Серия «25 лет в очередях»

Очереди моей молодости - это не потерянное зря время. В отличие от современной очереди в тех очередях не было возможности отвлечься на телефон, даже на магнитофон или газету. В очереди каждый из нас был сосредоточен на цели – купить. В ней мы существовали вне времени и вне социального статуса, я-школьник стоял бок о бок с мужчинами и женщинами, с молодыми и пенсионерами. Мы стояли ничем не разделенные и объединенные ЦЕЛЬЮ. «Связанные одной целью, скованные одной цепью…» это и об этом тоже. В то время очередь- это уникальный тренажер, миниатюрная модель общества, где за пять минут можно пройти курс переговорного мастерства, который в обычной жизни длится годами.

Первое и главное, чему учит очередь, - это чтение невербальных сигналов. Задолго до того, как человек откроет рот, мы видим его намерения. Причем, зачастую, один-два человека могут задать тон всей очереди. Очереди были нейтральными, веселыми, разбитными, агрессивными. И в каждую я должен был вписаться, да так, чтобы, вернувшись после краткого отсутствия, не потерять своё место.

В то же время очередь - это уникальный полигон для отработки вежливой твердости. Ты с этими людьми просто стоишь в одной очереди. Никто никому ничего не должен. Но при этом все должны помнить кто за кем стоит, и отстаивать свое место не только ради себя, но и для сзади стоящих.

Здесь действовали свои законы: занимай место ногами, не отходи без предупреждения, а главное - никогда никого не пропускай. Если ты «такой добренький», то найдутся десяток «халявщиков», которые влезут без очереди, потому что ты их пропустил.

В уличных очередях, я - совсем не атлетический подросток, частенько стоял около продавца с другой стороны от очереди, не пропуская желающих отовариться без очереди.

Огромное значение имела и поддержка очереди. Если школьник не пропускал без очереди значительно более старшего, то очередь практически единодушно поддерживала школьника в его отстаивании: «Вас здесь не стояло!». Вплоть до нанесения физических замечаний. Особенно дружными были очереди в винные отделы. К счастью, мне нечасто доводилось в них стоять.

В очереди, я учился человечности без обязательств. В доброжелательной и не очень очереди мог перекинуться парой шуток с соседом, обсудить с бабулями погоду, помочь молодой маме с коляской. Вспомнился один из моих «проколов»:

Стою в очереди. Впереди женщина в возрасте, по моим понятиям – бабушка. С ней молодая женщина и трое или четверо мелких детей. Разговорились. И в разговоре я предлагаю помочь бабушке. Молодая женщина поправляет, что не бабушка, а мама. Я отвечаю, что да, понимаю, что это её мама и получаю ответ, что не её, а их. Эта бабушка была мамой 11 или 12 детей. Пришлось извиняться.

Я не знал имен этих людей, я никогда их больше не встречал, но именно здесь была возможность оттачивать чистую коммуникацию. Здесь не было необходимости произвести впечатление для карьерного роста или каких-то иных целей, мы просто взаимодействовали как люди с людьми.

Очередь, с точки зрения прошедших лет, - это не наказание, это подарок. Это место, где мы учились быть людьми среди людей, сохраняя себя. В очередях мы не просто теряли время. Мы проходили бесплатный курс социальной психологии, взаимодействия с разными категориями людей в стрессовой ситуации.

Но не всё так радужно. Помимо полигона социальной коммуникации очередь прививала неистребимое качество – отстаивать своё место до последнего.

Я назвал это для себя «синдром очереди». Позже узнал, что такой термин уже есть, но в него вложен совершенно иной смысл.

Я привык отстаивать своё место в очереди. Я не пропускаю машины в пробках. Только в редких случаях, когда вижу, что водитель действительно заблудился или растерялся.

Но если передо мной пробует вклиниться «без очереди» очередной наглец, моя нога инстинктивно давит на газ, взгляд упирается в бампер впереди, а внутри включается холодная, стальная решимость: «Не пущу».

Я вырос в эпоху, где очередь была не просто способом купить колбасу, телевизор или мебель. Это был образ жизни. Это был суровый закон выживания: отошел на шаг без многократной договоренности - потерял место и возможность купить требуемое. Очередь учила, что пространство вокруг тебя - это твоя собственность, и любой, кто пытается его занять, - агрессор.

