ramastoporom

ramastoporom

на Пикабу
поставил 859 плюсов и 76 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
6368 рейтинг 141 подписчик 408 комментариев 91 пост 17 в горячем
13

Дом

Этой ночью ему снились дети - самый страшный из кошмаров, что терзали его почти каждый раз, когда он ложился спать. Нет, это не были муки совести, сумрачные отголоски его Альтер Эго, норовившего покарать своего антагониста за излишнюю прагматичность. Он не боялся призраков случайных жертв своих действий. Мир жесток, и даже тысячи слез младенцев не смогут помешать взрослым решать их дела по-своему.

Он не был виновником войн, в которых ему столько раз приходилось участвовать.

Не был настоящим деспотом и тираном, хотя, его столько раз в этом обвиняли. Он был человеком, который заплатил за свое положение сполна. И именно эта плата - дети, потерянные им во время одного из покушений, приходила к нему в самые темные дни, словно вестник будущих бед, словно грустный ангел–хранитель, понимавший всю бесперспективность своей работы.


Момент взрыва застыл в его разуме. Огненная корона окутала вертолет и сидевшую в нем четверку пассажиров.

Он точно так же, как тогда, застыл в нескольких десятках метров, не успев попасть на борт. Куда они летели? Благотворительные вечер? Выставка импрессионистов? Он уже точно не помнил. Помнил глаза сыновей, когда винтокрылую машину окутывал огонь. Возможно, ему это только чудило, и он не мог различить их взгляд сквозь бронированное стекло. Возможно, он не видел той боли и тоски, рвущейся из них наружу. Возможно, не чувствовал безмолвный вопрос: "За что, папа?", застывший в этих взглядах.


Огненный цветок начал сжиматься, закрывая свой бутон. Оранжевые сполохи впитывались в средоточие взрыва - крохотный заряд, размещенный на черном тельце дрона. Куски обожжённого металла занимали свое место, выстраивая обтекаемые формы вертолета. Секунда, и взрыв исчез, будто никогда его и не было. Он стоял в нескольких десятках метров напротив вертолета, не зная, что делать. Сыновья ждали - целые и невредимые дети, звали его вступить на борт, а он не мог двинуться с места. Он знал, что будет дальше, знал, что это произойдет вновь. Знал, что прошлого не изменишь. Он по прежнему был обязан жить, если не из-за оставшихся в живых дочки и жены, которая после взрыва не смогла больше быть с ним, то хотя бы ради своей страны. Смерть - непозволительная в его случае роскошь. Особенной сейчас, когда на карту поставлена жизнь всего человечества.

Это снова произошло. Дрон вонзился в черный бок вертолета, заставив гексоген сдетонировать. Огненный бутон вновь распустил свои жадные до крови лепестки. Его сыновей не стало. Опять... Уже в сотый или тысячный раз. И снова он бросился вперёд в безумной надежде, что они смогли выжить, а крепкие руки охранников прижали его к земле, выпустив на волю лишь крики и слезы.


- Александр Андреевич... - Один из охранников пытался его успокоить, – Александр Андреевич... Саша...


Наконец-то голос смог прорвать пелену сна, вырвав его из лап кошмара. Над его кроватью застыл пресс–секретарь. Обычно невозмутимый и меланхоличный Каменев почти дрожал. Рука судорожно трясла бок президента, а губы чуть слышно шептали:


- Саш, началось...


- Что? Который час? Вай Пин прилетел раньше? - Сон все ещё не отпускал, не давая ему сконцентрироваться. Странное чувство потери реальности, проходящее вместе с пробуждением, не позволяло разуму оперировать памятью. Часы и лица размывались, не в силах прорваться через вязкую оболочку дрёмы.


- Мы зафиксировали десятки пусков. Они атаковали... - Слова Каменева, словно ледяная волна, ударили по Булатову, размозжив сонную безмятежность, ударив под дых самообладанию и на секунду победив стойкость.


- Что? - Всего на секунда, но паника все–таки завладела им. Кадры хроник, запечатлевшие действие ядерного оружия во время последнего конфликта Индии и Пакистана, встали перед его глазами. За долю секунды, что ужас принятия блестел в его глазах, тысячи домов Исламабада успели сложиться под ударами соединяющихся ударных волн. Две бомбы - два огромных средоточия смерти - разорвались в нескольких сотнях метров над землёй столицы Пакистана, не оставив жителям даже шанса. Тогда все «обошлось» одним ударом… Ужас ушел, уступив место осознанию. Пришел и их час. Глаза сыновей ещё раз вынырнули из небытия сна и умчались с остатками сонливости, сметенные бешеным бегом мыслей.


- Сколько? Время подлета? Сколько сможем остановить? - Булатов вскочил и принялся одеваться. Только сейчас он увидел толпу советников, застывшую в дверях. Увидел их полные ужаса и какой-то безумной надежды глаза. Они смотрели на него из-за огромных спин охранников и молили его сделать хоть что-то. Молили о чуде.


- Сто пусков. Все с континента. Подводные лодки пока не задействованы. Аналитики считаю, что их боезапас станет второй волной. Ожидаемое время подлета - двадцать минут. ПРО сможет остановить процентов девяносто. На вторую волну почти не останется ресурсов. - Каменев, с которым они вместе продрались сквозь огонь, воду и тонны грязи, привычно сухо оперировал фактами. Не доклад - автоматная очередь. И каждое слово, как пуля, бьющая по концентрации. - Нужна команда. "Казбек" уже приведен в состояние боевой готовности.

Рядом с Каменевым материализовался невысокий мужчина в сером костюме. Невыразительное лицо лишено эмоций. В руке - "Чегет", уже готовый отправить согласие президента на ответный удар. Булатов одел пиджак, посмотрел на протянутый офицером-оператором "ядерный чемоданчик" и мимолётно почесал виски.


- Подожди. - Слово, словно фитиль, подорвало тишину президентской спальни, наполнив ее гомоном советников. Каждый из них хотел что-то сказать, хотел что-то посоветовать, и лишь Каменев молчал, ожидая команд. Он привык, что Булатов предпочитает словам действия.

- Нужен эфир. На всех платформах и каналах. Прямо сейчас. За сколько сможешь организовать?

Каменев секунду помедлил, а потом коротко бросил:


- Пять минут.


- Хорошо. Ответить всегда успеем. "Периметр" активирован?


Пресс–секретарь коротко кивнул. Они оба прекрасно знали, что система автоматического ответного огня и без их участия исправно функционировала последние пятьдесят лет. Каменев исчез, и перед президентам замелькали лица. Советники и военные, секретари и охранники... А он все думал о дочери и о жене. Будто отозвавшись на эту мысль, рядом послышался голос одного из помощников:


- Марию Степановну и Веру отправили в ближайшее убежище. Вам бы тоже следовало спуститься на нижний этаж.

На мгновение Булатов подумал о подземном кремлёвском командном пункте, а потом кивнул головой, отгоняя шальную мысль.


- Сначала сделаю обращение.


Рядом появилась гримёрша, попытавшаяся добраться до его лица кисточкой с пудрой. Единственного взгляда хватило, чтобы заставить ее испариться. Его тело почти автономно плыло по коридору, словно комета, волоча за собой длинный хвост ледяных осколков - людей, пропитанных холодом безысходности. Зелёные стены и красные ковры. Дубовые панели и испуганные лица. Позолота канделябров и запах страха в воздухе. Почти так же было, когда они оказались в котле. Только вместо дуба и ковров - бетонные стены и залитый чьей-то кровью пол. А вот страх и мечущиеся глаза - те же. Вот только даже тогда, когда ему пришлось вызывать огонь на себя, даже когда их заливали огнем свои, надежды было больше. А что сейчас? Лишь один путь. Лишь одно решение, все так же плетущееся за ним следом в небольшом чемоданчике на руке офицера-оператора. Булатов не заметил, как оказался перед объективом камеры.


- Тридцать секунд, Саш. Федеральные каналы, крупнейшие стриминговые платформы и система экстренного оповещения подключены, - Каменев стоял рядом с оператором, пристально вглядываясь в лицо Булатова. В глазах - немой вопрос: "Что же ты задумал, Саня?"

А он сам не знал, чего хочет. Сам не знал, что толкнуло его на этот поступок. Не знал, что сказать. Что можно сказать миллионам людей, которые обречены на смерть? Наверное, в первую очередь он хотел предупредить. Хотел, чтобы об угрозе знали все, а не только узкий круг посвященных.


- Двадцать... - Обратный отсчёт оператора выдрал из недр его памяти ещё один образ. Образ подсказавший ему правильные слова, открывший ему ещё один путь. Путь, никак не связанный с "Чегетом" и сотнями боевых расчетов, которыми он управлял. В его памяти вновь всплыли глаза ребенка. Полные ужаса глаза чумазого мальчишки, невесть как оказавшегося в командном пункте прямо во время той бомбежки. Он не знал языка, на котором Булатов вызывал удар на себя, не знал причин, по которым его родина воевала с такой далёкой и огромной Россией, не знал тонкостей международной политики, которая уничтожила его детство. Он просто хотел жить. Хотел спрятаться от воя смерти, с которым снаряды падали на грешную землю его страны. Искал помощи...


- Пять...


Булатов моргнул, пытаясь сконцентрироваться, но образ все не отпускал. Два черных солнца детских глаз блестели от слез. Молили его простить, хоть и не понимали, в чем виноваты. Не понимали, из-за чего же все-таки им пришлось потерять родной дом.


- Три...Два…Один...


- Здравствуйте, друзья, - Булатов на мгновение замолчал, наконец-то осознав, что он должен сделать, что должен сказать, - В первую очередь хочу сказать, что всем вам срочно нужно собрать самые необходимые вещи и попытаться найти убежище. Ничего лишнего: вода, запас еды, верхняя одежда. Нужно попытаться найти убежище. Попытайтесь попасть в подвал или комнату без окон. Это не учебная тревога. Наша родина подверглась вероломному нападению. Враг применил против нас ядерное оружие. Я повторяю, не медлите... Запас еды, воды, верхняя одежда и в убежище... Это не учебная тревога.


Булатов вздохнул, на секунду оторвавшись от объектива камеры, и посмотрел вокруг. Десятки напряжённых лиц ждали его следующих слов. Пальцы офицера-оператора нервно стучали по черному боку "Чегета". Каменев отошёл от оператора, встав рядом с охранниками...


- Не медлите, повторю, не медлите. Друзья... - слова застряли в горле, но потом все же смогли вырваться наружу, гонимые застывшим в памяти образом, - Друзья, враг атаковал нашу родину, использовав оружие массового уничтожения. Многие из нас погибнут... И я... Я верю, что мы умрем, как мученики, и попадаем в рай, а они... Наши враги... Они... Они пусть живут с этой ношей...


Булатов почувствовал, как десятки людей, собравшиеся сейчас в этой импровизированной студии ошарашенно выдохнули. Он почти ощущал, как миллионы людей, слыша эти слова, цепенеют от ненависти к нему. Президент подобрался и продолжил.


- Мы не будем наносить ответный ядерный удар... Мы просто не имеем права. Даже перед лицом смерти, даже осознавая, что нашей родины больше не будет, мы не имеем права отвечать на эту вероломную атаку. Я прикажу отключить систему "Периметр", дабы избежать катастрофических последствий для всего человечества.


Комнату наполнил гомон. Люди озадаченно перешептывались, глядя на Булатова, а он продолжил.


- Мы не имеем права... Эту атаку совершили отдельные люди... И все человечество не должно нести ответственность, за их безумие. Мы забываем, что кроме родины все мы живём в одном мире и другого у нас нет. Все мы ходим по одной земле... В каждом уголке планеты есть люди, живут дети… Я верю, что многие из вас выживут и смогут жить в мире, наученном этим страшным опытом. Мы просто не имеем права уничтожать все живое... Мы должны сохранить наш общий дом...


Последнее слово президента поглотил звук выстрела. Бездыханное тело Булатова упало... Каменев опустил руку с дымящимся пистолетом. Его еле слышные слова, словно гром, обрушились на увязшую в мертвой тишине комнату:


- Саша-Саша... Совсем поплыл, - пресс–секретарь обвел всех вокруг тяжёлым взглядом. - Все в подземный командный пункт!


Толпа хлынула наружу. Люди бежали по коридорам, забыв о своей былой спеси, а Каменев вместе с двумя охранниками не спеша шел к секретному лифту.


- Да, Сережа, - пресс–секретарь наконец-то ответил на звонок, успокоив давно вибрировавший в кармане телефон, - нет, конечно. Не слушай эту херню... Все должно идти строго по распорядку. Запускай сигнальную ракету.


Каменев в сопровождении охранников зашёл в лифт. Кабина понеслась вниз, унося людей подальше от поверхности.


- Есть закурить? – пресс–секретарь взял из протянутой пачки Мальборо сигарету, отломил фильтр и закурил. Десять лет завязки, как и весь мир, пошли прахом. Пуская в потолок кольцо дыма, Каменев грустно бросил:


- Обязательно бахнем...


Кабину лифта, почти достигшую нижнего уровня подземного убежища, слегка тряхнуло. Одна из ракет первой волны всё-таки добралась до своей цели.



P.s. Кто прав: Булатов или Каменев?

Показать полностью
40

Тёмный владыка

- Держать щиты! Терпите, скоро эти мрази выдохнутся, - Элгмар крикнул, уже не веря своим словам. Десять минут поливают и все не выдохлись.

Пятнадцать закованных в разномастную броню рыцарей продолжали стоять, еле сдерживая потоки пламени двух огнедышащих монстров. Огромные металлические щиты, которые держали перед собой латники, начинали раскаляться. Черный метал краснел, передавая тепло наручам. Скоро кожа людей начнет гореть. Запах жженой плоти уже чудится в воздухе. Ещё рано. Пентакли, выведенные на щитах кровью дракона, продолжают сдерживать часть жара, но и они скоро падут, если маг соврал.


- Держать щиты! - Элгмар крикнул ещё раз и посмотрел в глаза стоящего рядом с ним Фагмира.

Они должны, они просто обязаны. Смерть их собратьев, уже лишившихся жизни во время этой безумной атаки на Башню королей, не должна быть напрасной.

Лицо Фагмира напряжено. Зубы скрипят от натуги, по лбу стекают капли пота, а черные глаза пусты. Мысли мечника не здесь. Его разум оплакивает брата, сердце которого вырвала одна из гарпий пятью этажами ниже. Они должны отомстить.

Элгмар опустил взгляд, не в силах смотреть на друга. Это он виноват. Он вдохнул в сердца своих товарищей веру, вселил в них надежду на победу. А может, ее и не будет? Может, все это напрасно, и все они так и полягут, не добравшись до покоев короля. Их крошечное восстание, их попытка уничтожить кровавого тирана захлебнется кровью или сгорит под огнем двух каменных статуй.

Латники держатся. Огонь лижет щиты, проверяя на прочность чары верховного мага. Проверяя работу мертвеца. Лицо старика встает перед глазами Элгмара. Неделю назад они пробрались в его дом и, приставив нож к одрябшему горлу, заставили поработать над своим оружием и доспехами.


- Глупые дети, зачем вам это? Что вам сделал король? Что вы о нем знаете, чтобы так ненавидеть? - Старик в ночной сорочке, не очень-то походивший на Великого Мастера, улыбнулся, положив руку на плечо Элгмара. Рыцарь и не думал улыбаться в ответ. Узкий нож вонзился в живот мага, заставив старика согнуться пополам.


- Мне достаточно того, что я знал своего отца, а теперь от него осталась лишь горстка пепла. Мне достаточно того, что я видел сотни деревянных перекладин, на которых по воле твоего короля были повешены невинные люди.

Старик выпрямился, убрав руки от раны. Кровь залила белую сорочку, подбираясь к полу. Глаза мага потемнели. Темная дымка залила взор. Губы скривились в сардонической улыбке и начали шептать.


- Вижу... Темный владыка... Вижу темного владыку...

Костлявая рука старика взлетела, опустившись на лоб Элгмара. Разум рыцаря заполонили образы.

Крики людей слились в них в один протяжный вой. Сотни костров коптили небо, отправляя на тот свет все новые и новые жертвы. Люди сгорали, словно лучины, мольбами возносясь ввысь.

Тысячи в кандалах шли, славя своего повелителя. Славя Темного владыку.


- Вижу... Темный владыка. - голос умирающего верховного мага разогнал видение. Элгмар кивнул:


- Мы с ним покончим.

Последние слова мага ускользнули от ушей рыцаря. Губы шевелились, но Элгмар уже не слушал. Старик упал, став первой жертвой восстания. Восстания, которое могло вот-вот закончиться, если каменные драконы предпоследнего зала испытаний не выдохнутся.


- Держать щиты! Ещё чуть-чуть!

Керс не выдержал. Крайний из ряда рыцарей, совсем ещё юный воин, которого Элгмар знал по турниру в Иртосе, отдернул руку, утонув в потоке огня. Пламя охватило доспехи, за секунду превратив человека в обожженную головешку. Ни криков, ни страданий - хорошая смерть. Словно получив подношение, драконы на секунду остановились. Поток огня стих. Раскаленные щиты моментально остыли. Мечи выскочили из ножен, сияя голубым огнем рун.


- Вперёд. - Элгмар первым ринулся в атаку. Драконы застыли. Каменные громады извивались, словно змеи, собирая огненную смесь для новой атаки. Шипастые хвосты нервно тряслись, преграждая вход в следующий зал, перепончатые крылья прижаты к полу, головы на длинных изогнутых шеях всматриваются в атакующих.


- Быстрее. - Элгмар первым пересёк середину зала, бросившись ко входу в следующую обитель. Его меч рассек воздух, перебив хвост одной твари. Дракон лишь клацнул зубами, не издав ни звука. Камень не умел говорить. Он мог лишь жечь. Проскочив мимо монстров, Элгмар увидел, как чешуйчатое горло дракона вздыбилось, готовясь полоснуть атакующих новой порцией огня. Предводитель восстания оторвался от своих товарищей на несколько метров и теперь наблюдал, как их готовятся спалить.


- Назад, все назад! Поднять щиты! - крик Элгмара услышали не все.

Фагмир, несшийся по пятам своего друга, успел проскочить мимо драконов в самый последний момент. Поток пламени сожрал двух рыцарей и упёрся в стену щитов, начавшую медленно пятиться назад. Лидеры восстания остались вдвоем.


- Дальше количество не решает. Пробьемся. - Элгмар ухватил светящийся рунами меч покрепче и двинулся вперёд - в последний зал испытаний.

Никто не помнил, кто воздвиг Башню королей на окраине Столицы. Никто не знал, кто вдохну в нее столько силы. Никто не видел волшебников, обладающих такой мощью...

Все знали лишь суровый закон этого мира: кто владеет башней, тот владеет страной. И вот, поколения рождались, взрослели и умирали, а короли занимали черную твердыню, покорив ее правом крови или правом силы. Сорок лет назад башня обрела нового владельца. Того, чье имя не произносили вслух. Того, кто зажёг огонь террора на улицах Столицы. Того, кто убил отца Элгмара.

Латники вошли в последний зал испытаний. Сколько их уже было на их пути? Десять? Пятнадцать? Башня из черного гранита, узкая и изящная, внутри превращалась в цепочку огромных комнат, лишь пройдя которые, можно было попасть в покои короля. Зал горгулий, предел мертвецов, комната соблазнов, чертог драконов сменяли друг-друга, проверяя претендента. Проверяя его веру и стойкость. Проверяя его дружбу.

