tsaparap22

Соседка не ответила. Она ненавидела нас всем своим заплывшим жиром сердцем. При каждой встрече брезгливо жаловалась, что мы по ночам устраиваем вавилонские оргии, а ее ранимый сынок от этого страдает. Если у нас случалась — даже в разгар выходного дня — скромная вечеринка с невинно тихой музыкой, она обязательно заявлялась, ломилась в дверь, требовала выключить дьявольские песнопения и вызывала полицию. Всякое происходившее в подъезде безобразие она тоже записывала на нас. При этом сама соседка явно не знала что такое "Душ", от нее постоянно разило запахом несвежего тела, застоявшегося пота и какой-то рыбы, плюс это дело весьма специфично окутывал запах курева... Грязные седые волосы где-то даже желтели.

Лифт, покряхтывая, ехал вниз. Соседка буравила меня ненавидящим взглядом. Она полагала, что у нас с Катькой сложился естественный союз наркомана и проститутки.

— Это вы исписали, что ли, лифт? — внезапно прогундосила тетка. — Обязательно вы! Я ведь доложу, с вами разберутся. Животные!

— Мы еще и в подъезде нассали, — дружелюбно согласился я.

Была бы сейчас со мной Катька — ох как засмеялась бы!

Соседка хотела ответить, но разозлилась настолько, что слова слились в невнятное бульканье. А потом двери лифта разъехались, и я выскользнул наружу, словно стриптизер в масле.

***

Когда Катька ушла, я полюбил гулять. Просто выходил на улицу и шел куда глаза глядят. Слушал в наушниках аудиокниги, иногда музыку. Старался заглушить бубнящий в голове надоедливый голос. «Дурак, идиот, мудак, все просрал», — корил он. И я с ним соглашался: мы с Катькой прожили душа в душу десять лет. Порой, случалось, ссорились, бывало, спорили, но сразу же мирились.

А теперь Катька ушла. Сказала, что дело не во мне, что устала, что никого не нашла, просто не может вместе. Призналась, что в свои тридцать она ощутила зов, поняла, что жила неправильно, что надо иначе. Попросила не искать. И исчезла. Одни друзья говорили, что она уехала в поисках духовных прозрений в Тибет. Другие утверждали, что она вернулась к родителям в маленький городок в Карелии. А кое-кто молча удалил меня из друзей в социальных сетях, придумав, что я Катьку физически и морально угнетал.

Жизнь моя стала подобна испортившейся кисельной жиже, которую недотепа-хозяин никак не выльет в унитаз: вязкая, серая, никчемная. Я механически решал рабочие задачи, ел, потом бродил по городу, возвращался, смотрел, не вникая, эпизод случайного сериала, спал. Я даже забил на себя, порой мог не мыться 2-3 дня, не чистил зубы, а мылся только исключительно по необходимости, но так как злобная соседка я не вонял, если что.

Засыпать одному было тяжело: мы за пятнадцать лет будто стали сложным ночным механизмом. Рука сюда, нога вот так, голова под особенным углом; а ночью Катька трансформировалась в гусеничку, заматывалась в одеяло и вытягивалась по-диагонали через весь матрас.

Я чувствовал себя прибором, из которого выковыряли часть электроники, какие-то микросхемы проклятые и моторчики, а потом все равно надумали включить.

***

Я забрел в дальний конец города и теперь, шагая по улице, на которой прошло мое детство, удивлялся, что ничего здесь не изменилось. Будто бы район накрыли непроницаемым куполом, отражающим все потуги прогресса. Все те же проржавелые остановки, кривобокие киоски, покалеченные лавочки и магазины с развалившимися входными группами.

— Слы, паря, подь-ка сюды! — услышал я и будто перенесся в прошлое лет на двадцать пять. На крошащемся бордюре сидели трое мужичков в спортивных штанах и карикатурных кепках. — Ты чего тут такой, а? У одного из мужиков весьма комично были порваны штаны прям на паху, из под которых виднелись серые трусы с пожелтевшими пятнами.

Я развернулся к ним спиной и ускорил шаг, надеясь избежать конфликта. И тут мне почудилось, будто сзади тяжело затопали. Не раздумывая, я побежал. Мчался сквозь дворы, менял направление, срезал через буйные палисадники, где-то наступил в собачье дерьмо, но убежал. Сердце колотилось — сказывалось отсутствие физических нагрузок.

Остановился, попытался отдышаться и прислушался — нет ли звуков погони, но, судя по всему, тревога оказалась ложной. Меня просто решили шугануть. «Кажется, — догадался я, устыдившись, — за мной никто особо и не гнался». Кое-как вытерев подошву листьями от вонючих собачьих экскрементов я отдышался.

Я огляделся по сторонам и тут же сообразил, что добежал до Мишкиной пятиэтажки. Ох, сколько же приключений было здесь когда-то! Вот там мы строили кильдим, который местные бабки потом заставили разрушить — опасались, что зимой он станет наркоманским притоном. А вот здесь случилось великое побоище с соседским двором — мне тогда выбили два зуба, а Олегу арматурой сломали колено, он аж обосрался от боли! Мише тогда просто разбили лицо, но сильно. А тут я на всей скорости врезался на велосипеде в бетонный столб — успел спрыгнуть в последнюю минуту, а велик жутко искорежило.

Я будто бы проснулся — впервые, кажется, со дня, когда ушла Катька, я ощутил себя живым. Понял, что ужасно хочу увидеть Мишку, услышать его хрипловатый голос, вспомнить наши приключения.

Я влетел в Мишкин подъезд, поднялся на второй этаж — ай, как же все вокруг было знакомо, сколько раз я приходил сюда в детстве — и замер. Дверь в Мишкину квартиру оказалась распахнута, тянуло пыльной сыростью и, кажется, гнильцой.

«Переехал», — расстроился я. Чуть потоптался на пороге, раздумывая, может, постучать к соседям, спросить — нет ли нового Мишкиного адреса или телефона. И тут же ощутил, что из меня куда-то начал утекать энтузиазм, будто я был ванной, из которой выдернули затычку. Я вспомнил о своих бедах, и мир вокруг — и без того сейчас несимпатичный, пыльный, вялый — накрыло липкой паутиной.

Я тряхнул головой, приказал: «Хватит уже жалеть себя, рохля». И шагнул в Мишкину квартиру.

Внутри все было так же, как и раньше: обои, линолеум, сломанные крючки для одежды. Кухня пустовала, вынесли даже газовую колонку — на стене на ее месте осталось неровное черное пятно. Стоял прескверный запах: гарь, копоть, прогорклый жир. В самом углу комнаты я разглядел груду пепла, остатки то ли сумки, то ли мешка и красноватого картона. Как будто здесь жгли книги. В санузле была одна странная деталь, в унитазе была большая несмытая куча дерьма, будто кто-то недавно опорожнился.

«Что я делаю? — задумался я. — Зачем мне это запустение? Будто в моей жизни мало убожества и пустоты».

«Хочу найти Мишкины контакты, вдруг записку к стене прикололи», — тут же придумал я себе ответ.

Я прошел по коридору, открыл толчком ноги дверь в бывшую Мишкину комнату и застыл в изумлении.

На пыльном трехногом табурете, стоящем в центре помещения, лежала большая красная книга. Она — яркая и сочная — смотрелась так, будто в фильм-нуар кто-то вставил кадр из мультика. Обложка выглядела старой и потрепанной, но чистой — ни пыли, ни плесени. Она крепко контрастировала с почерневшими обоями и покрытым изломанными трещинами и выпуклостями линолеумом.

На обложке был изображен мужик c синими зубами и странной костяной рукой. Он будто бы вылезал из синего окошка, ведущего внутрь книги. Над мужиком парил на перепончатых крыльях череп и летала огромная красная рука. Еще выше громоздилась надпись, выполненная веселым мультяшным шрифтом. В нижнем правом углу значилась цифра «10».

Что-то в этой книге мне показалось знакомым. В душе подпрыгнул и мягко покатился клубок из странных чувств: опять ностальгия, воспоминания и почему-то… страх?

Я подошел к табуретке поближе, протянул руку и взял книгу. Разобрал наконец-то надписи: «Эдуард Успенский», чуть ниже «Общее собрание». И, конечно, сразу же все вспомнил.

Это была книга страшилок, последний том собрания сочинений детского писателя. В предыдущие выпуски входили истории про Чебурашку, Простоквашино, Гарантийных человечков — и когда тома выстраивались на полке, то на корешках складывалась фамилия автора. Только последней буквы обычно в ней не хватало. Как же мы ненавидели и парадоксально любили все эти ужасающие страшилки про красную руку, черную простыню и зеленые пальцы, совместно истязавших невинных детей. Ненормальные, смешные и безумные это были истории — мы прятали десятый том под кровати и в шкафы, лишь бы не увидеть случайно его пугающую красную обложку ночью. Я припомнил, как выдирал страницы с самыми жуткими страшилками и перечеркивал фломастером рисунки.

Я сунул красный том под мышку, еще раз окинул взглядом окружающую разруху и понял, что здесь мне больше делать нечего.

На лестнице мне повстречался мужичок — пропитый, в кальсонах с пузырящимися коленками. Когда я вышел он стоял согнувшись в углу, будто блевал, но по факту плевал на пол, будто ему было нехорошо. Я хотел было пропустить его и поскорее выйти на улицу, но неожиданно для самого себя заговорил:

— Привет. Слушайте, вы в этом же доме живете?

— А? Че? Ты кто такой? — неприязненно уставился на меня алкаш, вытирая рот.

— Я друг Миши Татаринцева. Вот, пришел навестить — а квартира открыта, пусто там, разруха. Не подскажете, случилось что-то? Мишка съехал?

— У-у-ух, брат. — Голос мужика потеплел, а выражение лица сделалось печальным. — Ты, видать, давно с Татаром не общался, а?

— Да почти со школы, все как-то случая не было. — Мне стало неловко.

«Чего это я оправдываюсь перед бухариком», — занервничал я.

— Фига себе друган, — качнул головой пьянчужка, но потом добавил миролюбиво: — Хотя, конечно, пути божьи неисповедимы, я вот на материны похороны не сходил, в запое был, бля.

— Ладно, спасибо. — Испугавшись, что мужик начнет изливать мне душу, я шагнул по ступенькам вниз.

— Да не боись, на уши не сяду. Мишка Татар твой пять месяцев уже как петлю на шею кинул. Как дочка его пропала, так он сам не свой сделался. Нормальный мужик был, работящий, а тут запил как проклятый. Все он, значит, напивался, а потом шел на улицу Ленку искать. Не ту Ленку, которая его жена — эта уже после пропала, лярва. А маленькую Ленку, ихнюю дочку. Менты-то сказали, что это небось старшая Ленка дочку спрятала, а потом и сама от него ушла, но Татар чего-то свое по этому вопросу думал. Думал-думал, ну и вот додумал…

Я провел ладонью по вспотевшему лбу: мужик невнятно тараторил, но главное я разобрал, и на душе стало пасмурно. «Мишка-а-а, ну что же ты…» — подумал я.

— Чудной он, правда, в конце уже был, — понизив голос, добавил мужичок, — чего-то ему все виделось. Он даже и выглядеть стал каким-то плоскостным. Нет, не просто похудавшим, а точно из него объем вышел. А еще я его за пару часов до того, как он кончился, повстречал. Шел с мешком, лыбился, говорил, мол, пирожков душа просит, и, представляешь, чтоб обязательно с мяском. Но, видно, перемкнуло его сразу за этим: пожар у себя устроил и тут же и подвесился.

После этого алкаш зашел в квартиру к Мише. Я ушел.

***

Я подходил к своему дому. Уже начинало смеркаться, воздух пах приятной осенней свежестью, под ногами уютно шуршала желтая листва. Но на душе у меня свила гнездо черная хандра: я шел и думал, как же ужасно сложилась Мишкина судьба. Он всегда был сердцем нашей компании, первым впрягался, когда нас задирали, твердил, что за своих надо стоять горой. И вот тебе на — дочь пропала, жена сбежала, запил. И разве кто-то из нас ему помог? Я бы даже и не вспомнил о Мишке, если бы не гопники…

От мыслей о Мишке я перепрыгнул на думы о своих бедах. Впереди маячили пустая квартира, заваленная книгами и пакетами из доставок еды, вечерний сериал и холодная кровать. Вот этот момент — возвращение туда, где ты никому не нужен — казался мне самым тяжелым. Раньше дома меня ждала Катька. Ее запах, ее суетливая активность, ее смех, ее раскиданные платья и рассыпанные у порога туфли, ее…

Из задумчивости меня вывел крик:

— Э, чмо, заткнись!

Я внутренне напрягся, но тут же с облегчением понял, что кричали не мне.

Возле мусорных баков толстенный пацан отвешивал оплеухи очкастому парнишке и угрожал обоссать его. Толстяка я знал — это был сын жившей под нами скандалистки. Переросток, терроризировавший всю округу. Он мучил детвору, ссал в подъезде, крал вещи из припаркованных машин. Однажды угрожал ножом старшекласснице из нашего же дома, требуя, чтоб та показала грудь.

— Слышь, малой, отпусти парня! — рявкнул я.

— А то чо? — лениво переспросил он, продолжая раздавать оплеухи. — Чо мне сделаешь-то? Только тронь, заяву напишу.

— Матери скажу, — пригрозил я, и пацан изменился в лице. Он выпустил свою жертву и сделал пару шагов назад, натягивая штаны.

Жирдяй боялся мать. Мы не раз слышали, как она орет на него и колотит смертным боем.

— Мудило и стукач! — обиженно крикнул толстяк и, по-дурацки переваливаясь с ноги на ногу — ни дать ни взять копия мамаши, — исчез в ближайшей арке.

— Ты как, нормально? — спросил я у избитого им парнишки. Тот, вытирая с пунцовых щек слезы, несколько раз растерянно кивнул и икнул.

Я лежал на кровати — за окном шуршал дождь, комнату освещал мягкий свет лампы — и листал десятый том «Общего собрания» Успенского. С высоты моих нынешних лет страшилки выглядели совсем иначе. В девять-то, конечно, все эти кровососущие куклы и фосфорные люди производили особенный эффект: страницы сочились ужасом, твари из-под красной обложки приходили во снах, таились в шкафах и прятались в темных углах. Сейчас же эти истории вызывали грусть, щемящее понимание неумолимости времени и — где-то совсем уж на дальнем плане — легкий, воздушный, эфирный отголосок былого страха.

Я дочитал книгу и на заднем форзаце обнаружил удивительный штамп: сильно вытянутый вверх, выпуклый, возвышающий над плоскостью страницы на добрую половину сантиметра. Казалось, что это не оттиск, а чудная бумажная плоть, выросшая прямиком из внутренностей книги. Я провел по оттиску пальцем — на ощупь чуть скользкий, совсем не такой, как сама страница. Мне почему-то показалось, что я потрогал кусок сырого мяса. Рисунок я разобрать не смог — прямоугольник с непонятной мазней.

«Удивительное дело, — подумал я. — На моей такого точно не было».

Не припомнил я ничего похожего и на экземплярах друзей.

Я вскочил с кровати, собираясь позвать Катьку и показать ей странную находку, но опомнился. И тут же бросился к ноутбуку.

«Отвлекись, — приказал я себе, — ищи про штамп, делай что хочешь, не думай о Катьке».

***

Всю ночь я рылся в интернете и довел себя до состояния умственного изнеможения.

Я выяснил, что иногда на заднем форзаце книги Успенского действительно обнаруживался такой вот странный штамп. Отыскал несколько фотографий, на всех он был похож на тот, что украшал том из Мишкиной квартиры. Люди удивлялись форме диковинного оттиска, но никто не пытался подробнее изучить этот вопрос.

«Какой странный штамп #жуть #книгадетства #страшилки #пятница13» — посты из Инстаграма соседствовали с шутками вроде «это я небось от страха из носа вареньем в детстве чиханул».

Когда мне показалось, что все, я угодил в тупик и рыть теперь уж точно некуда, —наткнулся на дельный совет: по связанным со старыми книгами вопросам нужно идти к букинистам. К одержимым ветхими томами дедам, торгующим своим бумажным скарбом в любом большом и малом городе.

Исполненный решимости начать завтрашний день с визита к продавцам подержанных книжек, я погрузился в беспокойный сон. И приснилась мне почему-то огромная красная курица. Она хлопала своими маленькими крыльями и бережно загоняла под них бордовых цыплят.

Букиниста звали Лаврентием Игнатьевичем. Он носил нелепую широкополую шляпу; под носом у него белели пышные усы, на которых виднелись сопли, видимо, он неуклюже сморкался. Одет Лаврентий был в грязный пуховик — слишком жаркий для нынешней погоды, а на ногах сияли резиновые сапоги. Когда я спросил у одного из продавцов про специалиста по детским книгам, мне сразу указали на Лаврентия — тот занимался их скупкой-продажей уже добрых тридцать лет.

— Как же, как же, десятый том Успенского, — задумчиво покивал букинист. — Знаю. Много их через меня шло, очень была в девяностых популярная книжка.

— А с выпуклым штампом на заднем форзаце вам они не попадались? — спросил я.

Мужик вдруг как-то поник, скукожился, и я только сейчас сообразил, насколько же он старый и как сильно велик ему разноцветный пуховик. «Боже, да он же совсем дед, ему, наверное, далеко за восемьдесят», — подумал я.

— Видал и такие, — кивнул Лаврентий.

Потом он замолчал. Я сперва решил, что он следит за одним из стоящих возле его лотка покупателей, но тут же понял, что ошибся. Глаза букиниста уставились в одну точку, чуть затуманились и заслезились.

— Лаврентий Игнатьевич? — осторожно позвал его я.

— Ах да. — Старик пришел в себя. — Дурная она, когда с печатью. Мне попадалась, да. Я даже продавать их раздумал, запирал в шкафу на лоджии. Как-то заглянул внутрь — а у меня их уже штук десять скопилось. И знаешь, почему-то показалась мне их куча такой мерзкой, будто это тушки каких-то зверей. И все они точно шепчут чего-то, шелестят своими страничками, требуют чего-то.

Я вспомнил, как трогал штамп и чувствовал под пальцами его мясистую текстуру, и поежился. Моя легкая куртка вполне справлялась с октябрьской прохладой, но на мгновение я позавидовал старику и его теплому пуховику.

— Эй! — крикнул букинист, и я вздрогнул. — Берите, хорошая книга, я внукам вслух читал, ох и хохотали же они.

Я в недоумении уставился на старика и тут же сообразил, что он обращался к покупателю. В глянцевых его сапогах отразился, будто в зеркале, солнечный луч, и мне показалось, что ноги Лаврентия полыхнули красным огнем.

— Спасибо, я пойду, пожалуй, — махнул я рукой.

