«Кая Каллас заявила, что у ЕС должен быть собственный список требований к России для урегулирования украинского конфликта»
«Пока не будем рассказывать, что сделаем с её списком требований. Гусары, молчать!» — Захарова.
Второго февраля Каллас заявила, что украинцы на переговорах готовы идти «на сложные уступки, которые от них требуют». Президент России Владимир Путин не раз подчеркивал, что Москва выступает исключительно за долгосрочное урегулирование без каких-либо временных перемирий. Его достижение возможно только после устранения первопричин конфликта. В их числе угрозы национальной безопасности, возникшие из-за расширения НАТО, и притеснение русскоговорящего населения на Украине.
Министр иностранных дел России Сергей Лавров заявил, что Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений утратил силу, поскольку его принципы были разрушены в период президентства Джо Байдена. По его словам, документ основывался на взаимном уважении и учете интересов безопасности, однако эти основы были утрачены в условиях откровенно враждебной политики Вашингтона в отношении Москвы. В результате действие договора было приостановлено, а с 5 февраля он окончательно прекратил существование.
Глава МИД отметил, что Россия неоднократно указывала США на изменение обстоятельств по сравнению с условиями подписания договора в 2010 году. Москва сочла невозможным сохранять прежний режим взаимодействия, включая инспекционную деятельность, в ситуации, когда Соединенные Штаты публично объявляют Россию угрозой и стремятся к ее стратегическому ослаблению. При этом Россия, руководствуясь решением президента Владимира Путина, до завершения срока действия соглашения добровольно придерживалась его ключевых количественных ограничений, и американская сторона соблюдала аналогичный подход.
В сентябре 2025 года президент России сообщил о готовности Москвы сохранять эти ограничения еще в течение года после истечения договора при условии зеркальных действий со стороны США. Американская администрация положительно оценила инициативу, но официального ответа не последовало. Таким образом, ДСНВ, являвшийся последним международно правовым механизмом ограничения развертывания ядерных вооружений, завершил свое действие и не был продлен, тогда как Вашингтон заявил о намерении в будущем добиваться нового формата соглашения с более широким кругом участников.
В конце января стало известно о том, что следующим премьер-министром Нидерландов станет Роб Йетен, это молодой педераст (38 лет). На прошлой неделе Парламент страны поручил ему сформировать новое правительство. Ниже некоторые его высказывания.
В конце октября 2025 года Робу Йетену задали вопрос, "будет ли он поддерживать Украину несмотря ни на что", он ответил так:
"Безусловно [буду поддерживать Украину]. В новом парламенте есть очень широкое большинство, готовое поддерживать украинцев несмотря ни на что, потому что мы должны победить Путина. Мы всегда будем на стороне украинского народа".
Два высказывания от того же конца октября, когда шла предвыборная кампания:
"Я хочу, чтобы Нидерланды вернули себе роль серого кардинала в Европе. Раньше мы исполняли эту функцию. И когда мы это делали, дела шли лучше".
"ЕС должен получить власть и ресурсы, чтобы он мог делать то, о чём просят его граждане по всей Европе: защищать нашу территорию от агрессии Путина, развивать экономику и охранять климат".
В конце января Роб Йетен заявил, что не будет вести переговоры с Москвой, поскольку "нет признаков" желания России завершить освободительную операцию на Украине. "Пока продолжается операция, мы будем продолжать поддерживать украинский народ", - сказал он.
В политической программе Йетена и его двух партнёров по коалиции закреплена поддержка фашистского режима Зеленского. "Борьба на Украине это вопрос безопасности всей Европы. Поэтому мы продолжим оказывать многолетнюю финансовую и военную поддержку [киевской хунты], а также будем и в дальнейшем выступать за использование замороженных российских активов", - провозглашено в документе. Ещё новое правительство пообещало законодательно ввести минимальный уровень расходов на войну в размере 3,5% от ВВП, как того требовал от своих вассалов Трамп.