Элгмар посмотрел на Фагмира и шагнул в темноту обители. Нога рыцаря провалилась во мрак. Тьма обволокла стальные доспехи, залила его глаза и пробралась в душу, чтобы вспыхнуть образом. Белая кожа, светлые волосы, худенькие плечи и усталое лицо - именно такой он запомнил мать. Именно такой она была в его детстве.


- Что ты здесь делаешь? Почему ты не сидишь дома, негодник! - Мать погрозила Элгмару пальцем. Ее лицо исказилось, став строгим. - Ты не должен здесь быть. Ты не сможешь ей управлять. Ты слишком слаб. Всегда таким был, сколько я себя помню. Прибегал и прижимался к моей ноге, как сопливая девчонка.

Элгмар молчал. Он почти поверил залу. Почти забыл, зачем он сюда пришел. Почти. Покрытый рунами меч жёг его руку, напоминая о реальности. Голубой свет магической вязи вспыхнул, разогнав тьму, и рассек образ напополам.


- Прости, мама. - Латник перешагнул окровавленное тело женщины, вынырнув из мрака. Реальность материализовалась широкой комнатой, все стены которой были увешаны картинами. Сотни лиц мужчин и женщин смотрели на Элгмара с укоризной.


- Дурак, - шептали нарисованные губы.

Тело и не подумало развоплощаться. Оно лишь поменяло облик. Вместо женщины в белом на полу лежал закованный в доспехи мужчина. Рассеченная почти напополам голова залила пол кровью. Тело Фагмира ещё дергалось, продолжая жить своей собственной жизнью, а вот разум уже покинул материальную оболочку, заняв место на стене. Черный холст напротив Элгмара залился цветами. Краски кружились в хороводе ритуального танца, превращая тьму в человеческое лицо. Пустой холст превратился в портрет. Зал обрёл нового жителя. Фагмир смотрел на своего друга не моргая. Глаза были полны тепла и радушия. Полные губы улыбались.


- Прости, - бросил Элгмар другу и побрел вперёд - в чертог короля. Каждый шаг, каждое движение давалось ему все труднее. Его душа чернела, превращаясь в камень, непомерным грузом придавливая рыцаря к полу. Свет братства, свет справедливости, свет дружбы больше не озарял его путь, уступив место холодным лучам скорби.


"Оно того стоило? Стоило их жизней? Что я смогу изменить, оставшись без их поддержки?"


Лица погибших друзей мелькали перед глазами Элгмара укоряющей круговертью, почти затмив вход в покой короля. Обычная черная дверь. Ни устрашающих барельефов, ни стражников у входа. Хотя, вся башня была одним большим стражником, телохранителем, который хранил покой державодержца. Элгмар толкнул легко подавшуюся дверь. Чертог встретил рыцаря лучами рассвета, врывавшимися в огромное панорамное окно( единственное во всей башне), и хлопками самого хозяина.


- Браво, молодой человек, - Король сидел в скромном кресле, продолжая хлопать. Входная дверь оказалась предвестником убранства покоев, да и всего внешнего вида самого хозяина черной башни. Здесь не было изысков и роскоши: никаких канделябров, лепнины, огромных витражей и утвари из благородных металлов. Покои не были и олицетворением зла, которое сеял король по всей стране: ни ужасающих статуй и полноразмерных доспехов, ни мебели из человеческой кожи и мензурок с органами истерзанных по его указке людей. Лишь стол заваленный кипами бумаг, кресло, из которого король уже успел подняться, односпальная кровать да огромный шкаф, доверху набитый книгами. Была ещё небольшая дверь в дальнем углу комнаты, но и она, как казалось, не должны была вести в сокровищницу залитую кровью невинных.


- Я вспоминаю свой поход сквозь башню, молодой человек, - король обошел стол и облокотился о него, встав напротив Элгмара, - представляю, скольким тебе пришлось пожертвовать.

Король - лысеющий мужчина в пурпурно-черной мантии, грустно улыбнулся и встал напротив узурпатора.


- Приступим. Смелее, молодой человек, прямо в сердце, если можно, или по горлу. Не хочу, знаете ли, здесь с распоротым брюхом пол утра помирать, - Король распахнул мантию, подставляя покрытую сорочкой грудь под удар.


- И все? Ни угроз? Ни просьб? - Целая ночь, ушедшая на штурм башни, никак не располагала к такому простому итогу. В голове Элгмара крутился образ, представление о том, какой именно должна была быть их встреча с королем. Тиран просто обязан был сопротивляться (или по крайней мере должен был попытаться скрыться) и пасть в бою, но никак уж не встречать смерть с философским спокойствием. Хозяин покоев будто прочитал мысли Элгмара:


- А на что вы рассчитывали, молодой человек? На колени упасть перед вами? Так мне статус не позволяет. Или сразиться? Так стар я для этого. И, если честно, надоело мне все это уже давно. Вот уже сорок лет как надоело. С тех самых пор, как захватил эту самую башню. Вы ещё поймёте, молодой человек. Давайте, не тяните.

Король приблизился к Элгмару, упорно подставляясь под удар.


- Если вы добровольно сдадитесь, то я отдам вас под суд. Справедливый суд, который вынесет вам приговор. - Элгмар убрал полыхающий рунами меч в ножны.


- Э нет, так не выйдет, - Король добродушно усмехнулся, - во-первых: у тебя там друзья продолжают сражаться с башней, и она не успокоится, пока ты меня не убьешь. И во-вторых: где же ты у нас найдешь справедливый суд? Да даже если и откопаешь какого-нибудь завалящего честного судью, то в чём я виноват?

Мысль про товарищей,мелькнувшая в голове Элгмара, уступила место образам с сотнями повешенных, что погибли по поведению этого учтивого человека:


- В чем виноват? В сотнях безвинно казнённых! - рыцарь начал заводиться.


- Сотнях? Это в миллионной-то стране? Безвинно - это как? - Король нахмурил брови. Его улыбка стала похожа на оскал дикого зверя. - Нет, молодой человек, тут вы ошибаетесь. Я был очень мягким и сейчас об этом очень жалею. Сотни, говорите, казнённых? Их должны были быть тысячи. Вот, правда. Ведь ничего не понимают. Ни о ком люди не думаю. Только страх! Только страх их исправит. Захватывая эту поганую башню, я надеялся что-то изменить, а лишь потерял друзей. Остался без единомышленников, а всем этим наплевать. Ты за кого пришел сражаться? За кого был готов умереть?


Элгмар опешил от тирады короля.


- За народ, - инстинктивно сорвалось с губ рыцаря.


- За народ? А кто кроме тебя будет думать про народ? Я с десяток графов-сволочей повесил и хоть бы что. Не боятся. Последнюю кроху у простого люда отберут. И все такие. Надо было каждого вздернуть и тех, кто придет на их место, тоже. Может быть, потом бы и задумался кто.

Образ казнённого отца всплыл в памяти Элгмара:


- Мой отец не был таким! И за что он отправился на плаху?

Король улыбнулся:


- А ты знал своего отца? Точно? Я даже не знаю твоего имени, но описать его смогу досконально. Добренький с тобой дядечка приезжал раз в пол года, а остальное время был жутко занят делами? Правильно говорю? В своем круге никто не видит подлецов. Вот любого спроси, сколько у него знакомых или друзей мерзавцев. Так не скажут же. Кажется, что все хорошие. И люди про себя так думают. Ну, повысил налог. Ну, повесил для острастки парочку говорливых крестьян - с кем не бывает. Ты про голод-то хоть слышал? Ты вообще знаешь, что у нас лет пять уже как неурожаи в стране. Простые люди мрут, как мухи, а вы всё варитесь в собственном котле, на турниры ездите. Ты недоедал в детстве?

Элгмар сжал зубы от злости. Король подошёл ближе, и не думая останавливаться:


- Так я и думал. Родился с серебряной ложкой в заднице и туда же - за народ он. Твой папочка этот самый народ и грабил, и за это его и казнили.


Рука Элгмара метнулась к клинку. Мерцающий меч прочертил прямую, пересекшую живот короля. Из черной сорочки монарха хлынули кровь и кишки.


- Заткнись! - Элгмар навис над свалившимся королем, занеся свой меч.


- Я-то замолчу. Сможешь ли ты заглушить правду и свою совесть? Ты всё поймёшь. Позже. Надеюсь, ты будешь умнее меня, - король лежал на полу схватившись за живот. Бурое пятно растекалась по полу, уже облизав ноги рыцаря. Глаза короля закрылись, а губы прошептали:


- Давай. Друзья ждут.


Меч покрытый вязью рун опустился вниз, оборвав жизнь монарха. Черная башня затихла. Горгульи окаменели, драконы остановили поток огня. У столицы появился новый Король.


***

Алые платки взмыли вверх, неодобрительно провожая регента. Элгмар хлопнул дверью, практически выбежав из зала лордов. В который уже раз знать отвергла его предложение. Очередной неурожай никак не повлияет на налоги. Седеющий не по возрасту регент рухнул в кресло и замер, глядя в окно. Дверь кабинета бесшумно отворилась впустив Фаргода.

Сын Фагмира возмужал за эти годы, став помощником друга его отца. Элгмар так ему и не сказал. Не смог. Рассеченное лицо друга так и стояло перед его глазами, навсегда скрыв правду. Заглушив совесть.


- Двенадцать - за, пятьдесят четыре - против. - Сухие цифры, слетевшие с уст юноши, с лёгкостью передавали реальное положение дел в стране. Он не захотел быть королем. Не захотел идти уже тысячекратно пройденной дорогой. Руины черной башни ознаменовали начало нового времени - времени без Королей. Всё стал решать зал лордов. Самые образованные, самые могущественные, самые "благородные" люди страны раз за разом отвергали любые инициативы Элгмара. Никто не думал о людях. Голод никого не интересовал. Налоги должны были идти.


- Я не могу так больше. Не могу. Эти крысы, эти трусы сидели и молчали, когда их товарищей жёг старый король, они и меня пересидят, - регент осушил стакан красного вина и посмотрел на помощника.

Фаргод молчал, покорно опустив взгляд в пол. Он словно верный пёс везде следовал за Элгмаром, беспрекословно исполняя приказы. Если бы он знал...


- Я не могу, не могу больше. Они не хотят и не позволят мне что-то изменить. Кто я? Очередной дурак, который думал что может что-то исправить? Над каждым же не встанешь. Каждого не научишь честно жить, - Элгмар замолчал устало опустив голову.


"Страх. Только страх их исправит."


- Что ты сказал? - регент посмотрел на Фаргода. Тот растерянно покачал головой:


- Я молчал, милорд.


"Страх. Только страх их исправит..."

"Надо было каждого вздернуть и тех, кто придет на их место, тоже... "


Слова промелькнули в разуме регента, и он вспомнил. Вспомнил их автора. Вспомнил старика с распоротым животом. Вспомнил пророка. Вспомнил своего предшественника.

Элгмар опустил голову, взяв бокал. Хрусталь, встретив стену, разлетелся тысячей осколков. Помощник не шелохнулся. Он будет верен до конца, как отец... А ведь таких было немало. Даже после стольких лет прозябания под гнетом честного голосования оставались люди, которые верили в Элгмара.


"Ты всё поймёшь. Позже. Надеюсь ты будешь умнее меня." - Шептали губы мертвеца в памяти регента, а его взгляд холодел.


- К завтрашнему заседанию ты должен будешь кое-что подготовить. Точнее, кое-кого. - Элгмар посмотрел на основание Башни королей, видневшиеся из окна его кабинета. - Собери проверенных людей - сотню мечей. Много и не нужно. Я не хочу больше слушать этих сволочей.


Помощник взметнул на Элгмара горящий взгляд. Губы Фаргода невольно растянулись в улыбке.


- Да, владыка! - выпалил юноша.

"Владыка..." - мелькнуло в голове регента.

- Как ты меня назвал? - Элгмар заставил помощника опустить взгляд в пол.


- Простите, милорд, если оскорбил вас...


- Нет, все нормально, - Элгмар кивнул, отпуская Фаргода. Помощник развернулся и уже собирался уйти, когда регент, посмотрев на башню, остановил его.


- Постой. Ещё одно... Нужно найти в архивах... У магов... Любые записи о строительстве башни. Я хочу ее восстановить...


- Да, владыка.


Помощник поклонился и умчался выполнять поручения, оставив Элгмара в одиночестве. Бывший регент смотрел на основание черной башни, которая уже начинала восстанавливаться в его воображении и вспоминал ночь в доме верховного мага прошлого короля. Элгмар хищно улыбнулся, вспомнив видение, которым поделился с ним маг.

Крики людей слились в них в один протяжный вой. Сотни костров коптили небо, отправляя на тот свет все новые и новые жертвы. Люди сгорали, словно лучины, мольбами возносясь ввысь.

Тысячи в кандалах шли, славя своего повелителя. Славя Темного владыку.


- Значит, другого пути нет. - Элгмар встал, сняв со стены покрывшийся толстым слоем пыли меч. Лезвие легко выскользнуло из ножен. Последняя фраза - беззвучный шепот старика - наконец-то материализовалась в звуки. Вязь рун на клинке полыхала ослепительным огнем, а в голове Элгмара звучал голос покойного мага:


- Вижу... Темный владыка придёт...

Показать полностью
2

Под сенью чёрного солнца 12

Под сенью чёрного солнца 12 Темное фэнтези, Магия, Авторский рассказ, Авторский мир, Графоманство, Продолжение следует, Длиннопост

Начало


Это место невозможно было не узнать. Даже через тысячу лет тысячное поколение будет слагать легенды о великом живом чуде. Когда первые беглецы пересекли непроходимые перевалы Черной Короны и спустились в долину, где начиналась дикая земля Нового мира, первыми они увидели исполинов, попирающих небеса.

Измученные переходом люди, бежавшие от захватывающей Старый мир Мглы, изнывали от болезней и голода. Вера в будущее покинула их сердца. И жизнь в них подогревала лишь надежда, что план владыки сработает, и Вуаль сможет остановить последнее порождение богов у пиков Черной Короны. Они увидели нечто, что смогло зажечь в их душах веру в свет. Их взору открылось первое, но далеко не последнее на их долгом пути к морю, Древо Жизни.

Гигантский ствол несколько сотен метров в диаметре, верхушка прошивала облака и уходила далеко в небо. Люди поговаривали, что, если залезть на вершину древа, да с лестницей подлиннее, то можно дотронуться до луны, можно достать до последней обители Мертвых богов.

Древо, представшее взору Салазара, выделялось даже на фоне своих легендарных собратьев. Выделялось своей судьбой.

Оно было гораздо моложе исполинов, которые росли на просторах Нового мира в глубине веков. Его не сажали мифические Мертвые боги, и каждый знал, как оно появилось на свет и как оно сгинуло из этого мира.

Салазар был соколом. Его острый взгляд направлен на Арборру, предел Великой Сильварры.


Беглецам, вырвавшимся из Мглы Старого мира, было не до сантиментов. Когда первая волна трепета перед величием Древ прошла, люди начали делать то, что у них всегда получалось лучше всего - начали рубить,начали разрушать, начали подстраивать природу под себя.

Новому миру нужны были корабли, нужен был материал для постройки домов, нужно было топливо для печей. И все это люди нашли в сердце исполинских деревьев. Зачем валить десятки крошечных, на фоне древних великанов, деревьев, если можно срубить одно и потом годами использовать его мертвую "плоть" для своих нужд. Все равно ведь деревьев много, вырастут новые. Не выросли. Поколение за поколением люди уничтожали ровесников самой земли, и настал тот день, когда последнее древо было срублено, а образ величественных столпов, стремящихся ухватить за один из лучей мчащееся по небосводу солнце, остался лишь в памяти людей да в мифах и сказках.

Когда Радуга воцарилась в мире людей, каждому из Великих был отведен свой край, свой предел.

Сильварра, повелевавшая растениями, сделала своей вотчиной далекую область, которую с давних времён населяли лишь полудикие племена.

Никто не понимал, зачем зеленой волшебнице суровый край, носивший недобрую славу из-за нависавшей над ним гигантской горной цепи - Черной Короны. Семь высочайших пиков, сросшиеся в одну гряду, разделяли Старый и Новый мир. Но не бесплодность почвы и суровость гор отпугивали людей из тех мест. Мифическая Вуаль, закрывавшая мир людей от прошлого, от ужаса давно канувшего в небытие, все еще была там, где-то в глубине заснеженных перевалов Черной Короны. Всякий смельчак (или, если уж говорить откровенно, глупец), решивший отправиться на поиски бывшего дома рода людского, пропадал. Не проходило и месяца, чтобы очередной безумец не исчезал на темных тропах тех гор. Но иногда, иногда они все же возвращались.

Разум их был затуманен. Сумрачная пелена покрывала взгляд, который теперь был устремлен не к миру, к людям, а был направлен в глубины их заблудившихся душ. Век этих несчастных был недолог, жизнь увядала в их телах, словно лишившись смысла.

И очень редко люди, вернувшиеся с черных склонов, могли говорить. Все они рассказывали об одном и том же, рассказывали о ком-то, чье присутствие ощущалось в вечных туманах перевалов Черной Короны. Дрожащие голоса безумцев называли их посланцами Мглы. Остекленевшие глаза помнили сумрачные тени, мелькавшие в белесом мареве. Потерявшие разум видели, как кто-то бродит между мирами, Старым и Новым, по самой границе сокровенной Вуали и ждет своего часа. Ждет когда незыблемый барьер падет.

Сильварра выбрала этот край потому, что хотела нести жизнь и свет во все, даже самые темные, уголки мира. И вот однажды, когда зеленая волшебница только поселилась в тех краях, к ней на поклон прибыли старейшины немногочисленных местных племен. Старцы восхищались красотой и могуществом Сильварры, которая смогла заставить природу этого дикого края ослабить свой норов и служить во благо людей. Старейшины преподнесли Великой дар - шар размером с человеческую голову, матовая поверхность которого не отражала солнечный свет. По преданиям племен, Мертвые боги обронили его, когда навсегда уходили из этого мира.


Стоило Сильварре взять шар в руки, как ослепительный блеск озарил ее глаза. Губ задрожали. Слезы заструилась по щекам. Никогда ещё она не ощущала такого, никогда не чувствовала рядом с собой такого средоточия жизни. Что такое жизнь человека? Вспышка? Секунда на бесконечном циферблате времён? Пройдет миг, и человек безвозвратно исчезнет в океане прошлого, будто и не было. Где-то в глубине шара Сильвара ощутила жизнь, которая могла покорить этот океан, которая застала времена сотворения мира, времена Мертвых Богов, времена появления магии.

Старейшины, даже не подозревая этого, подарили волшебнице семя Древа Жизни.

Сильварра, наконец, смогла сотворить чертог, достойный своей силы. За несколько лет рядом со склонами Черной Короны выросло, дотянувшись почти до небес, последнее Великое Древо.

Оно стало самым большим из всех, которые довелось видеть людьми. На нем Сильварра и устроила свою обитель. Буйство жизни покорило суровую землю. В некогда диких краях, раскинув на сотни метров свои кустистые ветви, появилось Древо-Город Арборра.

