Всё, саратон закончился. Сейчас уже прохладно стало — не больше +40. Это лето дало нам просраться. Таксист говорил: в соседней Бухаре шины мокрыми тряпками укрывали. У нас дороги поливали, чтоб асфальт не потёк. Страшно первую минуту, как выходишь из дома — как в печь шагнул. Очки горячие, телефон горячий. Майнаки даже где-то притарились, одни жидрики и сороки. Я такой погоды не помню, например.

Одним алкашам и бомжам похуй — как бухали, так и бухают. Спирт, сука, горячий, аж фанфурик. Но всё позади. Теперь надо дождаться первого дождя в октябре, если будет ещё он. Всю весну шли дожди — тоже не помню такого. Я даже не увидел, как деревья цветут — всё время лило.

До 20 августа +40 будет, потом холодно станет — +35. Обычно раньше с пустыни дул горячий ветер, этим летом пока штиль. Озеро починили, уже заполняют.

С приятелем ходил сегодня на базар. Он самосад курит — самокрутки. Пока не сезон, курит старый бамбук, а старый не хочет — тухнет. Купил чая развесного — хозяйку, варить.

Из бомжей — Всадника Апокалипсиса видел. Теперь на электро-моцике с кузовом гоняет. Где руль и сиденье, будку построил из картона и целофана. Штабуха короче.

Сейчас начнут выползать уже все тихо-тихо. А то только джуги по помойкам ездят на ишаках. Бомжи походу в ночную смену шарятся. Теперь хоть на озеро будут ходить. Ночью купаться запрет — менты не дают. Пару бомжей знаю — уже пару лет ходят ночью в парк на озеро, где аттракционы стоят. Пару штук дадут сторожу и на батутах детских прыгают, веселятся. Хотя старше меня. Веселятся пьяные бомжи — какой-то сюр, блять.

У нас там зоопарк раньше стоял, а рядом чайхана. В чайхане ночью сторож — общался я с ним. Говорит: «Ночью слышу, кто-то шарится. Вышел, смотрю — обезьяна, ну такая мелкая, по колено. Из зоопарка съебалась. Я её за шкварник и к себе. Утром за пузырь отдал её в зоопарк».

Пацанёнка с Плешки вспомнил — лет 15-16 было ему тогда. Полскальпа у него сгнило, прямо уже кожи не было. Потом с капюшоном ходил. Не разговаривал — не знаю почему. Потом пропал.

Круговорот людей тогда бешеный был. Иерархия своя такая была. Мужики-работяги — те ещё, как-то по-своему кучковались. Алкаши сами по себе. Бомжи ещё не очень грязные. И уже те, кто доживал — ссался, срался под себя, спали на полу, на бетоне. Разный люд. Поначалу в ахуе, потом обживаешься, знакомишься, тусуешься со своими.

Деньги когда были — давал немного в палатку, где диски музыкальные продавали, и бомжи танцевали под «Мистера Кредо». Летом нормально ещё, осенью прохладно, зимой — пиздец вилы. Работу часов до 10 утра предлагали. Потом или Перловка, или бухать.

Перловка на Ярославском шоссе — прям на трассе была. Помню, менты со всех сторон окружили. В УАЗик меня десятым туда прикладом забили, чтоб поместился. И по дороге встали где-то кофе попить. У меня одна нога к полу примерзла. Как не отморозил — хуй его знает.

Один раз видел: один мужик другому в дыню суёт, тот пятится, и его задевает скорая помощь. Водила тормознул, выскочил и ему в бубен. Тот на прежнее место вернулся — в строй. Потом видел его — бухал он в тот день. Ничего с ним не случилось.

На Перловке людей очень много было. Можно было уехать на хорошую работу. Один раз уехал смеситель менять на хате — 5 мужиков бухают. Я поменял и спросил: «А вы чего сами не меняете?» Один говорит: «Мы хирурги, нам руки беречь надо». Стакан водки налили и косарь дали — за полчаса работы.

Беляши ещё вкусные продавали — квадратные такие. А так еду в основном бабки продавали — дома сготовят и банкуют. Стакан водки у них 5 рублей стоил.

Какой-то артхаус, блять, в столице нашей родины. Но детей гнали оттуда — беспризорников. В основном все взрослые тусовались на Ленинградском.