Промт: A New Year’s night in a small town wrapped in fresh snow. Warm light glows from house windows, reflecting softly on white streets and rooftops. In the distance, colorful fireworks bloom above the skyline, their flashes briefly lighting the quiet sky. Snowflakes drift slowly through the cold air, and decorated lampposts cast gentle halos on the ground. The town feels calm and festive at once, filled with warmth, anticipation, and the quiet magic of a winter celebration.

Больше артов в тг: Арты из нейросети

Представьте: ночь, вы у себя дома, и тут — стук в дверь. Незнакомец. Что вы почувствуете? Тревогу? Раздражение? Наверняка, первое, что придёт в голову: «Что ему нужно?» и «Лучше не открывать».
А теперь остановитесь и подумайте, как же быстро всё изменилось.
Ещё пару поколений назад, стук незнакомца в дверь — особенно путника, заблудившегося или уставшего — означал не опасность, а возможность.

Раньше, пустить человека переночевать было так же естественно, как предложить воды. Купцы, актёры-бродяги, гонцы, просто люди, едущие из одной деревни в другую, — они все жили благодаря этой простой, но мощной традиции гостеприимства.

Моя бабушка рассказывала, что в старых многоквартирных домах они порой вообще запирали дверь снаружи, на простую щеколду! Уровень доверия был такой, что главную ценность видели не в имуществе, а в целостности жилища. Воровать было особо нечего. Не пустить человека в беде считалось позором.

А почему? Во-первых, это был вопрос выживания. Не было отелей. Во-вторых, это был ваш источник новостей. Путник рассказывал, что происходит в других регионах. Он приносил истории, сплетни и важные новости. Отказать ему — значит отрезать себя от мира.

⸻

Недавно я слушал подкаст одного путешественника, который всю жизнь мотался по миру налегке. Он рассказывал, что самый богатый опыт и самые интересные знакомства он получал именно тогда, когда просился на ночлег к местным. Это не просто крыша над головой — это высшая форма контакта.

Ведь подумайте сами: пустить чужого в дом, позволить ему помыться в вашей ванной, разделить вашу еду, а главное — спать в соседней комнате. Это же максимальное доверие!

Наш мозг устроен так, что спать мы можем только там, где чувствуем себя абсолютно безопасно. Это инстинкт. Не зря мы иногда не можем заснуть в новой гостинице — мозг держит «одно ухо открытым», как будто дежурит, чтобы мы выжили.

Представьте, какой колоссальный уровень уверенности в окружающих должен быть, чтобы пустить спать рядом абсолютно неизвестного человека. Это была общественная гарантия безопасности.

(Кстати, психологи это подтверждают: ощущение небезопасности — будь то реальная угроза или просто тревога в незнакомом месте — буквально не даёт нам перейти в фазу глубокого сна. Мозг остаётся на страже.)

Квартира, как маленькая индивидуальная коробочка с замком

А теперь вернёмся к нашим дням. Стук в дверь. Что в голове? «Мошенник», «грабитель», «продавец». Вы, скорее всего, даже не подойдёте к глазку, если не ждёте курьера.

Мы живём в мире, где:
• На окнах первого этажа — решётки. Раньше ставни ставили, чтобы стекло не разбить. Теперь — чтобы не залезли.
• Дверь в квартиру — как сейфовая. Не просто щеколда, а несколько замков, видеоглазок, иногда и сигнализация.
• Незнакомец = риск.

Как так получилось, что за одно столетие мы перешли от открытых дверей к дверям-крепостям?

Всё дело в том, что наше общество стало анонимным. Мы переехали из маленьких деревень, где знали каждого, в огромные города, где сосед по лестничной клетке — уже чужак. Мы заменили личное доверие на системное.
Мы доверяем незнакомцу, который привезёт нас на своей машине (Uber), потому что доверяем системе рейтинга и GPS. Мы пустим его пожить в нашей квартире (AirBnB), потому что доверяем гарантиям платформы, а не человеку с его чемоданом. Личный контакт, основанный на вере в общину, исчез.

Учиться жить заново

Вот и получается, что мы оказались в колоссально новом времени. Веками человеческий опыт строился на тесных связях и правилах открытого дома. Эти правила больше не работают.
Нам нужно учиться жить заново. Учиться балансировать между здравой осторожностью, которую нам диктует современный, анонимный мир, и базовой потребностью человека в общении и доверии. Нам нужно заново искать способы строить сообщества, ведь замки и решётки защищают имущество, но не спасают от социальной разобщённости.

Стук в дверь сегодня — это не просто угроза. Это громкое напоминание о том, как глубоко изменилась ткань нашего общества.

Моя мать — русская, отец — болгарин, из тех, что полтора века тому назад поселились на юге России.

Их тайком вывозили морем русские моряки, спасая от турецкого ига. В шестнадцать лет я для экзотики решил записаться в паспорте болгарином.