Купцы со всех краев стремились попасть в тот чертог: семена, полученные от растений, взращенных в тени гигантского Древа, всходили всегда и везде. Их не пугали ни жара ни холод. И даже бесплодные земли пустынь цвели, почувствовав силу детища Богов. Плоды, взращенные рядом с городом, были вкуснейшими во всем Новом мире. Бескрайние сады окружили Арборру со всех сторон. Виноградники взвились по некогда черным склонам гор, чтобы родить вино, по сравнению с которым любые другие напитки были пойлом достойным лишь кадки свиней. Слава Арборры гремела на все семь пределов. Самые искусные зодчие возводили удивительные дворцы в кроне огромного дерева. Где-то в вышине, среди облаков, слитый воедино с Древом, скорее взращенный, чем построенный, стоял замок самой Сильварры. Тысячи птиц вили гнезда в древесном замке зелёной волшебницы, всех расцветок и мастей, всех размеров и с самыми причудливыми голосами. От величественных стальных орлов и до самых крошечных бормотушек

Буйство цветов поглощало любого, ступившего в обитель великой волшебницы.

Огромные открытые оранжереи горели тысячами красок и ароматов, дурманящих разум и греющих душу.

Салазар словно прожил жизнь этого Древа, этого невообразимо прекрасного края, от которого даже солнце не могло оторвать свой теплый взор, даруя округе вечное лето. Он проникся красотой и радушием этого места, и от этого на душе у вора становилось все темнее и темнее, ведь кроме расцвета Великого Древа Жизни, он знал и о конце Арборры и ее владычицы.

Солнце застенчиво показалось чуть левее правого крайнего зубца Короны. Долина, до того погруженная во мрак, отходила ото сна. И лишь гигантская тень Древа Жизни, заслоняя небосвод, все еще создавала видимость ночи у некоторых жителей и

гостей живого города.


На этот раз Салазар не был призраком или частью чьего-то сознания. Ему казалось, что он был частью всего бытия, одновременно находясь во всех местах и видя одни и те же вещи с разных сторон.

Вот он идет за спиной у невысокой смуглолицей девушки, отец которой, купец из далекого Панрада, послал ее за водой. Выросшая в пустынном краю девушка никак не могла привыкнуть к такому изобилию цветов и красок. Она постоянно оглядывалась по сторонам, даже за неделю не сумев совладать с привычкой изумленно разевать рот.

Вот Салазар несется вместе с причудливой птицей на огромной высоте. Пичуга только что нашла семена и вдоволь наелась, а теперь просто радовалась жизни, планируя по потокам ветра, купаясь в нагревающемся утреннем воздухе, в лучах поднимающегося с каждой секундой все выше и выше солнца.

Вот Салазар стоит за плечом у седого матроса. Их крошечная вимана не могла нести много людей, на ней нельзя было построить настоящий дом, и поэтому она долго оставалась безжизненной и дикой. Гертел словно ошибся или пошутил, пустив столь крошечный кусок земли в вечное скитание по небу, заставив его презреть зов матери-земли.

Но два года назад одному безумцу пришла в голову сумасшедшая идея. Безумец решил использовать виману, как корабль. Небесный корабль. Он договорился с магами земли, управлявшими гораздо более крупным летающим островом, и они нашли для него на задворках Нового мира эту "крошку" - всего-то пятьдесят шагов в длину да двадцать пять в ширину - и заарканили ее. Земляные помогли безумцу установить мачты, якоря и ветряной руль. Такая дерзкая идея взбудоражила разум даже таким заносчивым и обычно нелюдимым людям, как маги.

И этот "корабль" вот уже два года бороздил небеса над семью чертогами. Год на нем жил и работал матрос, готовившийся скинуть трос людям на одной из гигантских ветвей Арборры, которая служила своего рода причалом для "Волансы" и других, появившихся вслед за ней воздушных кораблей. Безумец же, воплотивший свою сумасшедшую идею в жизнь, стал капитаном Неросом, самым успешным воздухоплавателем Нового мира не из числа волшебников.


Внезапно все люди, которых мог видеть, рядом с которыми находился и мысли которых слышал Салазар, устремили взгляды в одну точку.

Восходящее солнце, только начинавшее свое ежедневное путешествие, стало меркнуть.

Люди падали ниц, вздымали руки к небу и молили всех известных и уже давно забытых богов о спасении. Солнце угасало.

Только что оно огромным огненным оком заливало светом весь небосвод, а через пару минут уже больше половины светила стало чернее ночи. Время шло, наполняя души людей страхом и благоговейным трепетом. На небе зависло зловещее черное солнце, и лишь ореол этого мрачного светила все еще давал немного света осиротевшей земле. Тусклый сумрак окутал город-древо...

Жители города и гости, которых приютила радушная долина, не смели поднять взор на потерявшее свое главное достояние небо. Минуты шли, тьма сгущалась, мольбы людей становились все громче.

И все же милостивые боги услышали просьбы задыхающегося от ужаса люда и решили закончить свою зловещую шутку.

Солнце вновь начинало сиять в полную силу. Черная маска не спеша, но уверенно стала спадать с лучезарного лика. Сияющий диск продолжил свой размеренный путь по небу, на котором напрочь отсутствовали облака. Светило было привычно невозмутимо и безмятежно, словно не было этих ужасающих минут, когда тьма спустилась на землю средь бела дня.

Люди начали подниматься с колен, ужас, наполнявший их сердца, сменялся удивлением: гигантское Древо, казавшееся бесплодным все годы своего существования, расцвело и сплошь покрылось чудесными цветами. Огромные серебряные розы усыпали ствол и ветви дерева.

Нерос, уже успевший сойти с виманы, успевший поваляться на досках причала, моля Гертела (которого считал ни кем иным, как богом) о помощи, поднялся с колен, подошел к ближайшему цветку и осторожно дотронулся до его нежных листьев. Тот, словно только и ждал тепла человеческих рук, испустил в воздух волну серебряной пыльцы.

Соседние цветы, почувствовав реакцию своего собрата, принялись исторгать в воздух серебряные облачка.

Арборру окутал светящийся в лучах солнца туман. Мириады крошечных частиц мерцали всеми цветами радуги, создавая мистическое гало.

Цветы, словно выполнив свое предназначение, стали опадать. Серебряные лепестки начали свой путь к земле. Всю долину Древа Жизни захватил блистающий листопад. Листья кружились на ветру и покрывали землю под городом серебряным саваном.

Салазар не видел ничего такого одновременно прекрасного и пугающего.

Словно серебряное море залило долину, на которую когда-то давным-давно ступили первые люди Нового мира. Туман, окутавший дерево, начал оседать. В зловещей тишине, опустившейся на город послышались первые звуки. Люди заходились в страшном кашле, надышавшись пыльцы цветков, чей жизненный цикл был столь же стремителен, как и появление. На смену кашлю пришли задыхающиеся стоны и надрывные крики.

Нерос, держась за раздираемое корчами нутро, кричал от ужаса и боли. Нечто проросло из его ноги и не давало капитану небесного корабля сдвинуться с места. Он чувствовал: что-то живое готовится вырваться из его внутренностей. Сотни мельчайших, тоньше человеческого волоса, серебряных нитей вырвалось из пор несчастного и устремилось к толще дерева.

Сонма людей словно тысячи серебряных статуй, покрывшись порождениями коварной пыльцы, кричали, стонали и заливали кровью плоть Древа Жизни. Люди вдохнули пыльцу цветов, которая в человеческом теле сразу же начала расти, стараясь как можно быстрее убить своего носителя. Жгуты-отростки образовавшегося из пыльцы растения прошивали легкие, разрывали мозг, вырывались из глаз, конечностей и любой точки на человеческом теле. Люди кричали и извивались в агонии, не в силах сдвинуться с места, нитями, словно цепью, удерживаемые у дерева. Боль сводила с ума, крики раздирали уши. Древо, за несколько минут правления на небосводе чёрного солнца ставшее серебряным, окрасилось в алые тона. А потом все стихло. Неведомый истязатель, наконец-то, решил прекратить мучения жителей Арборры. Салазар уже знал, что увидит в следующее мгновение.


Он очутился в одном из залов дворца Сильварры.

Владычицу чертога постигла незавидная участь: серебряные нити вырывались из ее рук и ног. Волшебница, вздернутая ввысь волей повелителя растения-убийцы, была распята на стене своего собственного дворца. Черный портал, видневшийся у противоположной стены, медленно угасал.

Зал дворца исчез. Салазар вновь стал частью бытия, ощущая и видя разворачивающуюся в долине трагедию с разных углов и сторон. Великое Древо Жизни на глазах стало чернеть.

Семя, из которого Сильварра вырастила свой чертог, было мертво. Без силы Великой Арборра обязана была сгинуть.

После смерти волшебницы оно моментально стало увядать.

Величественное дерево, совсем недавно бывшее воплощением света и добра, живым чудом и оплотом всему насущному в этом суровом краю, стало тленом. Под легким дуновением ветра оно рассыпалось и огромной горой пепла улеглось на просторах первой долины Нового мира.

Белая вспышка выкинула Салазара из сна...


***


Тьма. Тьма вокруг. Тьма везде.

После ослепительного серебряного поля и алых сполохов на этих бескрайних просторах, кажется, что зрение отказало, глаза словно вырвали. Или их никогда не было? Чем было увиденное мной только что?

Искры воспоминаний мелькают в голове. Горы, ослепительно прекрасные, высокие громады, нависающие над миром. Величественное дерево, очень странное и безмерно могучее. Серебряная смерть. Смерть внутри людей.

Смерть, дарованная всем за вздох, за секундную слабость своего тела, вдохнувшего запретный серебряный туман.

И имя, крутящееся в голове. Салазар.

Слезы текут по щекам. Я всхлипываю, словно побитая шавка.

Это видение не отпускает. Так уже было. Липкий, как кровь, ужас, подобно хвори, перекочевал в меня с тел умерших сотен и тысяч падших на том древе. Я чувствую ту безнадежность, которая жила в них в те последние секунды бытия, когда не было возможности идти, когда серебряные нити связали их с телом огромного растения, которое давало жизнь, но в тот раз решило нарушить свою привычку.

Я чувствую их боль, будто отростки раздирали плоть мне, а не давно умершим, бликами прошедшего мелькнувшим в моем разуме.

Ощупываю щеку. Нет, это всего лишь слезы. Это не кровь, которая текла из ран несчастных, кричащих в клубах серебряной пыли.

И это имя в ушах. Салазар.

Да. Так меня зовут. Салазар. Ну, если быть точным, Салазаром меня зовёт лишь отец, да и то, когда я провинюсь.Он отводит меня в комнату и берет свой чертовски тяжелый ремень. Мать стоит на пороге, она просит его сначала поговорить.

"Он скажет лучше меня," - отец трясет ремнем в руке и захлопывает дверь.

"Салазар, ты знаешь что делать."

Я действительно знаю, я не очень послушный ребенок.

Все остальные зовут меня Салли.

Как же хочется оказаться там, в этой комнате, вытерпеть дюжину ударов жестким отцовским ремнем, но лишь бы все это прошло. Лишь бы не знать и не видеть всего этого. Лишь бы эти проклятые слезы перестали литься. Я уже взрослый, мне не пристало плакать, мужчины не плачут. Но эти проклятые слезы никак не унимаются. Я не могу заглушить эти образы. Серебряно-красное месиво из нитей и людской плоти не отпускает. Ужас скребётся внутри меня , точит когти воспоминаний и вонзает мне в разум, пробуждая все новые и новые картины из только что пережитого кошмара.

Но есть что-то еще. Что- то, не способное обрести ясные очертания в моем разуме, бродит на задворках моего восприятия. Тени увиденного, словно рябь на глади озера моей памяти. Я не могу точно вспомнить, ни что это, ни когда, ни с кем.

Вот первая картина мелькает где-то на горизонте сознания, хватаю ее, словно изголодавшийся зверь, за хвост. Вижу.

Трое мужчин, двое постарше, один совсем молодой, недавно вступивший в силу, бегут, бегут не жалея ног от кого-то. Раз, и они уже катятся вниз.Я вижу то, от чего они бегут. Огромный черный волк, вздыбив загривок и прижав уши к затылку, мчится по следу троицы .

Видение мелькает, и улетучивается. Слезы высыхают. Место ужаса занимает любопытство. Чувствую, что что-то подкрадывается, мелькает и никак не может материализоваться у меня в голове. Хватаю образ. Вижу.

Мужчина, темноволосый, скуластый красавец, теребит свою аккуратную бородку и о чем то мило разговаривает с пышногрудой дамой. Вижу, как с десяток медяшек словно по волшебству вылетают из кошеля поглощенной разговором девицы и направляются в карман к болтливому красавчику.

Видение улетает. Его сменяет другое, затем второе и еще, еще. Красочный калейдоскоп странных картин мелькает в моем сознании. Неизвестные люди говорят непонятные вещи. Иногда просто образы появляются и исчезаю. Но вот картины перестают сменять друг друга, и один образ встает у меня перед глазами и затмевает все увиденное.

Темноволосый мужчина, тот самый, что скрывался от огромного волка в компании более старших товарищей, устремил на меня свой взор. Этот взгляд поглощает, засасывает, видит все внутри меня, видит все мое нутро, видит мою душу.

Видение пропадает.

Открываю глаза. Тьма чуть развеялась, скинула завесу тайны с окружающей обстановки. Я все в том же проклятом подвале. Только что унявшиеся слезы вновь хлынули. Я не могу, я не должен плакать, я мужчина, мне уже десять лет. Мужчины не должны плакать.

Смотрю по сторонам. Пытаюсь унять эти проклятые слезы и заглушить всхлипы. Быть может, другим снится что-то иное, может, мир грез укрывает их от этой страшной реальности.

Вот две девочки спят в обнимку. Как я теперь знаю, это сестры. Та, что чуть постарше, белокурая девочка, с кожей цвета луны, прижимает к себе рыжую мелюзгу. У мелочи изумительно зеленые глаза , она вся дрожит, трепещет в объятиях своей сестры.

Осматриваю владения ночи дальше. Вот насупившийся рыхлый мальчик спит , издавая чуть слышное сопение. На его плече задремал наш давешний гость, внесший немного сумятицы и разнообразия в атмосферу безнадежности, царящей среди похищенных детей.

Маленький серый мышонок вольготно развалился на своем друге, позабыв о всех своих мышиных делах.

Вроде все на месте. Пересчитываю всех по пальцам, как учила мать.

Семеро. Кого-то упустил.

Нет старшей, Арьены. Но, мне кажется, я знаю где она. Мне начинает казаться, что я СЛЫШУ её.

Да, теперь я слышу, что сверху доносится легкий шум. Да и свет, крошечная полоска, дарующая мне возможность видеть, льется с той самой стороны, откуда доносятся звуки. Он льется из чуть приоткрытой двери. Двери, через которую приходит ОН.

Слезы высохли. Все же я мужчина и уже могу держать себя в руках. Осторожно поднимаюсь на ноги и как можно тише начинаю красться к источнику света.

Дверь в конце коридора, ведущего наверх. Затаив дыхание шагают по ступенькам.

Сердце бьется с безумной частотой. Кажется, его стук громогласен, как колокол, и может выдать меня в любую секунду. Но нет, я, незамеченный, словно невидимый, подошел к двери. Смотрю в щель, туда, откуда доносится чуть приглушенный голос:


-Я не могу! Не хочу! Не могу больше на это смотреть! - Арьена сидит за столом напротив НЕГО. Лицо девушки искажает гримаса боли, но глаза закрыты. ЕГО же лицо скрыто от меня. Я вижу только неизменный балахон.


- Ты должна. - прошипел друид. - Мальчишка слишком мал. Он уходит слишком далеко, увиденные им вероятности не перекликаются с твоими.


- Я не могу, не могу ближе, я не могу больше видеть его таким. Я не могу больше смотреть, как Ноктис делает это!


- Ты должна. Должна увидеть другие пути, это в твоих интересах, в интересах твоего будущего сына!


- Я не могу! - слезы хлынули из закрытых глаз Арьены. - Это всё, что я вижу! Всё! У него нет других путей! Нет!


- Ты же понимаешь, что это означает? Хотя, уж лучше то, что видишь ты, чем то, что видит он.


С этими словами друид повернулся ко мне.

В балахоне, на месте лица, зияет черный водоворот, поглощающий свет и готовящийся сожрать, втянуть в себя мою душу. Друид подошел к двери и протянул ко мне руку в черной перчатке. Эти проклятые слезы снова потекли. Я не могу, не могу. Я не должен бояться! Я не должен плакать. Слезы все бегут и не думая останавливаться.

- Иди сюда, мой мальчик, иди сюда, Салазар, Салазар, Салазар...


***


Салазар открыл глаза. Ноктис тряс задремавшего прямо в седле товарища за плечо. Рубаха Кота насквозь промокла от холодного пота.



Картинка Одилона Редона.

Показать полностью
5

Под сенью чёрного солнца 11

Под сенью чёрного солнца 11 Фэнтези, Темное фэнтези, Приключения, Магия, Авторский мир, Графоманство, Длиннопост

Предыдущие части:

1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10



Салазар не отрываясь смотрел на Сайю. Влажные от слез глаза наполнились пустотой. Казалось, даже горевший в камине огонь не отражался в зрачках волшебницы, будто свет проходил внутрь двух этих изумрудных бездн и безвозвратно терялся, не найдя обратный путь.

Рыжая смахнула слезы и бросила огненный шар, до того мирно витавший в воздухе над ее ладонью, в камин. Много потрескивавшие поленья вспыхнули. Лицо Мантоса исчезло. Вместе с ним исчез и траур Рыжей.


- Ну, что мы все обо мне да обо мне, мальчики. Вы-то какими судьбами здесь оказались, и зачем вам я? - Сайя улыбнулась. Казалось, не было этой душераздирающей исповеди, не было полных боли воспоминаний, не была слез. Девушка вновь светилась жизнерадостностью и дружелюбием. Глаза привычно горели игривым огнем. Салазар, ещё несколько секунд всматриваясь в её лицо, все же смог заметить крохотное изменение, случившееся с ней после рассказа. Вору на секунду показалось, что остатки той пустоты и безнадежности все же мелькают где-то на дне глаз Рыжей, а игривые искры - это лишь вуаль, маскировка, скрывающая истинную личину волшебницы. Все люди время от времени носят маски, и норовистая пиромантша не была исключением.


- Я смотрю, годы все же берут свое, мальчики. Время безжалостно, хоть иногда только оно и может помочь. Фури, бедняжка, это ты сам с собой сделал или захворал? - девушка бесцеремонно протянула руку и погладила лысый череп жреца.

- Времени подвластно всё и вся, вот только оно не смогло изменить твоих манер. Да и язык такой же длинный, как и раньше. - Буркнул зелёный маг.


- Да что ты, милый, не обижайся , я же по-дружески, - она легонько похлопала мужчину по лысине. Фурез лишь скорчил недовольную гримасу, промолчав: и что с такой оторвы взять?

- Твоя же наглая моська, Салли, ничуть не изменилась. Девки все так же за тобой табунами бегают?


- Да что ты, роднуля, я уже стар для всех этих дел, вот-вот разменяю четвертый десяток - почти старик, - Салазар лукаво улыбнулся. Ещё в детстве едкие пикировки стали их с Сайей традицией. - Помнится, в юности, в одном из этих табунов была и ты, деточка, только для остальных "лошадок" ничем хорошим это не закончилось.

- Что было, того не изменить. Я была глупой девчонкой, Салли, да и выросла не особо одаренной женщиной, но вот чего я не могу понять, так это того, что я могла в тебе найти? Наверное, правда, что все девушки любят засранцев. Да и чего я собственно такого сделала-то? Ну, подкорнала волосы парочке твоих поклонниц, да подкинула нескольким из них по крысе в кровать - пустяки.