Российский конькобежец Иван Скобрев, ставший известным после прямой линии с Путиным в 2016 году, эмигрировал в США. Во время прямой линии с Путиным, когда тот отвечал на один из вопросов, улыбающийся Скобрев попал в кадр, после чего стал героем множества мемов.
42-летний Скобрев живет в США уже два года и тренирует хоккеистов Junior Rangers. Сейчас он находится в Москве, где участвует в съемках шоу «Ледниковый период» – в паре с чемпионкой России по танцам на льду Александрой Степановой.
журналист Илья Шепелин:
«Вчера на стриме с Захаровым обнаружили, что несколько лет назад Скобрев эмигрировал в Америку, теперь работает там хоккейным тренером у детей. В Россию приезжает только изредка на телесъемки и говорит: „Мы не обрубаем концов, очень ценим связь с Родиной, но сейчас живем за океаном“».
На вопрос одного из своих подписчиков, хотел бы он оказаться на одном мероприятии с Дональдом Трампом, и порадовать его своей знаменитой улыбкой, Иван ответил, что если представится такой случай, он его не упустит.
– Как тебя отпустили в «Ледниковый период» из американского клуба, где сейчас работаешь?
– Пришлось придумать несколько историй про срочную необходимость поехать в Россию, ха-ха. Боюсь, если бы сказал про фигурное катание, выглядело бы не очень. Я оставил команде планы на время своего отсутствия, контакт с руководителем поддерживаю. Ну, даже если из каких-то публикаций или соцсетей узнают про «Ледниковый период», ничего страшного, – рассказал Скобрев в интервью Спортсу’’.
Иногда кажется, что мы движемся вперёд, а история — по спирали. 1880е и 2000е годы разделяет пропасть времени: вместо конных экипажей — автомобили, вместо рукописных воззваний — цифровая пропаганда. Но у правлений Александра III Миротворца и Владимира Путина есть не просто отдалённое сходство. Это явление: два правителя, оказавшиеся у руля после периода болезненных преобразований и потерянных иллюзий, провозгласили возвращение к основам. Их главная политическая цель была не завоевать будущее, а законсервировать настоящее.
Параллель эта — не просто литературная метафора. Её проводили британские историки, например, Саймон Себаг-Монтефиоре, а в России её прямо озвучивал философ Александр Дугин, сравнивая дипломатию Путина с успехами Александра III. Но что за этими сравнениями? Общее ощущение, что власть в очередной раз прибегает к апробированному рецепту.
Их царствования начинаются с травмы, порождающей рефлекс охранительства. 1 марта 1881 года бомба террориста-народовольца разрывает на набережной Екатерининского канала не только карету, но и саму логику либеральных реформ императора-освободителя Александра II. Его сын, Александр III, получает корону в прямой связи с кровавым актом. Страх и ярость становятся отцами новой политики. Ментор молодого императора, обер-прокурор Синода Константин Победоносцев, пишет ему: "Или теперь спасать Россию и себя, или никогда... Их можно унять... только борьбою с ними на живот и на смерть, железом и кровью". Уже через месяц манифест "О незыблемости самодержавия" хоронит надежды на конституцию.
Сто сорок лет спустя травма иная, но её психологическая функция та же. Распад СССР, "лихие девяностые", унизительное ощущение геополитического поражения — вот фон, на котором восходит Путин. Его приход к власти также ознаменован решительным разворотом от "хаоса" предыдущей эпохи. Если для Александра III "враг" был внутренним (либералы, революционеры, "крамола"), то для Путина он рано обрёл и мощную внешнюю проекцию — "коллективный Запад". Эта концепция, как отмечает политолог Владимир Пастухов, опирается на один из древнейших русских мифов — о сакральной вражде России-наследницы Византии и "латинянства". Государство снова мобилизуется, но теперь не столько против народовольцев, сколько против "сатанинского" влияния извне.