До 1963 года жили мы на Пересыпи.

Мои родственники по болгарской линии (выходцы из села Благоева) с разрешения властей нарезали себе участок, примыкающий к стене завода «Продмаш». А мои русские родственники работали на этом заводе и жили в ведомственном доме — в километре от болгарских. А я — паразитировал на их географической близости.

— Ну, Юрасик, чем тебя сегодня болгары кормили? — спрашивает меня русская бабушка.

— Ой, плохо дело у болгар, бабушка Тамара, — отвечаю. — Все на работе, на базар никто не пошёл. Два яичка всмятку покушал и всё...

— А бабушка Тамара тебе котлетки сделала с домашней лапшой!

Возвращаюсь домой к болгарам. Болгарская бабушка Женя спрашивает:

— Баба Тамара тебя кормила?

— Нет.

— А что делала?

— Поила. Компот дала и всё.

— От кацапы, да еба мамка!

Я думаю, это болгарское выражение не нуждается в переводе.

В отместку бабе Тамаре меня кормят ихнией — курицей с картошкой и луком, тушёными в томате.

Благодаря моим пересыпским Монтекки и Капулетти я постоянно прибавлял в весе. И мать, прознав о моих коварных интригах, ставящих под удар интернациональные родственные связи, запретила кормить меня в её отсутствие. Я нашел выход. Болгарским родичам я пел на кухне болгарские песни, а русским — показывал смешные истории из жизни болгарской диаспоры.

За это те и другие подкармливали меня исподтишка.

Однажды мой вес едва не стал причиной трагедии. Я нечаянно чуть не убил собственного двоюродного брата Вовку.

Девичья фамилия его мамы — моей тетки и крестной — Стоянова, и у его отца фамилия — Стоянов. Однофамильцы. Болгары. В загсе, когда они регистрировались, её спросили:

— Варвара Георгиевна, вы останетесь на своей фамилии или возьмете фамилию мужа?..

Брат Вовка — чистокровный болгарин. И кличка у него была — Болгарин. Разница в возрасте у нас — шесть лет (я старше).

Непредумышленное убийство могло состояться в конце 1-й Ильичевской улицы, недалеко от нашего дома. Была там огромная глубокая яма, в которую стекали отходы из коллективных дворов. Яма была огорожена невысоким заборчиком. На нём-то и сидели в жаркий июльский полдень мой пятилетний Болгарин и ещё четыре пацана. Подхожу к ним и со словами: «Привет, дистрофики!» усаживаюсь рядом на забор. После сухого треска и крика «Ой!!!» последовало секундное ощущение невесомости, и небо оказалось уже не над головой, а перед глазами. Я вскочил. Смотрю: малышня валяется кто где. Пересчитал — три человека.

А было четыре.

— А где Вовка?

Сашка Тюльбезов, Вовкин дружок, посмотрел в яму и сказал:

— Утонул твой Болгарин!

Мы склонились над ямой. Никого!

Один маленький паникёр (не помню его имени) побежал по улице с истошным криком:

— Жирный Болгарина убил!

В это время из фекальных вод, как поплавок, вынырнул Вовка с капустным листом на голове. Первые его слова были:

— Ну все, Юрочка, идёт рассказ! Идёт про тебя рассказ папке!..

Дядю Ваню, его папку, я побаивался. Иногда казалось, что под горячую руку может и ломиком по голове тюкнуть. Но на любого дядю Ваню есть мой папа, который начнет искать топор. А у моего папы есть его папа, который этот топор обязательно найдёт! Болгары, одним словом.

Я говорю Вовке:

— Спокойно, Болгарин, счас мы тебя вытащим. Я тебе велик подарю!

Спасали мы его, как альпиниста из расщелины. Поскольку яма была глубокой, пришлось Сашке Тюльбезову в неё свеситься и схватить Вовку за руки, а я держал Сашку за ноги. Сандалии у него были на вырост — на два размера больше. Естественно, он из них выскользнул и повторил полёт Болгарина. А я остался наверху с сандалиями в руках… Так как велосипед у меня был один, второму малому я пообещал марки.

У этой истории счастливый финал. Засранцев с трудом, но все-таки отмыли. Меня никто не заложил. Правда, Болгарин какое-то время меня шантажировал. Чуть что ему не понравится, он мне подмигивал и говорил:

— Идёт рассказ!..

Живут мои болгары в Одессе. Живут небогато. И нет среди них больших начальников, нет бизнесменов.

Что посадит болгарин на земле, если у него будет один квадратный метр? Он посадит куст винограда и красный перец.

Они росли и на нашей даче в Одессе, в районе Большого Фонтана.

В память о самом главном болгарине в моей жизни — папе.

Юрий Стоянов.

Фото взяты из открытых источников.