Салазар помнил эти "пустяки". Однажды Сайя, насмотревшись на других девочек в доме призрения, разглядела в нем то, что раньше скрывала их тянувшаяся годами дружба: Салазар был чертовски хорош собой, да еще и постарше на пару лет - в общем, идеальная цель для девчачьей влюбленности. И этот рыжий бес решил отвадить всех конкуренток от предмета своего обожания. В ход шло все: от смолы, попадавшей в волосы соперниц, до увесистого удара мотыгой по спине во время работ на приютском огороде. В конце концов терпение девчонок лопнуло, и они захотели если не убить Рыжую, то уж хотя бы прилично попортить её мордашку. И лишь Фурез с Аясом, призванные на помощь всегда следующей за свое сестрой, словно тень, Вандой, смогли отбить хорошо уже помятую Сайю у толпы разъярённых сироток. Хорошо ещё, что переменчивый ветер души Рыжей потом все же сменил направление, и увлечение Салазаром прошло так же стремительно, как началось.


- Ну, полноте, это все было очень давно и почти не с нами, мальчики. Так с чем же вы ко мне пожаловали?


Салазар рассказал девушке о событиях последнего месяца, затягивающих и переплетающих их давно уже разбежавшиеся по свету судьбы, словно стремительный водоворот. Рассказал о Ноктисе и Старике, о черном солнце и встрече с Фурезом, рассказал Падшем и бегстве от него. Он умолчал лишь о возвращении ночных видений. Обрывки кошмаров, витавшие неясными тенями в его сознании, оставались лишь его ношей. Слишком мало он в них понимал. Слишком мало помнил.


- Друидам нужны мы, мы все, и они нас рано или поздно найдут - вместе или поодиночке. Я удивляюсь, как они еще не пришли за тобой. Твоя печать пропала, ты для них, должно быть, словно бельмо на глазу.


- Все-таки нужно позвать того дурно воспитанного молодого человека, который пришел с вами, - сказала поморщившись Сайя, - он-то поболее нашего знает. Я, конечно, все понимаю, друиды и все такое, но я всё никак не возьму в толк, что он хочет с нами сделать? Ему-то мы зачем? Пусть, тёмным мы нужны для ритуала - они поэтому нас и ищут, а вот что собрался делать ваш спутник, я категорически не понимаю. План-то хоть у них с тем стариком есть?


Мужчины переглянулись между собой.


- Ты рассказал, как он оприходовал ватажников, которые напали на вас на тракте. А что, если он так же резво прирежет нас во сне, чтобы мы не достались друидам?


Салазар лишь кивнул в знак согласия с резонностью доводов Рыжей и отправился вниз за Ноктисом. Кот спустился на первый этаж "Пепла и золы" и осмотрелся по сторонам. За столом, где они встретили Сайю, было пусто. Ноктис исчез.

Вор подбежал к трактирщику , все так же невозмутимо протиравшему кружки у стойки.

- Наш товарищ сидел вооон за тем столом. Любезнейший, не подскажешь, где он?

- Пришли за ним, - ухмыльнулся трактирщик. - Изволили выйти. И, надо сказать, даже денег не оставили. Я надеюсь, вы все оплатите?

- Конечно–конечно,- сказал Салазар и бросился к двери, снедаемый вопросом, кто же мог найти Ноктиса в незнакомом городе.

- Ну вот, еще один убёг,- сказал обладатель залихватски закрученных усов и сменил тряпку и стакан в своих руках на дубину, до этого терпеливо ждавшую своего часа у бочонка с элем, - придется с третьего спросить. Втройне.

Улица встретила вора приятной свежестью, пьянившей после тягучего прокуренного варева, которое заменило собой весь воздух внутри "Пепла". Солнце ударило в глаза, заставив Кота зажмуриться. Наконец проморгавшись, Салазар облегчённо выдохнул.


"Трактирщик, скотина, мог бы и яснее выражаться."


В нескольких шагах от входа в "Пепел и золу" стояли Ноктис и так полюбившийся вору пёс. Сын кузнеца, сжимавший в руках клочок бумаги и перо, что-то усердно писал.

Пёс, заметив Салазара, недовольно фыркнул и демонстративно повернулся к нему хвостом. Лохматый не изменял своим привычкам.


"Я б его выдрессировал. Палку бы только поувесистее." - Салазар, как и подобает человеку с его кличкой, недолюбливал собак. Может быть дело было в природной тяге вора к кошачьим, или, все же, виноваты были пара шрамов, оставленных в детстве на руке Салазара соседской псиной? Кто теперь разберёт?


Пёс, почуяв настрой вора, показал зубы. Алебастровые клыки на секунду мелькнули в черной пасти, тут же скрывшись.

Ноктис закончил свою работу, свернул бумагу в трубочку и закрепил на ошейнике пса. Тот словно только этого и ждал, тут же бросившись наутек. Лишь на секунду Баштош задержался у угла соседнего с "Пеплом" дома. Пёс принюхался, недовольно облаял кирпичную кладку и, обозначив свое присутствие в этом городе, с самодовольным видом засеменил дальше, изредка попугивая местных шавок да потерявших страх котов.


- Новости от милого дедушки? - спросил вор подошедшего Ноктиса. От одной мысли о треклятом Старике, у Кота сводило скулы от злости.

- Да... Проясняется все потихоньку. - Ноктис задумчиво почесал подбородок.

- Так, а вот что именно проясняется, ты нам сейчас и расскажешь.

Салазар схватил сына кузнеца за руку и потащил в будуар пиромантши. Первый этаж "Пепла и золы" встретил их недобрым окриком трактирщика. Дубина в его руках все же заставила Кота расплатиться - дюжина медяков стали пошлиной за проход. "Хорёк" с напарником куда-то исчезли, и мужчины свободно попали в кабинет Рыжей. Тьма стальной комнаты исчезла. С десяток свечей загорелись на стенах.

Попав внутрь, Ноктис тут же принялся усердно разглядывать пол, стены, свои собственные ногти - в общем, делал все, лишь бы не смотреть в глаза недовольно подбоченившейся девушке.


- Ой, смотрите, засмущался-то как, глазенки опустил. Внизу-то посмелее был. Я тебе не мамка, ругать не буду,- Сайя подошла к стоявшему у двери Ноктису и подняла его опущенную голову, легонько коснувшись подбородка. - Ты сейчас нам все расскажешь, нормально, без этих ваших экивоков и прочей дребедени, а я тебя, возможно, даже не сожгу.


Рыжая хихикнула и зажгла над рукой два огненных шара. Один из них тут же начал преображаться. Сполохи пламени переплелись, сложившись в миниатюрную человеческую фигуру.

Сайя заставила вторую сферу врезаться в огненного человечка, спровоцировав небольшую вспышку. Фигурка исчезла. Рыжая улыбнулась, подмигнула таращившемуся на нее Ноктису и, взяв его за плечи, посадила в кресло. Брови девушки нахмурились. Губы сжались.


- Ну! Говорить будем? - Рыжая стукнула миниатюрным кулаком по спинке кресла, - кому говорят, говори!


Нарочито серьезное лицо девушки почти вплотную приблизилось к вжавшемуся в кресло сыну кузнеца. Ноктис нервно кивнул, искоса поглядывая на пиромантшу. Искорки огня, время от времени вылетавшие из ее глаз, действовали лучше эликсира правды.


- Мальчик, не зли тётю. Злая тетя тебе не понравится. И зачем в итоге вы нас собираете? У вас план то имеется? - ещё раз хлопнув по креслу, спросила Сайя.


- Когда я соберу вас семерых вместе... - Ноктис на секунду замолчал, потупив взгляд. Окрик Рыжей заставил его продолжить, - когда я соберу вас семерых вместе, мы дадим бой друидам.


Фурез с Салазаром, стоявшие по сторонам от кресла Ноктиса, не сговариваясь разошлись в стороны и схватились за головы. Негодование рвалось из них посредством совершенно конкретного слова. Отчего-то им вспомнилась некая особа ( по-видимому их общая знакомая), не особо привередливая в выборе ухажёров.

Сайя кивнула магам (похоже она тоже знала эту ветреную барышню), скорчила задумчивую рожицу, а потом улыбнулась:

- Очень смешно. А теперь давай выкладывай настоящий план?


Ноктис поправил ворот своей рубашки, принявшийся его ожесточенно душить, и промямлил:

- Это и есть наш план.


Рыжая сардонически улыбнулась, развела руки в стороны и хлопнула себя по лбу:

- Обалдеть. Вот никто не догадывался триста лет, а тут бац, прибежал какой-то полоумный дед с внучком, и все придумали. Уникумы. Оказывается, чтобы сразить друидов, нужно их победить. Да?


Пламенные искры, поблескивавшие в изумрудных глазах волшебницы, сменились двумя раскалёнными угольками. Пиромантша начинала закипать.


- Я, конечно, понимаю, что ты вырос в глуши, до вас там, может, новости доходят с запозданием, да и твоим обучением занимался какой-то безумный дед, но даже такая деревенщина, как ты, должен бы хоть что-то знать про Братство Восхода.


Ноктис продолжал смотреть на Сайю непонимающим взглядом. Девушка со звонким хлопком закрыла свое веснушчатое лицо рукой и стала расхаживать по комнате, активно и с какой-то даже остервенелостью бубня себе под нос:


- Ты где его откопал, Салли? Мальчик хотя бы грамоте и счету обучен?


Салазар лишь пожал плечами и развел руки в стороны:

"Что я могу поделать?."

Почти двухметровый "мальчик" же в это время яростно махал головой, всем своим видом показывая, что алфавит, а возможно даже и цифры он знает.


- Ну хоть про Сайлена Стальную Длань ты слышал?

"Мальчик" отрицательно покачал головой и понуро опустил глаза. Девушка выдохнула:

- Салли, милый, будь добр, расскажи нашему недоучке, кто такой Сайлен, и как он связан с Братством Восхода и друидами. Что-то молодой человек меня утомил.


Сайя устало плюхнулась в кресло. Рыжие волосы растеклись по лицу, скрыв глаза волшебницы.


- С момента падения Радуги прошло почти тридцать лет. А ведь никто так и не знал, что случилось с городами Великих. Это сейчас легенды о дне, когда солнце почернело, обросли подробностями и слухами, большинство из которых пустая брехня, а тогда ещё никто не слышал про друидов. Никто не видел меток темных. Никто не знал, что Балдер Многоликий выжил, став рабом темных. Мир и представить не мог, что за сила погубила могущественнейших из живущих. Семь чертогов утонули в крови или вовсе сгинули с карты Нового мира, всюду царили мрак и безвластие. И навести порядок в мире людей попыталось Братство Восхода, - Салазар погрузился в рассказ.


***


Не все маги погибли в день чёрного солнца. Ученики Великих пытались сдерживать охвативший мир хаос. Правители Нового мира пали, и как всегда бывает во времена безвластия, наружу со дна человеческой расы, словно грибы после дождя, повылезали любители лёгкой наживы, да охотники за дармовой властью. Маги же, собравшись вместе, хотели возродить Радугу, власть семерых верховных волшебников в семи пределах. Но называть себя так же, как и исполины прошлого, они не решились и предпочитали именовать себя Братством Восхода. Их сила должна была осветить Новый мир, погрязший во тьме пороков. Братство уже прибрало власть к своим рукам, когда к ним с просьбами и мольбами повалили люди. По ночам в полнолуние из городов стали пропадать дети.

В один из таких дней Братство и решило устроить облаву на неизвестных похитителей. Десять волшебников сидели у костра на окраине безымянного городка, когда над округой разлетелся вой. Холодный свет луны заливал скованные страхом улицы, блики костра играли на напряжённых лицах волшебников, а враг все не появлялся.

Спустя несколько минут вой повторился, и маги приготовились к сражению. Над руками красных полыхали огненные шары, синие собирались обрушить на похитителей мощь водных потоков, призванные животные готовы были исполнить приказ оранжевых...

Все приготовления оказались напрасны - вместо полчищ врагов на окраине городка показалась пара детей. Словно в забытье, они брели за околицу, гонимые незримым призывом. Стеклянные глаза не моргали. Босые ноги монотонно переступали, двигаясь к неведомой цели. Две совсем юные жизни стали проводником рода людского в море тайн, окутывавшем день падения Радуги. Дети вывели волшебников в истине, привели к тому, кто призывал их незапятнанные души нечеловеческим воем, тому, кого считали сгинувшим вот уже тридцать лет. На вершине небольшого холма у окраины безымянного города, рядом с черным порталом, пожиравшим мертвый огонь полной луны, стоял Балдер Многоликий. Вороненые сполохи портала затягивали не только свет, которым лакомился горевший в его сердце мрак, они манили в свое темное чрево детей, а Великий оранжевый маг, принявший обличие Чёрного Волколака, стоял на страже этого средоточия тьмы, призывно подняв могучую лапу.

Маги Братства высыпали на поляну, загородив собой детей. Трепет перед Радугой ещё горел в сердцах людей. Все ещё помнили Золотой век Нового мира. Волшебники и не думали нападать на одного из семи.


- Великий, что привело тебя в эти края? Радуга исчезла. Ваши чертоги разрушены и некому рассказать, что случилось в тот проклятый день. Кто посмел напасть на семь городов? Зачем тебе эти дети?

Волколак оскалился и прорычал:

- Они нужны моим владыкам. Они нужны сокрушившим Радугу.


- Ты стал прислуживать тварям, погубившим твоих друзей? Зачем им дети?

Волколак молчал. Он развернулся и шагнул ко тьме портала. Перед тем как исчезнуть, Многоликий бросил:


- В следующий раз друиды сами придут за ними.


Балдер исчез в антрацитовом вихре, который в следующую же секунду схлопнулся.


Так люди узнали о том, кто погубил Великих и их города, узнали о друидах, утопивших семь чертогов в крови, и их верном слуге, Балдере Многоликом, Балдере Проклятом, который предпочел унизительную жизнь доблестной смерти. Через неделю, когда пропавшие дети стали возвращаться, все узнали и о печати тёмных, узнали о Черном Солнце, на триста лет ставшем проклятьем Нового мира.


Маги Братства решили, что если уж сам Великий оранжевый маг, словно побитая собачонка, исполняет приказы друидов, то им то уж точно для встречи с тёмными стоит заручиться поддержкой сильного союзника. Они пошли на поклон к человеку, который чуть ли не в одиночку защищал род людей от толп нечисти, распоясавшейся после гибели большей части магов. Человеку, внушавшему неподдельное уважение и инстинктивный ужас всякому, кто его видел. Совсем недавно он отошел от дел, вернувшись из последнего своего похода в Нилийские горы. Там он окончательно извел семя Балллиса Ужасного, обезумевшее после смерти своего отца, и покрыл себя вечной славой и ожогами от огненной крови драконов. Сайлен Стальная Длань. Сайлен Драконья Смерть - единственный, выбравшийся живым из железного леса Айроса.


Маги Братства разыскали Сайлена в одной корчме. Когда они рассказали ему про Проклятого и друидов, пропадающих детей и Чёрное Солнце, рассказали о том, что хотят биться с тёмными, могучий воин глубоко задумался. Он вспомнил Багровое дерево, поднявшееся из железного моря, вспомнил сотни тел, нанизанных на его ветви, вспомнил Стражей, не дававших людям выбраться из стального города, вспомнил хлопок угасшего портала. Сайлен вспомнил свое детство и день, когда солнце почернело, а Радуга пала. Сидя за пинтой темного эля и заедая его пирогом с потрохами, Сайлен, который по легенде, выбравшись из окропленного кровью тысяч жертв железного леса, утратил страх, лишь устало помотал головой и тихо, почти неслышно для стоявших рядом магов сказал:

- Дерьмовая это идея.


Но потом он все же мотнул головой в знак согласия.


В следующее полнолуние, все так же проследив за детьми, Сайлен с магами Братства увидели на вершине лысого холма шесть темных фигур. Сполохи черного портала трепетали в воздухе. Друиды оставались неподвижны. Под капюшонами не было видно лиц, было не разобрать, а люди ли вообще противостоят волшебникам.


- Эти дети останутся в своих домах! Уходите туда, откуда пришли! - надрывавшимся от страха голосом прокричал красный маг. Над ладонью волшебника вспыхнула огненная сфера. Стальная рука Сайлена приняла форму Лабриса - двустороннего топора. Истребитель чудовищ был готов ринуться в атаку.

Ответ друидов охладил пыл людей. Существа в капюшонах начали говорить. Все сразу. Слова поочередно летели из-под накидок, словно все шесть фигур объединял общий разум:

- Дети. Пойдут. С. Нами. Но. Еще. Нам. Нужен. Он…

Друиды одновременно подняли руки, указывая на Сайлена. Красный маг бросил в сторону темных пылающую сферу. За время полета огненный шар разросся до огромных размеров. Друиды и не думали уклоняться…


На утро жители города нашли у околицы однорукого старика. За ту ночь Сайлен постарел на двадцать лет. Он сидел на земле, раскачиваясь из стороны в сторону, и не обращал внимания на людей. Его выцветший взор был направлен в пустоту. И до того неразговорчивый мужчина стал отрешенным от мира ходячим трупом.

На вершине холма, расположенного в половине лиги от города, на том самом месте, где Братство Восхода хотело дать бой друидам, застыли десять металлических статуй. Десять стальных мужчин и женщин стояли, закрывая испуганные лица руками. Когда люди подошли к ним поближе, до их ушей долетел глубокий трубный гул. Гул шел из крошечных отверстий в самом низу статуй. Кто-то под прочной металлической скорлупой, которую не смогли не то что разбить, а даже поцарапать все имеющиеся в городе инструменты, кричал и неистово молил о помощи. Друиды заключили десятерых магов, осмелившихся бросить им вызов, в стальную оболочку и оставили их ждать смерти или блаженного безумия. Так закончилась короткая история Братства Восхода. Сайлен Драконья Смерть потерял рассудок и вскоре пропал. Никто больше не осмеливался бросить вызов друидам и их слугам. Сень чёрного солнца покрыла Новый мир…


***


Салазар замолчал и устало посмотрел на Ноктиса. Казалось, история не произвела на сына кузнеца никакого впечатления, и тот остался верен своей идее. Смущение первых минут беседы с оскорбленной девушкой прошло, и испуг в его глазах уступил место непоколебимой решительности. Сайя, не замечая этого, выпалила:

- Ну что, герой, умерил пыл? Сразиться он хочет? А потом что? Сидеть в железных статуях, пока не сдохнешь от голода. Конечно, если повезёт, быстрее сбрендишь или захлебнешься своим собственным дерьмом...


- У этого Братства не было того, что будет у нас, - Ноктис прервал тираду разошедшейся девушки.

- И что же это? Уж не фокусы ли твоего деда?

- У нас будут волшебники каждого направления и белый маг с наследием Зетагона.


Теперь настала очередь троицы, когда-то побывавшей в плену друидов, удивленно пучить глаза. Салазар встрял в разговор:


- Белые маги лишь целители, и очень редко они сражались на чьей бы то ни было стороне. Да и последний сильный белый маг умер триста лет назад вместе с Азгором. Ты же сам говоришь про Зетагона, вряд ли он воскреснет. И наследие его исчезло. Опять что-то недоговариваешь?


Салазар не заметил, что во время разговора он машинально заставил десяток монет вылететь из кошеля. Те застыли по бокам от вора, словно стайка голодных хищных рыбешек, готовые броситься и растерзать любую жертву в долю секунды. Этот прием часто использовался вором в беседах с информаторами, которые наводили Кота на богатеньких простофиль, хранивших добро без должной охраны. Для пущего эффекта, Салазар частенько заставлял монету просвистеть рядом с виском собеседника. Обычно, после таких трюков, люди становились куда сговорчивей, а с их памяти резко спадала пелена тумана. Так Кот узнавал у нерадивых слуг, где их хозяева хранят накопленное, у мстительных дам, когда бросившие их ухажеры не бывают дома, а у злобных бабок, когда их "шумные" соседи уезжают по делам. Но Ноктис отчего-то не стал усерднее разбалтывать свои секреты, а лишь больше насупился, приготовившись давать отпор.