— И еще такая вот вещь, — шепнул Лаврентий, едва я повернулся к нему спиной. — Я иногда стервятил, но, видит бог, без злого умысла. Скупал книги за умершими детьми. Обычно хорошие люди их, то есть книги, предпочитают хранить, но есть и дурные семьи, есть наркоманы. Ребенок помер — и из сердца вон.

Я весь превратился в слух. Не знаю почему, но мне показалось, что сейчас услышу что-то невероятно важное. Что-то такое, что изменит мою жизнь навсегда. Странное чувство — если я видел такие фразы в романах, усмехался, мол, что за дурацкое клише. А тут мурашки побежали по спине, а сердце словно кто-то сжал когтистыми руками.

«Не слушай, иди домой, не слушай, иди домой, не слушай», — запричитал внутренний голос, но было поздно.

— И когда мне попадалась после умерших и потерявшихся детей эта книга, в ней всегда, понимаешь, всегда стоял штамп. — Шепот старика стал совсем тихим, но я разобрал каждое слово.

Не оборачиваясь, я зашагал домой.

«Просто байка, — сказал я себе. — Совпадения, какой-то коллекционер штампует книги лихой печатью, вот и все тут».

Внезапный порыв ветра вдруг обнял меня кислым запахом спелых дрожжей и густым духом лежалого мяса.

***

На мою форумную просьбу написать все, что известно о десятом томе собрания сочинений Успенского, пришло множество ответов. В основном рассказы о том, какой ужас вызывала у читателей книга в глубоком детстве. Истории про то, как в ночи она сосала у ребенка кровь. Как порхала вместе с летучими мышами. Как из нее высовывались когтистые руки и как из оторванного корешка хлестала вонючая зеленая жижица. Я вспомнил, что мы тоже сочиняли подобные небылицы: книга, собравшая жуткий детский фольклор, ожидаемо сама стала его объектом.

Еще мне прислали фотографию — скверный черно-белый снимок газетной статьи. Копия интервью с редактором Неониллой Самухиной, ответственной за выпуск всей серии книг Успенского. И рассказывала редактор удивительные вещи: якобы десятый том собрания не должен был состоять из страшилок. Он бы слишком сильно диссонировал с детской серией: где Чебурашка с дядей Федором — и где истории про съеденных детей?

Более того, утверждала Самухина, Успенский никогда этих текстов не писал и всегда говорил, что пугать детей — глупо. Макет, рассказывала редактор, загадочным образом попал в типографию, был напечатан и отправился по складам и магазинам. Успенский сперва собирался судиться с издательством — чего, мол, это вы под моим именем такое выпускаете, но потом пошли продажи и том с лихим отрывом опередил всю серию. Писатель получил отчисления и примирился.

Фотографию сопровождало сообщение — приглашение в гости. Я изучил профиль отправителя: зарегистрирован очень давно, множество постов и в основном все по фольклористике, объявления о покупке старых книг. Вроде на маньяка человек не похож. По адресу — нормальный дом в хорошем районе.

Я долго оценивал, идти или нет. В обычных условиях, конечно, отказался бы, не раздумывая. Но сейчас я балансировал на тонкой ниточке: с одной стороны распахивало ледяную пасть одиночество, с другой — клубилось мутное месиво из красных простыней, зеленых пальцев, дурных загадок, шевелящихся томов.

Я ворочался всю ночь, в полузабытьи пытался отыскать рукой Катьку, просыпался, ходил пить, пописать, опять засыпал и вновь тревожно просыпался. И под утро, намучившись, принял решение.

В аккуратной «сталинке» меня встретил бодрый старичок. Ни усов, ни бороды, темные волосы с ниточками седины, квадратные очки. Я подарил ему книгу — сборник стихов забытой советской поэтессы с автографом. — а он пригласил меня попить чаю. Старичка звали Агапов Петр Семенович.

— Пирожков? — предложил он мне.

Я отказался.

— А и напрасно, молодой человек, — попенял мне Агапов. — Пирожок с мясом, между прочим, это важное дело в жутком детском фольклоре. Через него всегда идет принятие или, наоборот, инициация. Отведал пирожок с мясом, от бабки, конечно, которая человечину в подвале крутит, и все, ты уже неотъемлемая часть истории. Хочешь их постоянно — как бы уже теперь ты и не из рода людского, а сертифицированный вурдалак и упырь. Ну а если без культурологии, то они у меня просто очень вкусные.

И когда весь странный политес был соблюден — Агапов наелся пирожков, а я напился чаю, — полился рассказ. И по ходу этого рассказа горло мое, а ведь я молчал как рыба, пересыхало, а сердце то пугающе ускорялось, то вовсе замирало.

— Может ли книга издать себя сама? — спрашивал у меня Петр Семенович и, не дожидаясь моей реакции, отвечал: — Нет? Однако ж мы знаем, что информация из городских легенд ведет себя подобно вирусу: передается от слушателя к слушателю и захватывает воображение, заражает. Но со временем слушатель вырабатывает к этим легендам иммунитет: перестает верить и высмеивает. У нас такое случилось в конце восьмидесятых, когда жизнь радикально изменилась, стала циничнее. Сыграл роль и крах систем пионерских лагерей — главной жизненной среды страшного детского фольклора. Истории, чтобы выжить, вынуждены были мутировать.

Я слушал лекцию Агапова, и мозг мой закипал. Филолог рассказывал вещи, которые казались одновременно логичными и безумными. Мне не хватало квалификации для оценки его диких гипотез, но звучали они пугающе внушительно.

— И эволюционно стабильной стратегией для жуткого фольклора, — продолжал Петр Семенович, — стала мутация в своеобразный рой. Бумажная артикуляция, сборник. И внедрение этого сборника в серию книг популярного детского писателя с тиражами в сотни тысяч экземпляров. Как же ловко!

Из теорий безумного филолога выходило, что книге, обеспечившей безопасность и комфортную передачу легенд, потребовалось питаться. Побочный эффект эволюционной, как он это называл, артикуляции. Агапов привел пример: одна живая клетка безобидно поглощает неодушевленные молекулы питательных веществ, а собранная из этих клеток сова должна жрать живых зайцев и мышей.

Питалась книга, согласно бредням Петра Семеновича, детьми. Он не знал, как и почему, в прямом ли смысле или метафорическом, плотью их или, например, страхом. И ему ужасно хотелось бы (когда Петр Семенович рассказывал, глаза его делались маслянистыми) посадить ребенка в клетку, дать ему книгу и дальше наблюдать столько, сколько потребуется.

Агапов говорил, что по поводу штампа у него тоже есть гипотеза, но ей пока он делиться не готов. Что он проводил множество исследований, общался и с самим Успенским, и с ответственным редактором серии, с корректором, с работниками петрозаводской типографии, отпечатавшей книги, с директорами складов и магазинов. Говорил, что, разумеется, никто и никогда не пробовал сопоставить данные о загадочных смертях и исчезновениях детей с тем, был ли у них десятый том Успенского. А он, Агапов, пробовал, искал, собирал статистику и огреб большие неприятности — подозревали даже, что он маньяк и педофил…

Я слушал невнимательно. Перед глазами стоял образ: сидящий в клетке ребенок и наблюдающий за ребенком старик с гладко выбритым лицом. Меня подташнивало, кружилась голова, накатывали волны отвращения. «Психопат, паранормально-филологический шизофреник», — думал я.

В конце концов я не выдержал и прервал старика прямо посреди очередной его бредовой гипотезы. Я извинился и пулей вылетел из квартиры Агапова. Он что-то разочарованно кричал мне вслед, я сумел разобрать лишь горестную мольбу откликнуться, когда у меня возникнут соображения по эксперименту.

***

Всю ночь после посещения безумца я не мог прийти в себя, валялся на кровати и при тусклом свете ночника бессмысленно листал жуткую красную книгу. Голову буквально раздувало от мутных и тяжелых мыслей, и я в какой-то момент с удивлением понял, что ни одна из них не была о Катьке.

Под утро я заснул, и мне снилось, что я открываю шкаф и из него вылетает красная простыня. Она обхватывает мое горло и начинается душить, а я не могу даже закричать и позвать на помощь, потому что знаю, что никто меня все равно не услышит. Я проснулся от боли в шее и обнаружил, что чуть было не задохнулся, запутавшись в пододеяльнике. На кровати рядом со мной лежал десятый том собрания Успенского.

Днем я сел за ноутбук и попытался поработать. Но мысли путались, сконцентрироваться на таблицах не получалось, в итоге я просто бесцельно шатался по интернету. Потом ощутил приступ голода и, хотя в холодильнике было немало еды, отправился в магазин.

Я и не знал, чего бы мне купить: сосиски не заинтересовали, на хлеб и молоко я смотрел с отвращением. Так и не выяснив, что хочу, я с пустыми руками выдвинулся домой. И у самого подъезда вновь повстречал сына соседки. Совершенно не смущаясь прохожих, он снимал на камеру телефона сгорбившегося у его ног парнишку лет десяти. Жирдяй пинал его и чему-то зычно поучал. Несчастный плакал, но ублюдок, казалось, от этого лишь сильнее распалялся.

Я замер на месте, соображая, что предпринять. Потом решился и шагнул в сторону недоноска, сжав кулаки и намереваясь наконец сделать то, о чем уже давно молила его мерзкая рожа. Но в этот момент он резвым движением спустил штаны и… принялся мочиться на скорчившегося у его ног парнишку.

— Че, как тебе душ, деревня? — гоготал он.

И тут мне все стало кристально понятно. Ни оплеухи, ни переговоры с полоумной мамашей не спасут: этого порченого выродка все равно не вылечить в человека, поможет только радикальная хирургия. Я мысленно повинился перед истязаемым им бедолагой и, отвернувшись, прошествовал к подъезду. Нельзя было, чтобы у меня случился прилюдный конфликт с гаденышем.

Распахнув дверь, я едва не врезался — вот ведь совпадение — в ненавистную соседку. Она мазнула меня полным отвращения взглядом и что-то зло забормотала.

— Вы видели, что там вытворяет ваше чадо? — поинтересовался я, давая тетке и себе последнюю возможность не допустить задуманное.

— Он у меня мальчик взрослый, ему тринадцать, сам решает, что можно делать, а что нет. И плохого, уж я-то знаю, никому не причинит, я в строгости его воспитываю. Вы тут еще советов мне отсыпьте, ну. Сами недавно под кайфом признавались, что в подъезде испражняетесь!

Вечером я написал Агапову короткое сообщение: «Какой предельный возраст ребенка для эксперимента?»

Ответ пришел быстро: «Думаю, что лет четырнадцать, если старше, то это уже скорее юный взрослый».

Я удовлетворенно кивнул.

***

Я стоял возле просторного аквариума, в котором сидел тяжело дышавший жирдяй. Толстое стекло было заляпано, перемазано слюнями, кровью и чем-то мерзким и коричневым. Видимо, пацан пытался вырваться, разбил кулаки, а потом уже от обезьяньей своей ярости обгадился и испачкал в бессилии стены. На мгновение мне стало его жалко — но в памяти сразу всплыла отвратительная сцена у подъезда. Жалость утонула в потоке отвращения.

Судя по всему, Агапов давно уже подготовил в дачном своем подвале это чудовищное сооружение. Большое помещение, камеры — обычные и ночного видения. В стенке аквариума окошки для еды и туалетных нужд. Внутри десятый том собрания Успенского. В углу комнаты — железный шкаф, в нем еще штук десять совершенно новых красных книг. «Где он их такие взял?» — подумал я.

— Он почти сразу подчинился, — рассказывал мне Агапов. — Ну, он сам же живет по законам животного мира, кто сильнее, тот и прав. Так что, когда к нему применили силу, сперва брыкался, а потом все понял и смирился. Прекрасный экземпляр.

Переросток смотрел на нас с ненавистью.

— Ничего не смирился, я не экземпляр, — закричал он. — Мама все узнает, вам жопа будет, клянусь!

Агапов пожал плечами и улыбнулся. При здешнем освещении зубы его неприятно отдавали синевой.

— Что ж, ваша помощь с этим неэкземпляром была неоценимой. Полагаю, вам тоже интересно узнать, как и что тут будет работать, верно?

Я с отвращением помотал головой, тошнота подступила к горлу. «Боже, что я наделал! Как отменить? Что будет?» — заверещал паникер в недрах моего рассудка. Как я вообще мог решиться? Будто бы не я это сделал, а кто-то другой моими руками.

— Не очень интересно, — выдавил я. — Потом просто напишите по результатам.

Агапов охотно и даже как-то немного подобострастно закивал и протянул мне на прощание ладонь. В странном свете подвальных ламп она была ярко-красного цвета.

***

Это были две самые странные недели в моей жизни.

Меня переполняло ощущение полной апатии: я не думал ни о Катьке, ни о загадочной книге. Мне почти не хотелось есть, но и еда в меня не лезла. Кисло непочатое молоко, плесневел хлеб, а я стремительно худел. Иногда я вспоминал об аквариуме и сидящем в нем отморозке. Задумывался о том, что же делает сейчас полоумная соседка, обратилась ли она в полицию, есть ли какие-то против меня улики. Но скоро обо всем этом забывал.

Я заметил, что жизнь соседской малышни после исчезновения жирдяя стала куда спокойнее. Мелюзга, раньше пугливо сидевшая по домам, заполонила двор. Девочки играли в салки, пацаны качались на качелях. Я видел, как за гаражами мальчишки и девчонки кидают друг другу мячик и неловко целуются. Душа моя при виде такого количества детей с восторгом пела.

Я стал записывать в блокнот, в каком подъезде и квартире живут детишки. Я заходил с ними в лифт и запоминал, на каком этаже они выходят и в какой звонят звонок. Заметил, например, что парнишка, на которого мочился жирный недоумок, стучал в сороковую в моем подъезде на пятом этаже.

Мне казалось невероятно важным отследить, насколько улучшилась и упростилась их жизнь после исчезновения жирдяя. Подумывал, может, придется заглянуть и поговорить с их родителями — посоветовать обращать внимание на детей: не стали ли они жертвами выродка или, наоборот, не сделались ли обидчиками сами.

…Я придумал для себе множество объяснений, почему фиксирую адреса детей, но все они были недостаточно убедительными. Правда заключалась в том, что я и сам не мог полностью понять, зачем же это делаю.

В один дождливый день ноги сами собой донесли меня до развала букинистов. Издалека завидев людей, толпящихся вокруг столов со старыми книгами, я попытался припомнить давний разговором с Лаврентием Игнатьевичем. Что он там мне говорил? Я знал, что речь шла о красной книге Успенского, но точный смысл куда-то ускользал, расплывался по памяти, будто слишком жидкое тесто по противню. Мне вдруг безумно важно стало вновь увидеться со стариком.

Я вклинился в группу покупателей и поискал глазами — белоусого букиниста нигде не было.

— Вы не подскажете, — спросил я у одного из продавцов, — Лаврентий Игнатьевич сегодня не торгует?

— А вы ему кто, простите, будете? — Он настороженно уставился на меня.

— Постоянный покупатель, — зачем-то соврал я. — Он мне помогал библиотеку собрать. Вот, должен был новый том…

— О-о-ох, — мужчина скорбно качнул головой, — не соберет вам Лаврушка библиотеку. Он с неделю тому назад старухе своей башку насмерть раскроил, а потом спокойненько чемодан книгами загрузил и, представьте, попер с ними куда-то…

— Чего-чего он? — Я почувствовал, что земля подо мной заходила ходуном. — Убил, что ли, жену и сбежал с каким-то книгами? Что это за бред?

— Не, — мой собеседник поморщился, — не так. Он жену прибил, а потом попер по подъезду ходить с кучей книг. Явно, конечно, кукухой двинулся: жена его была наидобрейшей бабой в мире, Лаврушенька то, Лаврушенька се… Хотите я закончу?

— Что закончите? — Реальность вокруг меня трещала по швам; казалось, что весь этот абсурдный разговор мне просто снится.

— Ну, вашу библиотеку, вместо Лаврушки! — удивился моей непонятливости продавец. — Какие он там книги вам должен был достать?

— А с Лаврентием-то что? — Я понял, что утопаю в этой странной беседе, что мне надо скорее из нее выплывать, покуда в легких осталось хоть немного воздуха.

— Так помер он. Попер этот свой чемодан с книгами в подъезд, к соседу принялся ломиться, а тут его инфаркт и ухватил. Старый, конечно, дед был, сердце после двух шунтирований, небось хорошенько выпимший еще. Жену-то по трезвяку вряд ли убьешь. Хотя, может, я бы свою и того…

Я обхватил руками голову. Щеки почему-то горели, и на мгновение мне показалось, что ладони мои касаются вовсе не кожи, а румяного горячего теста.

— Ему, — продавец вдруг заговорщически понизил голос, — представьте, говорят, ребетенок соседский дверь открыл, а Лаврушка уже крякнул. И постреленок, значит, выходит, а там мертвый дед лежит на чемодане, в руках книгу держит, еще и весь кровищей жены измазанный. Ох, бедный пацан. Ну что, я закончу вам за Лаврушку библиотеку?

Я не стал отвечать, повернулся к продавцу спиной и поспешил домой. Меня слегка потрясывало.

***

Как-то вечером я получил письмо от Агапова. В нем был короткий, меньше минуты, видеоролик.

Я запустил видео и понял, что это отрывок ночной записи с камеры наблюдения из стеклянной клетки. Я, не веря своим глазам, смотрел, как десятый том Успенского задрожал и из него наружу полезли бесформенные комки страниц. И страницы эти — как это вообще было возможно? — сделались сперва огромными, будто надутые паруса, а потом свили уродливый кокон вокруг спящего на полу сына соседки. Он чуть потрепыхался внутри, попытался пробить диковинную бумажную плоть руками и ногами, а стенки в ответ стали быстро сжиматься. Голова вдруг вывалилась из кокона — и мальчик сделался похож на гигантского спеленутого младенца. Он судорожно открывал рот, испуганно глотал воздух, пытался что-то сказать, глаза его страшно пучились. Потом мальчик издал короткий булькающий стон, сухо захрустело тело, и на обложку книги плеснула кровь. Выглядело это так, словно кто-то могучими руками отжал мокрую тряпку.

Я смотрел и не мог заставить себя отвернуться. Впал в странное оцепенение — не удавалось даже и моргнуть, не то что управлять руками.

Простыни отшвырнули, размазав о толстое стекло, бесформенные останки ребенка и тут же сморщились, ужались обратно до состояния страниц. Книга раскрылась на заднем форзаце — и я увидел, как на нем вздулась, словно набухшее брюшко сытого клеща, диковинная печать.

Камера еще чуть пофиксировала в абсолютной тишине эту странную сцену: мятый до состояния комка бумаги труп мальчика с выпавшими глазными яблоками и подрагивающая рядом книга. А потом ролик оборвался.

Я еще немного посидел в своем удобном кресле. Потом машинально захлопнул ноутбук и встал. Дошел, шатаясь, до кровати, присел — и меня вырвало чем-то зеленым прямо на пол.

