительном ледяном ветру, на следующий день заболел и почти месяц с гайморитом пролежал в больнице, а потом дома.

А что с пропавшим мальцом, спросите вы? И будете правы. Он оказался жив и здоров. Малолетнему придурку было скучно на даче и он решил поехать домой не сказав ни слова родителям. На Казанском вокзале на одиноко слоняющегося парнишку обратил внимание милицейский патруль и его препроводили в детскую комнату милиции. Там мальчик, опасаясь гнева родителей «за то что в милицию попал» решил не называть себя и вообще молчать. Просчитать последствия такого поведения, его скудному умишку оказалось невозможным по определению и малолетнего бродяжку доставили в приёмник-распределитель для несовершеннолетних. Там недоросль, хлебнув общения с местным контингентом и во всей мере почувствовав негатив окружающей грубой реальности, решил что дома всё же лучше, даже не смотря на явно грозящий гнев родаков. Он заявил что готов назвать себя, сообщить свой адрес и домашний телефон. Всё. Хеппи энд! Искренне рад за его родителей, которые успели оплакать «погибщее» чадо. Надеюсь папаша выдрал недоросля ремнём так что задница у того стала как у павиана.
А у меня с той поры, возникла искренняя, откровенная, натуральная, чистосердечная ненависть к экстрасенсам, магам и колдунам, зарабатывающим на горе людей потерявших своих близких!
И ещё, есть микроскопическая вероятность, что эти строки прочтёт тот самый «мальчик-бегунок» в настоящее время конечно уже совсем взрослый человек и наверняка обзаведшийся своими детьми, а возможно и внуками. Так вот! Чёрт ты драный! Твоё счастье что ты мне не попался потом!

А у вас были истории в жизни про экстрасенсов/колдунов и магов?

Четвёртый отдел Управления по конвоированию, куда я был зачислен на службу, носил неофициальный статус «экспериментального». Дело в том, что на должности младших инспекторов туда определяли людей, неслуживших в армии. В основном в него попадали парни, которые, подобно мне, решили откосить от срочной службы таким изощрённым способом.
Эта ситуация имела положительные и отрицательные стороны. С одной стороны, мы были самым некоррумпированным подразделением: сотрудники не знали, как это работает, и научить нас было некому. С другой стороны, ещё меньше мы знали, что такое субординация. Все начальники отделений, пришедшие из Минобороны в надежде получить прибавку к военной пенсии на тёплом месте в кабинете, были вынуждены регулярно общаться с юнцами, для которых не являлись авторитетными ни высокие звания, ни предыдущие должности.
На контрасте со срочниками, с которыми эти бедняги имели дело на протяжении всей предыдущей службы, мы были «махновцами», которые лишь весело смеялись, когда бывший военный в качестве аргумента, подтверждающего свой авторитет, рассказывал, что он командовал двумя ротами солдат. Ещё веселее становилось, когда эти начальники пытались командовать зэками, тоже путая их с солдатами срочной службы.
Однажды один кабинетный майор, которого нелёгкая занесла в командировку в Мурманск в качестве начальника караула, сделал попытку выгнать «строгий режим» на уборку других камер. Уборка в тюрьме — это всегда очень тонкий момент, поэтому, когда просишь зэка что-то убрать, нужно с утроенной силой думать о последствиях. Как правило, зэки не гнушаются уборкой в собственной хате, при условии, что они заезжали в чистую и убирают исключительно за собой. Майор же в приказном тоне решил отправить «строгачей» убирать хаты, чистоту в которых он, майор, не проконтролировал вовремя, и зэки, которые ехали в этих хатах, были сданы по пути встречному конвою.
Оставим за скобками, что сказали «строгачи» майору, дабы не ронять честь русского офицера. Нам, младшим инспекторам, которые были свидетелями этой сцены, было стыдно за честь майора, но не было жаль его самого, ведь в иерархии этого самоуверенного начальника младшие инспекторы и зэки стояли примерно на одной ступени. Эту ошибку допускало большинство руководителей, пришедших из армии. Впрочем, большинство же из них становились свойскими парнями за год-два совместной службы.

Особняком в этом ряду стояла фигура старшего руководителя, кардинально отличавшегося от распространённых у нас в то время типажей «бывших военных». Некогда сотрудник отдела кадров внутренних войск МВД СССР, а ныне начальник экспериментального отдела махновцев, подполковник внутренней службы Шишунов Александр Александрович (или просто Саныч) был любителем прибухнуть за обедом, а потом толкнуть приехавшему караулу длинную речь на тему неудовлетворительного несения службы. Монологи его изобиловали яркими описаниями умственных способностей сотрудников, поэтому всегда сопровождались всеобщим смехом и напоминали скорее ситком, нежели подведение итогов службы. Саныч любил посплетничать сам и с удовольствием слушал других, поэтому знал всё, что происходило в командировках, и умело использовал эти знания. Вообще, не скажу, что он был горой за коллектив, но и зла (во всяком случае, незаслуженно) нам не делал.

