Пишу про девяностые в башкирском райцентре. Клуб, кино на плёнке, дорога домой через всё село. Снимаю ремёсла и ремеслю видео. Этимоложу слова. Телеграм — t.me/potuzemski
Пришёл вчера комментарий под прошлым постом. Длиннее, чем иной мой пост и от того ещё ценнее.
Комментарий @RobotsArm. Мой ответ снизу — больше и добавить было нечего.
Человек из-под Казани, у нас Башкирия. А кино ехало одинаково.
И вот тут придётся признаться. Кинг Конга я не видел.
Почему — не знаю до сих пор. То ли родители не взяли, то ли сами не пошли, то ли мелкий ещё был. Прошло мимо, и всё.
Зато я его обсуждал, точнее слушал тех кто обсуждал. На переменах только про него и говорили. Кто видел — пересказывал, кто не видел — слушал и удивлялся, будто тоже был. Я тоже.
А пересказывали подробно. Как он лез, как его били, как он падал. Что он умер — это была главная новость недели. А потом кто-то принёс, что его выкатили живым, и обезьяну будто отменили обратно.
Так что фильм я знаю хорошо. Просто не видел ни кадра.
А в комментарии есть оговорка, ради которой я всё это и пишу. Что был это натуральный кинематографический оргазм. Правда, тогда мы такого слова не знали.
Вот оно. Чувство пришло раньше слова.
Стоит пацан на перемене, слушает про обезьяну, которой в глаза не видел, — и бах, накрыло!
Село — райцентр в Башкирии, разрезанный железной дорогой пополам. Девяностые.
Тот клуб, что в центре, звался районным домом культуры. Там тоже крутили кино. Сгорел он первым. Теперь на его месте мечеть.
Наш клуб стоял в залинии, на моей стороне. Хотя с этой залинией всё не так просто. Я-то рос и всегда знал — залиния это там, на другой стороне. А потом с удивлением узнал, что залиния это мы. Их сторона больше, там центр. И все всё равно переходят линию и идут в центр. Стало быть, за линией это мы. Логика железная, а я был категорически не согласен. Ну да что уж. Теперь так вроде и не говорят.
Раньше две стороны и дрались между собой. В наше время уже меньше. Мы ходили к их девчонкам, они к нашим. Линия линией, а дело молодое.
Тот самый клуб. Деревянный, приземистый, с печами в стене до потолка.
Чтобы попасть в клуб, никуда переходить и не надо. Он и был наш, залинейский. Зимой дорога до него — целое дело. Темнеет к пяти, снег скрипит, а ты идёшь на кино. И от одного этого хода до сеанса уже полдела праздника.
Он тоже сгорел, но позже. Потому его я помню лучше. Деревянный, приземистый, с двумя голландками — полукруглые печи в стене до самого потолка. Такие же как во дворцах, я потом на картинках видел. Топили дровами. И перед сеансом в зале держался этот запах, тёплого дерева и немного дыма.
Зал был один, а перед ним зал поуже, с кассой. Там толклись, снимали шапки, отряхивали валенки. В кинозале сиденья фанерные, откидные. Складывались с таким шумом, что опоздавшего слышал весь ряд.
Публика была своя, сельская. В темноте комментировали вслух, не стесняясь. Кто-то подсказывал герою, кто-то ругал злодея как живого. И это не мешало, а наоборот. Кино в клубе смотрели не молча. Смотрели вместе.
Про то, какое привезут, узнавали заранее. Кто-то видел афишу, кто-то слышал у кассы. И новость эта расходилась по залинии быстрее любой другой. Кино везут — уже событие.
Позвал меня в кино Руслан, сосед и одноклассник. Мама его дала нам три рубля. Билет стоил рубль, кажется. А может и сто, кто их теперь вспомнит. Деньги тогда менялись быстрее, чем мы успевали к ним привыкнуть.