***

Мир заполняли черные буквы, танцующие по белому полю. И все вокруг меня было лаконично, контурно и фрагментарно. Я смотрел на сообщение от Агапова и не вполне понимал, читаю ли я его на дисплее ноутбука или просто в воздухе.

«Я понял механику, — сообщал мне Петр Семенович. — Книга употребляет ребенка, потом появляется штамп. Такая у этого, ну, пусть «организма» первая фаза жизни. Затем она, уже проштампованная, в рамках стратегии коллективного выживания побуждает взрослого накормить ребенком книгу, у которой все еще нет оттиска. Книгу, которая сама не смогла раздобыть себе еду. Потрясающе! Спасибо за участие, вы невероятно помогли. И заранее поздравляю: вас теперь ждут великие дела, эксперимент еще не завершен».

Я чувствовал себя настолько паршиво, что до конца не смог понять написанное. Вроде бы выходило так, что и моя книга когда-то употребила ребенка — какого? Мишкину дочку? кого-то еще? — и на ней появился штамп. Этим штампом она и привлекла меня. Я, получается, ее читал, что-то себе придумывал, а в итоге щелк — и так вот буднично и мимоходом помог скормить ребенка еще одной книге.

Гипотеза Агапова казалась безумной — надо же, эволюционно стабильная стратегия городской страшилки, самособравшаяся книга, коллективное выживание, влияние на рассудок… абсурд! Концы не сходились с концами, чего-то не хватало. Но я видел ролик, чувствовал, что что-то за последние недели извернулось в моей голове.

Я помнил, что раньше меня волновало еще что-то, кроме красных книг и детей, но никак не мог вспомнить, что именно.

«Боже, я будто стал персонажем страшилки, потерял объем». Мысль пробилась сквозь пелену отупения и тут же растворилась в бесконечном желтовато-белом пространстве, покрытом длинными черными рядами… рядами чего?

Припомнились странные слова: «Он стал каким-то плоскостным, не исхудавшим, а точно без объема». Но я не смог опознать, кто и когда мне их говорил.

А потом я сидел и бессмысленно пялился в телефон — удалял фотографии какой-то незнакомой девушки и не понимал, откуда они вообще у меня взялись. В голове было пусто, и от этого я чувствовал себя неплохо.

Ночью я услышал настойчивый зов. Вышел на кухню и увидел там мою возлюбленную — прекрасную красную книгу. Она была открыта на заднем форзаце и чуть потрясывалась. Штамп пульсировал и источал сладкий запах портящегося мяса. Я сел на пол и с восторгом принялся наблюдать за вершащимся таинством.

Штамп дергался и рос. И вот я уже смог наконец-то понять, что же изображено на выпуклом рисунке. Книга, точно такая же красная книга! Только сейчас она меньше всего походила на обычный оттиск — казалось, что это настоящий маленький томик, живой, пульсирующий и прижимающийся ко внутренней поверхности штампа. Как плод к амниотическому мешку.

Тем временем штамп разросся и торчал над форзацем книги, будто надувшийся изнутри воздушный шарик. Через мгновение пузырь вскрылся с мягким хлопком — на пол выпала новорожденная красная книжонка. Новенькая, пахнущая мясом и типографской краской, с синезубым мужиком на обложке, очень маленькая — со спичечный коробок.

Тут же из разверзшейся щели на форзаце вывалилась еще одна, а после и еще. Из краев рваной дырки на пол стекала вязкая прозрачная жидкость. И маленькие тома падали на нее с приятным плеском. Пространство вокруг заполнял удивительный звук, точно вибрировали сотни камертонов. Получалась словно бы траурная музыка, и играла она нарочито громко, как будто бы специально.

Я открыл одну из новых красных книг на последней странице — форзац был девственно чист, никакого штампа. Разумеется, ни один ребенок ведь еще не был ей употреблен.

«Вот она, третья стадия. Размножение, — с удовлетворением подумал я. — Как естественно и просто сошлись с концами все концы».

В дверь забарабанили. Я с раздражением встал. Вибрирующий воздух будто полнился ватой, и я шел через нее, как ледокол.

На пороге стояла соседка из квартиры этажом ниже, глаза у нее были заплаканные и безумные, красное лицо перечеркивали глубокие морщины.

— Сыночек мой исчез, солнце мое пропало, колокольчик мой, а у вас дискотека с сатанинской музыкой, наркоманы! — Визг тетки пиликнул по ушам, я раздраженно развернулся и пошел обратно на кухню.

— Куда, стоять! — Женщина рванула за мной неловкой толстой рысью. — Я сейчас полицию позову!

Она ворвалась на кухню, готовая разорять логово сатанистов и наркоманов, и замерла, увидев распахнутую книгу, остатки прозрачного пузыря, могучую лужу и трепыхающиеся в ней маленькие красные томики. Тетка открыла рот, намереваясь что-то сказать, но я со всей силы ударил ее по затылку сковородкой. Я бил еще и еще, покуда голова не треснула. Полезло что-то блестящее и бугристое, будто огромный пирожок разорвало изнутри от напора влажной мясной начинки.

Я собрал с пола новорожденные томики. Они были еще теплыми, чуть мокрыми, мягкими и трогательно уязвимыми. Я высыпал их на вывалившееся из обломков головы соседки месиво. Книжечки зашевелились и слепо потянулись к красно-бурой кашице.

Когда книги, насытившись, раздулись до нормальных размеров, я лег на них всем телом и принялся баюкать, согревая. Мне казалось, что я гигантская курица-наседка, а книжки — мои красные цыплята.

***

«Все понятно, мне это приснилось, — с облегчением подумал я, поднимаясь утром с кровати. — Штампы, дети, выживание легенд, безумные филологи, лопнувшая соседка. Какая же дикость, сожрал, что ли, чего-то на ночь?»

Кухня блистала первозданной чистотой.

«Откуда книги? — чуть позже задался я вопросом, обнаружив возле холодильника стопку идеально новых, как будто еще по-типографски влажных десятых томов собрания Успенского. — Ах, да, кажется, купил у букиниста на подарки. Как там его? Лаврентий, что ли, человек с замечательной женой…»

«Какой сегодня день? — думал я, обуваясь. — А впрочем, без разницы. Главное, что прекрасный!»

Я вышел в подъезд, насвистывая веселый мотив. Чуть пахло краской. Настроение было отличным, и чувствовал я себя превосходно. Около горшка с растениями обнаружилась неровная лужа — опять работа песика детворы из соседской квартиры.

Я решительно стукнул в дверь. Раздался лай.

Открыл мальчик в красных шортиках. Он удивленно вытаращил на меня огромные зеленые глазенки.

— Ма! Тут соседский дядя зашел, — крикнул он куда-то в глубину квартиры, потом добавил, обращаясь уже ко мне: — Это вы из-за Люка нашего? Он опять описался? Простите! Он всегда за мной в подъезд выбегает, когда в школу иду… Я все уберу.

— Ничего страшного, — сказал я и добродушно потрепал мальчишку по волосам. — Вот тебе, держи.

Я протянул аккуратный сверток.

— А чего это? — спросил удивленно мой маленький сосед. — Зачем?

— Книжка. Вам с сестренкой понравится, — безмятежно сказал я и, не дожидаясь появления его матери, зашагал к лифту.

В большой спортивной сумке лежали еще девять красных книг. Я достал блокнот со списком и прикинул, которая из квартир с ребенком ближайшая. Выходило, что на пятом этаже. В памяти всплыла какая-то картина: вроде бы мусорные баки, кто-то плачет, что-то омерзительно журчит, но я, недоумевая, прогнал наваждение.

Я нажал кнопку вызова лифта и задумался о том, что же мне нужно будет купить в магазине, когда закончу обход.

Что-то прорвалось сквозь окружавшую мое сознание стену и тонко-тонко завопило: «Езжай на первый, уходи из дома, купи веревку, добудь яд, найди лезвие, убей себя, пока не поздно, убей, убей». На мгновение в памяти всплыл непонятный образ: пустующая кухня с большим черным пятном на стене — от снятой газовой колонки? — и в самом углу комнаты куча горелого красного картона.

Перед глазами потемнело, и я резко оперся рукой об стену. И тут же отдернул ладонь: поверхность оказалась влажной, липкой, темно-зеленой и свежеокрашенной — коммунальщики наконец-то замазали следы недавнего вандализма. Я потряс головой, разгоняя скопившийся в ней туман, и успокоился.

Разъехались, хрустя, двери лифта, я шагнул внутрь.

Я потянулся к кнопке этажа и обнаружил, что пальцы мои стали зелеными. Посмотрел на них, что-то вспыхнуло на самом краешке сознания и немедленно погасло.

И тут я понял, что именно следует купить: пирожков, чудесных толстых пирожков. На рынке, из пышущего паром ведра, и непременно с самым сладким мясом. Как же приятно было наконец осознать, чего же мне в этой жизни не хватало!

Я нажал на кнопку, и лифт, дернувшись, помчал меня на пятый этаж.

Прошло уже полнедели. Сергею нравилось его развязное одиночество. В такие моменты он вспоминал свою молодость: как мотался по клубам, как тусовался с сомнительными компаниями и имел беспорядочные половые связи с такими же сомнительными девушками. Правда про девушек он старался много не думать. За его 43 года в его десятилетней семейной жизни происходило многое, но один неприятный случай он гнал от себя как можно дальше. Однажды он загулял, сильно поругавшись с женой. В баре так удачно подвернулась симпатичная девица, и они кутили всю ночь, он пердолил ее как сидорову козу в пьяном угаре, а проснулся он уже у нее в постели на другом конце города, хотя дрюкал он ее в сортире бара. С ужасом поняв, что он натворил, он поспешил с ней распрощаться и с больной головой понёсся домой.

Он вымаливал прощения у жены почти месяц, но про интрижку умолчал, хотя она, казалось, обо всем догадывалась. Постепенно все начало забываться, пока однажды он не получил смс о том, что его бывшей подруге нужны деньги на аборт. Встретившись с ней, он передал нужную сумму и они договорились больше никогда не связываться, но после этого случая Сергей ещё почти год сидел как на иголках, ожидая, что в дверь вот-вот постучит его пассия с младенцем на руках. Он не мог ни спать, ни есть, но с каждым годом он все реже вспоминал об этом и даже в те редкие минуты, когда все же вспоминал - гнал эти мысли прочь.

.............................................................................................................................................................................................................................................................................................

Сколько прошло дней в холостяцком ритме Сергей уже и не помнил точно. На работу в последние дни он ходил "для галочки", (шим) исключительно чтобы не уволили. Работник он был никакой из за вечерних возлияний и закономерного утреннего похмелья, а также что частенько выходил покурить. Похмелье с каждым разом становилось  все хуже и хуже, омрачая его жизнь все сильнее. И все навязчивее была мысль опохмелиться. С женой они время от времени созванивались, но он не подавал виду что употребляет каждый день, старался быть приветливее. В один из дней, примерно спустя неделю после отъезда родных, Сергей все же пристальнее чем обычно взглянул в зеркало в ванной. Его взору предстал серый, безжизненный портрет мужлана с отекшими глазами, и он твёрдо решил, - "Бросаю квасить!"

.............................................................................................................................................................................................................................................................................................

В первый день своей вынужденной трезвости Сергей едва встал с постели. Приподнявшись, он трясущейся рукой взял с тумбы заботливо припасенный с утра стакан с водой. Осушив его, он понял, что легче не стало. Однако, пора было собираться на работу, за последние несколько дней на работе накопилось немало дел. Сергей твердо решил, что сегодня к бутылке он не прикоснется. Он даже занялся онанизмом с утра пораньше, но голова стала кружиться сильнее.
"Так ведь и помереть недолго", - размышлял он, докуривая уже вторую сигарету, стоя на балконе.
В груди что-то неприятно дернулось и отдалось резкой болью, которая, впрочем, практически сразу прошла.
"Приплыли, - пронеслось в голове, - Неужели сердце?"
Неприятное состояние тут же прошло, но осадок остался. Сергей медленными шагами и крайне аккуратно, держась за стенку, дошёл до ванной. Только он до неё добрался, навалился на ящики, в глазах помутнело. Он только и успел, что склониться над унитазом. Его рвало. Рвало, так как никогда до этого.

Черная блевотина лилась из него словно из дракона он блевал даже на стены и ящики, на уровне своих глаз. Желудок был пуст, его рвало выпитой у кровати водой в перемешку со вчерашней едой. Спустя примерно двадцать минут, что показалось ему практически вечностью, его отпустило. Он сполз по кафелю в ванной и тяжело дышал. Стало легче. Поднявшись, цепляясь за ящики, к раковине он взглянул в зеркало, он видел там ящики, но его вид как будто бы стал чуть лучше, чем накануне в алкогольном угаре. Правда взор все еще падал на ящики. Наскоро умывшись и максимально насколько это возможно приведя себя в порядок, он побежал на работу, едва не уронив ящики.
Еле отсидев бесконечный, как ему казалось, день он плелся домой. Дополнительной проблемой было то, что его начала мучать диарея и он бегал в туалет каждый час где из его задницы лилась коричневая паста, жидкая как вода. Путь его пролегал мимо алкомаркета, в который он ходил каждый день накануне. Усилием железной воли Сергей заставил себя забыть об идее зайти за пивом. Уже третью неделю стояла жаркая погода, которая как будто самим своим существованием намекала на покупку пива, а вместо этого Сережа лишь потел как конченный. Быстро протопав мимо, Сергей нырнул в свой подъезд. Видя, что к подъезду приближается соседка с ребёнком в коляске, он резво забежал в открывшуюся дверь лифта и, нажав на кнопку своего этажа, неистово стал долбить по кнопке закрытия двери. Соседей он не любил, а чужих детей не терпел. Дверь лифта закрылась и он выдохнул. Перед тем как лифт тронулся, Сергей услышал плач младенца. Он словно отдавался эхом от стен лифта, давя на его и так пульсирующую голову и стих примерно на третьем или четвёртом этаже. Плач был таким громким, словно младенец не стал ждать в коляске, а забрался в шахту лифта и полез за ним, продолжая истошно орать. У Сергея вновь забурлило в животе.
"Понарожают, а ты потом слушай их", - психанул он про себя.
Сам Сергей представил себе ползущего по тросу вслед за лифтом и истошно кричащего младенца и нервно хохотнул и даже слегка плюнул на стенку. Лифт наконец-то остановился и выпустил его на двенадцатом этаже.
Он выпустил газы из кишечника, еще раз похихикал и закрыв за собой дверь, он вдохнул свежака в квартире, в прихожей. Зайдя в ванную он помыл руки, положив руки на ящики, он смотрел в зеркало пару минут, когда пошел обратно в квартиру едва не опрокинув ящики он пошатнулся и все же удержал ящики.
Ещё один день позади, сейчас он сварит себе чего попроще. Не просто попроще: макароны с сосисками. А позже пойдёт и сможет забыться крепким здоровым сном, в первый раз за пару недель без принятого на грудь спиртного.
Наливая воду в кастрюлю он осёкся. Его вдруг переполнило странное чувство, не сильно ему знакомое. Он замер на месте прислушиваюсь к организму, внутри грудной клетки словно трепыхалась маленькая птичка, которая никак не может найти выход, при этом новая порция поноса бурлила в животе так, что трещала вся кухня, а пот полез на лоб!

Ноги сделались слегка ватными, дыхание частым. В голове зашумело, все что он мог делать это только прислушиваться к своему организму. В этот момент он понял что это было за чувство, так как однажды длительное время его испытывал, но потом зачерствел и напрочь забыл про него. Это была необъяснимая, обволакивающая тревога с давлением на клапан нижний. Из ступора его вывела вода, которая начала литься ему на руки из кастрюли. Он убрал кастрюлю на стол и резко присел на стул. Долго посидеть у него не вышло, тревога нарастала и он, вскочив, метнулся к балкону, не к туалету. Открыв дверь, он сел у неё чтобы перевести дух на свежем воздухе. Поняв, что терпеть не выйдет и нужно было пойти сначала к белому другу, Сережа залез под деревянный сколоченный шкафчик и удристал там весь пол... Но после опорожнения кишечника спокойствие все не приходило и Сергей снова помчался на кухню, налил себе холодной воды и залпом выпил, после чего пошёл в ванную комнату, едва не опрокинул ящики, и умылся холодной водой, потом свесил грязный зад в ванную и вымыл его тоже. Стало немного легче. Выходя из ванной, он снова едва не уронил ящики, пока он ловил ящики, на самой границе бокового зрения он заметил шевеление. Резко повернувшись, он только и успел что заметить мимолетную тень за окном, которая сползла по стеклу вниз.
"Показалось!", - Сергей уже весь покрылся испариной от страха, - "Точно ведь показалось!"
Метнувшись к окну, он распахнул его и даже высунулся, посмотрев вниз. На детской площадке внизу играли дети, взрослые же, судя по всему, возвращались с работы. Никаких теней, всё как всегда.
В попытках привести себя в чувство он пошёл в ванную и наклонился чтобы умыться холодной водой, правда в этот раз ящики уже не удалось удержать и один из них смачно грохнулся на пол. Когда он поднимал голову, в зеркале, на самой границе его бокового зрения, как ему показалось он увидел молодую девушку, держащую на руках какой-то сверток. Сергей аж подскочил от неожиданности, споткнулся на ящике, вскочил и резко повернувшись на месте, разглядел в зеркале лишь причудливо сложившуюся душевую шторку. Сердце все ещё бешено колотилось, словно готовясь вырваться из груди. В возбужденном состоянии Сергей почти бегом добрался до кровати и лёг. Никакие сосиски ему уже были не нужны.
"Нужно успокоиться", - начал он сам с собой внутренний монолог, - "Просто привиделось, наверное, нужно отдохнуть и всё пройдет само собой. Ещё бы, столько бухать!" Точно белая горячка!
Он, не вставая с кровати, скинул с себя одежду и швырнул её на пол. Затем улегся поудобнее и закрыл глаза.

.............................................................................................................................................................................................................................................................................................