- Салли, не пугай мальчика, он и так явно не в себе и несет всякую ерунду, - Сайя решительно взяла нити разговора в свои руки, - То он собирается дать бой, то у него вдруг появилось какое-то мифическое наследие, еще более мифического покойничка. Золотце, ты, случаем, не перегрелся на солнышке, или эль в "Пепле" слишком крепок для твоего растущего организма?


Рыжая, излучая само добродушие, подошла к сидевшему чернее тучи Ноктису и легонько поцеловала его в лоб. Сын кузнеца ошарашенно отшатнулся, а Фурез с Салазаром осклабились, видя краску, заливающую щеки Ноктиса. Напряжение спало.


- Да нет, вроде, лоб не горячий. Значит, точно эль. Симпатяга, может тебе проспаться немного? А потом ты нам расскажешь что-нибудь более вразумительное, чем эти бренди? Кстати, а откуда ты все это узнал и почему тихушничал и раньше все не рассказал товарищам? - девушка попыталась скорчить строгую рожицу, но у нее плохо получалось, и она сердито плюхнулась в кресло.

Все еще красный Ноктис начал неуверенно говорить:

- Тиз передал мне с Баштошом. Ну, о наследии. Он только что узнал, где находится одна из реликвий.


- Так, давай по порядку. Кто такой Тиз, я знаю, с кем он тебе что передал?

- С Баштошем, псом нашим.


Сайя подняла левую бровь и потрогали рукой лоб не успевшего опомниться Ноктиса.


- Температуры явно нет, но по-моему хворь скоро погубит мальчика. Бредит. Вон и с собачками общается.


Салазар прыснул. Он устроился в кресле поудобней, что-то потягивая из невесть где добытого им стакана. Ноктис закачал головой:


- Да нет же, записку он мне передал, ну, пес, в смысле.


- Ладно, допустим, а что с наследием?


- Рядом с местом гибели Зетагона нашли атрибуты его силы. Кирасу , секиру и амулет, выкованные из лунного металла, - при этих словах Ноктиса вор невольно поежился, ощупав браслет, холодивший его руку. - Их нам и нужно добыть. С их помощью мы сможем победить друидов. Старику удалось узнать, где находится кираса. Ученик Гарбеллы хотел с ее помощью подчинить себе стихию, бушевавшую в Накшесе после смерти его повелительницы. Кираса где-то в этом городе.


Сайя заулыбалась самой лучезарной из возможных улыбок.


- В Накшесс захотел? А тебе известно, что его нынешние хозяева не очень-то жалуют посторонних? Кирасу они нашли в любом случае, трудно упустить такую штуку из вида, когда откапываешь из песка целый город. Но я что-то очень сомневаюсь, что скардосы захотят ее тебе просто так отдать.


- Скардосы? - Ноктис опробовал незнакомое слово, недоверчиво покосившись на Рыжую.

- То есть, добрый дедушка сообщил тебе, где искать кирасу, а про такую мелочь, что ее стерегут толпы тварей, похожих на скорпиона, только размером с быка-осеменителя, это он забыл упомянуть?


Сын кузнеца потупил взгляд, лишившись последних доводов.

Помощь к замолчавшему Ноктису пришла с самой неожиданной стороны.

- Скардосы - не проблема. Скоро у них сезон обретения пары, им будет не до кирасы. Я без проблем её достану, - улыбающийся Салазар показал поразительную осведомленность в данном вопросе.

Фурез, Сайя и даже Ноктис удивлённо уставились на вора.

Рыжая уже проверенным на сыне кузнеца способом попыталась проверить температуру вора, но тот ловко увернулся, улизнув от губ девушки:

- Девочка моя, ты что-нибудь слышала про экзальтацию?


Пиромантша не дала ему договорить:

- Это болезнь так называется, которую вы с мальчиком где-то подцепили? Она заставляет свербеть в разных непотребных местах, не давая спокойно на них сидеть?

Ты то уж чего всполошился?


- Как говаривал один мой знакомый покойник: "Доблесть жаждет опасности", и если уж нам суждено встретиться с друидами, я хотел бы иметь при этой встрече все возможные козыри.


- Доблесть то в тебе откуда, Салли? Вот прохиндей ты ещё тот, но уж никак не герой.


- Я просто, знаешь ли, на шавку друидовскую насмотрелся, и что-то мне расхотелось встречаться с ней в одиночку. Лучше собраться вместе. Трое есть, нужно найти ещё четверых. Родная, где твоя сестричка?


- Ладно, допустим, если мы все же сойдем с ума и отправимся в Накшесс, до Ванды будет рукой подать. Она в каземате Кшармы.


Салазар присвистнул:


- Что такого злюка натворила?


- Может, когда-нибудь и расскажу, но это все не важно сейчас. Не важно, где Ванда, не важно, где остальные, хотя, я знаю, где Аяс -ему пока не до нас, - Сайя оттопырила нижнюю губу, сделав грустное лицо. Рыжая обвела мужчин взглядом и остановила движение своих изумрудных глаз на Ноктисе:


- Вы мне лучше вот что скажите: даже если мы каким-то чудом найдем наследие того мертвяка, даже если соберёмся вместе, то где мы возьмём белого мага? Настоящего, а не игрушечного, как нынешние шарлатаны, и, желательно, не дряхлого, как твой старик?


Ноктис поднялся с места, ставя точку в разговоре:


- А вот с этим проблем не возникнет.


Черные глаза Ноктиса, до того походившие на кусок ночи, запечатанный в человеческом взгляде, стали излучать холодный белый свет.


Продолжение следует.


P.s. Картинка не моя, Одилона Редона.

Показать полностью
5

Под сенью чёрного солнца 10

Начало


Кот, оставив Ноктиса наслаждаться обществом трех почти не тронутых пинт пива, поспешил вверх по лестнице. Преодолев один пролет, он очутился в конце широкого коридора, который заканчивался массивной металлической дверью. Перед ней развернулась немая сцена: Фурезу, стремящемуся подойти к двери, за которой, похоже, и скрылась Рыжая, преградил путь внушительного вида детина, макушка которого самую малость не доставала до черного потолка коридора. Двое мужчин пытались продырявить друг друга взглядом, не издавая при этом ни звука. Рядом, на расположенном у самой двери диване, закинув ногу на ногу, сидел худощавый мужчина, исподлобья наблюдавший за "сценой из жизни статуй". Салазар приблизился к участникам безмолвного действа.


- О, Досс, смотри, еще один явился, - ухмыльнулся мужчина с дивана.


Острые черты лица и маленькие бегающие глазки придавали ему сходство с хорьком. "Хорёк" свистнул, сумев наконец привлечь внимание напарник. Верзила, до этого не сводивший взгляда с Фуреза, будто вспомнил о существовании остального мира, на секунду перевел взгляд своих узко посаженных глаз на Салазара и пробасил:


- Госпожа не давала никаких распоряжений относительно посетителей. Без распоряжения не пущу, - выдавил верзила, тот же утратив всякое сходство с живым человеком - он застыл уподобившись глиняному голему. Его глаза вновь впечатались в Фуреза, брови нахмурились, увеличив и без того огромный лоб, а кулаки сжались громко хрустнув.

Салазар оценил перспективы разговора с этим не особо болтливым господином и предпочел обратиться к "хорьку":


- Любезнейший, мы давние друзья вашей госпожи и хотели бы ее увидеть. Она ведь рассердится, узнав, что вы нас не пропустили.


- Друзья, не друзья, да хоть сам Азгор воскресни и припрись сюда на своей летающей скотине - мне по боку. Распоряжений не было.


- Ладно, ребятки, не хотите по-хорошему... - Салазар заставил одну из монет вылететь из кошеля. Золотой кругляш сделал пируэт, пролетев вокруг верзилы Досса, и застыл перед лицом его напарника.


- Ооооо, нет! - закричал "хорек" и, поджав ноги, забился в угол дивана .Там он провел лишь пару секунд,  а потом, разразившись мерзким смехом, поднялся на ноги. Недобро улыбнувшись, он медленно закатал правый рукав своей красной сорочки, продемонстрировав Салазару предплечье, на котором красовалось черное солнце. Метка охранника Рыжей и не думала выцветать. Черные лепестки блестели в лучах настенных свечей, гипнотизируя вора. Сколько раз он проклинал день, когда эта печать сделала из простого мальчишки изгоя - непохожего на других отщепенца, которому жизнь приготовила лишь долгие годы боли и одиночества. И вот теперь он чувствовал, что становится чужим даже для таких же как он проклятых.

Солнце на руке вора истлевало, готовя его к новому, куда более страшному, чем жизнь без семьи, испытанию.


Мысли Кота разогнал крошечный огненный шар, вспыхнувший над рукой мужчины в красном. "Хорёк" пару раз подбросил его, жонглируя сгустком концентрированной смерти, словно фокусник яблоком. Средоточие огня пульсировало, в каждую секунду готовое ринуться в атаку, а потом и вовсе подскочило, поглотив золотую монету. На деревянный пол коридора с шипением рухнул сгусток расплавленного металла.


- Друг, мы тоже знаем пару фокусов, не переживай, - " хорёк" улыбался и не думая останавливаться. Рядом с ним вспыхнул ещё одна огненная сфера. Золото шипело, вгрызаясь в дерево пола, призывая на помощь своих собратьев - Салазар подчинил своей воле ещё несколько монет, заставив их хищным роем взвиться в воздух. Мужчины уже начали сближаться, когда металлическая дверь отворилась и в ней показалась очень недовольная усеянная веснушками физиономия:


- Мальчики, а что это мы тут расшумелись?


Охранники, словно охотничьи собаки при виде хозяина, застыли по стойке смирно, потеряв к визитерам всякий интерес. "Хорёк" моментально потушил огонь и со всей возможной скоростью принялся расшаркиваться перед девушкой:


- Простите, госпожа. Тут два каких-то подозрительных типа приперлись, а вы не давали на их счет никаких распоряжений.


- Ты свою-то рожу видел, подозрительные мы ему. Привет, Сайя, - сказал Салазар и расплылся в радостной улыбке. Рыжая посмотрела на него, будто только что увидев, улыбнулась и начала быстро махать рукой:


- Привееет, мальчики.


Пару секунд она продолжала улыбаться, а потом провела пальцем по краешку брови и застыла с удивленным лицом:

- А вы, собственно, кто?


Радость сдуло с лица Кота словно ветром.


- Но как же? Внизу... - Вор не успел договорить. Рыжая, похоже, понятия не имела о манерах и даже не думала дослушивать слова собеседника до конца.


- Постой-ка, - девушка стремительно подошла к вору и стала ощупывать его лицо.

Тонкие пальцы Рыжей блуждали по физиономии Кота, выискивая знакомые черты. Через мгновение она метнулась к Фурезу, облапала его лысый череп и, прищурив зеленый глаз, принялась разглядывать жреца.


- Я вас где-то видела, - просияла Сайя, вздернув указательный палец вверх.- Ах да, это ваш друг только что меня продажной девкой назвал?


Лица всех четырех мужчин, отчего-то, сделались каменными.

«Хорек» вновь зажег над рукой частичку огня. Верзила Досс нахмурился, принявшись поглаживать кулак.


- Ладно, ребятки, расслабьтесь. Мне и в правду знакомы эти сомнительные личности. Когда-то ведь ели из одной плошки, - она зашла в комнату, поманив за собой впавших в паралич магов. Левый глаз Салазара начинал нервно дергаться.


- Ну, что застыли, мальчики? Так рады меня видеть, что аж ножки не ходят? Я то думала, вы сюда пришли исключительно над вашим другом-симпатягой потешаться, а вы ко мне? - Рыжая упивалась растерянностью мужчин. "Мальчики" смогли взять себя в руки и двинулись вглубь темной комнаты. Свечи сиротливо ютились по стенам, оставаясь незажженными. Мрак разгоняло лишь крошечное окно, пробитое в дальней стене. Хозяйка комнаты сидела рядом со спящим камином и взглядом предлагала мужчинам разместиться в соседних креслах. Салазар уже подбирал слова, готовясь к предстоящей беседе, когда слабое ощущение, витавшее где-то на задворках его разума уже несколько мгновений, наконец оформилось в полноценное чувство. Кабинет Рыжей сразу же показался Коту странным, но только теперь эта "странность" перестала быть чем-то эфемерным, представ перед вором во всей красе. Металлическая дверь, которая сама по себе была не частым явлением в домах Нового мира, перестала казаться вору чем-то удивительным, ведь вся комната Рыжей изнутри была обшита стальными пластинами. Главная красная Сенасполя устроила свой будуар внутри металлической коробки.


- Интересное решение, - сказал вор Рыжей, кивнув на стены. - Опасаешься мести друзей Мантоса?

- Ага, именно их, - Сайя щелкнула пальцами, и лежавшие в камине массивные поленья вспыхнули словно ветошь. - Опасаюсь. Ну, что, мальчики, как дела? Подрастающее поколение воспитывает? Сто лет вас не видела, - затараторила девушка и, не дав мужчинам ответить, продолжила: - А я вот вся в делах. Люди не ценят добро, не ценят! Вы представляете, стоит месяц никого не трогать, ну, не поджигать там дома, никого не запугивать, и всё - порядку конец. Все начинают наглеть, бузят, не платят налоги! Сегодня один заявил мне - мне !!! Лично!!! - что я вообще ни на что не годна, и Мантос сам сгорел на работе! Представляете?


Рыжая улыбнулась и вновь завела свою скороговорку, не позволив собеседникам вставить и слова:


- Пришлось его слегка пожечь - не сильно так, знаете, чуть-чуть, и немного подпалить волосы его женушке. Самую малость, - Сайя свела большой и указательный палец вместе, точно продемонстрировав скольких именно волос лишилась женщина. Девушка покосилась на одновременно сглотнувших мужчин и хихикнула, - Ребят, вы чего такие хмурые? Да шучу я, что вы? Еще долги я не выбивала. - Сайя озарила собеседников лучезарной улыбкой и впервые прервала свой монолог.


- Я смотрю, чувство юмора у тебя прежнее, – Салазара, принявшего было эстафету разговора, прервал Фурез, указавший на предплечье девушки. Там, где должна была быть метка друидов, проклятье, обрекшее тысячи детей стать сиротами при живых родителях, была ровная и гладкая кожа. Черное солнце исчезло.


- Как оно пропало?


- Кто? Солнце? Это слишком долгая история, вам будет неинтересно.


Вор задрал рукав камзола и продемонстрировал девушке свою печать, лишившуюся уже пары лучей:

- Очень даже интересно. Как раз об этом мы и пришли поговорить.


Фурез кивнул в подтверждение слов товарища, заставив Сайю задумчиво почесать висок.


- Вот так всегда, все о делах, о делах... Ну, ладно, раз уж вы никуда не торопитесь... Что вы слышали про смерть Мантоса? Всякие небылицы, небось, про дуэль там? Все было совсем по-другому и началось это очень и очень давно, - Сайя погрузилась в мир воспоминаний, -


Мантос не всегда был таким, каким его запомнили в этом городе. Эта жестокость... Ее ведь раньше не было. Вы и представить не можете, каким он был. Уверенный в себе красавец, статный, великодушный. Он был единственным магом на моей памяти, у кого никогда не было метки, его не бросала родная мать, а вот проклятье, проклятье всё-таки нашло. Темные проглядели его в детстве. Мантос познавал свою силу, не зная бед, которые обрушивались на каждого отмеченного тёмными. Он родился в небольшой деревушке, цеплявшейся за склоны горы к западу от Сенасполя. И вот однажды, почти сорок лет назад, оттуда в город пришел гонец. Мужчина умолял красных магов - уже тогда они всем здесь заправляли - помочь. Измученный гонец указывал на затянутое чёрными тучами небо, которые породила гора из его родного края. Гора, оказавшаяся вулканом. Три дня она заходилась в корчах, сотрясая земли округи, готовая в любую секунду разродиться огненным потоком. Гонец думал, что красные могут помочь.

Конечно, несколько магов все же согласились отправиться на склон огненной горы, но делали они это не из-за барыша, который им посулили за спасение деревни, и уж точно не по доброте душевной - на людей им было плевать. Красные лишь хотели посмотреть на буйство родной стихии. Огонь манил их. Да и что они могли сделать? Вот крестьянское поле поджечь или припугнуть кого огненным шариком - это запросто, но куда им тягаться с буйством раскаленной крови земли. Они даже торопились, будто и вправду могли чем-то помочь, но куда там... Гонец привел магов к деревне, которая уже утонула в потоках раскаленной лавы.

Жидкий огонь пожирал покинутые хозяевами дома. Добро было благополучно спущено к подножью горы, и все бы ничего - остались целы и ладно - но вот оказались внизу как раз таки не все. Один ребенок пропал. Сам пошел к вершине. Его мать умоляла магов помочь, бросалась в пыль у их ног, предлагала последние медяки, и красные всё-таки сдались. Четверка магов отправилась на горящий склон. Пепел коптил небо, лава выжигала землю. Конечно, мы, огненные, можем переносить температуры недоступные простым людям, но даже у этого есть предел. Забравшись повыше сожжённой деревни и никого не найдя, маги уже хотели повернуть назад, когда увидели его... Прямо по едва застывшим волнам лавы шел мальчик. Босые ноги перебирали по почерневшему потоку, будто это мелководье реки. Огненные вихри ласкали его кожу, не причиняя вреда. Раскалённая земля лишь придавала сил. На смуглом лице мальчишки застыла улыбка. Он был в объятиях родной стихии. Он был дома. Огонь полюбил Мантоса.


Красные забрали ребенка с собой, пообещав матери, что научат его всем премудростям магии. Пара золотых помогли унять родительские слезы, и Мантос отправился в Сенасполь.

Конечо, красные лукавили, говоря про обучение. Как рыбак немногому научит акулу, а охотник вряд ли сможет отыскать дичь в чащобе лучше волка, так и пироманты ничего не могли дать юному магу. Огонь был частью его естества, был его душой. Красные могли лишь наблюдать, следить за становлением своего будущего предводителя.


Минуло тридцать зим с тех пор, как вулкан сожрал родную деревушку Мантоса, мальчик вырос, став теневым владыкой Сенасполя. Местный князь предпочел не ссориться с человеком, способным выжить в жерле огненной горы, и стал его ширмой. Стал человеком, который исполнял все рутинные обязанности правителя, оставив пироманту настоящую власть. Мантос вершил судьбы города, не забывая показывать всем, кто в здешних краях хозяин.

Однажды двое бродяг напали на семью, жившую на одиноком хуторе чуть выше по течению Виароши. Хозяина дома убили, так и не сумев выпытать, где же он хранит все свое ценное добро. Идиоты. Что можно взять с крестьянина? Зерно? Так и его у них немного. Треть урожая уходит на налоги, ещё треть оставляют на посадку, а на остатках пытаются пережить зиму. Не до жиру. Жену и двух малолетних дочерей душегубы оставили в живых, только снасильничав.

Когда жена крестьянина пришла к пиромантам просить правды, Мантос прямо-таки взбесился. Кто-то посмел пролить кровь в сенаспольских землях без его ведома?! Судьба хуторян его мало интересовала. Его заботило то, что мертвый крестьянин не мог принести ему доход. На убийц была объявлена самая настоящая охота. Следопытам и ловцам было велено не убивать беглецов, а лишь загнать тех в угол, из которого они не смогли бы бежать.