Жена уже привыкла, а внуки периодически мне говорят: « дедушка да пропусти ты его, мы успеем, у нас никто ничего на заберет».

Мой нынешний мозг всё прекрасно понимает. Я знаю, что мы живем в другом мире. Я вижу отсутствие дефицита. Я отдаю себе отчет в том, что если я пропущу одну машину в потоке, то это не обрушит экономику и не оставит меня голодным. Товаров и услуг хватит на всех. Но мое тело помнит другое. Оно помнит, как чья-то наглость стоила тебе часа жизни. Поэтому, когда возникает современная «пробка» или «хвост», мой древний мозг перехватывает управление и кричит: «Это угроза! Это отнимают твое! Держись!».

То же самое происходит в супермаркете, в поликлинике, в любой бытовой ситуации. Если кто-то пытается вклиниться в мой ряд или пройти без очереди, меня накрывает волна глухого, иррационального гнева. Конечно, я себя сдерживаю, опыт и возраст сказываются. Начинаю обычно с мягкого, разумного, делового тона. А дальше – по ситуации. И при этом, подкатывая полную тележку к кассе, могу пропустить человека из очереди с одним-двумя товарами, просто предложив ему пройти впереди меня.

Буду весьма признателен тому, кто выложит видео со сценкой «Уральских пельменей» про одну сливу в супермаркете «Пуля». Но это я отвлёкся.

25 лет. Четверть века моей жизни ушло на то, чтобы научиться стоять, вжиматься плечом в плечо, дышать в затылок и защищать свой пятачок пространства в очереди как последний бастион. Моя психика настроилась на это. Очередь стала для меня эталоном справедливости: кто занял место раньше - тот и прав. Кто сунулся без очереди - тот враг не только мой, но и всего народа.

Очередь была микромиром. В ней передавали слухи. В ней узнавали новости раньше, чем по радио. Очередь была школой терпения. И школой наблюдения. Я быстро освоил, кого можно попросить «подержать место», а кого нет.

Приходит конец семидесятых. Появляются талоны.

Первые регулярные (ежемесячные) талоны появились в 1977-78 году. До этого уже выдавали талоны на 1 кг мяса к майским и ноябрьским праздникам, с закреплением к определенному магазину. Маленькие квадратики талонов на масло и колбасу обеспечивали покупку 400 граммов продукта на 1 человека в месяц. Их мы отоваривали полностью, ни одного у меня не сохранилось.

А запомнилось мне из талонной жизни одно небольшое событие. В сентябре 1978 года (на втором курсе) были мы сентябрь в колхозе, на уборке картошки. Вернулись в город, начали учиться. Как всегда, после пар заруливаю в общагу. Захожу в комнату, а там… На столе лежит огромный, с полметра длиной и сечением 15х15 см (а может и больше) кусок желтого сливочного масла. На моё естественное удивление, ребята сказали, что им талоны выдали за всё лето, ну они с радости сразу все и отоварили.

На этом масле всё жарили, с ним делали бутерброды, его добавляли в пельмени и в макароны. Пошиковали. потом опять вернулись к обычному рациону со стипендии в 45 рублей.

Я жил дома, с родителями, родители приносили талоны, а на мне лежала обязанность их «отоварить». Для этого уже не надо было занимать несколько очередей, надо было просто найти магазин, в котором продают масло или колбасу. И частенько была ситуация, когда очередь требовала «отоваривать по 2-3 талона в одни руки». и продавцы выполняли это требование. А тем, у кого талонов больше, опять приходилось стоять в нескольких очередях.

Периодически талоны появлялись на разные продукты. Но все были одного типа – маленький квадратик с подписью и печатью.

Еще раз напоминаю, я пишу про Свердловск. В 1996-1997 годах на работе что-то вспомнили события 10-летней давности, талоны, тотальное отсутствие всего и вся. И в разговор включалась девушка-кладовщик с возражением в стиле «врёти вы всё». И что мясо всегда было, и прочие продукты в избытке, а фраза «мяса нет» означала, что в магазине закончилась телячья вырезка, при том, что остальных сортов мяса было в достатке. Правда, в дискуссии выяснилось, что она рассказывала о своем закрытом военном городке под Минском. Так что, у всех свой опыт и свои воспоминания.