Очнулся Сергей, как ему показалось, через пять минут, хотя часы говорили о том, что он проспал около часа. Он попытался вспомнить, что так резко вырвало его из сна. Его словно кто-то громко прямо в ухо мерзким голосом позвал по имени. Кровать была вся мокрой от пота и мочи, Сергей еще и описался, также Сергея била лёгкая дрожь. Уняв лёгкий тремор и кинув простыню в стирку он поковылял на кухню к домашней аптечке и выпил сразу две таблетки успокоительного. Сам он был сильно против препаратов, но у его жены время от времени случалась бессонница и таблетки в такой ситуации были как нельзя кстати. Еще и недержание, допился, подумал Сергей... Теперь же таблетки важны, они пригодились и ему. Запив таблетки водой, он убрал на место кастрюлю, которая так и осталась стоять на кухне, и, вернувшись в спальню, постелил новую простыню и снова лёг на кровать.
Сон не шёл, только ему стоило закрыть глаза, как ему начинали видеться неясные образы. Закрыв глаза, он как будто отключился на пару минут, при этом увидев крайне реалистичный сон. Посреди его спальни стояла девушка со свертком в руках. Лица её было не разглядеть, но даже в темноте Сергей понял, что она смотрела прямо на него не отрывая взгляд.
Сверток зашевелился и из него показался склизкий отросток мяса, жутко, который постепенно начал удлиняться. Сергей не мог пошевелиться от ужаса, ему оставалось только смотреть. Отросток уже добрался практически до его ног, как из свертка раздался натужный плач младенца. Сергей подскочил на месте от резкого звука и рухнул с кровати. Он тут же резко вскочил и оглядел комнату. Она была пуста, было тихо, лишь у соседей за стеной еле слышно плакал ребёнок. Сергей почувствовал, как он весь покрылся испариной, стало душно и тяжело дышать. Проклиная себя за то что пожадничал денег на установку кондиционера, а также за свои злоупотребления алкоголем, он открыл настежь окно и решил ополоснуться в душе. Пробираясь через квартиру к душу он постоянно озирался в поисках кого-то постороннего, кошмарный образ никак не шёл из головы. Наконец, зашел в ванную, он поднял упавший ящик, затем встав ногами на холодную ванную и включив воду он почувствовал небольшое успокоение. Он успокаивал себя. Стоя под струями воды, он никак не мог прекратить думать. Мысли его путались, но вдруг одна из них, словно за что-то зацепившись, повисла в его голове. Он вдруг вспомнил про свой маленький грешок.
"Лиза... Так ведь её звали?", - его мысли в его же собственной голове словно озвучил чужой голос, - " Ты ведь так и не признался! А ведь у тебя может и внебрачный ребёнок есть?"
"Какой ещё ребёнок!", - отмахнулся Сергей, - "Всего лишь интрижка на ночь, я и не помню толком ничего..."
С удивлением он понял, что спорит сам с собой и это осознание заставило его нервничать.
" Ну, точно, бросаю квасить! Так и до белки недалеко!", - подумал он, вспоминая все недуги, которые в виде побочек прислал ему алкоголь.
Постояв под душем ещё минут пять он вроде успокоился. Гнетущее чувство не покидало его, но он вдруг почувствовал усталость и высушившись полотенцем, оперевшись руками на ящики и вновь отдышавшись он вернулся на кровать. Только его голова коснулась подушки, как он тут же отключился.

.............................................................................................................................................................................................................................................................................................

Сон не шёл уже вторые сутки и Сергея уже потряхивало от нервов и усталости. Он опять пытался заснуть, но сон был лишь поверхностный с очень яркими и короткими кошмарами. От этих кошмаров он тут же просыпался в холодном поту. На него начало накатывать гнетущее чувство беспокойства и оно становилось все более невыносимым. Лёжа на кровати на мокрой от его пота простыне он продолжал ворочаться. Время от времени он посматривал на часы и понимал, что уже перевалило за полночь, однако сон не шёл. Вдруг произошло поистине невероятное событие: в квартире жителя Москвы вдруг зазвонил домашний телефон, который он каждый месяц собирался отключить, но никак не доходили руки. Сергей подскочил на кровати от неожиданности.
"Что ещё за ерунда", - пробормотал он. "Ну и дела!"
Он медленно поднялся и надел тапки, после чего пошлепал в них по квартире до телефона.
Холодный лунный свет окутывал квартиру в атмосферу безмятежности, но Сергею, тем не менее, было не по себе. Он подошёл к телефону и снял трубку.
"Алло", - уставшим голосом сказал он.
- Почему ты не позвонил мне? - услышал он далёкий холодный голос.
- Кто это? - Сергей искренне не понимал, кто может звонить ночью на домашний телефон.
- А я ведь ждала тебя, надеялась что позвонишь..., - собеседница словно не услышала вопроса.
- Кто это?! - уже раздражённо спросил Сергей.
- А теперь уже поздно... - после этих слов в трубке послышались короткие гудки.
"Сколько же сумасшедших все-таки на свете", - пробормотал устало Сергей, и выдернул телефонный шнур из розетки. При этом что-то его тревожило изнутри.
Бредя к кровати мимо комнаты дочери он вдруг краем глаза выхватил стоящий посреди комнаты, освещаемой луной, тёмный высокий силуэт. Машинально пройдя мимо двери он вдруг подскочил на месте и прижался к стене с бешено колотящимся сердцем.
"Что это могло быть?!", - Сергей не верил своим глазам.
Он стоял не издавая ни звука, однако готов был поклясться, что его сердце стучит на весь коридор. Его снова бросило в пот.
Из комнаты не доносилось даже шороха и собрав волю в кулак, после недолгих внутренних уговоров самого себя, он резко выскочил в дверной проем. Комната была пуста. Стоя в тёмной и тихой квартире, пялясь в пустую комнату, Сергей почувствовал себя круглым идиотом. Он издал нервный смешок, повернул в сторону супружеской спальни и подскочил на месте от неожиданности. Вновь зазвонил телефон. Стоя в нерешительности, он уже было двинулся в сторону телефона, чтобы наорать на потенциального собеседника с но вдруг осекся. Даже в темноте на полу он видел телефонный шнур, выключенный из розетки. Телефон продолжал звонить. Напряжение внутри головы все нарастало и Сергею ничего не оставалось как резко подскочить к телефону и снять трубку.
"Алло!", - заорал он в трубку, - кто это?!
"Теперь никуда не спрячешься", - он услышал уже знакомый голос собеседницы.
Сергей вдруг понял, что голос все же кажется ему знакомым, но он не мог понять кто это.
"Я давно искала тебя",- девушка говорила все тем же холодным, словно далёким голосом, -" Сказать хотела что нет меня больше, я теперь с нашим ребеночком"
Он вдруг понял, чей это голос.
"Лиза?!", - он раздражённо почти проорал имя в трубку.
Это была она. Та о ком он предпочитал не думать, та из за которой ему было стыдно, та их, за которой он иногда не мог смотреть в глаза своей жене. Он все стоял с трубкой в руке и думал, откуда у неё взялся его номер. Задев ногой телефонный шнур он вдруг снова вспомнил что телефон не должен был вообще звонить.
"Мы с ребеночком скоро придём в гости, жди нас", - сказала она и мерзко захихикала. Смех становился все громче, будто в телефоне установили саб, и Сергей стоял посреди коридора с трубкой в руке ни живой, ни мертвый, боясь шелохнуться. Трубку из рук он выпустить тоже не мог, а в ней в вперемешку с оглушающим смехом слышался детский плач. Внезапно наваждение прошло, его пальцы сами собой раздались и он смог наконец бросить трубку на пол. Снова стало тихо, как и раньше. И он в три прыжка оказался в спальне, запер дверь изнутри и сполз по стене на мягкий ковёр перед кроватью.
Вопросы роились словно пчелы в голове у Сергея. Откуда номер, зачем звонит, как это возможно. Чувство страха накрыло его с головой, он чувствовал себя отвратительно, появилась диарея, начали неметь конечности, появилась боль в груди и стало тяжело дышать. Прошло минут пять, а он все ещё не мог прийти в чувство, вдруг что-то снова заставило его резко вздрогнуть. На кухне что-то упало на пол. Потом ещё раз, и спустя несколько секунд ещё раз. Это был не звук падения, это был звук шагов. В нос ударил гнилостный запах, похожий на запах тухлой курицы. Что-то грузное, дурно пахнущее медленно шло в сторону его спальни.
"Серёжааааа", - он услышал тихий шёпот из коридора, - "Не прячься, все равно найду!"
Сергей заметался по комнате. Паника охватила его полностью, он был весь мокрый от пота, глаза судорожно искали куда спрятаться.
"Под кровать ", - решил он и было двинулся к ней, но вдруг остановился. Мысленно нарисовал себе картинку того как нечто ужасное выволакивает его из под кровати, где он даже не сможет сопротивляться, Сергей передумал.
"Шкаф!", - он за секунду оказался рядом с ним, -" Шкаф точно подойдёт!" он открыл дверцу и забрался туда и затаившись между вешалками с одеждой слегка приоткрыл дверцу, оставив небольшую щелочку чтобы наблюдать за происходящим.
Дверь с тихим скрипом открылась.
Через несколько секунд его взору предстало мерзкое существо. Оно лишь отдалённо напоминало его бывшую пассию: кожа в темноте казалась абсолютно гладкой и серой, одежды на существе не было, грудь болталась как два холщовых мешка набитые ватой, тело и конечности распухли, что видимо и мешало существу быстро передвигаться. Шаг за шагом тварь приближалась к кровати и Сергей мысленно поблагодарил себя за то, что вовремя передумал, где спрятаться.
"Сереженька, малыш, гдеее ты?", - мерзко и ехидно протянуло существо, - "Я тебя чувствую! Я уже рядом!"
Существо резким движением согнулось в позвоночнике назад пополам с отвратительным хрустом. От этого звука Сергею сделалось дурно, голова кружилась и в глазах все плыло. Он уже плохо соображал где он и что происходит.
Трупный запах словно проникал сквозь ноздри напрямую в его мозг, терпеть вонь становилось совсем невозможно.
Тварь встала в некое подобие мостика и с ещё более мерзким хрустом провернуло голову, так что подбородок её снова смотрел в пол. От этих манипуляций кожа в некоторых особо раздувшихся местах потрескалась и их неё стала сочиться чёрная вязкая жидкость. Она протянула одну из рук и подняла покрывало, чтобы заглянуть под кровать.
Сергей боролся с оцепенением, он понимал, что чтобы спастись, надо срочно бежать. Судя по всему эта тварь быстро не бегает, так что шансы велики. Пока она отвлеклась это его шанс на побег. С секунду он стоял с бешено колотящимся сердцем и смотрел, как существо заглядывает под кровать. В этот момент он попытался поменять позу на более удобную, так как ноги совсем затекли и задел одной вешалкой другую. В темноте раздался еле слышный стук, но этого оказалось достаточно, чтобы он был обнаружен.
"Вот ты где, Сереженька!", - крикнуло почти басом существо и двинулось к шкафу. Сергей в панике вывалился из шкафа на пол и на четвереньках не поднимаясь, пополз в сторону коридора. Тварь не отставала и медленно, но уверенно двигалась за ним в ужасающей позе неестественного мостика. Резко поднявшись и дернув дверь, он было собрался выскочить в коридор, но вдруг понял что коридора нет. Вместо коридора перед ним распахнулось чёрное пустое пространство. Ему вдруг стало дурно и закружилась голова. Он повернулся, чтобы оценить ситуацию, и увидел что серое безжизненное лицо уже практически в метре от него и мерзко улыбается. Тварь вытянула руки в его сторону и неуклюжими прыжками медленно приближалась. Дернувшись от неожиданности Сергей отшатнулся назад, потерял равновесие и полетел в черноту. Ощущения полёта не было, но он видел как проем двери, освещаемый лунным светом отдалялся от него все дальше, будто он летел в пропасть. Дверь уже почти превратилась в маленькую белую точку вдалеке, время словно замерло, но Сергей продолжал отдаляться от неё и вскоре оказался в кромешной темноте. Он крутил головой в разные стороны и шарил перед собой руками, которых впрочем тоже не мог разглядеть, но безрезультатно. Пустота. Внезапно он всем телом больно во что-то врезался и застонал. Придя в себя, Сергей огляделся и понял, что он лежит на полу в коридоре. Спустя секунду ему удалось подняться на ноги и он спотыкаясь обо все что попадалось под ноги добежал до двери и схватив с тумбочки ключи выскочил из квартиры и закрыл дверь ключами снаружи.
Сев на пол он отползая от двери услышал как тварь скребет по двери и тихо что-то приговаривает. На секунду ему показалось, что она поёт колыбельную.
"Бежать!", - пронеслось у Сергея в голове и он поднялся и побежал в сторону лестницы. Пробегая мимо лифта он услышал, как тот остановился на его этаже, это было его спасение. Он встал перед дверью, желая как можно быстрее зайти туда и уехать на нем вниз от всего этого наваждения. Двери лифта открылись и в кабине лифта он увидел огромное существо, которое заполонило весь лифт. Оно было похоже на человеческого эмбриона, стоящего на четвереньках, с тонкими ручками и ножками и смотрело на него мутными белесыми глазами. За спиной у него шевелились какие-то скользкие отростки, похожие на щупальца.
"Папа!", - услышал тысячи ужасающих голосов нерожденных детей из кабины лифта Сергей за секунду до того как существо обвило его своими отростками и втащило к себе в кабину лифта. Двери закрылись.

.............................................................................................................................................................................................................................................................................................

Утро для сотрудников скорой помощи не задалось. Пришлось выносить из лифта многоэтажного дома тело крупного мужчины своими силами. Водитель скорой помощи курил около машины и когда тело проносили рядом с ним дежурно поинтересовался у санитаров о причине смерти.
"Белку словил", - безучастно ответил ему один из них, и тело загрузили в машину.
Новоиспеченная вдова со своей дочерью переступили порог квартиры. Дома творился полный хаос. Вещи с тумбочки в коридоре валялись по всем углам, кто-то словно вытряхнул все вещи из шкафа в спальне, постельное белье все было смято и обоссано, и на нем виднелись какие-то жирные разводы, в ванной валялось куча ящиков, а на балконе была огромная куча дерьма. Такой же жирный след тянулся из спальни прямо в кухню и заканчивался у окна, при этом стены в спальне были измазаны фекалиями и всюду валялись окурки. Женщина не могла ни на чем сосредоточиться, внезапная смерть мужа подкосила её. Она даже не знала, как сказать об этом своей маленькой дочери. Наскоро в полузабытьи уложив её спать она села на кровать в спальне и горько заплакала. В голове проносились тысячи мыслей с разными вопросами которые навсегда останутся без ответа: "За что жизнь с ней так, как она теперь будет жить дальше, что скажет дочери". Так она и сидела на кровати, пока не стемнело за окном. Из горьких мыслей её неожиданно вывел звонящий телефон в коридоре, штекер которого по-прежнему валялся на полу.

Вскоре Шнырь вновь вышел на улицу и пошел ко мне, стоявшему на пороге этого злополучного участка. -

Водки бы... протянул хмырь...

-Или Самогона... Добавил я.

- Айда, добавил хмырь и мы молча дошли до его дома.

Пока женщины готовили тела к похоронам, мы пили самогон, молча чокались и смотрели по сторонам, я забыл про все, что было до, даже про ситуацию с Машей, пока хмырь сам не сказал "Иди что ли с Машкой погуляй, отвлекись, тебе то не надо на похороны идти"

И тут сила опьянения взяла свое и я вывалил Шнырю то, что слышал ночью около их бани. Невзирая на стыд и неловкость, я описал ему все в деталях.

Шнырь слушал и добавил лишь "Ну, повезло пацану, че сказать"

- Повезло пацану? Это его мать!

Это его мать, как так можно, я был в ярости.

Хмырь дал мне легкий подзатыльник и перебил начал рассказ:

"Да мать, но посмотри как она выглядит, пацан без нее тут рос до 12 лет, пока Людка совсем из ума не выжила, ты не видишь? Она мало того, что не слышит ничего уже лет 10, так последние 4 года деменция тоже, но периодами, день она все помнит и знает всех, а на другой бегает голая по деревне, как ни в чем не бывало... Пацан брошенный, мать у него шалава, ты посмотри какая машина у нее? Видел? А не видел, сама знает, что насосала, паркует в глубине участка за домом, чтоб с дороги не видели... Хотя кто не видел"

Я слушал и не понимал, что за аморальные вещи одобряет и спускает Валера, будто он и сам поехал головой, но он продолжил:

"А это не впервые, она, Маша эта, тупая овца, несмотря на расстройство Людки все еще ежегодно летом сюда привозит, призналась как-то моей жене, что не любит его и устала, а ему тут это и донесли, слухи быстро разносятся. Жена моя балаболка та еще... Пацан и не нужный, а тут пубертат, а Машка ему и никто, она родила его как и свалила в город, он тут с рождения, Машку по имени зовет, воспитания 0 у него, этого парня, сына ее, дурачок он, ты не заметил наверное, что он имбецил, а он тут даже свиней моих трахнул в том году, мы их зарезали после этого сразу и выбросили, у нас у одних свиньи были, в остальном мясо нам привозят.. Мы раньше всех кормили тут, а теперь все, без мяса толком. Да И Машку жалко, отец ее мужика убил, сам застрелился, а сын идиот... А мать уже в маразме" Под этот поток сознания биполярки Шныря я ощущал, как схожу с ума и меня физически тошнит.

Я извинился перед Шнырем и молча встал и вышел из их дома. Валера будто понимал, что у меня шок, я попал в арт-хаус в реальной жизни и молча проводил меня взглядом, спокойным и умиротворенным.

Я зашел в свой дом, начал собирать вещи и услышал детский плач на втором этаже, где была расположена одна старая комната с небольшой кроватью и столом, стулом и зеркалом. Я вылетел пулей из дома и слушал звуки с улицы, спасало солнце и звуки рвоты шныря за забором, мужик явно перепил, об этом свидетельствовал его монолог и количество выпитого, несмотря на сомнительное звуковое сопровождение, я ощущал, что я не один в этом ужасе.

При этом звуков из дома я не слышал стоя на улице, я решил, что не могу поверить во весь этот треш и хаос, и набравшись смелости и взяв силу в кулак пошел наверх, в доме уже было тихо. Но поднявшись на второй этаж, открыв дверь в ту комнату, из помещения куда вела одна лестница, я буквально был паразилован ужасом: В комнате пол был покрыт каким-то инеем, а ткань на зеркале трепыхалась, сквозняка не было, я решил, что это от открытия двери, и чтоб убедиться, что чудес не бывает я сдернул ткань с зеркала - "К черту эти суеверия про 40 дней" подумал я... Но.... Зеркало было абсолютно черным! Несмотря на то, что перед тем как открыть дверь я включил свет, и в комнате все было видно идеально. Оно было черным как сажа, как будто оно стоит в помещении без окон, в самом южном регионе и самой безлунной ночью.

Я оцепенел, постояв так секунд 10, я увидел, что зеркало еще и слегка шатается, и будто даже изгибается.... я просто погасил свет и сбежал вниз, упав на лестнице, но даже не заметив увечий, я принялся еще быстрее собирать вещи и громко матерился. Я взял деньги, жадность меня не покинула и будто назло я решил пересчитать их, как бы играя в судьбу людей, или может я хотел показать самому себе, что это дурное совпадение...? Но считать в доме было сложно, я взял все что собрал и начал выходить из дома. Выйдя, я увидел, что в углу дома, где была баня идет дымка и почуял, что там пахнет гарью. Вновь я побежал дальше. Выбежав за участок я зашел к Шнырю и услышал звуки посуды в доме, притаился на крылечке его дома и начал считать деньги. Не досчитавшись половину, я сам осознал, каким бредом я занимаюсь и зашел к шнырю.