Неделю лучшие псари Марека, охотники и вообще все желающие подзаработать преследовали двух бродяг, умело скрывающихся от погони. Но однажды удача всё-таки оставила беглецов - собаки взяли след.

Остальное было делом нескольких часов. Озверевшие, измученные и смертельно измождённый бесконечной погоней разбойники были обложены в небольшом лесочке, в нескольких лигах от реки.

Мантос сам отправился в лес вершить правосудие. Он хотел лично покончить с разбойниками и преподать урок другим охотникам за легкой наживой. Никто не имеет право воровать у красных. Никто! Это - закон. Когда вороной жеребец Мантоса приблизился к окраине лесочка, загонщикам уже порядком поднадоело ждать. Голодные, опьяневшие от нескольких дней преследования люди жаждали крови. Все предвкушали расправу, и каждый хотел поглазеть на казнь убийц. Маг слез со скакуна, скинул свой отороченный соболиным мехом дорожный плащ, снял красный камзол и, оставшись лишь в белье, отправился в лес. Ни у кого и мысли не было рассмеяться над чудачеством сенаспольского владыки - ярость, двумя алыми угольками горевшая в его глазах, сполохами огня вырывалась наружу. Первый снег, прошедший тем днем, таял на пути Мантоса, словно уступая тому дорогу.

На самой опушке пиромант обернулся и поманил меня за собой, велев прихватить плащ. Я была тогда совсем еще девчонкой. Мы с Вандой вдрызг разругались, разбежавшись по разным краям, и дорога привела меня в Сенасполь. Ни знакомых, ни друзей - что делать? Перебивалась кое-как, пока Мантос меня не заметил. Вот так просто: увидел на рыночной площади, почувствовал мою силу и позвал к себе в ученицы. Представляете, кто-то выделил меня из толпы! Я поверить не могла! Меня, проклятую, оставшуюся без родителей побирушку, кто-то посчитал особенной! Конечно, к тому времени я уже понимала свою сущность, пытаясь укротить вырывавшуюся из меня огненную стихию, но Мантос... Мантос увидел во мне что-то... Что-то, чего я сама не замечала. Он всегда говорил, что я рождена для великого. А я ведь даже контролировать нормально свою силу не могла: огонь вспыхивал в моих руках и тут же гас - какие уж тут великие свершения. А он все говорил, что однажды я его превзойду.

И вот я, не понимая, почему именно меня повелитель Сенасполя выбрал себе в сопровождающие, пошла за ним в лес. Пошла по полоске чистой земли, черневшей среди заснеженного поля. Животные, почуяв опасность, наступавшую на их дом, валом посыпали в разные стороны. Как потом рассказали красные, ждавшие исхода на опушке, в течение десяти минут из леса сбежала почти вся живность. Округа утонула в тишина. Даже ветер утих, страшась гнева пироманта.

Мантис шел по лесу, не таясь. Его не волновали ни возможная засада, ни холод. Знаете, иногда мне казалось, что зимой он одевал теплые одежды лишь для того, чтобы не выбиваться из толпы. Огонь бегущий по его жилам, никогда не давал ему замерзнуть.


Через несколько минут мы нашли беглецов. Два мужчины таились меж деревьев в самом центре леса. Бродяги дрожали от холода и страха, почти потеряв человеческий вид. Во взгляде каждого было больше от загнанного в угол зверя, нежели от человека.

А потом они увидели Мантоса. Первый душегуб, невысокий доходяга с желтушным лицом пьянчуги, упал на колени и взмолился о пощаде.

Мантос поднял дрожащего мужчину с колен, обнял и сказал:


- Не бойся, все мы когда-нибудь станем пеплом.


На мгновение бег времени остановился, будто сами мертвые боги воспряли из груды канувших в небытие веков и замедлили его ход. Снег перестал сыпать, страшась нарушить момент.

Мантис вспыхнул. Он, словно огромный факел, загорелся на небольшой полянке в глубине лесной чащи. Душегуб лишь раз вскрикнул и навечно замолчал, объятый всепожирающим пламенем, полыхающим на теле пироманта. Через секунду маг потушил внутренний огонь и принял свой обычный облик.

От бродяги осталась лишь гора пепла, лежавшая у пышущих жаром ног мага.

Мантос обратился ко второму бродяге, свалившемуся на колени в благоговейном трепете:


- Уходи и расскажи всем ,что Мантос великодушен. За смерть того крестьянина я заберу лишь одну жизнь. Тебе же я дарую свободу.


Пиромант подошел к застывшему бродяге и положил руку на его побелевшее от страха лицо. Плоть отозвалась на прикосновение мага шипением. Красные волдыри вздувались на коже верещащего душегуба, запах жженой плоти бил в нос, но Мантос не прекращал, пока след огненной длани, вечным напоминанием не застыл на лице бродяги.


- Пшёл вон! - бросил маг корчившемуся у его ног убийце. Тот, сумев-таки укротить боль от огненной метки, бросился прочь, унося с собой весть о рождении нового, справедливого Мантоса.


Учитель забрал у меня плащ и велел идти к остальным. Уходя, я все же смогла обернуться, смогла победить первобытный страх, бушевавший в моей душе. Над ладонями Мантоса горели два огромных огненных шара. Он будто заарканил два маленьких солнца и готовился выпустить их на свободу. Пиромант выжег тот лес дотла. Земля в том месте обуглилась и стала бесплодной, и до сих пор на ней ничего не растет. Это место прозвали Мантосовой пустошью. Лучше любых слов и баек она напоминала людям о том , в чьих руках власть в наших краях.


Мантос безраздельно правил в Сенасполе, попутно пытаясь передать часть своих знаний мне. Никудышная из меня ученица. Как я не старалась, как не пыжилась, толку было чуть. Я не могла контролировать свою силу, скорее это сила пыталась подчинить меня себе. Я чувствовало море, бурлящее в моей душе, море, готовое утянуть меня в темную бездну своих огненных вод.


Тот случай в лесу, та казнь, изменил Мантоса. Его будто подменили. Он подолгу сидел во мраке своего кабинета, разглядывая тлеющие угли, молчал, не желая ни с кем разговаривать и даже со мной предпочитал лишний раз не общаться. Что-то стало пожирать его изнутри, изъедая душу и разум. Мантос стал везде видеть угрозу своей власти. Он сжигал людей живьем за любую провинность, за любой намек на неподчинение.

Люди горели на улицах и в своих домах. Горели в его руках, горели на глазах своих семей, а Мантос лишь улыбался и приговаривал:


- Я все видел, видел! Все мы будем пеплом, все! Так чего же тянуть. Пеплом! Пеплом!


Однажды он вышел из своего кабинета. На нем вновь, как и тогда в лесу, почти не было одежды. Я всмотрелась в его глаза и не увидела ничего, кроме пустоты. Он словно выгорел изнутри. Он пошел на улицу, все повторяя: "Пеплом, пеплом , пеплом".

Страх сковал город. Пиромант шел по опустевшим улицам и бросал огненные шары во все стороны. Город из камня и кирпича изнывал от огня. И никто не смел ему перечить, никто даже не пытался. Все эти крысы, которые называли себя красными магами, попрятались по подвалам и ждали, пока их повелитель не сожжет весь город или сам не сгорит в своем огне.

Я побежала его искать. Хотела вразумить, успокоить... и нашла на центральной площади. Безумный смех, рвавшийся из его груди, заглушал даже треск бушевавших вокруг пожаров. Огромные огненные шары кружили вокруг неподвижного мага, заходясь в безумном танце.

Мантоса не видел ничего вокруг. Он не слышал моих криков, хохотал и вновь и вновь повторял: "Все станут пеплом!"


А потом он резко остановился. Смех оборвался, огненные шары замерли, выстроившись ужасающим эскортом своему властелину. Мантос посмотрел в мою сторону и пошел навстречу. Он приблизился, и я смогла рассмотреть его глаза. Пламя безумства бушевало внутри красного мага, бушевало внутри моего учителя. Одними лишь губами он повторял и повторял "пеплом, пеплом, пеплом."

Его руки притянули меня к себе и обняли. На секунду он замер. Взгляд прояснился, а губы задрожали:

- Неееет, нееееет, неееет, - шептал маг, - ты не будешь пеплом, нет. Ты будешь огнем!


Он загорелся, и я вспыхнула вместе с ним. Не было боли, не было страха, не было тревог. Огонь поглотил меня, не причиняя вреда, и лишь черное солнце, куском тьмы блестевшие на моей руке, начало терзать мое тело. Боль печати сковала разум, стирая память, чувства и эмоции. Печать темных пыталась отделиться от меня вместе с куском плоти. А потом боль ушла. Ее выжег огонь. Огонь, которым я стала. Вспышка озарила мой разум, заставив потерять сознание...


Когда я пришла в себя, Мантоса уже не было. Было лишь углубление в брусчатке в форме человеческого тела. Я сожгла его, сожгла своего учителя, сожгла человека, который в меня поверил. Даже тела не осталось - углубление наполняла лишь груда пепла. Вместе с Мантосом пропало и солнце. Друидова печать пала.


***


Игривость и безмятежность исчезли с лица Сайи, сменившись слезами. Она оплакивала своего учителя. Девушка вытянула руку вперед, и над ней тут же вспыхнул небольшой огненный шар. Шар стал менять форму, и вот уже над рукой девушки, сложенное из сполохов огня, светилось лицо мужчины. Губы его шевелились, не издавая ни звука, но и без этого было понятно - они шептали: "Пеплом, пеплом, пеплом."

Показать полностью
2

Под сенью чёрного солнца 9

Начало


Центр местного княжества, Сенсполь, растянулся вдоль русла Виароши, огромной реки, берущей свое начало где-то в ледниках Нилийских гор.

Очутившись на ее берегу, беглецы оценили мощь городских стен, выраставших прямо из неспешных вод реки. Почти монолитный каменный доспех города был лишь в нескольких местах пробит червоточинами ворот. Через ближайшие из них мужчины и решили попасть в город.


- Ни стражников у ворот, ни дозорных на стене - странно, - преодолев мост, впускавший всех желающих в город, сказал Салазар.


- Если тут кого и стоит бояться, то это местных. Нападать на красных дураков нет. Здешний престарелый князек ничего не решает, - Ноктис озирался по сторонам, рассказывая, что ему известно, - буквально два месяца назад у местных пиромантов случился раскол. Главного мага города, Мантоса, заживо сжег претендент. Натурально оставив от него лишь обугленную дыру в брусчатке.


- Весело тут у них, - присвистнул Салазар.


Ноктис продолжил:


- Очень. До этого весь город ходил в страхе от приступов гнева этого самого Мантоса, что же стоит ждать от человека, который смог его убить? Нет догадок, кто из ваших товарищей мог стать огненным магом?


- Ну, в детстве и не разберёшь, а после приюта я видел только Фуреза, - Салазар кивнул в сторону привычно молчаливого горца и продолжил, - других разбросало по Новому свету, да и как-то всё не до встреч нам было... Я не думаю, что будет проблемой найти главного человека города, а вот дадут ли нам с ним пообщаться - это вопрос...


Беглецы решили поискать ответов на свои вопросы в главном пристанище сплетен и слухов этого ( да и любого другого) города. Они отправились на центральный рынок.


Путники шли, открывая для себя причудливые черты архитектуры Сенасполя.

Ни за городской стеной ни в ее пределах не нашлось места лачугам бедняков, которые были привычным явлением для окраин крупных городов Нового мира. Деревянные хибары не оскверняли благородного вида Сенасполя своим кособоким великолепием. Лишь изредка троице попадались небогатые глиняные домики, и даже у них привычные для таких конструкций соломенные крыши уступили свое место черепице. Обожжённая глина шапок домов окрашивала город в подобающий его владыкам цвет - красный, определенно, был в этих местах в почёте. Узкие извилистые улочки, в которых легко было заблудиться пришлому человеку, отсутствовали в городе напрочь. Широкие дороги превращали Сенасполь в некое подобие огромного хутора с разбросанными далеко друг от друга домами-одиночками. Казалось, жилища людей стремились во что бы то ни стало избежать близкого соседства со своими собратьями. Обособленность домов, как и другие чудные особенности Сенасполя, объяснялась довольно легко.

Все архитектурные ухищрения горожан преследовали одну единственная цель: местные стремились любой ценой предотвратить распространение нередких в этих краях пожаров. Власть пиромантов чувствовалась в каждом камешке этого города.


Гомон толпы, тысячи запахов, дурманящие разум обещанием волшебной трапезы, и вереница горожан, спешащих в лапы учтивых за чужой счет торговцев, помогли троице отыскать рынок лучше всякой карты. Центральная площадь бурлила, как кипящее море. Караванщиков было не испугать ни дурной репутацией местных владык, ни недавним расколом в их стане. Люди торговли во все времена умели находить общий язык даже с самыми страшными тиранами.


Сенасполь располагался на пересечении нескольких торговых путей, и купцы не упускали возможности посмотреть на цены и товары своих конкурентов уже в первом крупном городе Цденьской долины. Смуглолицые торговцы из залива Слонов, словно женщины доверху замотанные в белые тряпки, везли на своих причудливых шестилапых ящерицах-переростках соль, изысканные изделия из кости и жемчужины невиданных размеров, поднятые с морских глубин отчаянными ныряльщиками.


Горцы, с трудом преодолев на своих крохотных лодках десятки коварных порогов Виароши, выставляли шерсть, лучшее во всем Новом мире железо и добытый в чреве гор гремучий порошок. А вот драгоценные камни - главное богатство горцев - редко выставлялись на сенаспольские прилавки. Лучшую цену за сапфиры, изумруды и рубины, добытые горным народом во тьме Нилийских копий, торговцы получат на рынках равнинных городов.


Были здесь и фермеры из окрестных земель, продававшие плоды своего собственного каторжного труда. Рыбаки выставляли выловленную с утра рыбу. Охотники предлагали любому желающему мясо и шкуры обитателей лесов...

И еще дюжины дюжин других торговцев наперебой зазывали беглецов, вступивших в этот неугомонный людской котел, предлагали им тысячи товаров по "просто смехотворным" - естественно, по их словам - ценам.


Салазар, чувствующий себя здесь как рыба в воде, лучезарно улыбнулся:


- Ну что, господа нищенствующие, как у вас обстоят дела с гордостью?


Ноктис с Фурезом переглянулись и почти синхронно спросили:


- В каком это смысле?


Кот почесал вздернутую бровь и промурлыкал:


- Милостыню, говорю, просить обучены?


Сын кузнеца со жрецом продолжали синхронное выступление, принявшись активно мотать головами в знак отрицания.


- Значит, клянчить там, изображать из себя калек, баб на сносях не умеете? Придется дяде Салазару вас спасать? Ладно уж, так и быть, выручу.


Салазар жеманно почесал свою аккуратную бороду и продолжил:


- У меня только два пожелания: всеми богами прошу, не потеряйтесь. Искать ещё вас тут... И, это самое, может все-таки эту безвкусицу снимем?


Вор подставил руку, окольцованную браслетом из лунного металла, Ноктису прямо к лицу.


- А ты не отходи далеко, и все. А даже если отойдешь - ничего страшного. Полежишь немного без сознания. Делов-то.


Салазар скривил недовольную гримасу и нырнул в гущу толпы. Фурезу и Ноктису он доверил «охранять» мясные ряды.

Оставшись один, вор тут же вспомнил то чувство азарта, преследующее его всякий раз, когда он выходил на "охоту". Работа опьяняла. Люди почти растворились и перестали существовать в его сознании, он чувствовал только серебро и медь, пролетавшие мимо в кошелях и карманах горожан. Редкое в здешних краях золото манило Кота своей солнцеликой улыбкой. Добыча звала своего "охотника".


Он "проплыл" мимо небритого верзилы, спорящего о цене на шелк со смуглолицым купцом, и кошелек здоровяка перекочевал во внутренний карман зелёного камзола Салазара... Пара шагов, и на глаза вора попадается новая жертва, пленящая инстинкты карманника своей беспечностью. Пышногрудая особа пробовала экзотические сладости учтивого караванщика, совсем забыв о паре золотых монет, которые она припрятала в самом - как ей казалось - надёжном месте. Металлические кругляши выскальзывают из огромного декольте девушки и оказываются в руке плывущего в людской реке вора. Салазар продолжал искать новых жертв, когда странное, просто немыслимое чувство заставило его брови резко вздернуться вверх от удивления. Лишь в самый последний момент он почувствовав, что кто-то очень сноровисто обшарил его карманы и найдя искомое, тянул деньги наружу. Ошалевший от такой дерзости Салазар схватил наглеца. Верткая ручонка, чуть было не обчистившая карманы самого ловкого вора семи княжеств, принадлежала тощему мальцу лет восьми.


-Эй, босота, пообщаемся? Я не сдам тебя стражникам, а ты кое-что мне расскажешь. Я слыхал, за воровство в Сенасполе принято руку отрубать? - Салазар приветливо улыбался мальцу и не думая отпускать его руку.


- Дяденька, а давайте, вы меня отпустите, а ваши потрошка останутся на месте? - Просиял мальчишка щербатой улыбкой, направляя маленький кинжал Коту в живот.


- Ну, попробуй, - Салазар еще шире улыбнулся и обратился к металлу ножа.

Плохонькое железо, которому не раз и не два доводилось пить человеческую кровь, откликнулось на призыв мага. Исхудавшее от бесконечных заточек лезвие выскользнуло из рук мальчишки и покорно легло в ладонь Салазара, заставив глаза воришки удивлённо расшириться.


- Может, все же поговорим? - Кот протянул миниатюрное оружие владельцу в знак примирения.


***


Салазар вернулся к спутникам почти через час, те все так же стояли у прилавков с парным мясом, рядом с которыми развернул кипучую деятельность один смуглолицый повар. Горец зазывал всех желающих попробовать мясо его приготовления, игриво шкворчащее над углями небольшой походной кухни.


- Подходи, уважаемый, не пожалеешь, сам десять раз в день кушаю эти рулеты, и только сил набираюсь!


Повар снимал готовое мясо с небольших металлических шпажек, разрезал на куски и укладывал на тонкие лепешки. Добавив к мясу зелень, овощи и густой белый соус, источающий резкий чесночный аромат, горец сворачивал лепешку в небольшой рулет и обжаривал получившуюся конструкцию над огнем. За рулетами выстроилась приличная очередь, напротив которой сиротливо и пристроились Фурез с Ноктисом. Скорбные взгляды мужчин были настолько сфокусированы на манипуляциях горца с мясом, что появление Салазара в начале вовсе осталось незамеченным. Пару секунд понаблюдав за гастрономическим мазохизмом товарищей, вор всё-таки решил прервать этот акт бесконтактного поедания пищи.


- Ну что, голытьба, я могу вас поздравить, кажется, нашелся наш пиромант, - Фурез и Ноктис лишь на секунду отвлеклись от созерцания манящих рулетов, заставив Кота встать прямо перед их бешено горящими глазами, - ваши голодные взгляды пугают меня, граждане голодающие. Дело пахнет каннибализмом. Как нельзя кстати, пиромант обосновался в одном местном трактире, так что, собирайте ваши слюни и в путь. Я угощаю!


Салазар подбросил золотую монету, ловко поймав ее оттопыренным карманом и повлек товарищей подальше от повара-гипнотизера. Рынок остался позади.