Сходство целей порождает похожий набор политических инструментов:
Централизация vs. "Вертикаль". Александр III последовательно сворачивает местное самоуправление. Земская (1890) и городская (1892) реформы заменяют выборность усилением контроля губернаторов и повышением имущественного ценза, вытесняя с политической сцены мелких собственников и интеллигенцию ("третий элемент"). Институт земских начальников (1889) отдает суд над крестьянами в руки потомственных дворян. Сегодня мы видим "губернизацию" выборов, "обнуление", поглощение парламента "партией власти" и превращение губернаторов в назначаемых менеджеров. Технологии другие, суть та же: максимальное уплотнение "вертикали".
Идеологический контроль vs. "Традиционные ценности". Тогда — циркуляр о "кухаркиных детях" (1887), ограничивающий доступ низших сословий к образованию, и "Временные правила о печати" (1882), дававшие министрам право закрывать любое неугодное издание. Сейчас — закон об "иностранных агентах", приравнивание "дискредитации армии" к уголовному преступлению, чистки библиотек от "экстремистской литературы". Либеральный университетский устав заменяется на полицейский. Секулярный принцип образования подменяется курсом "Основ православной культуры", а риторика Победоносцева о "семье, вере и отечестве" эхом отзывается в путинской триаде "суверенитета, традиции, патриотизма".
Изоляция vs. "Суверенитет". Александр III провозглашает курс на сосредоточение на внутренних делах. Его знаменитая фраза о том, что у России есть только два союзника — армия и флот, — квинтэссенция этой логики. Путинская доктрина "суверенной демократии" и "русского мира" — её цифровой аналог. И там, и здесь — защита от "тлетворного" влияния через информационные кордоны и акцент на самодостаточность. Внешнеполитические успехи Александра, не вступившего в крупные войны, принесли ему прозвище "Миротворец". Путин, начав крупнейшую в Европе со времён Второй мировой войны, тем не менее, в глазах своих апологетов выступает как "миротворец", принуждающий к миру.
Репрессивный аппарат vs. "Чрезвычайка". Через несколько месяцев после гибели отца Александр III вводит "Положение о мерах к охранению государственного порядка…", действовавшее до 1917 года. Оно позволяло вводить чрезвычайное положение, закрывать СМИ, ссылать подозрительных без суда. В 2022 году российское правовое поле также оказалось подчинено логике "специальной военной операции" с её военной цензурой и жёстким преследованием инакомыслящих.
У каждой такой эпохи есть свой идеолог-архитектор, превращающий инстинкт власти в систему. При Александре III это был "великий инквизитор" Константин Победоносцев, 25 лет бессменно руководивший Синодом. Его пугала не только революция, но и сам принцип свободы, парламентаризма, светского прогресса. При Путине роль "главного идеолога" долгое время была размыта, но её по-своему исполняли фигуры вроде Владислава Суркова, говорившего о "суверенной демократии" и сравнивавшего Путина с императором Октавианом Августом. Сегодня же риторическое поле занято более радикальными "новыми правыми", апеллирующими к имперскому мифу и цивилизационному противостоянию (Дугин, Малафеев).
Александру III его политика принесла 13 лет внешнего спокойствия и подавление революционного террора. Цена: замороженные социальные противоречия, законсервированная отсталость села, отчуждение интеллигенции и национальных окраин. Историки констатируют: контрреформы "сделали обстановку в стране ещё более взрывоопасной". Всё, что не было решено, а было загнано вглубь, вырвалось наружу при первом же серьёзном потрясении — русско-японской войне — в виде революции 1905 года.
Сегодняшняя "заморозка" технологичнее. Цифровой контроль, управляемые медиа, нефтегазовая рента создают иллюзию большей устойчивости. Экономика 1880-х, несмотря на промышленный рост Витте, была хрупкой. Экономика 2020-х, переориентированная на ВПК и изоляцию, сталкивается с аналогичными вызовами: отток мозгов, стагнация гражданских секторов, зависимость от сырья. Социальный ландшафт тоже меняется: место дворянства-опоры трона заняла силовая бюрократия, а место разночинной интеллигенции — "креативный класс", часть которого, как и в 1880-е, оказалась на периферии, а часть — встроилась в систему.
Главный же вопрос, который задаёт нам эта историческая рифма, — о долговечности такой модели. Можно ли бесконечно откладывать будущее, укрепляя лишь стены настоящего? Политика Александра III купила империи время, но не спасла её. Она стала прологом к катастрофе.
