Интервью с Елизаветой Курышевой
29 октября в Артмузе состоится вернисаж выставки «Когда луга становятся белее...».
Арт-обозреватель Элиза Котельникова решила узнать, насколько консервативны взгляды автора, чьи работы произвели впечатление на коллектив музея еще до монтажа.
В процессе интервью оказалось, что конфронтация традиционных техник и современного взгляда – предубеждение. Художница показала мастер-класс в комбинации обеих позиций.
1. Так как вы пишите картины и стихи, хочется узнать Ваше мнение о медиуме скульптуры. Поменялась ли бы работа с темой пограничного облика природы при выражении в арт-объекте, «более трехмерном», чем лист или полотно?
В моей предыдущей персональной выставке «Земля дышит небом» живопись уже выходила за пределы листа и полотна: её дополняли небольшие пластические объекты. В их основе – образ птицы, соединяющей землю и небо и в определённом смысле олицетворяющей меня саму. Одним из главных мотивов стала ласточка – образ, к которому я постоянно возвращаюсь в своём творчестве. Мне было важно создать среду, в которой графика, пластика и поэзия вступают в диалог.
Думаю, если бы я обратилась к скульптуре как к самостоятельному медиуму, то продолжила бы исследовать природу через образ человека и его пластические возможности. Меня интересуют метаморфозы, переходы одного образа в другой: ласточка – человек – дерево – природа. Для меня это не столько отдельные символы, сколько взаимосвязанные формы существования, в которых проявляется целостность всего живого. Трёхмерность, возможно, позволила бы мне ещё сильнее подчеркнуть телесность этих переходов, дать зрителю возможность воспринимать образ не только визуально, но и через ощущение объёма и пространства.
2. Писали ли Вы когда-то чистую абстракцию?
Во время учёбы в художественной школе и университете я, конечно, работала с декоративной композицией и стилизацией, экспериментировала с формой и пятном. Но в личном творчестве я не обращаюсь к чистой абстракции.
На выставке «Когда луга становятся белее…» будут представлены преимущественно более классические по своему восприятию работы, хотя в моей практике есть и другое направление – работы, в которых образ постепенно отдаляется от конкретного пейзажа и приобретает символическое значение. Мне интересно двигаться в сторону обобщения, искать суть образа, но при этом сохранять его связь с реальным миром. Наверное, мне важно не уйти от предметности полностью, а найти ту границу, на которой узнаваемое начинает восприниматься иначе.
3. Какая музыка импонирует Вам?
Кажется, что по моим работам можно предположить, будто я слушаю исключительно спокойную и мелодичную музыку. На самом деле мои музыкальные предпочтения гораздо шире: один из моих любимых жанров – рок. Но если бы мне пришлось выбрать что-то одно, я остановилась бы на джазе.
А вообще я люблю разную музыку, и классическую, и советскую, и современное (но то, что не увидеть в топах чартов). Для меня жанр не так важен, как само звучание, настроение и качество музыки. Мне нравится, когда в ней есть характер, своя эстетика и ощущение стиля.
В мастерской я всегда работаю под музыку, и обязательно с перерывами на танец. Там же у меня есть виниловые пластинки, которые создают особую атмосферу.
4. Насколько для Вас важна работа из памяти? Вы делаете наброски в полях или просто внимательно смотрите в бездну ландшафта, после чего возрождаете образы?
Из-за большой рабочей нагрузки у меня не получается выбираться на пленэры, поэтому наблюдение становится особенно важной частью моей практики. Я стараюсь замечать детали, состояния природы, характерные изгибы, линии, цвета. Часто сюжеты возникают в пути – во время поездок, прогулок или случайных остановок в местах, которые чем-то зацепили.
Возвращаясь к этим впечатлениям в мастерской, я работаю скорее с памятью и ощущением, чем с конкретным видом. Мне не всегда важно точно воспроизвести определённое место. Напротив, пейзаж может складываться из разных воспоминаний, деталей и состояний природы, соединённых в единый образ.
Наверное, поэтому мои работы не всегда можно привязать к конкретной местности. Это скорее собирательные пространства, в которых сохраняется не столько географическая точность, сколько пережитое ощущение.
5. Какие творцы вдохновляют Вас?
Я часто посещаю выставки в разных городах, и со временем заметила, что меня особенно притягивают монохромные, лаконичные работы, графические листы, природные мотивы и образ человека. При этом я не могу сказать, что ориентируюсь на какого-то одного художника или конкретное направление. Вдохновение складывается из множества впечатлений: увиденной выставки, случайного пейзажа, поездки или детали, которая неожиданно остаётся в памяти. Всё это постепенно накапливается и находит своё отражение в собственных работах. Но в первую очередь меня вдохновляет сама природа. А среди любимых художников – Эгон Шиле и Кете Кольвиц. Также вспоминаются монотипии Эдгара Дега – в них есть та непосредственность и живописная свобода, которые мне интересны. Хочу в ближайшее время более углублённо заняться монотипией.
6. Что Вы думаете о цифровом искусстве?
Это – естественная часть современного художественного процесса, и я отношусь к нему открыто. По образованию я дизайнер, продолжаю работать в этой сфере, поэтому хорошо знакома с цифровыми инструментами, графическими программами и нейросетями. В музейной практике я также курировала мультимедийные проекты и сотрудничала с цифровыми художниками, поэтому для меня это не что-то далёкое или чужое.
Сама я создаю цифровые иллюстрации, хотя не рассматриваю цифровое искусство как основное направление своей личной художественной практики. Мне интересно наблюдать, как новые технологии расширяют возможности художника, позволяют работать с движением, изображением и пространством, создавать формы взаимодействия со зрителем, которые раньше были недоступны.
При этом мне самой всё же ближе материальность искусства. В работе с сухой пастелью, соусом, бумагой есть непосредственный физический контакт с материалом: его фактура, сопротивление, случайность следа. Мне важно, чтобы произведение существовало не только как изображение, но и как предмет, к которому можно приблизиться, рассмотреть его поверхность, ощутить присутствие авторской руки.
7. Насколько важна долговечность артефакта, с Вашей точки зрения? Отклик в зрителе сильнее материи, мысль может пережить физическое произведение? Искусство — в моменте короткого диалога или это — материальное наследие, которое сохранится даже после метаморфоз речи?
Мне кажется, искусство существует одновременно в двух измерениях: как материальный объект и как опыт, который оно оставляет в человеке. С одной стороны, произведение искусства – это наследие, которое может пережить своего автора, сохранить его взгляд на мир и продолжить диалог с будущими поколениями. Поэтому долговечность материала, конечно, имеет значение. С другой стороны, мне кажется, что физическое существование произведения ещё не гарантирует его настоящей жизни. Она продолжается в тех впечатлениях, воспоминаниях и чувствах, которые оно вызывает у зрителя.
В своей практике я мыслю скорее проектами, и, вероятно, здесь сказывается моё образование дизайнера и опыт проектной работы. Когда я создаю картины, я изначально представляю их частью будущей выставки. Думаю о том, как они будут взаимодействовать друг с другом, какое пространство создадут, какую эмоцию смогут передать зрителю. Для меня важна не только каждая отдельная работа, но и общее высказывание, которое рождается из их соединения.
Поэтому я не стала бы противопоставлять долговечность произведения и краткость встречи с ним. Выставка может существовать ограниченное время, но впечатление от неё останется с человеком гораздо дольше. И даже если однажды материальный объект исчезнет, мысль или чувство, которое он передал, могут продолжить жить. Наверное, именно в этом я вижу особую ценность искусства.