Графики несения службы Саныч составлял с учётом «халтур» сотрудников. Халтурами назывались подработки на стороне в свободное от службы время. Не знаю как сейчас, но тогда халтурили все, потому что выжить на зарплату рядового (около 2 т.р.) было решительно невозможно. Халтуры были «санычевскими» (которыми руководил непосредственно Шишунов и имел там свой интерес) и «вольными», когда сотрудник находил халтуру сам.
Саныч «крышевал» две фирмы. Одна представляла собой обычный коммерческий офис, а со второй было поинтереснее. Внутри неё, в локациях «Петербурга Достоевского» недалеко от дома Раскольникова, трудились пионерки российского вебкама, транслируясь преимущественно за границу: о существовании «выделенного» интернета из рядовых пользователей в 2004 году мало кто знал. Работа сотрудника в обоих случаях сводилась к монотонному сидению за столом и периодическому надуванию щёк. Мне до сих пор не до конца понятна эта роль, но, как сказал один мой коллега: «Халтура — она на то и халтура, чтобы особо ничего не делать». Сам коллега подрабатывал на охране ночного ларька, торгующего спиртным. Описывая трэш, который творился там по ночам, он говорил: «Если начнётся серьёзный замес, я сразу прыгну в машину и свалю оттуда первым».

Также сотрудники охраняли ювелирки на Сенной, контролировали погрузку товара на мебельном производстве, некоторые даже ловили злодеев-воров в «М-Видео». Всё это делали на расслабоне, понимая, что никакой ответственности ни за какие потери они, в любом случае, никогда не понесут.
Самой экстравагантной халтурой была перевозка цветного лома. Заказчик выдавал сотрудникам милицейскую форму (мы тогда носили неавторитетную зелёную — общевойсковую), они садились в «КамАЗ» и сопровождали водителя до Москвы. Считалось, что двое ряженых милиционеров способны отпугнуть бандитов, покусившихся в дороге на цветмет. Может, это допущение и не лишено основания. Во всяком случае, я не знаю ни одного ЧП с коллегами, а времена тогда были такие, что если у профессионала была возможность что-то украсть, он обычно этим пользовался.

Однако обо всей этой внутренней кухне мне станет известно позже. А пока я без особых проблем прошёл военно-врачебную комиссию, дождался совершеннолетия и, спустя несколько дней, поступил стажёром в отдел по конвоированию, где на протяжении двух месяцев не покладая рук трудился на работах по благоустройству учреждения. Об этом периоде, навсегда отпечатанном в моём сердце, расскажу в следующей главе.

Мой телеграм-канал, где я собираю все главы книги по порядку: Джанк повесил китель

Когда капитан милиции Анисимов напивался, он любил горланить песни, заменяя в них слова на что-то связанное со службой. Особенно ему нравились песни гражданской обороны. И особенно песня "винтовка- это праздник". Только Анисимов пел её: "ментовка- это праздник, всё летит в пизду" и устраивал показательные выступления в линейном отделении. Всё летело "в пизду", но было весело. Суточникам сокращали срок пребывания, если они хорошо проявляли себя в мракобесии Анисимова, путан освобождали от "субботника", но не глубоко.

Семена анархии дают буйный рост
Социальный триппер разъедает строй
Ширится всемирный обезумевший фронт
Пощады никому, никому, никому...

И всё в таком духе. Буйство натуры Анисимова набирало обороты, градус повышался, камеры предварительного содержания открывались настеж. Получался какой-то контактный зоопарк, где любого можно было потрепать по гриве или попоить водкой прямо из фуражки бесноватого капитана.

"Ширится, растёт психоделическая армия",- заканчивал свой последний тост Анисимов и падал ниц на грязный бетонный пол. Суточники, будто сошедшие с полотна картины про бурлаков на Волге, затаскивали тяжёлое тело капитана в камеру, потому что в дежурке он уже дважды успел наблевать. А сами расходились по домам, конечно, у кого они были, взяв под руки так и не опробованных в тяжёлом питии путан.
Анисимов спал до обеда следующего дня. Проснувшись, и видя себя в клетке, начинал плакать и пытаться ломать прутья решетки. Бился со своей природой, пока остаточные промилле били в его голову.

Устав и обмякнув, он падал на шконку. В это время дверь камеры отпиралась и два огромных сержанта милиции брали под руки тяжёлый мешок с костями в звании капитана.
Анисимова волокли в промывочную. Только так его можно было быстро вернуть в строй.

Капитан орал благим и не очень матом, пока обжигающие своим холодом острые струи воды впивались в его тело. После его поили сладким чаем и он воскресал. Брал в руки распечатку на неделю из главка и командовал: "товарищи, всё идёт по плану!".

Так Анисимов снова превращался в грозу бандитов и всего уголовного элемента.