В Москве в это время вводили «паспорт москвича», который давал возможность москвичам закупаться в Московских магазинах, а точнее, не давал «не москвичам» этого делать.

Ещё одно «лирическое отступление». В 1981 году 15 сентября, когда мы в начале пятого курса традиционно убирали картошку в колхозе, подняли цену на водку. Я в то время совсем не пил, так что для меня разницы не было. А сокурсники съездили в город, купили водку по новой цене и устроили «дегустацию» - сравнивали одну и ту же водку по старой и по новой цене. А закончилась дегустация изготовлением коктейлей: от 1:10 старая/новая, до 10:1. В результате все свалились на нары спать. А с утра мне пришлось много фантазировать, рассказывая, как героически мои товарищи проводили дегустацию.

В 1984 году призывают в армию лейтенантом. я уже женат.

Приходит 1985 год. М.С. Горбачёв. Апрельский пленум ЦК КПСС. Передовица «На коренном переломе». Гласность. Перестройка.

В армии немного освоился как семью подкормить. Покупал солдатские сухие пайки у своих же бойцов. А деньги они тратили на «вкусняшки» в солдатском магазине. Много ездил по командировкам. В каждом закрытом гарнизоне находил магазин и затаривался продуктами долгого хранения. Из заполярья, помню привез большой бумажный пакет детского питания «Бебипапа», оно очень пригодилось, когда старшего сына (тогда единственного) стали переводить с грудного вскармливания на «прикорм».

Из «закрытых городов» (командировка в которые считалась почти государственной наградой) на служебном «Урале» привозил всё, на что хватало лейтенантской зарплаты.

1986-1990 годы выпали из памяти как где и что покупали из продуктов. Спасал родительский огород. Всегда была картошка, морковка, свекла, зимние заготовки.

Помнится:

Старший сын ходит по квартире, просит сыр: «Мама, я ведь у тебя не конфетку прошу, купите сыра». И я в заводской столовой покупаю десяток бутербродов с кусочками подсохшего свернувшегося сыра. Снимаю сыр, заворачиваю в салфетку и несу домой.

Когда Горбачев приехал в Свердловск мы удачно отоварились колбасой. Про это был отдельный пост.

Мы поверили. Поверили в гласность, в ускорение, в новый курс. Говорили, что скоро кончится дефицит, что магазины наполнятся товарами, что очереди исчезнут.

Примерно к 1988 году стало ясно: перестройка ломает старое, но не создаёт нового. Экономика, построенная на дефиците, не смогла перестроиться за два года. А когда начались реформы - она просто рухнула.

Очереди стали длиннее. И в 1990 году появились помимо талонов «Продуктовые карточки». Как талоны появились не только на продукты питания, так и карточки стали универсальными. И даже были «джокеры» - отрезные талоны без указания продукта. На них в разных магазинах можно было купить разные дефицитные товары.

Это было новое качество отчаяния. Раньше дефицит был предсказуем - ты знал, что колбасы нет в определенном магазине по понедельникам, но будет в пятницу. Теперь дефицит стал хаотичным. Товар мог появиться в любой день и также непредсказуемо исчезнуть.

Люди начали запасаться. Кто мог (и я в том числе) покупали всё подряд: сахар мешками, соль мешками, спички коробками. Видел соседей, которые превращали квартиры в склад: макароны до потолка, гречка мешками, консервы коробами.

Мы посмеивались смеялись над ними. Но к концу 1990 года перестали смеяться. 4 талона - на семью из 4 человек (младший сын ещё не родился) на месяц.

Приходит декабрь 1991. Последние дни перед Новым годом. захожу в огромный (по советским меркам) гастроном на Вайнера, 9а (магазин был во весь первый этаж длинного здания). Прохожу из конца в конец. В отделах не просто пусто – абсолютно пусто. Только в бакалее лежит крупа саго (или сого).

Я никогда её не ел. Не знал даже, что это такое. Невостребованный товар, который в нормальные времена пылился на полках годами. Но сейчас - единственное, что осталось.

В январе 1992 года объявили «либерализацию цен». В магазинах появились продукты, о которых я раньше только в книжках читал. Только цены выросли в 10 и более раз. И я перестал ходить в магазины.

