Как я дважды в одну кучу вступал, или Мои комсомольские университетыПосле восьмого класса мне было совершенно всё равно, где и чему учиться. О том, что в городе есть техникум, я даже не подозревал. Мама сказала: «Иди и подай документы», объяснила куда. Пошел, подал, экзамены сдал. Конкурс был два человека на место. Одним из минусов моей позиции было то, что я не являлся комсомольцем.В комсомол принимали с 14 лет. В 7-м классе активистки уже вовсю вступали в эту организацию. Помню, с каким гордым видом они покидали класс, когда мы, пионеры, оставались на собрание после уроков. Через год всё поменялось: я уходил домой, когда «передовая часть молодежи» оставалась на очередное заседание, посвященное невесть чему.С детства я подсознательно стараюсь избегать официоза. Еще подростком я если и не понимал всё до конца, то чувствовал, как всё это лживо и делается «для галочки».Первый раз: Пенопластовые орденаВ списке поступивших я был предпоследним, но — поступил.«Пятилетку в три года» — сейчас этот лозунг звучит абсурдно. Если прожить пять лет за три, то что делать с оставшимися пустыми двумя годами? Но в советское время это воспринималось как что-то обыденное.Вся страна была помешана на планах. Была разнарядка и на количество вступивших в комсомол. Вышестоящие органы не интересовало, где их брать: план — наше всё. Как только руководитель нашей группы узнала, что я не охвачен великим ВЛКСМ, на меня объявили охоту. Загоняли по всем правилам: беседы по душам, разборки, встречи с родителями. В какой-то момент я сдался.— Завтра тебя ждут в горкоме, — объявила Галина Самуиловна. — Будут принимать в ряды передовой молодежи.— Так у меня же нет направления от комитета техникума! — попытался я сопротивляться.Шлю— Всё есть, приняли тебя без тебя. Вот такое доверие, цени.В горкоме обстановка была как на экзамене. Девочки-школьницы дрожали, что-то учили, пытали выходящих: «Что спрашивают?». Дошла очередь до меня.— Почему вы хотите стать комсомольцем?— Потому что это самая прогрессивная молодежная организация, борющаяся за мир во всем мире... — Память у меня была хорошая, пропагандистские фразы застряли в голове прочно. Я мог разглагольствовать долго, не говоря ни слова по существу.— Достаточно, — заткнул поток красноречия главный комсомолец. — Сколько орденов у ВЛКСМ?Вопрос мог поставить в тупик, я ничего не учил. Но над головами комиссии на стене висели вырезанные из пенопласта ордена.— Шесть.— Какое событие в жизни комсомола самое важное?— Съезд ленинского комсомола.— Сколько их прошло?— Двенадцать! — ляпнул я первое, что пришло в голову. На любом экзамене главное — не молчать.— Неправильно, семнадцать. Вы, наверно, волнуетесь. Принимая во внимание рекомендацию первичной комсомольской организации, вы теперь комсомолец. Поздравляем!Второй раз: Армейские сказки и потомки красных стрелковОдин из навыков, что я приобрел в армии — умение реагировать на маразм спокойно. Часто перекраивая идиотские ситуации себе на пользу. После года службы меня вызвал прапорщик Трикоз:— Товарищ рядовой, знаешь, что ты комсорг взвода?— Так точно, уже знаю. Что делать?Задача — провести отчетно-перевыборное собрание перед проверкой из политуправления округа. На неделю меня освободили от нарядов. Простор для фантазии был неограничен. Я лепил в отчетах такое, что сам удивлялся.Настал день проверки. К нам явился сам командующий политической работой Прибалтийского округа, полковник Лацис — реальный латыш, из потомков тех самых «красных стрелков», что помогли большевикам сломать Россию.Я взял дневник комсомольской работы и начал выступление. Мои сослуживцы слушали эту ахинею с плохо скрываемым изумлением. В моей сказке узбек Курбанов (который за два года так и не понял, что служит в Риге, и всегда тыкал в Москву на карте) вовсю проводил политзанятия. Раздолбай Закиров отвечал за порядок, а башкир Юсупов — за дисциплину.Прапорщик Трикоз, слушая мои фантазии в присутствии Лациса, начал медленно сжиматься в комок от ужаса. Он буквально стал тихонько сползать под стол, мысленно прощаясь со своим небольшим званием и теплым местом. Его усы по-тараканьи шевелились, а в глазах читался приговор.Однако полковник Лацис одобрительно кивал, загадочно улыбаясь своим командирским мыслям. Не прошло и месяца, как Трикоз стал старшим прапорщиком и получил медаль за хорошую службу. Наша часть заняла первое место в округе. Мне тоже повезло: объявленные пять суток гауптвахты за «политическую провокацию в извращенной форме» заменили на три наряда вне очереди. Все остались довольны.Третий раз: План по «головам» и Советская МальвинаПрошло время, я работал мастером на карьере «Вийвиконна». Армейский комсомольский билет я давно выбросил. Но на ячейку пришла разнарядка: принять одного человека в ВЛКСМ. Кандидатов нет — кругом мужики в возрасте. Не выполнишь план — карьер снимут с соцсоревнования, и коллектив останется без премии.Тут вспомнили про меня. Выловили в обеденный перерыв активистки из бухгалтерии.— Павлик, почему на учет не встаешь? Мы запрос в горком слали — ты принят в 1979 году.— Так точно, был, пока не исключили! — отрапортовал я.— За за что?! — «Советская Мальвина» из планового отдела не унималась. Ей за активную работу обещали путевку на Юг — последний шанс выйти замуж.— За блядство, самоволки и распиздяйство.Мальвина не сдавалась:— Ты врешь, скажи номер части, мы напишем!— Не могу. Часть такая секретная, что если скажу — вам для начала дадут по пять лет, а мне пожизненный расстрел через повешение за разглашение сверхсекретной информации!Полгода от меня не отставали. Наконец, во время Ленинского субботника, когда народ уже изрядно «расслабился» в ленинской комнате, меня дожали: «Хватит дурку гнать, из-за тебя мужики премии лишатся!».Я сдался и вступил во второй раз в ту же кучу. Взносы за меня заплатил профсоюз шахтеров. Вечная память этой доброй организации.Как пелось в песне: «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым». А раз я дважды комсомолец, значит, и душой буду молод тоже дважды.Ссылка
Кстати, про узбека Курбанова, который искал Ригу под Москвой, расскажу сегодня вечером — там отдельный цирк был.