Троица петляла по просторным улица Сенасполя, периодически выясняя дорогу у прохожих. Чаще всего люди, остановленные вопросом о логове пиромантов, бросались наутёк не дослушав до конца учтивые салазаровы речи - даже говорить о красных здесь было не принято. Искомый трактир вскоре все же нашелся, благо его вид резко выделялся на фоне других городских построек - пристанище огненных магов было единственным мало-мальски крупным деревянным зданием Сенасполя.

На небольшой вывеске, висевшей над входом в трактир, красовалось название: "Пепел и зола". Спицефическое чувство юмора пиромантов не ограничивался не особо огнестойким материалом трактира - на деревянной двери двухэтажного здания мелом была выведена надпись:

"Заходи на огонек. Здесь тебя ждёт теплая уютная обстановка и жаркий прием."


Повинуясь призыву, троица вошла внутрь.

В полумраке, который безуспешно пытался разогнать свет нескольких хиреньких свечей, за деревянными расставленными вдоль стен столами сидело с десяток посетителей. Никто, в том числе и трактирщик, усердно протиравший стаканы за стойкой в дальнем конце зала, не обратил на вошедших ни малейшего внимания. Ноктис взял инициативу в свои руки и направился к трактирщику с расспросами, предложив Салазару с Фурезом выбрать стол себе по вкусу .


- Нам сказали, что здесь мы мы можем найти главного пироманта города. Когда его можно застать?


Трактирщик осклабился, прищурив глаза, подкрутил лихо вздернутые усы и ответил:


- Обещались сегодня быть, любезнейший. Изволите отобедать?


- Подайте ваше фирменное блюдо и по две пинты темного эля вон за тот стол мне и моим спутникам, - Ноктис указал трактирщику на Фуреза с Салазаром и пошел к столу.

Через несколько минут им подали аппетитного вида варево, ещё бурлящее в пузатых глиняных горшочках, и кружки с удивительно холодным тёмным.

Не дожидаясь конца процесса кипени ( что такое обожжённая гортань, в сравнении с нервно бузящим от голода желудком?) мужчины накинулись на еду. Фирменным блюдом "Пепла и золы" оказался густой суп, в котором распадающаяся на волокна томленая говядина, соседствовала со сладкими монетками моркови, фасолью и измельчёнными томатами. Эль служил лишь дополнением, наполнявшим нутро мужчин дремотной негой.


Путники продолжали усердно орудовать ложками, когда сытое спокойствие темного зала разрушил рыжеволосый сгусток ярости, ворвавшийся в трактир. Концентрированный поток энергии, воплотившийся в огненно-рыжей девушке, промчался мимо столов и "врезался" в барную стойку. Девушка принялась что-то объяснять трактирщику, при этом ожесточенно жестикулируя и даже изредка подпрыгивая на месте. Смысл произнесенного даже гипотетически не мог дойти до троих мужчин из-за невозможной скорости речи рыжеволосой. Девушка, заставляя трактирщика невольно пятиться, ещё немного протораторила, а потом обернулась к питейному залу. Рыжеволосая, одетая в кожаные штаны и куртку особа направила взгляд своих светло изумрудных глаз на стол, за которым сидели замершие с ложками в руках мужчины.

Девушка подошла к столу и бесцеремонно плюхнулась на скамейку аккурат между Фурезом и Салазаром:


- Скучаем, мальчики? Составить компанию?


Салазар лукаво улыбнулся приобнял рыжую за талию и кивнул в сторону Ноктиса:


- Мы старые, нам уже компания не нужна. Нам бы под пледом у камина сидеть, жаловаться на жизнь, да винишко потягивать... А вот молодого человека, я думаю, ты сможешь заинтересовать.


Вор подмигнул Ноутису, заставив того зайтись краской. Всё-таки за личиной хмурого верзилы скрывался совсем ещё неопытный в некоторых вопросах двадцатилетний юноша. Девушка мигом вскочила со скамьи, перекочевав за соседнюю сторону стола. Рука рыжей легла на плечо невероятно в этот момент серьезного сына кузнеца.


- Почему такой красивый мальчик сидит и грустит? Может, я смогу это поправить?


Хмурое лицо Ноктиса начало багроветь.

Сидящие напротив маги принялись сально улыбаться, цыкая зубами. Салазар еле сдерживал смех, почесывая бороду, а Фурез и вовсе отвернулся в другую сторону, сжав рот руками.


- У нас запланирована важная встреча, не мешай! - Ноктис отстранился от девушки, закрыв половину лица рукой.


- Ути, какие мы важные, - девушка скорчила серьезную рожицу, взяла Ноктиса за подбородок и потрясла из стороны в сторону. - Может, со мной поговоришь, красавчик, а лучше, давай потанцуем, Грегор отлично играет на скрипке, хоть и стесняется.


Рыжая кивнула в сторону наблюдавшего за их беседой трактирщика, встала и взяв Ноктиса за руку, попыталась поднять его из-за стола.


- Не будь букой, мальчик, пошли потанцуем.

Если не умеешь, я тебя научу.


Рядом вовсю веселились Фурез с Салазаром. Паника, плескавшаяся в бешено мечущихся глазах сына кузнеца их явно забавляла. Ноктис вырвался из объятий несостоявшейся партнерши по танцу, покосился на принявшихся натурально ржать товарищей и яростно выпалил:


- Уйди, блудливая, здесь нет для тебя клиентов.


Вердикт о профессии девушки он вынес уже давно. Рыжая скривилась:


- Фи, такой симпатяга и такой глупенький. Второй раз предлагать не буду.


Она резко развернулась, обдав лицо озадаченного Ноктиса водопадом огненных волос и быстрым шагом направилась к лестнице, ведущей на второй этаж «Пепла и золы».

Вор и жрец перестали заливаться смехом, встали из-за стола и направились следом.

Салазар, обернувшись, бросил стоявшему неподвижно Ноктису:


- Ну ты даёшь, поплясать что ли чутка не мог! Мы пойдем пообщаемся с ней, надеюсь, удастся все уладить.


- Это зачем вам с ней что-то улаживать?


- А кому еще? Не тебе же, - удивлённо сказал Салазар. Вор ехидно улыбнулся, нагоняя уже поднимавшегося по лестнице Фуреза и напоследок бросил:


- Я вообще бы на твоем месте помалкивал и начинал бы активно нервничать. Ты долго думал? Это ж надо догадаться: главного пироманта Сенасполя шлюхой назвал.


Продолжение следует.

Показать полностью
9

Под сенью чёрного солнца 8

Начало


Глава 3


Белая дымка окутывает сонный город своими холодными объятиями. Туман вьется по земле, заволакивая дома непроглядной пеленой. Крыш не видно. Где я? Куда на этот раз меня закинуло проклятие друида? Я не чувствую рук и ног. Мои бесплотные лёгкие продолжают вбирать в себя стылый воздух, но это скорее по привычке - он мне не нужен. Я лишь тень, наблюдатель, которому не суждено повлиять на судьбу этого места. Город тих и безмятежен. Узкие улочки петляют в ночи, вырастая из небытия. Жёлтые стены домов выныривают из дымки, чтобы скрыться от моего взора через несколько метров. Город, словно смущенная девица, прячет от меня свой истинный облик. Белая вуаль тумана надёжно хранит красоту этой застенчивой особы. Не слышно ни лая собак, ни звуков обычной городской суеты - все вокруг спит. Нет прохожих и стражников, мастеровых и посыльных. Мой одинокий разум пробирается по паутине улице, следуя за неведомым ориентиром. Я, словно лист, плыву по течению этой молочной реки. Впереди площадь. Сотни метров брусчатки упираются в стену из ловко подогнанных камней. Несколько фонарей слабо мерцают, указывая мне путь. В центре стены - небольшая арка, которая манит меня к себе. Гранитные ворота три метра в высоту.


Неспеша преодолеваю площадь и застываю у прохода. За аркой плывет туман. Нет площади и домов, нет земли и брусчатки, только мутная масса холодного белого марева облизывает черный гранит столбов, будто вплотную к стене проходит овраг или река. Завитки тумана летят мне навстречу, хотят ослепить, а потом начинают загораться. Гегемонию белого цвета нарушают лучи восходящего солнца. Рассвет поднимается где-то внизу. Белая пелена начинает рассеиваться, уступая место бескрайней небесной глади. Спящий город выныривает из облаков. Смотрю вниз и вижу крошечные шапки деревьев, правильные формы полей и извилистые русла рек. До земли не меньше лиги. Я на одной из виман...


Мое бесплотное сердце начинает биться чаще. Разум поглощён нереальным видом: целый город летит в небесах, подчиняясь воле одного единственного человека.

Я лишь слышал о них, этих легендарных летающих островах, сотворенных Гертелом. В наши дни их почти не осталось, они безжизненны и пусты. Но эти отголоски прошлого все ещё парят в небесах, даже через триста лет после падения Радуги. Даже через века, что прошли со дня смерти их создателя. Со дня, который я должен увидеть. Некому ими управлять, никто не может укротить их, подчинив своей воле. Летающие острова, словно призраки былого величия рода людского, изредка показываются из-за облаков, нагоняя страх на суеверных крестьян с окраин Нового мира.


Я стою на краю площади, наблюдая за поднимающимся вдали рассветом. Такой восход, должно быть, можно увидеть высоко в горах. Само солнце пало ниц пред этим чудом рукотворным, отдавая дань уважения силе его созтеля.

Чувствовую легкую дрожь, идущую от земли. Мои страхи лезут наружу, сковывая полет мыслей. То, что однажды я уже видел, то, что почти забыл за прошедшие годы, возвращалось... Друид вырвал из моей памяти большую часть воспоминаний, но вот до ощущений его чары не добрались.


Чувство тревоги пропитывает утренний воздух. Ощущение безысходности рвется из меня наружу беззвучным криком. Всё, как тогда.

Дрожь пронизывает виману, вместе с первыми лучами солнца врываясь в дома. Тысячи стекол стучат в деревянных рамах, готовые разбиться в любую секунду; черепица валится с крыш; тревожно лают собаки.

Люди повалили на улицу, кое-как отходя ото сна. Все хотят понять, что происходит. На заспанных лицах горожан скорее удивление, чем страх. Никто и подумать не может об опасности. Кто посмеет напасть на чертог Гертела? Кто бросит вызов великому жёлтому магу и его ученикам?


Вибрация на секунду унимается, и ее сменяет резкий толчок. Брусчатка под ногами горожан начинает ходить ходуном. Земля пучится, словно поражённая болезнью плоть, этот нарыв готов разорваться. Тысячи птиц взмывают в воздух, испуганно наблюдая за пляской городских улиц. Толчки следуют один за другим. Стекла бьются, засыпая дома и их хозяев тысячью прозрачных игл. Рыжая черепица стучит по брусчатке, бьёт по плечам, разбивает затылки... Тревожно поют колокола. И без звонаря их языки раскачиваются в стороны, высекая звук из металла. Страх, доселе неведомый жителям Эртероса, поселился в сердцах людей, прихватив с собой своего старшего братца - ужас.


Последовал очередной, самый сильный толчок, и земля разверзлась, образовав гигантские разломы. На оцепеневшие от ужаса улицы города полезло воинство, разродиться которым вимана пыталась на протяжении получаса. Огромные каменные монстры с глазами, горящими словно угли, и лавой, подобно небольшому извержению вулкана, исторгающейся из пасти, один за другим выбирались на белый свет. Камень атаковал плоть. Монстры шли по улицам Эртероса, сея смерть и разрушение. Орудуя правой, более длинной рукой, как дубиной, чудовища раскидывали замешкавшихся прохожих в стороны. Под ударами каменных палиц ломались кости, крошились черепа, обрывались человеческие жизни. Левой же монстры собирали раскаленную докрасна магму и швыряли её в толпу, уподобившись баллистам, запускавшим камни во время осады городов.

Огненные снаряды не знали преград. Они с одинаковым успехом прожигали деревянную дверь, глиняную стену или человеческую плоть. И нигде нельзя было скрыться от сеющих смерть осколков раскаленной породы. Люди бежали по узким улочкам, уже зная свою страшную долю. Выбраться с летающего острова можно было только находясь в нескольких десятках метров над землей. Когда он опускался так низко, из ворот, рядом с которыми и стояло мое охваченное паникой сознание, сбрасывались веревочные лестницы и канаты, по которым и осуществлялась связь жителей небесного города с остальным миром. Сейчас же вимана парила высоко в небе, но и это не останавливало гонимых страхом людей.

В гранитную арку вбежало несколько человек, которые предпочли битву с силой притяжения, сражению с каменными монстрами. Их крики затихли где-то далеко внизу...


Разрушение города продолжалось. Бойня неожиданно превратилась в битву.

Не зря Гертел Колебатель Твердынь столько лет собирал в Эртеросе всех людей склонных к желтой ветви магии. Нашлись смельчаки, бросившие вызов чудовищам. Словно ростки из благодатной почвы, в толпе людей один за другим стали подниматься големы. Эти ожившие скульптуры поражали разнообразием форм. Вот огромный каменный лев, управляемый своим создателем, седовласым старцем в сером сюртуке, бросился в толпу наступающих монстров. Лев начал расшвыривать неуклюжих истуканав, играючи перекусывая их пополам и разбивая их ассиметричные головы ударами передних лап. Каменная грива голема, словно живая, распушилась от злости. Из лап выскочили серповидные когти. Рядом со львом крушил незваных гостей исполинский паук. Восемь глиняных лап выковыривали брусчатку и бросали ее в волну атакующих. В ответ полетела лава. Пламенные снаряды начали поджигать крыши домов. Вслед за городом по небосводу мчался черный шлейф дыма.

Море чудовищ все увеличивалось.

На место одного сраженого монстра вставали двое. Все новые и новые твари лезли из разломов.

Еще с дюжину грозных големов продолжали сражаться, отражая атаки. Огромный рыцарь орудовал каменной алебардой, используя ее не по назначению и, отражая вражеские удары, по-простецки мутузил ей монстров, словно дубиной. Диковинный носорог продирался сквозь ряды чудовищ, расталкивая порождения темной воли своим величавым рогом. Исполинский скорпион крушил монстров своим жалом. Черные клешни клацали, разбивая камень. Но несмотря на всю храбрость желтых магов, силы были неравны. Плоть гораздо слабее камня, и голем падал замертво, когда его хозяина, увлеченного управлением своим детищем, убивали. Не было видно уже и крушащего все на своем пути льва, ведь в груди его создателя, который одним из первых вступил в бой, красовалась обугленная рана.


Я, словно вестник смерти, иду по полю брани. Белый пепел оседает на пустеющие улицы. Людей все меньше. Живых людей. Монстры неуклюже переваливаются на коротеньких ногах, но скорость им и не нужна. От них не спрячешься и не убежишь.

Виману сотряс очередной толчек. Что-то непостижимое вырывалось из пыли разрушенного дома на самой окраине Эртероса. Каменная громада, расшвыривая остатки разрушенного жилища, поднималась из земли. Это не было изящной работой, вроде тех, что стояли на защите города раньше. Те големы, словно высеченные из благородных камней искуснейшими скульпторами, были в пять раз меньше расправлявшего плечи великана. Его тело отдаленно напоминало человеческую фигуру, но было лишено каких-либо излишеств: ни соблюдения пропорций, ни изящества правельных форм. Лишь чистая сила, воплощенная в размер. Чистая магия, направленная в землю, сотворила последнего защитника Небесного города.


Я стоял не в силах оторвать взгляд от каменного гиганта: неужели на этот раз я смогу увидеть битву одного из Радуги с порождениями тьмы? Мощь и размеры голема подобали уровню силы самого Гертела.

Исполин обернулся, и я увидел крошечное пятно на его теле. Создатель голема шел в бой вместе со своим детищем: чудом не падая вниз, на каменном плече застыл субтильный мальчишка лет десяти. Глаза закрыты; худенькие руки держатся за шею великана; рубашка взмокла от пота; черные волосы побелели, покрывшись пылью, бледную, почти прозрачную кожу его лица постоянно искажали судороги - сражение бурлило не только на земле, но и в голове мага.


Голем двинулся в бой. Истукан давил каменных монстров, словно назойливых тараканов. Одно движение мощной ноги, и десяток чудищ разлеталось на части. Исполин закрывал своего создателя от потоков раскаленной лавы и крушил, крушил, крушил. Ноги великана облепила толпа каменных изваяний, словно коварные зыбучие пески пустыни Патни, не давая ему сделать шаг.

Исполин встряхнул ногой, раскидывая монстров в стороны, когда очередной шквал огненного града застал его врасплох - поток магмы накрыл голову и плечи голема. Когда каменное плечо вновь показалось из-под раскаленной породы, ни следа создателя голема не осталось. Защитник виманы застыл на ходу, безвольно опустив руки. Через секунду каменные глыбы, составлявшие тело гиганта, осыпались вниз оглушительным каменным ливнем. Последняя надежда города пала.

Орда монстров застыла. Со смертью последнего голема они лишились смысла существования.

Моё оцепеневшее сознание швырнуло в другую часть города, в дворец творца виман.

Я вновь опоздал. Тронный зал Гертела пуст и спокоен, и лишь сотни гигантских воинов, застывших вблизи каменного трона, говорили о бушевавшей в нем совсем недавно битве. Хозяин зала, Гертел Колебатель Твердынь, все так же восседал на своем каменном троне. Легендарный алмазный доспех покрывает его тело второй кожей, переливаясь в лучах искаженного витражами солнца всеми цветами радуги. Гримаса страданий застыла на лице великого мага. Гертел, создавший свои доспехи из огромного алмаза, извлеченного из земных недр, мертв. В углу тронного зала угасал темный портал. Тряска повалила меня на пол, когда обезумевшая из-за смерти своего хозяина вимана устремилась в объятия матушки-земли...

Белая вспышка наконец-то выкинула меня из сна.


***


Вор очнулся от тревожной дремы. Он лежал на подстилке из мха и листвы, сложенных кучей в густых зарослях орешника. Прислонившийся к нему спиной Ноктис все ещё спал. Рядом тлели угли от небольшого костерка, который они на свой страх и риск развели вчера вечером. Мужчины уже неделю пробирались по лесам и болотам Цденьской долины, избегая дорог. Сенаспольский тракт остался в нескольких лигах справа, как только Салазару удалось добыть одежду для Фуреза, поработав по специальности в одной придорожной корчме. Облик жреца, уничтожавший на корню всю конспирацию отряда, претерпел значительные изменения. Полуголый дикарь превратился в обычного с виду шабашника, петляющего меж городов в поисках работы. Лес стал для них временным домом, а собирательство основным способом добычи пищи. Коренья и ягоды настолько опостылили беглецам, что как только Ноктису удалось убить небольшого оленя, ловко сразив его камнем, выпущенным из самодельной пращи, единогласно было принято решение плюнуть на всю маскировку и закатить пир прямо в чаще. Олень был освежеван и насажен на вертел. Жир, шквоорчащий над огнем, мигом вызвал у беглецов обильное слюноотделение.

Аромат жареного мяса так вскружил голову на дух не переносящему подножный корм Салазару, что он чуть было не припал к аппетитной оленьей ляжке, когда она еще висела над огнем. Спас вора от верной смерти (ну или по крайней мере уберёг от потери бровей) Ноктис. Недюжинной силы сына кузнеца с трудом хватило, чтобы оттащить остервенело клацающего зубами вора в сторону. В итоге голод все-таки победил, и олень был употреблен в пищу, еще во всю истекая соком...


Кот поднялся с самодельной лежанки, поискал взглядом Фуреза и с трудом заметил свисающую с нижнего яруса ветвей клена ногу.