Ходили на «Стрельца неприкаянного». Кино как раз про это — про девяностые, про молодую Россию и новые деньги. Главный герой получает дачу и чемодан советских денег в придачу. И не рад он ни тому, ни другому. Деньги-то уже не те. Пока не находит в этой самой даче портал в прошлое. Вот тут рубли и пригодились. Жил он там миллионером, скупал золото и бриллианты. Так и попался — тамошние милиционеры заподозрили неладное.
Сидим мы с тремя рублями и смотрим кино про чемодан денег, которые никому не нужны. И как-то тогда это не казалось смешным. Кругом было ровно то же самое.
Позже я его пересмотрел, уже отрезками, по телевизору. После нынешних спецэффектов он, конечно, не так сверкал. Ну да я и сам с тех пор не так сверкаю)
Был ещё Бельмондо с «Профессионалом». На большом экране он произвёл на меня сильное впечатление. Его ведь убивают в конце, перед вертолётом, под ту самую музыку. Я и не знал тогда, что так бывает. Чтобы главный герой — и погиб. Мы про этот конец потом ещё долго говорили.
А ещё «Чернокнижник». Досмотреть я его не смог. Ужас ужасом. Показывали его тогда уже бесплатно, но я осилил только начало
Кино для нас было окном к чему-то невероятному. За путями, за нашим селом — целый мир, про который иначе и не узнать. Париж с Бельмондо, Америка со Шварценеггером, Индия с плясками. Всё это приезжало к нам в жестяных коробках с плёнкой. Покрутят неделю и увозят обратно. А ты потом ходишь и думаешь про тот мир.
Все фильмы были плёночные. Это такие, с царапинами и полосками, которые бегут по кадру. Иногда плёнка рвалась. Тогда зал садился в темноте и ждал, кто-то топал ногами, кто-то свистел. А потом снова свет из окошка под потолком, и все довольны. И что интересно — когда уже погрузился в сюжет, этих царапин вообще не замечаешь. Вот бы и в остальном так.
Свет шёл из окошка под потолком, сзади. Там сидел механик и крутил плёнку. Иногда луч упирался в дым от голландок, и в нём плясали пылинки. Мы нет-нет да и оборачивались на этот луч. В нём было своё кино.
Индийское кино смотрели с мамой и папой. Ходили целыми семьями, это было отдельное дело. Я негодовал от песен с плясками. Только-только герой соберётся драться, и опять запел. «Кишан и Канхайя». А ещё Митхун Чакраборти, тоже оттуда. Флешбек. Родителям заходило, а я отмучивался ради общего похода. Каждому своё кино.
А ходили-то не всегда ради фильма. Порой ради самого клуба. Тепло, свет, полный зал знакомых лиц. Кино могло быть любое. Важно, что все вместе и не по домам. Этого потом и не хватало сильнее всего. Не фильмов, а что сходить некуда.
Потом фильмы перестали привозить. Сеансы всё реже, зал всё пустее. И как-то незаметно кинопрокат загнулся окончательно. Никто и не объявлял. Просто перестали, и всё.
А перед этим был ещё «Терминатор», первый. Тогда ещё никто не знал, что их будет то ли пять, то ли десять. Очередь стояла неимоверная, до самой улицы. Терминатора ведь только отрывками по телевизору показывали, а тут обещали целиком. Пошли мы с братом. Он-то уже всё видел в городских видеосалонах, а мне в новинку. Мест понятное дело не было. Все хотели хоть глазком увидеть Шварценеггера.
Мы тоже увидели. Заходим в зал, а на большом экране, прямо в середине, стоит телевизор на ножках. Обычный, домашний. И там Терминатор. Весь зал смотрит кино на телевизоре, поставленном на сцену. И смотрит серьёзно, будто так и надо. Экран за телевизором большой, белый, пустой. А мы всё равно довольны. Приехал Шварценеггер в залинию, пусть и в телевизоре.
Это даже пиратством не было. Тогда пираты были только корабельные. Кассет в село ещё не завезли, а плёнку уже не тянули. Вот ровно между. Райцентр ведь всегда ловит время с запозданием.