Он сидел полностью голый на диване и пил водку из горла. Мне эта картина совсем не понравилась, к тому же пахло в комнате еще хуже чем обычно, если за эти сутки я даже свыкся, что он воняет, то тут аромат его тела был невыносим, увидев меня он не изменился в лице и продолжил сидеть голым, я молча вышел и понял, что мне надо уходить.

Выйдя за калитку, отправившись к выходу из деревни я мысленно был готов идти пешком столько, сколько нужно для того, пока не встречу попутку, переночую сегодня и завтра в хостеле для дальнобойщиков и уеду нахрен из этого места. Но проходя мимо участка своей бабки я услышал скрип и топот, автоматом я повернул голову, что было ошибкой:

На пороге дома стояла маленькая девочка в синем платье, ее волосы были в земле и червяках, изо рта вываливались горсти земли, а ноги были обглоданы, мать его, она стояла просто на костях, даже не было нижних костей, ступ, просто две палки, обломленные кости ног, и ими она будто буксовала на месте... При этом руками она быстро махала, а глаза были полностью белые.

Я упал на землю и почуял, как меня силы покидают, страх был первый миг, а когда я упал все прошло. Стало тепло. И спокойно.

Открыв глаза я увидел пьяного Шныря и его жену, я был у них в доме. Я спросил, что случилось?

Получил ответ, что я лежал на земле без сознания около своего дома, я осмотрелся, две моих сумки лежали рядом со мной, на том диване, где я лежал. Я был в гостинной, где еще сутки назад мы сидели за столом. За окном было темно.

Долго ли я проспал? Который час?

Шнырь посмотрел на настенные часы и сказал "23-30, ты долго был в отключке, наверное, зря я тебя так запряг, извини..." и виновато подал мне стакан воды. Я выпил и начал проверять вещи. Телефон! Его не было.

Уведомив об этом Валеру, он спокойно ответил, мол, - "я слышал, он звонил в доме твоем, когда тебя тащил к нам, но ходил смотрел позже и не нашел... И чем ты так пол то исцарапал в прихожей? Там следы, будто ты там на коньках катался"

От этих слов у меня пробежали мурашки и подкатил ком к горлу... Я не подал вида, мне хотелось все это забыть.. Но я понимал, что я все еще тут и то, что я видел, было наяву... А может и Шнырь нереален? Или вообще что происходит?

Я лежал.

"Валера, вы сможете меня сейчас отвезти до города?" Спросил я.

Да куда мне - ответил Валера... И тут я вспомнил, что он выпивал весь день и сейчас от него разит перегаром еще сильнее, чем когда либо.

Шнырь продолжал дебильно улыбаться и сказал довольно - "Завтра похороны, пошли с нами?"

И вставая начал описывать в красках, какой гроб и у старухи и у кощея, будто он ребенок, а эти гробы это подарок к его дню рождению... Он смаковал каждую деталь, при этом зачем то гладил себя по затылку и периодически вздыхал... Я сказал, что я бы отошел в туалет и вернулся, на что Валера задумчиво и одобрительно кивнул, а я взяв сумки вышел на улицу...

"А Сумки то зачем?" крикнул вслед Хмырь

- Да у меня там зубная щетка и шампунь, полотенце...

"Так я тебе дам... Как-то громко заорал Валера и неестественно быстро прыгнул в сторону тумбы", я сообразил, что нельзя подавать виду моего ужаса и непонимания, и сказал "Буду ждать в душе" и сам что есть мочи выбежал на улицу. Сумки я оставил в доме. В них не было ничего важного, кроме денег. Но о них я уже не думал. Я несся так быстро, что ветер заглушал все, что происходит вокруг, бежал я по деревне и споткнулся в темноте о кочку на дороге, встав я оглянулся и увидел тот самый дом, где умерли пенсионеры. Я смотрел на него будто я провалился сквозь текстуры, хотя все остальное было в норме, а их дом будто был без пола и висел в воздухе. Я видел два гроба, оббитые синим и красным бархатом, при этом гроб бабки крутился как кура-гриль на вертеле, а она лежала там в той же скрюченной позе эмбриона, но в строгом дешевом костюме, волосы ее были зачесаны назад, она была похожа на мутанта, нос торчал как у пинокио, несмотря на эти обороты а-ля кура гриль, она не выпадала из него, а лишь будто красовалась... Она лежала неестественно криво, горб ее выпирал сквозь стенку гроба, она лежала как бы на боку, а рук я вовсе не увидел... Второй гроб висел ровно, как положено казалось бы, но он висел, а с его дна вниз текла ручьем жижа, посмотрев вниз, на место, где должен быть дом (Ведь напоминаю, он как бы парил в воздухе), то внизу были какие-то памятники, по виду старые, на них и стекала жидкость с гроба, а в центре этого странного кладбища была огромная куча жидкой массы, которая образовалась из того, что стекало с этого злополучного ящика с телом этого деда-Сергея или же кощея, как я его прозвал.

При всем ужасе, я во первых увидел, что в доме видны предметы мебели, но они распиханы вдоль стен, а гробы висят ровно в центре, но и также, во вторых, я осознал, что их дом был в самом конце деревни, а я бежал ровно в другую сторону и должен был наоборот, бежать дальше от них. Я рванул обратно. Бежал я уже правильно, но вдали увидел дом Хмыря и остановился, он стоял на крыльце и светил мощным фонарем, как будто он полицейский из американских сериалов и истошно звал меня, говорил, "Ну ты же слышишь меня... Я знаю..."

Я перепрыгнул через забор и оказался на незнакомом мне участке этой деревни. Но на другой стороне дороги от дома Валеры и моей бабки. Дальше я полез в сторону выхода из деревни через эти участки. Это оказалось на удивление просто, заборы были либо низкие, либо импровизированные. Но в моменте на меня накатила слабость и я просто отрубился, как будто я сильно пьяный лег на удобную кровать, сам того не осознавая я просто выключился прям на земле, неизвестно где.

Мне повезло, насколько это было возможно. Я проснулся при дневном свете, но не имея ни часов, ни телефона, я не знал, который час. Повезло еще от того, что я лежал за каким-то сараем, его я помню, там как раз дырка в заборе между участками и высокая трава, я хотел там проскочить, но почуял слабость и рухнул на землю. Я остался незамечен.

Тут я услышал плачь: Выглянув из-за сарая, стараясь не спалиться, я увидел похоронную процессию. Два гроба везли на старом ржавом грузовике "Урал" с открытой платформой, а сзади шла толпа рыдающих бабок, грустных дедов и... ШНЫРЯ. Он как будто намагниченный увидел меня и рванул ко мне. Я не успел встать, как он добежал до меня, но он был не таким странным как накануне, более того, он спешно извинился, что вчера перепил и говорил мне - "Ну куда ж ты пропал, я думал, что еще один человек тут исчез... Пошли на похороны? Посмотри какие гробы мы сделали красивые? Моя женка делала..." Вежливо слившись я попросил отдать мне вещи, на что он дал мне ключ и сказал, чтоб я после того как заберу свои сумки положил ключ в нычку около калитки. Я не мешкаясь забежал в их дом и старался не смотреть на похоронную процессию, хотя она была прямо перед мной, выйдя я пошел следом метров за 20, опустив глаза вниз... Мне было страшно, но я понимал, что вся деревня идет в сторону кладбища, а я хотел бы не оставаться здесь один... При этом вместе с этим плачем, был какой-то непонятный грохот, будто работает отбойный молоток, но я не хотел знать, что это... Дойдя до крайних домов, я услышал как люди загружаются в авто, и я понял, это мой шанс... Как бы не было дико и непонятно, я сяду в автобус где НЕТ гробов и доеду до кладбища, а там будет проще выбраться... Меня посадили как своего, в автобус типа Газель, которая была с убитой подвеской, пока мы загружались, я смотрел на людей вокруг, всех их я уже видел ранее, и сейчас они выглядели обычно, что давало мне надежду.

Люди неспешно расходились по машинам, гробы уже переложили в катафалк "ПАЗ" и часть людей села туда, я видел, как Люда, мама Маши, ходила без штанов в одних трусах и блузке, а люди этого будто не замечали, о чем и говорил Шнырь касательно ее состояния... В моменте она села прям около моего окна но с улицы, под этот автобус и начала испражняться по маленькому... Люди этого либо не замечали, либо не хотели. В итоге в мой автобус села как раз Люда, Маша и ее сын Вадим... Всю дорогу Люда дебильно улыбалась и чесала свое лобное место, Вадим не стесняясь меня периодически трогал Машу за грудь сквозь одежду, а она покорно терпела, было ощущение, что мы едем не на похороны, а с какой-то отпетой вечеринки... Я старался не смотреть на них... Когда мы приехали на кладбище, Вадим взял Машу за волосы и сказал "Вон кладбищенский туалет, успеешь мне отсосать" и повел девушку туда, а Люда блаженно говорила, "А, не слышу? Кого послать? А?" я мигом выбежал из Газели, провожая Машу, которая покорно шла за своим озабоченным отпрыском в грязный кладбищенский туалет с ямой, Шнырь стоял рядом и сказал "Видишь, она ж сама виновата... А Люда обоссала колесо "Газели""

Я молча кивнул, не желая вступать в диалог и побежал в сторону села, подальше от кладбища. Вновь послышался грохот, но он затихал чем дальше я уходил от кладбища. Я вспомнил про пакет с деньгами. В тот же день я нашел там водителя, согласившегося за круглую сумму довести меня до столицы, а сам "Невзначай" оставил в салоне пакет с деньгами.

Отцу я рассказал все, как есть, без второго и третьего дня, ну и без наследства. Сказал, что бабка выжила из ума и отдала дом, на что батя махнул рукой и сказал "И поделом".

Спустя время я нашел старый семейный альбом, где есть фото бабушки, но на всех фото, где есть ее лицо - оно размазано. Я по тихому сжег все фото с ней.

А еще спустя время я рискнул. Повзрослев, обзавелся автомобилем и оружием, я решил доехать до деревни. Не знаю, зачем. Будто хотел проверить себя на смелость, либо же я оставил там часть себя и она меня тянула обратно, ибо по ночам мне снились те дома, улочки и люди... Но часто в гробах и изуродованными. Приехав в эту деревню спустя 6 лет после событий, я обнаружил там заброшенные дома с перекосившемся заборами, разбитыми стеклами и огромной черной кучей земли на въезде. Дома бабки не было. Вообще. Будто там никогда его не было. Просто пустырь с высокой травой. Дом Шныря был разрушен так, что просто груда стройматериалов лежала на земле. При этом даже деревья поблизости были какими-то мертвыми, без листвы и черно-серого цвета. А Еще больше меня удивило, что в тупике, где был дом тех пенсионеров, я нашел кладбище, по виду старое, но его там точно не было. Я быстро развернулся, но единственное фото которое я там увидел на памятнике, что стоял у дороги на свежего вида могиле - портрет Маши, с ее большими зелеными глазами и пухлыми губами. Я развернулся и уехал. Сны исчезли. Лишь изредка мне снится та бабка, ее послесмертный стон и Лена, моя тетя, с обглоданными ногами и обломанными костьми на этих же ножках...

Под эти мысли я дошагал до участка тети Люды и Маши, тихонько открыл щеколду на калитке и прошел вглубь участка, по цыпочкам зашел на ступеньки одноэтажной бани уже было хотел постучать в дверь, но то, что я услышал, меня подвергло в шок. Не в страх, а именно в шок. Тогда я был огорчен, но если бы я знал, что ждет меня дальше я бы сказал, что я рад, если это было единственным и последним, что меня ожидает в этой деревне. Из бани доносились звуки секса, но при этом Маша еще и звуками давала понять, что ее принуждают... Ее отпрыск, малолетний отморозок измывался над ней, все таки мне не показалось то, что он пялился на нее, но он зашел дальше. В моей голове это не укладывалось, я также тихонько покинул их участок, осуждая себя, что не пришел на помощь девушке, но одновременно я будто чуял, что ее вина в том, что она не дала ему отпор, ведь он ниже нее на полголовы и дрыщ дрыщом. Не хочу вдаваться в эти подробности, тут не эро рассказ, но по паре ее фраз было похоже на то, что она не в восторге, но будто смирилась. Я дошел до дома, включив свет я решил пересчитать деньги, поскольку какая-то неведомая мне паранойя охватила меня, и я подумал, не мог ли Шнырь по пьяне залезть в дом за деньгами, уходя он оставил мне ключ, но ушел с тем, которым открыл дверь когда мы только приехали. Я не думал о суеверии, настолько я был ошарашен ситуацией Маши и обломом провести ночь с красивой девушкой.

Убедившись в сохранности денег, я их перепрятал в еще более надежное место, найдя в вещах бабки старый скотч, я приклеил пакет к нижней части стола и попытался заснуть, это удалось сделать быстро, я провалился в сон. Мне снилась неведомая хрень, какие-то тела, трупы, насилие, бесконечные погони и угрозы, во сне было ощущение присутствия зла и безысходности, как будто я попал в ад, я проснулся на рассвете в 5 утра, в холодном поту, хотя спал в трусах накрывшись легким пледом. При этом всю ночь я просыпался и слышал, как где-то рядом истерично воют собаки, но к счастью, быстро проваливался обратно в сон, уж лучше видеть дурные сны, чем лежать в доме мертвой старухи и слушать вой больных псин. Встав я пошел попить воды. Заканчивается вода, подумал я, ведь привез я с собой совсем немного продуктов, попрошу заехать у Шныря по дороге на Кладбище, как минимум я тут до завтра, день в день билеты вряд ли удастся купить...

Я решил выйти на улицу и ощутил очень неприятное ощущение, небо было затянуто и из под него светило солнце, было ощущение, что деревня под колпаком из слоя облаков, плотных и тяжелых, это могло выглядеть и красиво, но звенящая тишина и знания, которые я приобрел о местности накануне меня не настраивали на романтический лад. Тут звенящую тишину разбавил кашель, я увидел Шныря, что шоркая бредет к своему туалету. Вот он зашел внутрь и я услышал гулкий пердеж из этого деревянного убого здания метр на метр, не заморачиваясь я вышел с участка и встретился с ним лицом к лицу, когда он шоркал обратно в свой дом. Я был рад его видеть, в этой странной местности он стал мне неким спасителем, он не был старым как другие и был мне в целом понятен, радость была взаимной, он меня по отечески приобнял, хотя лучше б этого не делал, учитывая запах его тела, но я стерпел.

- Когда поедем на кладбище? Спросил я, на что получил задумчивое молчание Шныря, которое он сам же резко прервал: "Да хоть сейчас, дай кофе попью, заходи".

Утром Шнырь был менее общителен, изредка он бросал какие-то фразы себе под нос, но делая себе кофе он не стесняясь меня пару раз вновь зарядил своей задницей смачных пердежей, я не знал как реагировать и молчал, к счастью, вони не было, и в моменте я даже сдерживал улыбку и смех. Попив кофе он пошел заводить свою буханку и мы поехали на кладбище. Дорога заняла примерно 30 минут. Что меня удивило, дорога на кладбище проходила через заброшенные деревни, перекосившиеся дома и заброшенные сараи, у дорог стояли кресты, как мемориалы погибшим на этой дороге, хотя ее состояние никак не давало бы разогнаться там быстрее 30-40 километров в час. Спросив у Шныря, как тут люди умудрились убиться, он отмахнулся и сказал "Да сам не знаю..." и будто сдержав себя от каких-то деталей сменил тему на другую.

Кладбище представляло из себя весьма большой погост со старыми могилами, начинавшееся у этой самой сельской, проселочной дороги и уходившим далеко в лес, края я не видел, но близко ко входу была расположена могила моей бабушки. Свежий холмик, полевые цветы, небрежно сколоченный крест и табличка, расписанная маркером с ее ФИО и датами рождения и смерти.

Шнырь закурил, я пытаясь показать, что скорблю молча всматривался в морщинистое лицо бабушки, изображенное на уже выцветшей от дождей и солнца фото, которое стояло на могиле. При этом, я ощущал какое-то беспокойство стоя у свежего холма, дискомфорт и угнетение. Я вспомнил про дочь бабушки, папину сестру, папа мне говорил, что она умерла, когда папе было 2 года, и про деда. А где они похоронены, спросил я у Шныря, дочь ее Лена и муж, мой дед? Ведь могила бабки была одинокой в своей ограде, а я ожидал увидеть их там.

А ты не знаешь...? Удивленно спросил шнырь. Затянувшись бычком он бросил его прям на могилу к бабке, будто так и надо и сказал - "Пошли", мы молча ушли чуть вглубь кладбища и дошли до края забора, ограждавшего его от открытого поля, забор был старый, деревянный, но сохранял свою функцию и весьма успешно и глухо закрывал взор как с поля на погост, так и наоборот. Вот мы прошли в разрыв забора и вышли в поле, где тут же за территорией увидели три могилы, без крестов, лишь с табличками.

Тут Шнырь начал свой рассказ, показывая на эти странные захоронения за пределами кладбища: - "Вот Витя, помнишь, вчера говорил, 15 лет назад застрелился который, убив отца Машиного ребенка, вот Юлька, утопилась в колодце..."

КАКАЯ ЕЩЕ ЮЛЬКА? КАКОЙ КОЛОДЕЦ? Буквально заорал я, забыв про деда.

"Да какая какая, семья что сгорела, Юлька была их третьим ребенком, в тот день она в город ездила на поступление в институт, вернулась, а тут в ее доме все полыхает. Ее соседи приютили к себе, не выгонять же, она всех родных разом потеряла, на следующий день после похорон пошла к колодцу и утопилась, себе на шею мешок земли привязала и вниз сиганула." Два года всего прошло.

Не успев осознать масштаб, смотря на еще свежую могилу Юли и даже хорошо сохранившееся фото, где была изображена милая рыжая девчонка с карими глазами и острыми чертами лица, меня выдернул из раздумий голос Шныря - "... А вот Павел Юрьевич, дед твой"

- А он тут что делает? Это же... Сюда тех, кто покончил жизнь самоубийством хоронили...? Понимая, к чему этот участок, интересовался я.

"Да, верно" Заметил Шнырь и почему-то рассмеялся, будто я сказал что-то смешное и мы стоим не на могиле моего деда по крови и 18 летней девчонки.

Шнырь продолжил: "Вот, знакомься. Тебя еще не было когда он повесился"

Я не знал ничего об этом, Папа мне говорил, что дед помер от инсульта.

