Серия «Побасёнки»

Случай в одном чате

— Всё дело в том, мой любознательный друг, что баня всегда стоит на удалении от дома и других построек. Пожарная безопасность, знаешь ли.

Иногда, в процессе купания и беспощадного расхлёстывания веником, когда счёт времени утерян, организм даёт слабинку. И в этот лирический момент возникает неумолимая потребность прозаично опрастаться.

В бане туалета нет. В предбаннике две лавки да тазики по стенкам. В лучшем случае есть стол. За окном мороз, градусов на 15-20. До дома, напомню, далеко. И что же делать?

На такие случаи человек невольно, как бы походя, подмечает укромные уголки. Не из хулиганских побуждении, нет. На уровне инстинктов. Наличие чёткого плана в час Икс — это половина успеха. И вот, распаренный мозг, получив первый импульс из чресел тулова, подкидывает заранее (в фоновом режиме, подсознательно) утверждённый план: «За баней!».

Зимой темнеет рано. Банька обычно стоит в углу участка, рядом забор. Если обок яблонька раскидистая или рябина — совсем хорошо. Главное, чтобы не шиповник там, не крыжовник какой. Тут и дополнительная ветрозащита чувствительных зон, и психологический комфорт от уединения в укромном месте, ибо в следующие 5 минут человек (венец природы) будет в очень уязвимом положении. Психология, братан. Всё по науке.

Когда дело сделано, облегчение на душе и не только, влетает наш удалец обратно в парилку, да на верхний полок. Глаз блестит что твой самовар, ус залихватски подкручен. Окатили из ушата, смылась испарина срамная, и пошёл веник в плясовую по телесам промёрзшим. Шипят каменья, масло пихтовое щиплет в носу.

Вот такие неприглядные, но очень важные моменты нашей жизни скрывает говно за баней.

— Что ж, мой любознательный друг, вот тебе расклад по деревенским клозетам.

С крыльца о трёх ступеньках, где оставляем все в глине сапоги, преступаем мы первый порог. Поднимаемся по высокой скрипучей лестнице и видим три двери. По левую руку — холодная спальня. Стоит там только кровать с пологом из марли, да столик на тонкой ноге. Летом уснуть с книжкой после обеда — лучше места не найти.

По правую руку — летняя веранда. Очень светлая, много окон. Обстановка там хаотичная. Но некий хозяйский замысел, непонятный постороннему уму, прослеживается. Здесь и корзины-плетёнки, и шкаф с банками, бродни рыбацкие, верши, тюки старой одежды, пучки сушёной мяты и зверобоя.

А прямо перед нами дверь в прохладные сени. Там стоят вёдра с водой, трёхлитровая банка с молоком (каждый день снова полная, прикрытая марлечкой от мух — под крышкой скиснет), пара небольших тумб и ящиков. И снова двери.

Правая, с гладкой от тысяч прикосновений ручкой — в избу. Подбитая войлоком, с глухим «бввух» волочится она по высокому порогу. С таким же «бввух» мягко закрывается за спиной. Справа от двери вешалка с коровьими рогами вместо крючков. Скидываешь полушубок и чувствуешь, как тепло от печки ласково обнимает за плечи, целует в морозные щёки.

Замёрзшими руками неуклюже обряжаешься с рукомойником. В кухне на столе, в чашках с расписными ягодами, дымится крепкий чай со смородиной. Пить будешь, пришвыркивая, из блюдца. Рядом стоит чайничек с ситечком, тарелка с маковыми витушками, плошка с рафинадом. Где-то похрипывает радио.

Но перед тем нужда гонит тебя обратно в сени. Не включая свет, по памяти отсчитываешь шесть шагов в темноте, толкаешь дверь. И вот он — деревенский туалет. Та самая дыра в полу. Можешь так раскорячиться, а можешь стул взять с вырезом посерёдке. Тут уж как хочешь, братан. Строгих протоколов на этот случай нет.

Справился, и бегом обратно в кухню. Не стесняйся снова к рукомойнику подойти. Наконец, сидишь за столом, уминаешь булки да щуришься на огонь в печи. Иногда поглядываешь в красный угол на потемневшее распятие и Николу Чудотворца. А он, с немым укором, на тебя. Но это уже ваши дела, вы там сами как-нибудь. Я не лезу.

А теперь представь, брат, что пришлось бы тебе не через сени идти, а сквозь воющий метелью мрак февральский. Из всех фонарей только луна в небе, да и ту чёрт украл. Два шага сделал, обернулся — ни следочка, белая позёмка зализала начисто, как и не было. Тут не то что витушки маковые остынут, самому бы не закоченеть по пути.