Брат рассказывал про городские видеосалоны. Тесная комната, телевизор, кассеты. Плати и смотри что хочешь, хоть весь день. У нас такого не было и близко. Мы ещё ходили в клуб, как ходили отцы. А город уже сидел по видеосалонам. Тот же район, а будто разные времена. Город уже с кассетами, а мы с телевизором на сцене.
И никто не возмущался. Пришли на Шварценеггера — вот вам Шварценеггер. Какая разница, с плёнки он или с ножек.
Последний фильм всё-таки был плёночный. Какой уже не вспомню. Но точно с царапинами.
Клуб потом сгорел, как и тот, в центре. На центральном теперь мечеть. А на нашем месте, в залинии, теперь дом Руслана. Точнее, его родителей. Место, где был свет из окошка под потолком.
От слова мешок. Действительно это мешок для денег, чаще кожаный, ведь кожа прочный материал. Отсюда мошонка, тоже кожаный мешок для мужских только желёз половых разумеется.
Деньги ведь были не всегда бумажными, даже так, бумажные это совсем не деньги. За последние тысячу лет эти бумаги только и знают обесцениваться каждый год. Другое дело, реальной металл, золото или хотя бы серебро - золото для бедных. Для них, а позже для монет, тоже драгметных, как раз и нужен мешок.
Мошенник - человек который в старину занимался изготовлением этой самой мошны. Видимо на одних мошнах далеко не разбогатеешь, потому такая профессия перестроилась на мошенников - которые эти самые мошны уже срезали или каким ещё мне неведомым образом избавляли своих клиентов.
Мешок же от слова мешать, это где всё намешено. Если бы это был сундук, куда можно сложить вещи по порядку, то в мешке ведь ничего не найдёшь. Пока ищешь, всё перемешается, мешок же.
Хемингуэя читал я в поезде, взял в полке то что попалось в глаза, но это же классика, её должен знать каждый. Именно так я думал и увеличил рюкзак лишними граммами.
Перевод скажу сразу отвратительный, разве можно переводить метра американской прозы вот так. Потом сравнил перевод с книгой из серии мировой литературы, которая очень хорошо издана, с иллюстрациями, перевод там такой же.
Хотя другие книги переведены великолепно, например «Старик и море» великолепнейшее произведение, про борьбу человека со стихией и с самим собой. Обязательно к прочтению.
Про войну, про первую мировую, американец сражается за итальянцев. Что уже минимум вопрос, значит наёмник, хотя в Европе того времени может быть так было принято. Мне сложно об этом судить. История про по сути дезертирство, где главный герой вместо смерти выбрал любовь. Он офицер автомата, который вывозит раненных из зоны боевых действий, как сейчас сказали бы. У него в подчинении несколько водителей и грузовики.
Приказали отступать. И тут началась неразбериха, всё побросали, грузовики застряли, солдаты по одному убежали, одного чуть было даже не застрелили, а самого героя приставили к стенке, но он сумел спастись.
Запомнилось что все всё время пьют. Вино разных сортов и названий которые я даже не знаю. Капри, барбера, фреза, Марго, Сент-эстэф, Марсала, кьянти, асти или более крепкие почти спирт: граппа, коньяк, стрега, кюммель. Для девочек шампанское и ликёры.
Полюбил он англичанку - сестру милосердия, потом они побегли в Швейцарию, надеясь что там спасутся, она забеременела и умерла. Такая вот история.
Читать можно в поезде, где нет других книг и интернета. А так лучше откройте для себя рыбака Сантьяго из рассказа «Старик и море».
Было это году в 95, как я подсчитал, или даже 94-м сентябрь месяц. Ну знаете, середина девяностых - это время когда задирали и гнобили тех кто слабже, у кого не было кого-то старшего или хотя бы крутого родителя. Мне тоже доставалось, родители у меня были самые обычные, а братом я был сам, самым старшим)
Сентябрь уже начался, и новенький который жил на улицу ниже, ходил в школу моим маршрутом. И то ли я с кем-то, то ли я сам, хотел «подоминировать» над ним, надо же мне было как-то отыграться. За что мне было стыдно тогда, ведь человек он оказался очень интересным и мне хотелось всё же задружиться с ним. Долго не мог, сам виноват.