"Да щас", снова засмеялся Шнырь, хотя это было неуместно и продолжил:

"Когда Лена, твоя тетя и сестра твоего папы пропала, дед запил, но держался как мог, поработает 4-5 дней и запьет на выходные, быстро приходил в себя и обратно, а однажды спалил свою баньку, а там у него все деньги были отложенные... Последней каплей это стало, там же и повесился на следующую ночь, от бани остался каркас, веревку кинул и повис. Так еще более того, провесел он больше суток, твоя бабка с твоим папкой уезжали куда-то на день, вернулись к вечеру, он тогда уже шею себе совсем сдавил и голова оторвалась... Мы не видели, у нас там раньше, где туалет росла Ель пышная, за ней нихрена не видно..." Тут я вспомнил обугленное место на участке бабки и мне стало дурно... Но ведь прошло столько лет, заметил я. Почему обугленное место там до сих пор?

- А черт его знает, бл... как-то нервно сказал Шнырь, тут вообще много чертовщины, Шнырь присел к могиле моего деда, где не было ничего, кроме маленькой таблички с его инициалами, даже без дат, сказал "Ну, Павел Юрьевич, рад был навестить"

И развернувшись пошагал обратно на погост.

Стойте, а Лена? Пропала? Папа не любил тему своей сестры, он ее толком не помнил, как пропала? Когда нашли, где?

- "А нигде не нашли" задумчиво произнес Шнырь. Ей было 7 лет. Мы также сидели за столом деревней, много было народа. Она гуляла во дворе, с ребятишками. Потом ребятишки дальше веселились, как темнеть начало расходились гости, да Леночку не нашли, дети говорят, была с ними, но ушла в дом, но в доме и не было ее. И самое поганое, калитка то была заперта, сам помню эту Калитку... И тут до меня дошло. Шнырь плюс-минус ровесник Лены...

-А... Сколько Вам лет? Спросил я у Шныря.

"52, очень сухо ответил Шнырь". Пазл в моей голове относительно дат сошелся, Папе моему было на тот момент 2 года, Лене 7... Математический рассчет сработал.

То есть... Вы были с ней? Не унимался я.

"Да, мы гуляли ребятней, она точно помню тогда споткнулась и заплакала побежала в дом, калитку хрен ту откроешь, говорю же, помню, твой дед ее специально сделал повыше, еще плотную щеколду такую..." И замолчал.

- То есть... Это было на нашем участке? спросил я.

"Да, именно, когда я был пацаном родители часто там собирались".

-КАК, как пропала? Искали же? - недоумевал я. Как пропала при входе в дом?

"ДА ВОТ ТАК БЛ..." прям психанул Шнырь. Искали ее все, звали, кричали. Даже пол ломали, думали, может где доски открепились и она упала, все облазили, ничего, как провалилась. Год ее искали, ГОД! По всей округе, хотя все понимали, что чертовщина какая-то. Но не теряли надежды. Даже в газете местной в городе подавали объявления, в село ездили соседнее, ничего вообще. Вот спустя год твой дед и отчаялся и запил. А дальше ты знаешь... Продолжил Шнырь.

Мы все это время шагали по кладбищу, я был максимально в шоке, мягко говоря. Несмотря на ранее утро, мы наткнулись на молодого, поджарого парня, Шнырь его узнал, поздоровался за руку и тут я осознал, что это копатель могил. За его спиной было выкопано две ямы впритык друг к другу. "А Это еще что такое?" спросил Шнырь, даже будто игриво, словно там не могилы две, ожидающих своих жителей на века, а ребенок разбросал игрушки.

"Как что? Сгибли же ваших двое ночью, а я один копатель, завтра закопают, но я сегодня вечером в город уеду, заранее готовлю" Не менее задорно отвечал копатель.

В ходе короткой беседы Шныря и копателя, не было ясно, кто сгинул, но работник кладбища говорил, что точно из Вашей деревни, прям "зуб даю, мне сообщают же, я имена не запомнил, для себя отметил, что не знал таких" и мы пошли к машине. Шнырь шел задумчив, и при выходе с кладбища злобно спросил - "Ты сколько раз вчера считал деньги?"

Я охренел от вопроса и буквально психанул:

- ДА ВЫ ТО КУДА? Вы молодой мужик, ладно эти пенсионеры, но как связана часть наличных и смерти в деревне? Тем более там 9 из 10 человек дремучие пенсионеры.

Шнырь промолчал, но было видно, что он одновременно напуган и зол на меня. Мы отъехали от кладбища и я попросил заехать в магазин, взявши в местном продуктовом пару бутылок воды и всякой дряни типа чипсов, колбасок и яиц мы двинулись дальше, в дороге появилась связь и я спешно набрал бате, а затем и смог купить билеты, мне предстояло провести в деревне нынешний целый день и следующие сутки, а после к вечеру у меня должен был быть поезд, о чем я сообщил Шнырю, мол, довези уж, на что он еле заметно не меняясь в лице кивнул.

Мы доехали до деревни. Я дошел до своего дома и вспомнив историю про свою пропавшую тетку Лену, которую я перерос по годам в три раза мне стало дурновато. Днем это все не так жутко, я стоя на пороге дома смотрел на прихожую и дверь, будто я чувствовал, что здесь было что-то плохое, но я думал и старался утешить себя тем, что я себя накручиваю. Разные теории были в голове, мол, перепились в деревне, девчонка может в забор пролезла где-то, или еще что, но не пропала же. В лес убежала и там в болото, или дикие звери... Но фантазия сработала и стало нихрена не легче, представляя как маленькая девочка лежит в лесу и умирает. Стало реально гнусно на душе. При этом небо разошлось и над деревней светило солнце и даже редко пели птицы.

Я пошел к Шнырю в дом, застал его сидящим на кухне с бутылкой самогона и рюмкой, а рядом его хныкавшую жену. Шнырь начал монолог: "Умер тот самый дед, с добрым лицом, похожий на кощея, которого от этого образа спасали лишь усы и то самое лицо. Дед пошел в душ после попойки, по дороге домой наступил в кучу дерьма, дома поскользнулся и старый пол в летнем душе из дешевого пластика лопнул и нога была распорота углами этого самого пластика... Верещать начал, орать, да его дом на самом отшибе деревни, еле как дохромал до дома, и сознание потерял, крови много ушло. Бабка, та самая, скрюченная, увидела и давай тоже истерить, а связи то тут нихрена, с сердцем плохо стало и померла. Так и лежали вдвоем, да соседка услышала вой собак своих ночью, а это к покойнику... Вышла на участок, а они прям в их сторону воют... Пошла, ну и нашла их в 5 утра"... Надо помочь мне, уже сердито сказал Шнырь и говорит - "Пошли за мной".

Я не хотел помогать, я хотел просто собрать вещи и уехать в соседнее село, где был магазин, где я увидел рядом с оживленной дорогой мотель для дальнобойщиков, была мысль переночевать там двое суток в ожидании поезда, либо вообще обладая большим количеством денег заказать такси прям до Москвы, но Шнырь увидев мои сомнения буквально начал одновременно и давить на жалость и совесть, мол, сам же говорил, тут пенсия одна, я с тобой справлюсь быстрее.

Мы пришли в дом к пенсионерам, которые умерли ночью. На всей дорожке от летнего душа до старого ветхого дома были засохшие лужи крови, в доме пахло гнилью и калом, мочей и кровью, дед-кощей умудрился нагадить под себя в агонии, еще и обоссаться, что меня поразило, так это то, что померли они по словам Шныря в 5 утра, а на тот момент было уже 11, но они так и лежали на полу на своей кухне, даже не прикрыты, полностью обнаженный дед с обосранными ногами, в перемешку с кровью, кровь и говно, моча... И его бабка в ночнушке, которая после смерти скрючилась еще сильнее и была буквально в форме буквы "С", не знаю, что было хуже, обосранный и обосанный дед с кровамыми ногами или такая поза и без того стремной старухи.

Шнырь вел себя как заправский санитар морга или хуже того, маньяк.

"Так, бери бабку за руки, я за ноги"

- ЧЕГО? Отрезал я. Я не хочу!

"НАДО БЛ.." Буквально заорал Шнырь. Мы взяли бабку и Шнырь приказал держать крепко, а сам начал ее разгибать, отходя назад, держа ее костлявые ноги. Руки были холодные и твердые, ее пальцы ощущались как железные перилла в ночь при заморозках. При этом я осознал, что даже никакую ткань или того уж, перчатки я не надел на свои запястья...

Тут произошло то, чего я не ожидал. Бабка начала издавать какие-то криповые, нечеловеческие стоны, от чего я заорал в голос и машинально отпустил ее руки.

"ДА ЧТО Ж ТЫ..." Завизжал Шнырь! и продолжил: "Это воздух из нее выходит, уймись, бери заново"

Когда мы взяли ее вновь, я увидел, что гримаса ее стала иной, но маска смерти была, закатившиеся глаза, приоткрытый рот и бледное лицо, которое будто стало менее морщинистым чем в тот единственный вечер, когда я ее видел...

Распрямив бабку, Шнырь сказал идти с ним держа ее за руки, мы положили ее на кровать, идеально ровной она не стала, но относительно прямо на спине она уже лежала на кровати.

"Сейчас б не сделали, в гроб б не влезла она..." Как-то тепло и тихо произнес Шнырь...

Тут на улице послышались голоса. Пришли женщины с поселка, точнее, жена Шныря и пару бабок. Шнырь взял скатерть со стола и не мешкаясь, обронив с него вазу с цветами, выдергивая скатерть, накрыл ею деда. В дом зашли бабки, увидев бабку лежащую с искаженной гримасой начали выть нечеловеческими голосами, одна из бабок облокотилась на стену и упала в обморок, жена Шныря и вторая бабка начали судорожно бить ее по щекам и искать воду...

Шнырь прикрикнул на них чтоб собрались и вышли, пока "Тело деда Сергея не вынесли с малым" показывая на меня. Бабка и жена Шныря под руки увели упавшую бабку в другую комнату, а мы взяли также за руки и ноги деда-кощея и понесли на улицу, по указке Шныря. В этот раз меня спасала скатерть, которой Шнырь накрыл его перед женщинами, но было не легче, ибо с него капала кровь и говно в перемешку с мочей, и я в панике был вынужден вляпаться в эту массу. Мы вынесли его на улицу и положили на землю.

Мой компаньон в этом сомнительном деле уверено снял с него скатерть и пошел за шлангом, а я созерцал гримасу покойника, с оскалом, сжатыми зубами и скрюченными пальцами как на руках так и ногах.

Вернувшись Шнырь молча начал поливать деда шлангом, будто это какой-то большой и тухлый кабачок, все испражнения стекали под него, а сам "мойщик" дежурно закурил сигарету.

Я стоял и недоумевал, во что меня втянула жизнь. Будучи выпускником престижного вуза, в забытой богом деревне я таскаю покойников в говне, мертвых старух, слушаю звуки инцеста...

Мой странный сосед смыл видимые пятна всех биомасс и сказал "Выпрями ему пальцы", мой шок видимо прошел или психика сработала на защиту и я сказал "Ну уж нет, извините, Валера, я не могу уже" и отойдя пару метров я принялся блевать всем, что было в моем желудке прям на грядки, которые выращивала еще вчера живая старуха...

Да, Шныря звали Валера, но мы уже привыкли. Будьте знакомы!

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ....

Будучи занятым бизнесменом, вечно занятым и в делах, он попросил меня как старшего сына съездить в деревню, проведать могилку и выяснить, что там с наследством, его предпринимательская жилка не знала морали, а выяснить этот вопрос по телефону он не сумел, в виду странности ответов деревенских дурачков, как назвал их отец, а также того, что связь была очень плохая.

Его авторитет был непреклонным и в один из дней я связался с бабкиным соседом, что дозвонился до отца, он обещал меня встретить с поезда в городе и довезти до деревни, купил я себе билет в плацкарт и отправился покорять природу.

Поездка сулила приключения, но я не мог догадываться, какие. Уже в плацкарте мое место оказалось рядом с туалетом, и как назло у одного пацаненка случилась диарея, все 11 часов следования поезда я слушал его залпы из туалета, которая сопровождалась вонью и его мамашку, которая была "ЯжМатерью" и пыталась помочь своему отпрыску.

Выйдя на перрон, по прибытию, я вдохнул свежий воздух, после вонючего плацкарта и столицы, он показался мне весьма и весьма пьянящим, но ненадолго: Меня встретил бабкин сосед, с виду он был неплохим мужичком, лет 45-50, низким, с добрым лицом, глядя на него приходило слово "Шнырь", слегка суетливый, болтливый и будто бы хитрый, но сюрприз ждал меня когда мы сели в его "Буханку" и поехали в деревню. Ехать было два часа, а шнырь видимо и не знал такое слово - душ. От него разило потом, будто бы даже засохшей мочой и отдаленно перегаром, благо ехали мы с открытыми окнами, я старался не дышать внутри микроавтобуса...

Поездка прошла на удивление неплохо, мужик несмотря на неопрятность не вызывал антипатии в общении, он рассказал мне в дороге, что последние года бабушку застала деменция и они ей как могли помогали, взамен она переписала на них дом с участком... "Вот и правда, шнырь, подсуетился" Подумал я, но без досады, наша семья была в достатке и никто не хотел возиться с участком. Но тут же шнырь добавил, что кроме участка у бабки были некоторые сбережения и она завещала их "Маленькому внучку, что приезжал прошлым летом", это объяснялось тем, что у людей в маразме зачастую память последних лет стирается и она помнила меня по тому времени, когда я приезжал к ней на каникулы.

Мгновенно отношение к Шнырю стало лучше, ибо он мог и умолчать о таком наследстве, а забрать наличности себе. Несмотря на то, что Шнырь ехидно заулыбался и сказал, что денег там много, я не ждал крупных сумм, что много в деревне - в столице будет "чих".

Мы прибыли в деревню и первым делом Шнырь повел меня в дом к бабке, бабушка действительно была плоха последние года, в деменции она какалась под себя, мазала стены калом и тоже забыла про гигиену, я еще подумал, что видимо Шнырю было легче это терпеть, ибо он сам воняет. В доме глобально они убраться не успели, еще не прошло 40 дней, а в деревнях эти обычаи соблюдаются строже, чем у городских.

Дом, кроме запаха фекалий, был зловещ, меня сразу насторожили занавешенные зеркала, как принято делать после смерти, занавешенные в ноль окна, портрет бабушки, которая была похожа на дедушку с годами, а рядом рюмка и сверху кусок черного, уже высохшего хлеба. Все это выглядело для моего мира весьма и весьма дико, но я знал, что к чему, просто эти традиции в моей семье никогда не соблюдались.

Шнырь будто боясь кого-то разбудить или быть услышанным, чуть ли не шепотом сказал "пошли" и провел меня в спальню к бабушке, где на полу у кровати виднелся горшок с испражнениями, от которого смердило так, что глаза щипало, бабушкины тапки и даже одежда, словно она не собиралась умирать, а просто в один день не проснулась. Я уточнил эту деталь у Шныря, на что он ответил кивком, мол, заснула Нина Васильевна в один день и не выходила, через сутки забили тревогу и нашли ее лежащей в кровати, уже холодной.

Шнырь залез в бабкин шкаф, откуда достал коробку из под обуви, вручив ее мне он будто боясь, что оттуда кто-то выскочит сделал пару шагов назад и внимательно глазел то на меня, то на коробку. Я открыл ее и опешил, этот картонный импровизированный сундук был забит наличными, 5000, 1000, 500, 100, разного рода купюры были весьма плотно утрамбованы в эту коробку. Не показав своего удивления полностью, а лишь на часть, я сказал ему спасибо и спросил, что дальше, будто сам растерявшись от таких деталей наследства.

Шнырь неловко улыбнулся и сказал, что на могилку отвезу тебя завтра, а вечером все из деревни хотели Васильевну помянуть, мы соберемся у нас в доме, тебя хотят видеть, познакомиться и рассказать про бабушку, ее тут любили.

Шнырь сказал, приходить к 19-00, а я по прежнему удивлен даже забыл спросить, а где мне ночевать, ведь билеты обратные я не брал, не зная, как долго задержусь в деревне, но успел его окликнуть когда тот уже был на пороге дома. Он как-то напряжно ответил, ну, вот в этом доме, где ж еще... Проведи тут время напоследок, многозначно ответил он и быстро ретировался из дома.

Мое отвращение к дому на время ушло, видимо, любовь к деньгам передалась по наследству и я раздвинув одну из штор сел на старый диван и вытряхнув все наличные на него, принялся их считать.

Я еще раз опешил, точнее, уже охренел, в коробке было 2 миллиона 600 с небольшим тысяч рублей, зная, что бабка всю жизнь жила в деревне, работал лишь дед, я не понимал, откуда деньги и почему шнырь оказался таким честным, я решил на всякий случай спрятать их до отъезда, хотя это было лишено всякого смысла.

Единственное, что я заметил странного тогда, на каждой купюре были какие-то символы, цифры или буквы, но я не принял это во внимание, настолько вошел в азарт подсчета. Я спрятал коробку с деньгами в пакет, а пакет убрал в свою сумку, которую положил за комод при входе.

Усевшись на диван я решил позвонить отцу и похвастаться тем, что теперь я рублевый миллионер, но увы, связи мобильной не было вообще.

Я еще не отошедший от радости вышел на улицу и решил осмотреть участок. Дойдя до крайнего угла, где была почему-то выжжена трава, я почуял запах кала, точнее, адскую вонь. Подняв глаза, увидел, что ровно за забором, на соседском участке стоит сельский, мать его, туалет!

Да, вонища шла от него дикая. Осмотревшись, я поймал себя на мысли, что как-то странно эта деревня выглядит, не могу объяснить толком чем, но наверное, что точно бросалось в глаза - очень яркие цвета всего, что было вокруг, от травы до неба и построек, я списал все на бессонную ночь и зашел обратно в дом и тут по моей спине прошел холодный пот, в доме на полу была разбросана одежда, какой-то фартук и даже весьма милое полотенчико с карикатурными мишками, но не мило было то, что 5 минут назад я вышел и этого не было на полу!!! Я снова пытался найти разумное объяснение этому и списал все на сквозняк, дверь то я не закрыл, когда отлучился.

Позалипав в доме на разного рода фотографии каких-то предков, бабки и просто на убранство, я неспешно стал собираться к соседям на застолье, и чем больше я проводил времени в бабкином доме, тем больше было ощущение, что за мной кто-то смотрит, прям животный страх в перемешку с паранойей, в этот раз я успокаивал себя тем, что это моя бурная фантазия... Я ушел на застолье.

Придя на полчаса раньше к соседям я застал лишь Шныря сидевшего у весьма неплохого стола, где красовались блины, красная икра, разного рода соленья, мясо и масса закусок, Шнырь увидев меня сразу разлил нам по стопке водки а его жена поздоровавшись спешно продолжала накрывать на стол, хотя он был уже неплохо укомплектован.

