Глава 10. Авиационный спирт и фиолетовая лампочка
Похоронили маман. Отчиму я тогда задал только один вопрос, глядя прямо в его пропитые глаза: «Что, сука, добухались?» Ответа не ждал — и так всё было ясно.
И тут пиздец начался по новой. На похоронах повстречал старых корешей, и всё, что я пытался оставить за воротами части, вернулось мгновенно. Вместо недели увольнения я задвинул на месяц. Кореша, кабаки, мутные хаты... Из части приезжали, искали, но хер там плавал. Если надо потеряться — я под такую корягу забьюсь, что никакие патрули с собаками не сыщут.
Когда в башке немного прояснилось и гражданский угар надоел, я вернулся сам. На построении командир, глядя на мой сержантский похуизм, объявил пять суток ареста, но из-за нехватки людей впаял условку. Снова пропетлял. Но внутри уже сидел зверь, которому было тесно в уставе.
Через пару недель у пацана днюха. Решили отметить с размахом — как мы умеем. Затарились «шилом» (авиационным спиртом) в городке — там его чуть ли не в каждом доме барыжили. Вечер, выходной. Дежурным по части заступает прапор — молодой пацан, года на три старше нас. Слово за слово, и он плавно вливается в нашу дружную попойку.
Сидим, бухаем культурно, спирт обжигает нутро. И тут с КП приваливает Грек. Твою ж дивизию... Лучше бы ты там и оставался, чем в этот синий капкан припёрся. Градус в башке смешался с той старой обидой за «ненавижу русских».
— Ну что, Грек, — говорю, медленно поднимаясь, — говоришь, нас не любишь? Пошли-ка в умывальник, поговорим о международной политике.
Хорошо, что никого не посетила умная мысль взять у пьяного прапора ключи от оружейки и пошмалять из калашей. Было бы «событие великое», а так — просто локальная расправа. В умывальнике я выместил на нем всё: и смерть матери, и пропитую хату Котяры, и всю ту несправедливость, что жрала меня изнутри.
11 утра. Казарма спит мертвым сном. Грохот в дверь. Замполит ломится так, будто НАТО на пороге. Дверь ему открывает наш «герой»-прапор: в облёванной рубахе, в одном ботинке, глаза в разные стороны. Пиздец картина маслом. Замполит хватает вертушку и орет в штаб: «ЧП! Они тут все пьяные в дымину!»
Потом он подходит к кровати Грека. Тот с головой под одеялом спрятался, не шевелится. Замполит сдёргивает одеяло — и тут по казарме разносится крик ужаса: «Что-о-о с тобо-о-ой?!»
А тааам-там не лицо. Там голова по форме как фиолетовая лампочка, огромная и светящаяся от гематом.Вердикт врачей: сотрясение мозга, минус челюсть (снова этот звук сухой ветки!), минус калитка на два зуба,минус три ребра, минус поломанный указательный палец, отбитые почки. Весь фиолетовый. Вот тогда я и понял: теперь у него точно есть за что ненавидеть нацию.Я выдал ему не просто причину — я выдал гарантию.Срок службы — пожизненно.
Что тут началось... Грека в госпиталь, весь офицерский состав на ушах. Нас всех — в ОЗК (общевойсковой защитный комплект) и бегать кругами по плацу, пока всё «шило» потом не выгнали. Мы бежали, задыхаясь в резине, а я думал: Точнее теперь стало понятно — это уже не игра.
Глава 11. Колесо правосудия и батарейка «Монтана»
Обиделся Грек. Раскатал заяву на всех, сучонок. Пацаны-то ему просто по «лосю» прописали, а он решил их в один котёл со мной запихнуть. Я ему прямо в глаза : «Нахуя ты пацанов грузишь? Грузи меня одного, мне терять нечего. У них семьи, родители. Но нет, говно внутри него раздулось до небес, загрузил всех.
Завели делюгу за неуставные. Дознавателем на первых парах назначили нашего же капитана. Рожа дебильная, взгляд как у телёнка — в глазах февраль, пустота и холод. Пиздец он в образ вошёл: папироса в зубах, руки за спиной, ходит по комнате с важной рожей, вопросы «умные» выжимает из себя. Шерлок хуев. Комедия, если бы не светивший нам срок.
Потом нарисовался профильный следак. Тот хоть по делу говорил. Спрашивает: «За что вы его так?» Я рассказал про «ненавижу русских», а он аж в лице переменился: «Не вздумайте так на суде говорить! А то еще и межнациональную рознь пришьют, поползете по этапу надолго». Я ему в ответ: «Хули нас сажать? В Чечню отправляйте и дело с концом». Но системе уже не нужны были герои, системе нужна была показательная порка — такая же, как той скакалкой в детстве.
Колесо закрутилось. Потащили нас на медкомиссию — проверять, не ёбу ли мы дались в этой лесной тишине. Старшина выдал нам парадку, и мы во главе с нашим подельником-прапором поехали на осмотр. Абсурд полный: обвиняемые и соучастник в одной связке едут «здоровье проверять».
Тут я понял — надо косить. А как косить, если я здоров как бык? Прохожу врачей — всё в норме, хоть завтра в космос. И тут озарение. Достаю из своих часов «Монтана» батарейку, закидываю её под язык — и на кардиограмму. Врач на ленту смотрит, глаза на лоб: «Ёпта, да у тебя сердце в клочья, как ты вообще ходишь?» Ирония судьбы: оказался «сердечником». Сработала схема, вернулись в часть.
Служим дальше. Колесо крутится,делюга мутится. Идем на стрельбище. Дайте автоматы, пострелять охота! Кричу старшине. Какие вам нахуй автоматы? орет он в ответ. Берите по лопате и в оцепление! Пострелял, блядь.
А в часть тем временем духов привезли. Один был тупорылый просто пиздец. За какой-то косяк прописал ему «в душу» вроде и не сильно, а он, сука, поплыл по стенке и сполз. Я стою, смотрю на него и думаю: «Ну всё, пиздец. Одна делюга висит, сейчас еще труп духа на меня повесят. Заполируют по полной». Адреналина подкинуло в топку так, что пот прошиб. Но обошлось, очухался воин.
Через какое-то время снова вызов в комендатуру. Смотрю, старшина нам парадку уже не выдает. Хуярьте, говорит, в «афганках». Тут я всё просек. Хуй ты нас наебёшь, старшина. Если парадку не дали значит, назад мы уже не вернемся. Поедем оттуда на дизель (в дисбат) сто пудово.В голове стало тихо.Не страх. Не злость.Просто понимание, это уже не игра. Хули делать, братва? Надо устраивать отвальную. Последнюю ночь на воле.
Продолжение истории и новые главы буду выкладывать здесь каждую субботу.