Нет, брат, деды наши мудрые были. Ни жизнью, ни пирогом так не рисковали. Права не имели. А потому туалет наиперв в доме учинялся.

А на улице, в крайнем случае, можно и за баней насрать. Такие дела, брат.

Ещё по теме
Лето, деревня, тебе 6 лет. Чем заниматься будешь?

Я рассказывал вам про Жеку Скорость? Нет? Одноклассник у меня такой был: Жека по прозвищу Скорость. Короче.

Парень он был компанейский. В том смысле, что всегда пытался прибиться к какой-нибудь компании. Причём делал это как-то неуклюже и нахрапом. Например, стоят ребята, обсуждают вчерашнюю тусовку: как было круто, кто уснул раньше всех, и почему делать этого на вписке нельзя ни в коем случае. Жека с громким гоготом залетает в круг и натужно делает вид, что он в курсе всего и вообще в теме, как никто другой: «Ахаха, да-да, это ваще прикол был дикий!».

Секундной неловкой паузы было достаточно, чтобы он так же стремительно вылетел из круга. Будто сам так решил, а не потому что его брезгливо выплюнули, как жука, случайно попавшего в рот: «Ладно, парни, давайте. Мне бежать пора, было круто!». Но Жека не отчаивался и виду не подавал.

А ещё он любой разговор за десять секунд сводил к рыбалке. Тут всё по классике: если рыба — то в-о-о-о-т такая; если водка — то вёдрами; если на лодке — то 280 км/ч. Уж если про баню рассказывал… Такого жару давал, что печка начинала плавиться; камни стекают, а он даже не вспотел. Волосы в носу сгорели, а Жека только покрякивает и переживает, что цепочку забыл снять — снова обуглилась. Такие истории у него были. Никто не спрашивал, но он всё равно рассказывал.

Или вот урок литературы, проходим «Собачье сердце» Булгакова. Он руку тянет:

— А у меня тоже про собаку история есть. Я когда в деревне летом был, гулял в лесу. Там нашёл лисью нору. А она их всегда несколько делает, я в книге читал. Как бы запасной выход. В общем, нашёл я и вторую. С одного краю запалил костёр, а сам встал с дубиной с другой стороны. Сейчас она, думаю, выйдет, я её по горбу-то и уважу! Но не вышла. Наверное, дома не было.
— Женя, а при чём здесь собака?
— Ну так лиса – это же собака.
— Зачем ты вообще такое сделал?
— Ну а чё?…

Но парень умный был. В выпускном классе родители отправили его к репетитору по физике. Пару раз сходил, а потом полгода просто брал у бати деньги — и в бильярдную. В итоге у Жеки и по физике пятёрка, и второй юношеский разряд. Такой вот был способный.

Сейчас вспомнил про него, нашёл в соцсетях. С аватарки смотрит уставший мужик в камуфляжной куртке, шапка-гребешок, в солнечных очках отражается рука с телефоном, вторая рука держит румпель лодочного мотора. Подпись: «Обкатываю Михалычу катер. Потом банька и фирменный шашлычок».

Почему его звали Жека Скорость? На физкультуре сдавали бег 3 километра. Тяжело ему давалось, в норматив не укладывался. Физрук кричит: «Женя, поддай газу!» А тот в ответ: «… до отказу: все скоростя сразу!». Или потому что, однажды, отпросился на уроке выйти и за полчаса метнулся до дома и обратно? Не могу, говорит, в школьном туалете. А может, потому что фамилия у него —Спидов.

Согласитесь, Скорость — это был не худший вариант из возможных.

Итак, вводные: лето, деревня, река, тебе шесть лет. Твой план действий на ближайшие две недели? Чем заниматься будешь?

На дворе 95-й: из беспроводного только радио (домен .RU зарегистрирован в прошлом году, Rambler появится в следующем. Это тебе так, для справки). Если хочется что-то посмотреть — бери дедушкин бинокль и смотри на скворечник в огороде. Возможно, если повезёт, ты увидишь синичку.

А как надоест, ай да босиком бегать. Просто бегать неинтересно, а босиком — уже развлечение. Устал — нарви черемши, жуй горький витамин, отдыхай. Можешь в речке помыть, если брезгливый. Вон тот камень с собой возьми — сейчас найдём коровью лепёху посвежее и наотмашь в неё кинем. ХРЯСЬ. Вот она, потеха! Пошли ещё камней возьмём (заодно умоешься).