Витрины, еще вчера пустые, ломились от товаров. Колбасы двадцать сортов, сыры горками, фрукты экзотические, банки, бутылки. Люди не стояли в очередях. Цены были астрономические, но был главный парадокс - не надо было никого ждать, никому предъявлять талоны. Можно было просто взять с полки и купить. За деньги. Любые. В один заход. Одна очередь на кассе.

Купить всё, что угодно стало несложно. Сложнее было заработать. И я с головой ушёл в зарабатывание денег.

Спустя какое-то время жена отправила в магазин за маслом, колбасой. Я пришел и растерялся перед обилием товаров. Пришлось вернуться домой за точным списком товаров.

А сейчас ездим в магазин, как непонятные нам раньше американцы, затариваемся на неделю, и длиннющая очередь в 5 человек нисколько не пугает.

И если в молочном товар был фасованным, и норма устанавливалась просто – по литру (или по 2 бутылки) на человека, то в колбасных отделах фраза «не более четырёхсот грамм в одни руки» - системой стабилизации. Что интересно, первое время, часто в очереди за ограниченным объемом товара сама очередь митинговала и спорила по сколько отпускать, и только после достижения согласия, товар начинали продавать. Ограничения не вводились постановлениями и указами. Практически люди из конца очереди давили на всех, и большинство соглашалось с их требованиями.

Потом, как-то незаметно норма 400 граммов масла, колбасы стала общепринятой, и её уже никто не оспаривал. В конце 1970-х уже были какие-то постановления, на основании которых магазины вывешивали объявления «не более 400/500 граммов в руки».

При продаже на улице огурцов, помидоров, яблок обычно очередь сама вводила ограничение по 2-3 килограмма в руки. Считали ящики, умножали на вес каждого, делили на всех в очереди, результат округляли. Первые гарантированно получали своё. Последние уже нервничали «хватит – не хватит», а самые оптимисты стояли в хвосте очереди в надежде, что именно им повезет. Оптимизм оправдывался не всегда. Но иногда привозили еще машину продукции, и оставшиеся в очереди оптимисты покупали сколько надо без всяких ограничений. Я так покупал огурцы и помидоры, пока родителям в 1974 году на дали садовый участок.

На заводах начали появляться «столы заказов», в которых периодически продавали фиксированный набор продуктов, в которых в качестве «нагрузки» к мясу, колбасе, сыру, маслу были сахар, рыбные консервы, что-то ещё. Позднее, когда ввели талоны на сахар, с ностальгией вспоминали: «А когда-то сахар давали в нагрузку к заказам».

Родители регулярно что-то приносили из своих «столов заказов», да и я когда уже закончил институт в начале-середине 80-х успел попользоваться услугами «стола» на своем предприятии. К празднику комплектовали «праздничные наборы», в которые дополнительно включали по государственным ценам мясо (вырезку), красную икру, шпроты, шоколадные конфеты в коробках, что-нибудь ещё для праздничного стола.

А про талоны уже в следующей части.

Часть 1. Первые самостоятельные покупки.

Родители в 1967 году получили новую квартиру в Свердловске. Мне исполнилось шесть лет. Я уже умел читать и считать. Родители решили, что «мужик уже взрослый» и отправили в магазин за хлебом одного. Мама проинструктировала, что купить, вместе посчитали сколько заплатить и сколько должно быть сдачи. Мама еще раз напомнила о переходе большой дороги. И отправила «в свободное плавание».

Дорогу я перешел не на перекрестке, а по кратчайшему пути – из нашего двора в паузу между машинами сразу во двор, где был хлебный, как и все остальные жители наших домов. Дошел до магазина, я раньше с родителями там уже был, все было знакомо. Хлебный отдел – единственный в то время работал по принципу самообслуживания: зашел, выбрал хлеб, заплатил, вышел. Так всё и сделал. Просто и буднично. Очередь к кассиру была 2-3 человека. После этого покупка хлеба целиком и полностью легла на меня. Родители оставляли деньги и задание на обязательные покупки, на сдачу иногда разрешали купить вкусняшек: пирожок с повидлом за 5 копеек, бублик с маком за 5 копеек, конфет «дунькина радость», но я предпочитал «арахис в сахаре» (15 коп. за 100 г).