Пить алкоголь я не хотел, но из вежливости пропустил пару стопок со Шнырем, первую не чокаясь, вторую за знакомство. Все это делалось молча, лишь после второй рюмки он тихо спросил - "Ну как, посчитал?" Поняв, что вопрос идет за наследство, я кратко сказал "Да" и Шнырь не сдерживая улыбки сказал "Аккуратнее, они ведь живые у нее". Я не понял, о чем идет речь сейчас, но переспросив, собственно, кто живые, в ответ услышал лишь какой-то глупый смешок. В этот миг в комнату завалился усатый высохший дед, похожий на кощея, если б не добрые глаза и карикатурные седые усы, он громко заорал приветствие, за ним следом заползла сгорбившись старуха, древняя как мамонт, что-то причитавшая и говорила деду "А ну не шуми", усевшись рядом, своей костлявой рукой она начала причитать, как же жалко мою бабушку, а вскоре говорила, что и сама она вскоре отправится туда, ее дед же этим временем, гораздо более бодрый уже пил водку чокаясь со Шнырем.

Поспели в это время и другая пожилая пара, потом еще и еще. Сама деревня была небольшой, одна улочка уходившая в тупик, который упирался в лес, по 8 домов с каждой стороны, итого 16 участков, на застолье пришло очень много людей, самые молодые Шнырь и его жена, повторюсь, им было лет по 45-50, остальные все были минимум старики, а то и максимально древние люди, было шумно, в этот момент Шнырь мне стал даже близок, ибо общение с пенсией меня выматывало, хоть они были и дружелюбны и не вызывали антипатии.

В моменте Шнырь пошел курить, я увязался за ним, будучи человеком некурящим я хотел узнать, что же он имел в виду когда сказал "Они ведь живые", и на улице, выпив заранее водки он стал еще более болтливым и задорно говорил вещи, от которых у меня было ощущение, либо он спятил, либо что, но почему-то я его слова запомнил. Он заявил, что моя бабка всегда говорила, что деньги это зло, и при этом не любила их тратить и копила всю жизнь. Не помогая никому, даже когда кто-то болел, она заявляла, что они не принесут радости, и вообще, надо их копить и забывать, мол, в них злая энергия и жизнь она не в материальном, ну и прочее. Бабка еще говорила моя, что если счет денег - к покойнику. Абсурд, да?

И все бы забыли, но как-то раз она рассказала за очередным застольем, что утром пересчитала накопления, озвучила сумму, а на утро умерла ее подруга в деревне, просто заснула бойкая тетка 65 лет и не проснулась. Значения мало кто придал, но слухи пошли и легенды, а спустя пару месяцев она сказала, что к ней в дом залез ночью кто-то, это как раз началось когда она начала в маразм впадать, никто понятное дело к ней не залез, но она деньги продолжила пересчитывать, за неделю до 4 раз. И за неделю в деревне семья целая сгорела, ровно из 4х человек. Тут я вспомнил тот самый обугленный дом на въезде в деревню, вернее то, что от него осталось.

А когда у бабки было прояснение, продолжал Шнырь, к ней моя жена зашла, она суеверная у меня, просила не считать ничего, ибо начала сама хворать она и боялась сдохнуть, да бабка и ляпнула, мол, они живые у меня. Потом у нас тут заболел Дядя Витя, бойкий дед был, да заболел раком кишечника, похудел за месяц на 15кг при небольшом росте, срался под себя постоянно, вонища стояла невыносимая даже около дома, пердел без остановки если гулять выходил, но это еще что, потом слег просто дома и выл, так, что вся деревня слышала, месяц уйти не мог, решили облегчить страдания и к бабке твоей пришли другие тетки, говорят, Васильевна, ты пересчитай деньги то. Ну, она достала их из шкафа и пересчитала. Той же ночью мучения Дяди Вити закончились, ушел он во сне, перед этим ни звука ни произнес. Так и в деревне начали говорить, мол, деньги живые, мы так потом эти деньги перепрятали в коробку и в другой шкаф засунули, бабка у тебя их в полотенце хранила...

Я слушал, но почему-то верил, хотя головой понимал, звучит как какая-то легенда о ведьме. Вспомнил о полотенце с медведями, и спросил, какое?

- Да, какое-то детское, милое такое, плюшевое... Как-то шутя ответил Шнырь. Я честно говоря вновь подвергся сомнению в реальности происходящего и даже незаметно для Шныря ущипнул себя за руку и посмотрел на руки, говорят, это помогает при сне, если сомневаешься, наяву ли происходят события или нет...

Тут наш странный диалог, точнее, больше монолог соседа прервал молодой женский голос, у калитки появилась молодая девушка, на вид 30 лет, одетая в узкие, обтягивающие ее шикарные бедра джинсы, топик, из под которого выпирала налитая грудь, за ней волочился неказистый подросток лет 15, на фоне девушки он был максимально страшным. Я растерялся, такую фифу я тут увидеть не ожидал. Шнырь как-то осторожно поприветствовал девушку, а я тихонько, будто застеснявшись сказал "Привет", уж сильно она мне понравилась своей фигурой и лицом, это была по настоящему сочная девушка...

"Это Маша! а это ее сынок, Вадим" задорно воскликнул Шнырь, - "Маша, а это внук Васильевны..." Но Маша будто и не скрывая, что ей неинтересно как меня зовут сказала - "Всем привет" и в спешке зашла внутрь. Оставшись наедине со Шнырем я спросил, а это еще кто, на что получил ответ, что это дочь некой Люды, которая сейчас за столом в доме, мол, отпрыска своего привезла сегодня и сама тут решила остаться... "Понравилась" - будто считая мои эмоции спросил Шнырь, заискиво улыбаясь. Я промямлил, мол, да, симпатичная но не более, Шнырь как-то с досадой бросил бычок в пепельницу и головой показал "Пошли".

Водка лилась рекой, я не пил, наблюдал за Машей. Что было омерзительным, на нее пялился не только я, но и ее сынок. Шнырь же завидав, что я таращусь на девушку, поведал историю, что родила она сына в 15 лет, залетела от местного дурачка, а потом его ее отец его из ружья подстрелил, да промазал и убил наглухо, после чего сам же и застрелился... И опрокинул стопку водки.

Говорю Шнырю - "Чччего?" Он говорит да он жениться не хотел, говорит, ребенок не мой, а отец ее был суровым мужиком, накипело у него, пошел на разговор, тот его послал, он за ружьем, хотел ему дробью в задницу шмальнуть, а дурачок этот убегая услышал выстрел и резко сел, ему артерию в шее и перебило. И При этом Шнырь как-то глупо, нервно похихикал и тут же налил себе еще стопку.

Застолье продолжалось без диких историй, Маша напилась в сопли, но не она одна, Шнырь тоже, он еле добежал до крыльца и принялся стругать прям на ступеньки, за что получил моральных люлей от своей жены и под вздохи бабушек и мат жены был изгнан в спальню отсыпаться.

Я решил действовать, когда Маша засобиралась домой, еле стоя на ногах она вышла из дома, я догнал ее у калитки, меня не смущал ее сын-подросток, я предложил ее проводить, было видно, как ее сын недоволен мной и будто ревнует даже, но я хотел с ней сблизиться, и Маша ответила взаимностью. Мы шли до их дома и говорили обо всем, она рассказала, что не любит эту деревню из-за определенных обстоятельств, я вспомнил о рассказе Шныря и не сказал о том, что в курсе, тактично умолчав, рассказала, что привезла сюда сына, а сама уедет через пару дней, все же с Мамой надо побыть. Дойдя до дома, я хотел ее обнять, но ее сын нагло меня оттолкнул и сказал "Она моя", на что Маша как-то неловко рассмеялась и сказала, "Вот такой защитник у меня", они проследовали на участок, я увидел, что ушли они в баню, я пошагал обратно к соседям, по дороге встретив Люду, мать красивой Маши, Люда будто была рада тому, что у ее дочери будет молодой кавалер в деревне и расстекаясь в искренней улыбке спросила, что, понравилась дочурка? Я не успел ответить, как Люда продолжила: "Ты смотри, они с сыном ночуют в бане, я в доме, сейчас она своего капризулю уложит, ты приди, тихонько постучись в дверь прям, я калитку не закрою, и идите гулять куда хотите", я был приятно удивлен такой свахе, даже на радостях спросил, а что она любит, сам не ожидая от себя такого жеста и порыва, но Люда была весьма глуховата и в ответ лишь улыбнулась и пошагала к дому.

Я окрыленный таким подгоном рванул сначала к соседям, попрощаться и даже решил еще выпить стопку водки для храбрости, зайдя я спешно опрокинул стопку, сказал всем спасибо за застолье и пошагал к себе. Уже стемнело, я забежал на участок своей бабки, в суматохе зашел в летний душ, где за день вода нагрелась и еще не успела остыть, прихватив шампунь, что я вез из Москвы я спешно намылился и также спешно смыл с себя средства ухода и направился к Маше.

День "Икс" настал, ранним утром мы сели с родителями в нашу машину и отправились на Селигер. Дорога была уютной, солнце ласково выходило из-за горизонта, дорога шла по ленинградскому шоссе, сквозь леса и старые деревушки, а после съезда с трассы на дорогу к озеру, проходила исключительно в окружении хвойных лесов, мы были счастливы, покупали на заправке мороженое, газировку и конфеты.

Стас, друг моего отца, оставшийся час дороги весьма активно названивал нам, инструктируя где и куда повернуть, в то время навигатор был еще не таким хорошим, как сейчас, слыша Стаса по громкой связи настроение стало еще лучше: Веселый, пузатый мужик, умел смешно и красиво материться через слово, что меня сильно забавляло, даже реакция моей мамы на его сленг, весьма негативная, меня почему-то веселила.

Вот мы наконец-то съехали на проселочную дорогу и вскоре показались ворота на Турбазу, левее - проезд к деревне, сразу в глаза бросилось, что почти все дома выглядят заброшенными, а на заборе парочке участков и вовсе висели плакаты "ПРОДАЕТСЯ", но тут вдали показался пузатый мужик, одет лишь в шорты и сланцы - это был Дядя Стас. Он вышел нас встречать, улыбаясь, он держал в руке кружку пива, хоть время было и ранее, часов 11-12 утра, он уже решил отмечать наш приезд, поровнявшись с ним, он задорно заглянул в машину, потрепал меня по голове и помахал маме на заднее сиденье. Разгрузив машину, разместившись в доме, мужчины принялись разжигать мангал на участке, женщины пили вино и нарезали салаты, мне все нравилось, классный участок, с угла которого виднелась вода озера, его гладь, до водоема было 50 метров вниз, к воде вела лестница между участков, домик был относительно новым, но просторным, для меня нашлась отдельная комната, друзья родителей были веселы, родители были довольны, атмосфера было что надо: Одно меня огорчило, дочь дяди Стаса не приехала, на вопрос "Где Юлька", прозвучавший от моего папы, Стас отмахнулся и сказал "В Москве пока, хрен знает, когда приедет".

По плану мы должны были пойти на озеро после обеда, но внезапно пошел сильный ливень, женщины ушли в дом, а Стас с папой остались в беседке, заливая в себя пиво, травя похабные анекдоты и прогоняя меня, если видели, что я развесил уши. Смеркалось. Поход на озеро был перенесен на утро, одновременно с этим мужики решили отправиться на рыбалку по утру, по настоянию моего папы, на что его кореш весьма серьезно начал его отговаривать, но по итогу поддался и сказал ему "Ладно, поедем", я не понял, почему Стас был против поездки на рыбалку, тем более весь день он хвастался лодкой, которую купил вместе с домом, и все обещал ее показать как дойдем до причала.

Уснул я быстро, но проснулся ранним утром, в 4 утра, и хоть подъем на рыбалку был запланирован аж в 6 утра, я решил не спать и пошел на улицу. Проходя мимо туалета, я услышал, как там кто-то есть, звуки слива, воды и прочие атрибуты нахождения человека в санузле. Сев в беседку, я наслаждался звуками, вот вдали поехал явно старый грузовик, тяжелый звук мотора отдалялся, и вот тишина, которую разбавляет звук ветра и пение птиц. Но вскоре стало необъяснимо тихо, тишина начала давить на уши, и послышались шаги. Нет, не в доме, и не на участке, а будто со стороны озера, даже не шаги что ли, а как бы объяснить, будто машина с сабвуфером и низким басом включила где-то "пацанский" рэп, но слишком ритмичны и кратки были эти басы, которые все же напоминали топот, будто кто-то тяжелый идет вприпрыжку.

Я пытался найти логическое объяснение, притаился и вслушивался в эти звуки, как резко дернулся, за спиной услышал отборный мат, который описывал ситуацию: На крыльце дома стоял Дядя Стас и курил, услышав звуки он грязно выругался, если переводить его фразу на культурный язык, смысл был в том, что "Да что ж такое то опять, черт возьми", испугал меня он тем, что я не слышал, как он вышел, а я его тем, что он не ожидал меня увидеть, комичности добавляло то, что он вышел на крыльце полностью голый, в чем мать родила и увидев меня снова заматюкался и забежал в дом прям с сигаретой, вышел через пару минут уже в халате и подойдя ко мне спросил, мол, а почему я не сплю и что тут вообще делаю...?

Ответив, что я выспался я поинтересовался, что это были за звуки, которые к слову стихли, я даже сам не заметил когда, но Стас на мой вопрос лишь что-то пробурчал, словно скрывая и ушел обратно на крыльцо.

Я продолжил сидеть в беседке, и тут на озере послышался знатный всплеск, будто кто-то тяжелый вынырнул из воды и нырнул обратно, я был рад, "Хищник" подумал я, рыбаки знают, что так делают щуки, сомы и прочие рыбные, крупные, судя по звуку, а время было 5 утра, через полтора часа мы уже должны быть на воде. Но всплеск стих, как и пение птиц, и вскоре опять послышался топот, бас, но другой ритмичности, тут же Стас оказался на крыльце, и внимательно всматривался на воду, было видно, что он серьезно напряжен.

Я не стал донимать отца друга вопросами, все же он был старше меня на 32 года, я просто пытался понять, а что происходит.

Когда проснулся папа, Стас вывел его на крыльцо и что-то показывал и рассказывал, указывая пальцами на воду, при этом Стас по прежнему выглядел взволнованным, а Папа иногда смеялся, хлопал его по плечу и говорил "Да хорош, ты че, Стасян", но такая реакция Стаса лишь злила и он продолжал шипеть, еле говоря шепотом, срывался чуть ли не на крик и говорил "Нет, не сегодня", и после ушел в дом, папа подойдя ко мне сел рядом, он был уже не так весел, будто Стас ему рассказал что-то плохое. Я поинтересовался у отца, что ему рассказывал и показывал Стас, но папа дежурно обрезал "Не бери в голову, паникер он", но на уточнение, почему же Стас паникер, папа отмахнулся и встал, но тут из дома обратно выбежал Стас, матерился на плохо приготовленный салат, из-за которого его мучал понос, сказал, какая тут рыбалка, у меня еще и понос. Папа рассмеялся, а я понимал, что "Еще", то есть что-то еще мужчину отпугнуло от поездки на рыбалку.

Я понял, что рыбалки не будет, когда папа ушел спать, а его друг вновь ушел в туалет, я сам отправился прилечь и мне снились дурные сны, будто я стою на этом участке, а на меня со стороны озера двигается гигантская черная тень, и чувство страха, такого, первобытного и животного было во сне, проснулся я в холодном поту, на мокрой кровати, хотя провалился в сон как выяснилось всего на пару часов.

Спустившись вниз, я застал всех в сборе, Тетю Машу, мою маму и Папу с другом. Они уже были веселее, несмотря на проблемы с ЖКТ и 9 утра времени, Стас уже сидел довольный с пивом, а остальные завтракали, с озера слышался звук техники, водных мотоциклов, катеров, жизнь кипела, и тут Папа заявил, что после завтрака мы едем на рыбалку, "Уговорил я его" и похлопал по плечу Стаса, который после этой фразы будто немного потерял довольное выражение лица. Мы собрали удочки, снасти, отправились вниз к причалу, но на половине дороги Стас знатно выругался, даже злобно и засел в кустах около берега, настолько сильно его мучало расстройство желудка, мы пошли с папой к берегу, где увидели хороший железный понтон, с привязанными к нему плавсредствами, рядом с понтом стояла будка охранника, что меня смутило, так это то, что плавсредств было мало, пару лодок, гидроцикл и старый катерок, а ведь это был общий понтон с соседним домом отдыха, а сам пляж пустовал, несмотря на жаркое утро и разгар сезона. Также, будка охранника была серьезно защищена: на окнах стояли решетки, а железная современная дверь выделялась на общем фоне старой постройки. Тут меня окликнул Стас, весьма забавно его голова торчала из кустов, он в своей матерной манере попросил принести ему бумагу из дома, и я побежал на помощь этому бедолаге, передав ему рулон, я почуял как адски он нагадил в кустах, при этом меня даже огорчило, что бумагу он кидал туда же... Даже Папа за это его критиковал, но его друг вышел из кустов весь мокрый и сказал, чтоб не делали ему мозги. Тут послышался скрип двери, из будки охранника вышел мужик матерого вида, один глаз был белым, лицо морщинистое, голова лысая, выглядел он как бывалый хулиган или человек, прошедший не одно боевое сражение, пройдя рядом я сказал "Здравствуйте", но он промолчал, также угрюмо и даже не смотрел на меня, но увидел, что Стас общается с ним жестами, так мы поняли, что охранник глухонемой.

Мы сели в лодку нашего друга, весьма хорошую, длинную и новую, с подвесным мотором, но пока мы обустраивались и распологали вещи в судне, Стас стоял на понтоне и смотрел вдаль озера, будто искал глазами что-то... Или кого-то...

Мы отчалили от берега, и засев в камышах на противоположном берегу принялись ловить рыбу, мужики бухали водку прям в лодке, я гордился быть с ними в команде, слушал их взрослые разговоры, шутки и истории. Рыбалка прошла успешно, мы вернулись на берег и пошли в дом.