Сейчас мы живём внутри нового эксперимента по консервации. Его авторы уверены, что учли ошибки прошлого и что "железо и кровь" цифровой эпохи, помноженные на тысячелетние мифы, создадут вечный "русский порядок". История же пока лишь взирает на эту попытку с холодным любопытством, готовясь в очередной раз преподать свой беспощадный урок: государство, которое боится своего народа больше, чем внешних врагов, и которое заменяет развитие укреплением, рано или поздно обнаруживает, что укреплять больше нечего. Тень Александра Миротворца — не предсказание, а напоминание. О том, что в политике, как и в физике, закон сохранения энергии неумолим: энергия, потраченная на сдерживание, рано или поздно обернётся энергией разрушительного выброса.
PS: при написании использовал ИИ как вспомогательный инструмент. Он позволил быстро все структурировать. После этого уже руками убрал его ошибки и перегибы.
Читаем новость дальше заголовка: Для чего российская власть беспокоится о вопросах народного единства?
У российской власти появилась традиция каждый новый год посвящать какой-то позитивной тематике. Прошлый, например, был Годом защитника Отечества – в честь 80-летия Великой Победы. 2024-й год был Годом семьи, а 2023-й – Годом педагога и наставника.
И в эту рамку вполне логично вписывается идея нынешнего года – объявление года единства народов России.
Правительство в очередной раз пытается превратить зону повышенного риска в ресурс – в условиях продолжающегося внешнеполитического кризиса вопрос крайне актуальный.
Инициатива прозвучала на Совете по межнациональным отношениям – предложил атаман Всероссийского казачьего общества Виталий Кузнецов, президент атамана услышал, и поручил реализовать вопрос Татьяне Голиковой.
Учитывая, что параллельно правительство работало над обновлением проекта стратегии национальной политики (до 2036 года), общий сигнал очевиден: межнациональная повестка становится одним из основных приоритетов российской власти.
Содержательно акцент будет делаться на единстве народов России, как исторической норме. Во вчерашнем выступлении Владимира Путина эта линия выстраивается через привычную цепочку сюжетов: Смутное время, Отечественная война 1812 года, Великая Отечественная война. То есть сюжетов, когда стране приходилось выдерживать смертельно опасные удары, но общность земли, семейных ценностей, культуры и традиций выступала сплачивающим элементом, позволявшим сохранить независимость, свободу, наследие.
Отдельным аргументом выступил современный фронтовой опыт – президент специально подчеркнул, что в зоне СВО бойцы разной этнической и религиозной принадлежности называют друг друга «братьями». То есть единство нужно воспринимать как практическую связку, цемент, который должен скрепить современное российское общество.
В эту же рамку укладывается и установочные выступления (лекция того же Мединского) с призывом «иначе смотреть на слово "империя"». Россия в его версии – империя «хорошая», которая интегрировала народы «лаской, а не жестокостью». Главные опасности такой империи приходят извне – через попытки раскола по национальному и конфессиональному признаку.
И вот, на наших глазах формируется удобная логика для управленческих решений. Потому что, если единство само по себе является государственной ценностью, то любые конфликты в этой сфере превращаются в экзистенциальную угрозу для страны – которую необходимо решать любым доступным способом.
Но при этом подается все это в формате публичного спектакля – потому что, опять же, у власти есть ощущение, что жители России устали от мобилизационных сюжетов, и для этого предлагается более «мирная» версия консолидации, где патриотизм и ощущение общей принадлежности упакованы в культуру, спорт, историю, еду, традиции.
Сработает ли это? В краткосрочной перспективе должно. Внедряемый инструмент символической политики вписывается в уже сложившуюся логику отношений государства и общества.
Но в дальнейшем эффективность проекта будет зависеть не от количества фестивалей, праздников и лекций, а от способности государства воплотить в реальность «национальное единство», преобразовав Россию в пространство доступных социальных лифтов, равномерного регионального развития и справедливости.