Видал, какой жирный жук из-под камня убежал? Давай перевернём все булыжники на берегу, поглядим, кто там ещё есть. Интересно же. Надо было банку взять, такие червяки зря ползают… Кстати, ракушки собери и спрячь в кустах: завтра будем бусы делать. Сегодня уже некогда, пора бабочек сачком ловить.

Опа, зырь, какой пенёк трухлявый. Давай, пни его с разбега, тебе понравится. ХРЯСЬ. Ух ты, в нём муравейник был. Ну ничего, не так уж и больно они грызутся. Говорят, полезно, почти как крапива. О, точно! Хватай ту палку и пошли хлестать крапиву за баней, а то к малине уже не подойти нормально.

Так, тормозни у огорода. Ищи горох, набирай полный карман. Ну и что, площадки тоже вкусные. И лука дёрни перо. И морковку: вдруг уже есть корешок. Сполосни в дождевой бочке и съешь (не от голода, а просто потому что можешь). За крыжовником-зеленцом завтра заглянем.

А теперь в дом. Слышь, бабушка зовёт? В чугунке картоха дымится. В крупную соль её тыкаешь да молоком запиваешь. Что ещё надо? Доел, можно и чаю попить. Из блюдца, с сахаром вприкуску (такой он твёрдый, что без специальных щипчиков не обойтись).

Вот и день прошёл. Впереди ещё десять таких. Чем заниматься будешь?

Однажды, моя бабушка сварила щи. Настоящие такие: из печки, в чугунке, со свежей капустой. Большая тарелка, как у взрослых, хлеб толстыми кусками, зелёные перья лука и крупная соль. Всё как надо.

— Кушай, Сашенька.
— Спасибо, не буду.
— Ах, как же? Почему же? — взволновалась бабушка.

Вы же помните запах свежей варёной капусты? Специфический аромат.

— Да... Просто не хочется.

— Ну почему? Я же стряпала, специально старалась.

Как я, шестилетний пацан, скажу в лицо любимой бабуле, что супчик-то говном пахнет? Ужасно такое говорить, но мне действительно так казалось.

— Ну-у-у... Можно, я просто хлеба солёного с маслом "вонючим" поем?, — вонючим мы нерафинированное подсолнечное называли.

Я даже не сразу понял, что это суп так пахнет. Мало ли, чем ещё могло. Но вот он, в тарелке, прямо передо мной. Самые свежие, душистые щи.

— Да в чём же дело? Что не так? — начала волноваться бабушка.

Бабулю я очень любил. Вижу, что расстроил её, отчего ещё хуже стало. И врать нельзя, и правду сказать не могу.

— Бабушка, прости, — голос задрожал, — но суп говном пахнет.

Покраснел весь, чуть не реву, глаза в стол. Все хохочут, бабуля тоже. Но видно, что опешила. И смех, и грех. Понял потом, что это капуста. Щи вкусные были, но есть так и не стал.

Вспомнилось, на ночь глядя. Четверть века прошла. До сих пор стыдно.

В детстве, как и полагается, я часто ездил в гости к бабушке с дедушкой в деревню. Сначала 35 километров на автобусе до соседнего райцентра, оттуда почти столько же на теплоходе по реке. Вот, сидим мы на пристани, до отплытия ещё час с небольшим. Мама читает книгу, я неподалёку собираю всякие камушки-блестяшки. Было мне тогда лет пять, не больше.

Итак, мама читает книгу, а я копаюсь рядом. Подходит ко мне некий гражданин и громко так, чтоб маме слышно было, начинает знакомство:

— Это кто у нас тут такой хороший мальчик? А как зовут тебя, дружочек? Меня — Петя, — представился гражданин.

— Александр Евгеньевич, — ответил я.

Дальше ворох всяких пустых вопросов: не боюсь на теплоходе плыть, умею ли сам плавать, рыбу ловить. Само собой, это был стандартный «заход издалека», целью которого была юная красавица мама. Но в пять лет разве раскусишь такую многоходовочку? Поэтому я был предельно серьёзен и честен в беседе.

— Ай да мальчуган! Такой умный, взрослый. В школу уже, наверное, ходишь?

— Нет, я в школу не хожу. Мама ходит.

Немая пауза.

— Ладно, пора мне, всего хорошего, Александр Евгеньевич, — стремительно ретировался гражданин и бодро зашагал от нас.

Конечно, скажут ещё, что какой-то незнакомец к школьнице пристаёт. Тем более, что мама действительно ходила в школу. Она там учителем работала.