Мужики варили уху из свежепойманной рыбы, женщины также накрывали на стол, уже после обеда Стас был пьян в стельку, я был этим огорчен, ибо он обещал дать мне покататься на квадроцикле по деревне, но вместо этого в моменте он встал и отойдя от стола буквально 2-3 метра, на виду у всех начал неистово блевать прям на участке, а после короткими шажками ушел спать в дом, папа вскоре начал засыпать прям за столом, женщины были недовольны мужьями и ушли гулять на берег, мне было скучно с ними, но я пошел, я сидел в стороне на лежаке и созерцал озеро, ко мне пару раз вышел охранник из будки, пройдя мимо меня я ощутил его запах: Мужик словно не знал понятие "Душ", ибо от него сильно пахло пОтом, и даже засохшей мочей, будто стряхивает он исключительно в штаны. Меня это бесило, ибо он что-то делал на причале, ходил туда сюда, проверял плавсредства, и запах уже дурманил, я ушел в сторону, проходя мимо открытой сторожки увидел то, от чего я охренел: Огромное ружье, которое смотрелось как слон в посудной лавке. Подумал еще, это ж что творится, что так надо лодки эти несчастные защищать... Вечер прошел спокойно, меня начало вырубать к ночи, а на утро Стас наконец-то посадил меня на квадроцикл и объяснил, куда ездить можно, а куда нет, и я поехал колесить по окрестностям, пока взрослые завтракали. Заехав подальше в деревню, я убедился, что она почти пустая, лишь один дом был замечен "Живым", я остановился около него и трижды пожалел, очень вонюче в нос бил запах сельского туалета, выгребной ямы, и в глубине участка слышались старческие голоса, я отъехал подальше, увидел здание магазина, обрадовался, но ненадолго: Магазин был заброшен, внутрь заходить я не стал, хотя было интересно всегда зайти в заброшки, но тут от магазина веяло какой-то тиной, а на полу виднелась черная жижа, я остался рядом и закурил: Я курил втайне от родителей, три дня без курева давались тяжело, предварительно я стащил пару сигарет у дяди Стаса и насладился дымом, вернувшись обратно, мы все вместе пошли на пляж, мы купались и загорали, мужчины принесли мангал прям на озеро, и все бы ничего, но историю поведал дядя Стас, от которой я сразу понял, что что-то не чисто в этом районе:

Мы заметили, что база отдыха выглядит солидно, но будто пустая, с пляжа просматривались дома, накануне будучи на причале и пляже, и я, и мама с подругой заметили, что свет в окнах не горит, а днем никого не видно, и тут историю выдал уже подвыпивший Стас, мол, купили дом очень дешево, живет тут только одна семья кроме них, а в деревне аж 12 домов, но все продают, мол, гиблое место, Урожай тут не растет, да и то, осталась жить одна бабка с умалишенным сыном, сын еще и иногда бегает голый по деревне, а однажды забрался в чужой дом, вымазал стены калом, его за проникновение забрали, поместили в дурку как особого, но сейчас он на свободе... Все бы подумали на него, когда это произошло, Но.... И Тут Стас замолк, закурил и будто ничего не говоря ранее, начал мешать угли в мангале, на вопросы что было то, он выругался и сказал, что год назад на этой базе отдыхало 5 семей, в общей сложности 17 человек, + персонала 7 человек было на месте, а на утро всех нашли мертвыми, точнее, нашли 20 человек, а 4 пропали без вести, тела потом нашли в лесу, изуродованными. Те, кто был в поселке, ну, в базе, просто были мертвыми, кто-то в кровати, кто-то на унитазе, кто-то на диване, будто в моменте все что-то вдохнули... Мы сидели в шоке, а Стас будто понимая, что рассказал не то чтоб лишнее, но дикое, замолчал... Папа видимо пытаясь разбавить обстановку сказал "Ну и в чудном месте ты дом купил, дружище", но Стас промолчал и сказал "А я это узнал уже после покупки", при этом в его словах звучала будто досада... Еще он добавил, что база отдыха теперь закрыта, владелец умер там же, а следствие идет до сих пор... И сразу же он сменил тему, и взрослые ее поддержали, от чего я даже разозлился, они спокойно начали обсуждать какую-то хрень, будто пытаясь не пугаться и отдыхать, как и планировали.

К вечеру Стас и папа напились, бросая удочки с причала они запутали пару лесок, Стас заснул на лежаке, а папа ковыляя под ворчание мамы ушел домой, мы оставили Стаса на причале а сами все перебрались в дом, Маша была недовольна мужем, но когда совсем стемнело мы вернулись за Стасом, ночью, я и Маша, разбудив Стаса мы пошли обратно, он шел и что-то бубнил себе под нос, а я почуял сладковатый, злостный запах гнили в ветре, очень неприятный и едкий.

На утро мы поехали в ближайший город, куда должна была приехать Юлька, дочь друзей родителей, туда она приехала на поезде, там мы должны были ее забрать и зайти в магазин, докупить продуктов... За рулем была Маша, Стаса мучало похмелье, благо у них был микроавтобус, мы все в него влезли, омрачал поездку тот факт, что не стесняясь в первую очередь женщин, Стас едко пердел всю дорогу, при этом еще и курил, будто пытаясь скрыть запах своего пердежа, на обратном пути не доезжая пару километров до дома мы остановились у леса по совету жены Стаса пошли собирать ягоды, но сам Стас и мой папа остались у Машины, я уже во всю глззел на Юльку, которая была в коротких шортиках, но мой кайф обломал тот листик... На фоне зеленой листвы хвойного леса, был один кустик, будто после пожара, низкий такой, и на нем был лист, весьма большой и... Толстый!!! и он сука мало того, что был какого-то бордово-коричневого цвета, он еще и пульсировал... Я аж закричал, отбежал в сторону к маме и ее подруге и позвал их посмотреть на эту хрень, но найти его уже не смог, женщины издевательски говорили, что я паникер и выдумщик, я ушел в машину, уже не говорил ничего про листик... Женщины вернулись уже с Юлей и мы приехали в деревню... Мне еще тогда не понравилась турбаза, проезжая ее ворота, я прям почуял какую-то тревогу, но тут я уже списал все на то, что услышал от папиного друга накануне. Дома взрослые привычно накрывали на стол, а я выклянчил ключи от гидроцикла и поехал кататься, решив пощекотать себе нервы я подъехал к базе отдыха и заглушил двигатель. Какие-то легкие стуки доносились с территории, но я пытался найти этому логическое объяснение, ветер, мол, дует, что-то там бьется... Тут я увидел в глубине территории собак, целых три штуки, весьма больших и странных, они шли параллельно мне, не смотрели в мою сторону и одна из них хромала, но шли они повторюсь, ровно и как будто под чем-то... Я списал их поведение на то, что я пытаюсь найти то, чего нет, хотя по факту я впервые видел таких собак, и то, как они шли, неспешно, в такт и уверенно. Я только отъехал дальше, решил приехать в деревню другой дорогой, как бы обогнув ее, но... я заблудился. Я не мог найти дорогу обратно час, при этом я видел с пары мест, где дорога шла на возвышение кусок деревни и ворота турбазы, но если я ехал обратно, я заезжал в какие-то леса, а апогеем стало, когда я забрел на кладбище, которое начиналось прям в лесу, лишь буквально десяток могил, со старыми памятниками, сделанные из железа и голубого цвета, при этом портреты на могилах были с очень четкими фото, и на одной из могил я задержал взгляд, поскольку в спешке разворачивался, мне не нравилось там оказаться, осознание, что я поехал ровно обратно, никуда не сворачивая приехал сюда, мне не нравилось и вызывало тревогу близкой к животному страху, так вот, на этом памятнике была странная надпись "За все можно простить, не за все нельзя убить." и вместо фамилии "ПОКОЙНЫЙ Н.В. 1940-2013", а напоминаю, это был 2013-й год, мне вдвойне не понравилось, что эта странная могила еще и свежая, я уехал и взор мой заметил в метрах 50 от кладбища, справа на дороге, среди деревьев ярко синюю крышку гроба, обитую бархатом. Я думаю, ну, совсем плохие дела тут. На удивление после этого я смог найти дорогу к дому, при этом не сказать, чтоб я искал, по ощущениям я ехал от кладбища минут 10, приехав обратно, взрослые веселились и слушали музыку, папа и Стас пили водку, я под шумок спросил "А что тут рядом есть, кладбище, может? В каждой деревне ж они есть", на что мне сказал Стас "Ой, какие кладбища, точно нет, я тут всю местность излазил месяц назад, а потом узнал, что здешних хоронили в другой деревне, в часе езды отсюда", и тут я решил, либо Стас невнимательный, либо хз что. Тут на мое счастье Юлька спросила, не хочу ли я покататься с ней, одна она боится, да и не умеет, а "Папа уже не поедет" и посмеялась над его состоянием.

Мне льстило, что молодая грудастая девчонка в шортиках поедет "двойкой" по лесам со мной, я решил рискнуть и думал, что вдвоем не так страшно, и поехать вновь на это кладбище, я четко помнил где поворот, там такая лужа на полдороги, несмотря на солнечные последние пару дней, лужа была серьезной, дальше поворот в лес, опушка, на опушке прямо, дальше через поле и вот, дорога сама выйдет в кладбище. Мы приехали. НО, там не оказалось ничего, кроме долбанного тупика! И тут я охренел. На кладбище вела дорога, еще час назад, а сейчас ее нет. Просто обрывается дорога, утыкаясь в холм. Я растерялся, но виду не показал, мы поехали обратно, я даже не кайфовал от присутствия Юли и что она трогает меня за живот и грудь, обнимая сзади, я думал, спятил ли я, или эта местность издевается над мной? Поездив еще немного, я поймал себя на мысли, что мне нет кайфа поездок, настолько я был озадачен и даже напуган, что вскоре мы вернулись на участок, Юля кокетливо поблагодарила меня, это слегка подняло мне настроение. Вскоре все разошлись спать, угораздило Стаса опять что-то не то съесть, и полночи я не мог заснуть, слышал с первого этажа залпы пердежа бедного мужчины, и отборный мат, оказалось, жена выгнала его из комнаты, чтоб не мешал спать, а моя комната была около лестницы, где внизу была дверь в туалет, вонь доходила до того, что воняло даже в моей комнате. Я открыл окно проветрить и обалдел, на улице был зловещий звук, будто кто-то с низким голосом открыл легонько рот и говорит "ааа", знаете, такой, как робот, и еле слышно, но объемный звук, издали. Буквально пару минут, но мне стало реально не по себе, потом тишина, я думал, что может это самолет где-то летел, с натяжкой можно было сказать, что это звук двигателя, но тут раздался топот, тот самый, да такой, что в деревянной оконной раме затряслись стекла.

Я в панике закрыл окно и спрятался под одеяло, все спали, кроме Стаса, его пердеж и кряхтения доносились с первого этажа, мужик то и дело бегал от дивана до туалета, это меня даже спасало и веселило, и отчасти помогло заснуть... Утром я спал дольше всех, проснувшись Стас с папой собирались на рыбалку, при этом Стас снова пердел, а папа его подкалывал, мол, на диету б тебе друг, а Стас отмахивался и говорил, чтоб он не делал ему мозги, мол, жена этим занята.

На рыбалке мы также уехали в камыши, мужики активно выпивали, вели себя шумно и рыбалка была скорее предлогом чтоб уехать от жен, хоть тройку окуней мы и поймали. Но в моменте Стас говорит, что терпеть больше не может, сняв портки он свесил свой зад из лодки и начал смачно дристать прям в реку, под мат уже моего отца и мое удивление, задристав озеро и даже часть лодки, мужчины решили уезжать на берег, поскольку Стасу надо было переодеться, и дорога была тяжелой, амбре от Стаса было диким, из его промежности четко шел запах говна, а лодку задристал он там, где сидел я на обратном пути...

У дома Стас упал на причал выходя из лодки, выругавшись он убежал наверх к дому, папа посмеявшись рванул за ним, попросив меня привязать лодку, и оставшись кинутой с вонючим судном я принялся его привязывать... Весь сюр ситуации добавило то, что ко мне вышел сторож, от него воняло будто хуже, чем пару дней до, и я был в вонючей ловушке, с одной стороны вонючий сторож, с другой лодка обосранная... И ведь не прогоню его, он глухонемой, молча начал помогать и все.. Сдерживая свои рвотные позывы мы закончили и я ушел к родителям в дом, где Стас был уже в чистой одежде, папа готовил рыбу, от которой потом всех постигла участь Стаса и живот крутило даже у меня, при этом единственный туалет в доме был спасением для всех, кто ел рыбу, а это был Стас, Папа, я и Юля.

К ночи ситуация усложнилась, рука Стаса опухла, выходя из лодки он упал, и ему было больно, тогда он уговорил сесть Юлю за руль, она как раз недавно получила права, а папа поехал с ними в травмпункт, в тот город, куда мы уже ездили. Я напросился с ними.

Все в дороге сдерживались, кроме Стаса, он гогоча пердел, Юля цокала и открывала окна, папа хихикал а я пускал шептунов, благо прикрытием был дядя Стас, поэтому это был проперженный наглухо микроавтобус, Стас это заподозрил, когда мы подъехали к травмпункту, мол, кто-то еще пердит кроме меня, признавайтесь!

В травмпункте диагноз поставили быстро - серьезный ушиб, и мы поехали обратно. Ехали ночью, при съезде в деревню случилось то, что меня подвергло в ужас, лишь присутствие отца и Стаса спасало, но они тоже были напряжены. Мы ехали среди поля, как у машины потухли фары и двигатель. Стас выругался и вышел из авто, вышел и папа, решил покинуть автобус и я, не обращая внимания вокруг, я подошел к мужчинам, которые открыли капот, Стас светил фонарем а папа ковырялся в аккумуляторе и пытался найти поломку. Я поднял глаза и увидел охренеть какую странную картину, Поле было пустым, знаете, в июле в той зоне весьма светлые ночи, не тьма, видны очертания, но тут это была бескрайняя зона, пространство бесконечности будто, а почва, земля выглядела как из дешевой видеоигры нулевых, и чем дальше от меня, тем она была более размытая, папа с другом были пьяные и увлечены машиной, я посмотрел на Юлу, но девушка сняла очки и залипла в телефон, к счастью, в тот же миг машина завелась, и мы сели обратно, я старался не смотреть в окно, поскольку отъезжая я бросил взор в бок, уже из окна авто, чтоб понять, где вообще горизонт и что за ним, но увидел тень, здоровую, и будто двигалась она над землей зигзагами..

Дома все было привычно, а Дядя Стас задорно предложил мне заработать, положив 1000 рублей на стол, говорит, бери утром ведро и тряпку, иди отмой лодку.

Я был абитуриентом без денег, да и отказывать неудобно, я согласился. Проснувшись в 5 утра после дурного сна, где я оказался в зловещем поле один, я успокоился, что это был сон и вообще, вероятно мне вчера все же показалось это, шутил у себя в голове, мол, так запердели, что глюки были, я пошел на причал к лодке.

И тут я увидел, между понтоном и берегом, расстояние было там метра 3 на мелководье то, что мотивировало меня больше не выходить к воде. Прибитая волнами к берегу там барахталась голова собаки, дворняги, ее глаза вылезли из орбит, а из шеи торчала кость, видимо, позвоночник, сантиметров на 40-50, мне стало дурно, моим спасителем в этот раз был сторож, который стоял на другой стороне причала и курил, я не один, все хорошо, но понимал, что так изуродовать пса... Кто это мог быть? Не хотел я показывать это сторожу, боялся реакции, он кивнул завидев меня, поздоровался, а я спешно смывал засохший кал с лодки, управившись за 10-1 минут я пошел обратно, и к моему счастью головы собаки уже не было на том месте, окинув взглядом озеро, я заметил, что она барахтается уже дальше от понтона, метрах в 30, меня почему-то это успокоило, будто это решало проблему.

Дома Стас привычно пил пиво, папа собирал удочки на рыбалку, При этом мужчины были задумчивы, что-то серьезно обсуждали, но увидев меня замолкли, я схитрил и отошел в сторону, решил подслушать их разговор, из которого я услышал, что у той бабки из деревни ночью убили собаку, она нашла ее искореженную на дороге, и она слышала, как мы ездили, обвиняла нас, но убедившись, что бампера целые, успокоилась. И тут Стас выдает, мол, тут какая-то чертовщина творится, звуки странные по ночам, в озере находили трупы животных периодически, я тебе говорю, ну нахер эту рыбалку, давай лучше с причала, ночью опять я слышал топот. На что папа говорил, мол, пить меньше надо, и вообще, это Сом в озере животных топит, а псину у бабки, ну, заехал кто-то пьяный в деревню и переехал несчастную животинку.

Я спас себя, не поехав на рыбалку, ибо мама и Маша уезжали в магазин, а я решил остаться с Юлей наедине, у нее еще болел живот, она дремала на улице на лежаке, я ходил вокруг и пожирал ее глазами. Мужчины вернулись через пару часов, я встречал их на причале, Стас был изрядно пьян и по привычке сразу ступив на берег пошел гадить в кусты, папа со мной пошел в дом. Стаса не было, мы начали готовить обед, но тут со стороны озера раздался всплеск и грохот, тогда папа попросил меня сходить за своим другом на причал, мол, что там, посмотри и позови его на трапезу, спустившись вниз я обнаружил дикую картину: Весь причал был в каких-то водорослях, будка охранника была с замятой дверью, будто в нее кто-то влетел с разбегу, но причал был пустым, лежаки валялись в разнобой а один лежак вовсе плавал в воде.

Я рванул обратно и чуть ли не заикаясь позвал папу вниз, тогда как раз приехали и женщины, мы все отправились вниз, вызвали полицию, ибо не понимали, что происходит, а открыв сторожку обнаружили.. Пустую будку! При этом телефон сторожа лежал на столе внутри, пока мы ждали полицию, мы осматривали причал и заметили, как тапки дяди Стаса плавают под понтоном.

По приезду полицию было решение вызывать аквалангистов, но тело дяди Стаса не нашли. Убитая горем жена и дочь ревели трое суток, нам было пора ехать в Москву, мы звали их с собой, но они отказались. Все три дня мы ходили на причал, общались с аквалангистами и ждали чуда, но понимали, что произошло что-то ужасное. Не было следов ни сторожа, ни Дяди Стаса. Все три ночи были тихие, даже птицы не пели. Лишь пару раз я слышал всплеск на воде, но не более.

Когда мы вернулись в Москву, через неделю родители поехали обратно к Тете Маше поддержать ее, вернувшись, рассказали, что нашли тело сторожа, в 5 км от причала, на дне озера, обглоданного раками и сомами, лишь по отдельным фрагментам его опознал его сын, которого нашли местные менты и вызвали из города на опознание, но Стаса не было. С годами все реже и реже мы вспоминали их, потом мама как-то сказала, что не может дозвониться до Маши, а я решил зайти на страничку их дочки - Юли, ВК я поздравлял ее с днем рождения каждый год и иной раз мог зайти подрочить на ее фото, но я тупо не мог найти ни ее страницы, ни даже переписку... Как-то все это забылось, но я помнил. Недавно я сидел с родителями за столом и вспомнил тот случай, но они наотрез отказались вспоминать что Стаса, что Машу, что вообще ту поездку. Будто я все выдумываю, и после 10 минутного спора я дал заднюю, когда увидел, что родители просто начинают сомневаться в моей адекватности, дабы не загреметь в психушку, я сказал, что да, шучу конечно, и замял этот разговор.

Эта тема не давала мне покоя: Я помнил забавное название поселка - "Курма", и в поиске на картах попросту его не нашел, будучи дотошным человеком, я помнил, где мы сворачивали, и с помощью карты сумел найти ту зону на карте, дом Стаса и турбаза была как бы в заливе небольшом, но... Сейчас на месте этого залива просто поле, если верить карте. ПРОСТО НИЧЕГО.

Больше я карту не открывал... Но помню я все хорошо. А этот топот по прежнему снится мне ночами.