Общие друзья, тем не менее, мало-помалу с ним всё же подружились. Он выделялся среди нас местных, был можно сказать на голову выше по всем параметрам. Шутка ли сказать, что прочитал всю местную библиотеку на то время, хоть и районную, И ведь читал таки Декамерона и делился похабными историями, проглотил приключения Луи Бусенара, про которого я услышал только от него.
Родители его переехали из Германии, мать была родом из нашего посёлка. Потому он и был «немцем». Отец владел, тогда ещё огромным грузовиком, типа американских, и работал сам на себя. В ту пору безденежья это было очень необычно. Строили большой дом, а жили в маленьком стареньком.
Помню, как я его научил играть шахматы, ну может и не я, но обыгрывал я его как котёнка. Как же мы играли, какой же это был азарт. После школы, приходил он ко мне. Я же у него ни разу не был, потому что огромная овчарка, не погостишь короче. Играли иногда почти до утра. Отец бывало прогонял нас, отправлял спать. А так как заиграешься, играешь до десяти, до одиннадцати, уже полночь, до часу, иногда до двух, мать спать не могла, приходилось вставать отцу, разбираться.
Недолго я был шахматным королём. Человек он умный, в библиотеке понятное дело, нашёл книги по шахматам. И старательно, раз за разом отрабатывал навыки уже на мне. Потом один раз выиграл, потом два раза и уже он, теперь оказался на такой небывалой высоте, что играть мне с моим прежним багажником не имело смысла.
Так бывает, когда зазвездишься, и тебя догонят, потому что поверил в свою исключительность и закостенел на прежнем, хоть и высоком уровне.
Немец сейчас живёт в штатах, кто бы сомневался, разговаривал как-то с ним по скайпу, когда только-только появились у меня интернет более скоростной по технологии адсл, разрабатывает он там роботов.
Мораль. Надо всю жизнь учиться. Даже не так. Не надо в общем звездиться)
Сразу скажу, кино я не смотрел, но наслышан. И это даже лучше, погрузился в книгу полностью и прочувствовал на сколько возможно всю эту мафию.
История про эмигрантов в америке, а точнее итальянцев, а если ещё — сицилийцев. В книги сицилийцем быть круто, это всегда подчёркивается.
С другой стороны вот это обеление бандитов и превознесение мафии, как мне кажется не следовало бы. Хотя даже в книге, все они кончают одинаково. Но вот ощущения их бессмертности, их могущества на продолжении всей книги прослеживается явно.
Автор Марио Пьюзо явно в "теме". (Привычное для нас имя Мария, здесь оканчивается на "о". Получается мужское имя - Марио, женское Мария. Ну это я так, любопытно просто)
Так вот, почему мафия эта появилась, каковы же истоки? Об этом я тоже прочёл, но уже во второй книге. "Сицилиец" рассказ про умного парня, который любил книги, ему пришлось совершить преступление и бежать в горы, сколотить банду и быть Робин Гудом.
И вообще Сицилия это остров, где местное население угнетают за всю историю разные завоеватели, правители и прочие господы. И куда идти-податься бедному крестьянину? Конечно в мафию, к ним обращаются и за помощью и за правдой.
Только эта мафия выродилась, и стала помогать богачам и защищать их интересы. Вот так и появился сицилиец. И так же быстро исчез, а народ как был в положении "нижеплинтуса" так и остался.
В итоге почему Крестный Отец? Италия страна религиозная, ведь у них Папа Римский, а в америке же тех времен, крестный это примерно тоже что и папа римский в Риме.
Живут они диаспорами. Помогают друг другу в своих грязных делишках. Есть свой кодекс чести, не терпят отказов и бескомпромиссны, если дело касается мести.
Ну и убийств очень много, книга же про мафию. Кино я думаю не менее кровавое.
Не скажу, что кино обязательно посмотрю. С детьми такое не откроешь, одному стало быть как-то неоч.