За конфетами приходилось стоять очередь к прилавку. Просить взвесить, а потом платить деньги.

Со сдачей вспомнилась история из немного более позднего времени. В этом хлебном появилась новая продавщица, которая вместо 2 копеек сдачи (круглый хлеб «Чусовской» 18 копеек, батон «Подмосковный» 18 копеек, круглый белый – 20 копеек) давала детям 1 квадратную ириску «Кис-кис». Некоторое время это проходило. Но в один из выходных папа был дома и решил проверить сдачу. На мою демонстрацию ириски за 2 коп., задал вполне резонный вопрос: «Зачем я ее купил?». Пришлось признаться, что я ее не покупал, а получил на сдачу, и отдать еще штук 15-20 ирисок, которые лежали у меня «мертвым грузом». Папа забрал мои запасы и ушел. Когда вернулся, сказал, что ириски на сдачу больше давать не будут, и, если вдруг такое будет, сразу рассказать ему. И правда, в этом магазине больше никогда не давали сдачу конфетами, иногда, когда я уже был постарше, вместо копеек предлагали спички. Но там все честно: 1 копейка – 1 коробок.

Потом потихоньку добавились в мои задания разливное молоко в трехлитровый бидончик (28 коп. за литр), разливная сметана в литровую или поллитровую баночку (1,40 руб. за 1 кг), о жирности никто не спрашивал, сметана лилась в баночку как современный кефир. Позднее я уже покупал масло по 3,60 руб. и колбасу по 2,20/2,90 руб.

Молоко маме давали «за вредность» по поллитровой бутылке в день, поэтому молоко у нас всегда было. А кефир и сливки иногда доводилось покупать.

И всегда была одна большая очередь в это время – в пункте приема посуды. Время от времени родители поручали мне сдать бутылки. Если молочные принимали прямо в молочном отделе, то винные, пивные и из-под газировки приходилось сдавать в специальном пункте приема. Контингент там был соответствующий: немного помятый, слегка грязноватый, немного неприятно пахнущий. Но сейчас вспоминаю, и поразился. При мне (ребенке) никто не матерился, не было скандалов. пару раз за меня даже перед приемщицей заступались, когда эта самая приемщица отказывалась принять бутылки с остатками этикеток или грязные, по её мнению.

По магазинам я ходил днем до школы или после школы, когда очереди были поменьше. В вечернее время очереди были уже солидными – все шли с работы примерно в одно время.

В это время я уже познал все трудности с покупкой товара. Все старые магазины, работали по строгой, почти ритуальной схеме.

Сначала - очередь к прилавку. Люди выстраивались у входа, иногда ещё на улице, если товар был дефицитным. Продавщица за стеклянной витриной - всегда с ножом и карандашом, всегда с видом человека, который держит в руках власть над жизнью и смертью покупателей. Ты подходишь, называешь товар и количество. Она отрезает, взвешивает, заворачивает в грубую оберточную бумага. Говорит сумму. Записывает ее на упаковке.

Потом - очередь в кассу. Ты переходишь в центр зала, где в отдельной кабинке сидит кассир. Называешь сумму и отдел, отдаёшь деньги, получаешь чек. Иногда кассир и продавец - один и тот же человек, тогда она ходит за прилавком к кассе и обратно, и очередь движется медленнее.

И наконец - снова очередь к прилавку. Чтобы забрать свой пакет. Потому что продавщица не отдаст товар без чека. Без чека - это кража. С чеком - законная покупка.

Три очереди на один товар. Трижды терять время. Но со временем мной были освоены маленькие хитрости, как сейчас называют «лйфхаки» по сокращению времени в очередях. Наверное, придется про это написать отдельный пост.

В этих продуктах возможность ошибки «купить не то» практически не было – что есть, то и покупаешь. И цена стабильная и всем известная. Да и далеко ходить не надо – продуктовый в нашем дворе, овощной и хлебный в одном доме через дорогу. Там же парикмахерская и гастроном.

Но так было года до 1973-74, то есть до моих шестого-седьмого класса. А дальше начались сложности с покупками и увеличились очереди. Но об этом в следующий раз.