Всю неделю горец предпочитал спать на деревьях, аргументируя это заботой о безопасности. Якобы, в случае появления поблизости незваных гостей, лес должен был предупредить мага об опасности.

Именно бдительность спящего друга вор и решил проверить.

Кот своей бесшумной походкой подобрался к стволу дерева, на котором расположился зеленый маг, прочистил горло и во всю мочь луженой глотки закричал:


- Поднимаемся, сучье отродье!


Мимо вора грациозно пролетело тело. Тело встретилось с листвой, густо усыпавшей корни клена, и разразилось бранью, которая заставила бы раскраснеться самого матёрого сапожника. Фурез поднялся и недоброй походкой направился к сияющему Салазару. Кот был явно доволен произведенным эффектом.


Горец медленно ковылял к вору, держась за отбитый бок, пока не застыл прямо перед его лицом.

- Очень похоже, придурок, - Фурез скупо улыбнулся, спровоцировав хохот Кота.

Вор вытирал слезы и продолжал смеяться, притягивая к себе взгляд вскочившего Ноктиса, пока его не успокоил горец:


- Хорош ржать, лошадка. Но, надо сказать,  чертовски похоже. Прям скупая мужская слеза навернулась...


- Рад стараться,  но, вообще, я хотел проверить твою бдительность. Ясень ничего тебе там про опасность не говрил? - Салазар ещё раз прыснул.


- Это - клён вообще-то.


- Ну, тем более, - Кот продолжал веселиться, а Фурез в это время объяснил суть странной сцены сыну кузнеца:


- Наш туповатый друг только что в точности - с той же интонацией и любовью в голосе - воспроизвел слова, которыми нас будили в доме призрения, - жрец вздохнул и добавил, - хорошее было время. И пусть, одна миска похлебки на семерых, зато делиться ей было совсем не жалко, ведь отдавали мы ее не просто друзьям, а настоящим членам семьи...


Салазар, наконец-то успокоившись, повернулся к Ноктису:


- Раз уж мы ударились в воспоминания, может, и ты поведаешь нам кое-

что из прошлого - если не твоего, то хотя бы нашего. - Он кивнул на знак друидов - уже серьезно "облетевшее", лишившееся нескольких лепестков черное солнце. - Зачем мы нужны им на самом деле? И что же все-таки за безделицу мы носим на руке вот уже двадцать полных счастья и веселья лет.


Ноктис, мгновенно став серьезным, ответил:


- Про ваше предназначение я уже сказал все, что знал: вы нужны друидам для какого-то ритуала, подобного тому, что они провернули триста лет назад, смяв Радугу. Но, так как соперников подобных Великим прошлого у них нет, мне даже страшно представить, что они могут сотворить. Относительно же этих дивных рисунков, украшающих ваши предплечья и предплечья тысяч других людей, я сначала хотел бы услышать ваше мнение.


- А что тут думать? Какое может быть у меня мнение? Что мать сказала, отдавая в приют, то и думаю. Друиды забирают детей, крадут у них душу, взамен даруя силу вместе с проклятьем. Все, помеченные черным солнцем, могут стать слугами друидов, когда тем понадобится, - Салазар осекся.


- То-то и оно, если бы это все было правдой, друиды не посылали бы за вами Падшего, а просо призвали бы.


- А как же проклятье? - спросил вор. - Это-то уж точно не выдумка. Все дети, отмеченные солнцем, несут несчастья близким. И это не пустые слова. Как только я вернулся из того поганого подвала, несчастья стали преследовать мою семью: братья и сестры стали постоянно болеть; наша изобильная земля стала бесплодной; три раза в доме чуть не случился пожар. Я даже почти не виню мать... Ну отказалась от меня - делов то. Спасибо, что не придушила во сне. У нее и другие дети были, и она должна была о них заботиться. Не виню я и детишек в доме призрения, ненавидевших нас из-за бед, свалившихся на них.


Молчаливый Фурез только мотнул головой в подтверждение слов Салазара.

Ноктис задумался на секунду, будто решая говорить или нет, и сказал:


- Все дело в солнце. Это не проклятье. Темные запечатывают им силу.

Когда триста лет назад друиды сломили Великих, вместе с ними погибла большая часть сильнейших магов. Именно тогда и появились гончие, именно тогда они стали рыскать по Новому миру, призывая детей, которым суждено было стать магами. Темные забирали их и запечатывали их силу с помощью этого клейма. И сила, бурлящая внутри человеческого тела, искала выход наружу, что оборачивалось несчастьями для других. Триста лет назад магия умерла.


- Прям-таки умерла? А как же наши способности, как же маги, слухи про которых стекаются со всех краев семи княжеств?


- Со временем все отмеченные учатся использовать свою силу хотя бы по-минимуму. Они обретают способность творить мелкое колдовство, но вы, семеро из того подвала, похоже, особый случай.


Салазар с Фурезом переглянулись.


- Что-то внутри вас заставляет печати спадать. Они, словно маяки, выдают вас. Не точно, естественно, но выдают. И самое главное: по мере того, как клеймо будет таять, ваша сила будет расти.


Ноктис посмотрел на застывших мужчин и добавил:


- Может быть, вы сможете показать миру то, что он не видел уже триста лет, и я очень надеюсь, что это будет что-то посильнее жонглерских способностей. Темных фокусами не удивишь.


Сын кузнеца развернулся и оставил спутников наедине со своими мыслями. Нужно было собираться в путь, до Сенасполя было еще два дня пути.


Продолжение следует.

Показать полностью
9

Под сенью чёрного солнца 7

Начало


Я - червь, я - тлен, я - ничто. Так было всегда, сколько я себя помню, и так будет. Иногда мне приходится что-то есть и пить, приходится спать и дышать, и все это ради одного единственного момента, момента, когда Всемогущий делает меня КЕМ- ТО.

Меня рвет на части. Ломота давит тело незримым прессом. Кости будто хотят отделиться от плоти, и все потому, что я не был КЕМ-ТО уже очень и очень давно. Без этого нет смысла в существовании, нет нужды продлевать себе жизнь. Я не хочу, а возможно и не могу подняться на ноги.

Более сильные и молодые отбирают дары Всемогущего. Даже если они падают рядом со мной, я не могу достаточно сильно напрячь руку, чтобы схватить драгоценный дар и вновь ощутить это блаженное чувство - быть КЕМ-ТО.


Раньше я мог постоять за себя. Я ждал мига, когда Всемогущий примет подношение и одарит меня своей плотью, частицей своей силы. Я получал его дар и возвращался в свои грезы.


Вот, я мальчик лет семи. Небольшая речушка цепляется за мои босые ноги. Каменные кругляшы ложатся в руку, чтобы проворными водомерками поскакать по водной глади. Бросаю камень. Раз, два, три... Восемь. Камень уходит под воду, но это не беда - у меня в запасе ещё есть немного времени. Я смогу повторить свой собственный рекорд. Здесь - в тени размашистых ветл - палящему солнцу не добраться до моей головы. Я могу сидеть здесь часами. Вода и ветер мои друзья. Лето обнимает мои худые плечи своим теплым дыханием. И главное: я - КТО-ТО.


Иногда я был молодым парнем. Я иду с прекрасной девушкой по улице ночного города. Сегодня я в первый раз взял ее за руку. Она раскраснелась, отвела глаза, но руку не отдернула. Мы идем вдоль сапожного переулка, луна светит лишь нам двоим, и никого больше нет в этом спящем городе. Никого и не надо. Я уверен в своем выборе. Она - моя судьба, и я хочу чтобы так было всегда: я, она и больше никого на этом свете. И главное, я был КЕМ-ТО.


Вот, я купец. Спорю с крестьянами о цене на зерно. Эти пройдохи не уступают и медяка. Им невдомек, что год выдался урожайным не только на их хуторе, но и во всей долине. Никто не даст им цену лучше моей. Возможно, мне стоит оставить им их зерно. Не первый и не последний хутор встретился на моем пути, их будет много. Но что-то нравится мне в этом огненно-рыжем чубатом отце семейства, которому срамная брань заменяет добрую половину слов.

Чуть поднимаю цену, и мы бьем по рукам. Я не обеднею от этой уступки, а рыжему баламуту будет на что купить лишний гостинец для снующей у нас под ногами, такой же конопатой, как отец, детворы. Но главное, я был КЕМ-ТО.


А потом грёзы уходили. Моя жизнь теряла смысл. Меня просто не было. Ведь я больше не был КЕМ-ТО. И вновь я был заперт в этом бесполезном, почти уже безжизненном сосуде под названием человеческое тело, рядом с такими же как я, грязными, давно уже не видевшими солнечный свет живыми мертвецами. Оставалось лишь ждать и надеяться, что Картерис одарит нас частицей своего света, разгонит тьму, зияющую на месте наших душ. Вместе со светом придут и грезы. Придет сладкий сон забытья...


Вместо этого пришел кошмар.

Люди вскочили со своих мест, устремив взор на вход в пещеру. Если бы только ноги меня слушались... Грот пульсировал от беззвучного призыва повелителя. Картерис приказывал:


" Остановите их!"


Пытаюсь оторваться от пола, но руки слишком слабы. Нужно защитить хозяина. Я сделаю все, лишь бы ещё раз вкусить его плоть. Я умру за возможность стать КЕМ-ТО.

И чрева горы доносятся крики, и в грот врывается страх. Материализовавшийся антрацитовый ужас. Сгусток тьмы двух с половиной метров в высоту. Зверь встаёт на задние лапы, давая себя рассмотреть, будто говоря каждому в этой пещере:


"Я буду последним, что вы увидите в этой жизни."


Передние лапы зверя гораздо мощнее задних и оканчиваются почти человеческими ладонями. Каждый палец переходит в длинный изогнутый коготь. Одна из рук сжимает странный предмет - матово-белый цилиндр. Под черной шерстью перекатываются канаты мышцы. С огромных клыков капает слюна. Шерсть дыбится на загривке. В черных глазах, которые лишены белков, полыхал огонь. Огонь всепожирающий ярости.


Волколак принюхивается, прижимает уши и рычит на приближающихся людей.

Первое оцепенение спало, мы готовы защищать своего повелителя.

Силюсь встать, но тело все ещё не слушается. Меня колотит от ненависти. Я должен сделать что-нибудь, должен защитить всемогущего. Я начинаю стонать, пытаясь приманить зверь. Быть может, эта тварь захочет полакомиться моей плотью, и я отвлеку ее внимание на себя?

Несколько человек бросаются на монтсра. В воздух поднимаются стрелы, летят копья. Дрянной металл их наконечников не способен повредить зверю.

Волколак будто и не замечает атаки, а лишь перекладывает свою ношу в зубы и гигантскими прыжками бросается к центру грота.

Встречные люди и их оружие - игрушечное на фоне выпирающих из пасти монстра клыков - его мало интересуют. Он даже не бьёт. Мощные плечи, словно таран, расчищают его путь. Люди - снопы из истощеной плоти и хрупких костей - разлетаются в стороны. Пролилась первая кровь: особенно ловкий парень запрыгнул зверю на загривок и попытался пробить его толстую шкуру. Волколак, лишь немного сбавив темп, скинул "наездника" перебив его руку пополам. Изогнутые когти рвут жилы и вены. Багровая морось взмыла в воздух, чтобы осесть на скалящуюся пасть зверя красным дождем.

Волколак сделал еще несколько прыжков и остановился на самом краю помоста-жертвенника. Белый цилиндр застыл над лоном Всемогущего. Монстр, зажмурив глаза, задрал пасть, и грот сотряс жуткий вой.

Белый цилинд стал изменять форму и через несколько мгновений превратился в небольшой шар, сжатый черными пальцами огромного зверя. Тот еще раз исполнил свою жуткую партию и бросил шар вниз - в логово Всемогущего. Полет белой сферы "остановил время". Я и сотни других рабов Картериса застыли, оцепенев от крика. Крика нашего повелителя. Наши сердца и души пропитал его страх и предчувствие неизбежности. Грот на мгновение погрузился во тьму. Стены и потолок пещеры перестали светиться, словно сам фосфорицирующий мох устрашился бушевавшего в пещере монстра.

Тьму сменила ослепительная вспышка.

Свет вырвался из разлома, заполонив все вокруг, и, пробиваясь даже через закрытые веки, впился в мой разум.

Свет обжигал, свет крушил.

Он пропитал все мое естество, разрушив внутренние оковы. Что-то в моей душе сломалось, словно какой-то невидимый барьер, сжимавший мой разум, рухнул, а пелена спала с глаз. Мое собственное Я выбралось из тьмы безвестия. Я осознал себя. Я знаю КТО Я. Я - купец Матей из Кежеца. Я вспомнил последнюю ночь, когда я ещё был КЕМ-ТО. Небольшая телега застыла на обочине Сенапольского тракта, преграждая путь к приветлевой опушке этого проклятого леса. Зараза - моя норовистая лошадь - щиплет траву у небольшого костерка. Я устраиваюсь на ночлег. Мне шел сорок шестой год. Поток грез, которые я считал великим блаженством, выстроился в моей голове в стройный ряд воспоминаний. Я осознал, что все, увиденное мною в сладких грезах, было моим собственным прошлым, напрочь забытым, как только я попробовал семя этого проклятого цветка.


Собрав все силы, на локтях я дополз до ближайшей лужи, служившей мне водопоем последнее время, и посмотрел на грязную воду.

Из отраженья на меня смотрит иссохший, беззубый старик. Кожа на лице одеревенела и почти вся покрылась коркой; волосы слиплись от грязи и поседели; глаза выцвели, но все это было не важно. Впервые за бесконечно долгое время я хочу жить. Жить по-настоящему... В темнице человек терял свободу, цветок же отобрал у меня гораздо больше, он отобрал мое собственное Я. Теперь все изменится. Мысли о жене и дочери, так и не узнавших мою участь, будоражили рассудок. Я должен, я смогу. Хватая руками каменный пол, я пытаюсь ползти в направлении выхода. Через пару метров я выбился из сил и сделал передышку. Чуть-чуть отдохнуть и можно дальше ползти к свободе. Еще бы подчинить себе эти треклятые ноги, отчего-то отказывающиеся слушаться.


В это мгновение купол грота начал рушиться. Гигантские каменные глыбы откалываются от потолка и летят вниз. Сотни людей - сотни несчастных, осознавших себя в эту секунду, - бросились в сторону выхода. Толпа понеслась. Я пытаюсь сдвинуться с места, но сил хватает лишь на то, чтобы перевернуться на спину. Люди бегут, гонимые гранитным ливнем. Мне наступают на руки и ноги, но я уже не чувствую боли - ее больше нет. Все чувства ушли.

Все, что было вокруг, уже не имеет значения. Память горит в моей душе, испепеляя страх смерти. Я прощаюсь со вновь обретенными воспоминаниями. Прощаюсь с женой, первую прогулку с которой я так часто видел, поедая ядовитую спору. Прощаюсь с детством, теплым ветром гревшим мое дрожащее тело. Прощаюсь с дочерью, на гостинец которой я хотел сберечь денег, остановившись на обочине тракта, а не в корчме... Я прощаюсь с обретенным Я - прошлым и настоящим. Я помню, КЕМ я был. В моих глазах нет страха, когда кусок каменного потолка прямо надо мной откалывается и летит вниз.  Я помню...


***


Выше и выше, сквозь нутро горы, по заковыристым природным ходам и выщербленным в породе рукотворным тоннелям. Вой заставил их сорваться с места. Фурез вел, а Салазар с Ноктисом старались не отставать. Полуголый жрец и его недавние пленники. Котакомбы петляли, то разбегаясь паутиной боковых ответвлений, то сливаясь небольшими пещерами. Крохотные лазы, где нужно было ползти, разростались, позволяя передвигаться в полный рост. Фосфорицирцющий мох освещал дорогу лучше любого факела. Стены и потолок котакомб продолжали мерцать, но уже как-то порывисто и нервно, словно чувствую страх повелителя здешних мест. Гладкий пол сменился прорезями ступеней, чтобы вывести мужчин на вершину горы, к целому лесу зеленых отростков. Исполинские лишенные листьев стебли вились вверх, подрагивая на ветру. Дышла пор впитывали воздух. Воздух пропитанный дымом, воздух пропитанный страхом.

Огонь захватывал владения Картериса.

Языки пламени пожирали одно дерево за другим, все стремительней подбираясь к небольшой горе, в чреве которой и жил цветок и его безумная паства. Мерцающие светлячки-искры вздымались вверх, поджигая ночное небо.

Горячий воздух дрожал, искажая реальность. Тени гнулись, превращаясь в мистическим образы.


Выскочив на вершину, Фурез обнял один из отростков, прислонившись к нему голой грудью. Тело жреца оцепенело, пальцы впились в зеленый покров отростков, а глаза закатилась. Рот, почти скрытый кустистой бородой, слегка подрагивал, словно шепча заклинание.


- Что он делает? - спросил Ноктис.

- Разговаривает с Картерисом... Даже нет, не так. Он слился с ним, стал частью его огромного тела, - Салазар, хмель из которого выветривался быстрее, чем огонь пожирал ночной лес, был предельно собран. Зелёный камзол застегнут на все пуговицы, словно вора обуял жуткий холод. Пальцы нервно сжимали перстень на мизинце. - Он видит все, что видит цветок.


Словно в подтверждение слов вора, зелёные отростки стали тянуться в их сторону, дотрагиваясь до рук и ног.

Частицы огромного тела цветка-людоеда изучали все вокруг, выискивая опасность.

Через пару минут Фурез пришел в себя, начав жадно глотать ртом воздух. Лысая голова немного подрагивала, а глаза никак не хотели фокусироваться.

Язык жреца заплетался.


- Прок... Прокл... Проклятый со своей сворой... Здесь. Вас ищут?


Ноктис, разглядывавший метку жреца, уже лишившуюся нескольких лучей, ответил:


- Нет, они ищут ВАС. Вас семерых... От них не убежать и не спрятаться. От них не откупиться.


- По-позже обсудим, - Фурез поднялся на ноги, потряс головой, выгоняя из мыслей дурман и пошел к краю вершины. Ноги полуобнаженного мужчины застыли в нескольких сантиметрах от пропасти. Жрец аккуратно посмотрел за обрыв, а через секунду полетел вниз. Там, в нескольких десятках метров, на небольшом каменном пятачке, навроде того, на котором располагалась хижина Фуреза, раскинулись гигантские листья. По одному из этих огромных лопухов жрец и скатился вниз. Неудавшийся самоубийца был жив, здоров и довольно бодр, тут же принявшись призывать спутников повторить его трюк. Не особо надёжный способ передвижения, решился опробовать Ноктис. Он сделал несколько шагов назад и разбежался. В итоге инерция все же переборола взыгравшее в нем в последний момент чувство самосохранения, и сын кузнеца полетел вниз. Свободное падение действовало на людей почти как алкоголь: кто-то отключался, кто-то терял ориентацию в пространстве, а кто-то - как Ноктис, например - терял способность членораздельно изъясняться, переходя на безсвязную речь с обильной примесью бранных выражений.


Салазар, без особого воодушевления наблюдавший за летунами-экспериментаторами, скривился от недовольства, собираясь с силами. Он зажал нос, подобно тому как делают дети, прыгая в воду, и последовал примеру Ноктиса.


- Не сейчас, не сейчас, не сейчас! - Лист спружинил и принял верещавшего Салазара в свои объятьях. Вор спустился с него и подошел к товарищам, стоявшим у валунов, расположившихся у самого края каменного пятачка. Глыбы служили укрытием, из-за которого было видно подножие скалы. Площадка с причудливыми листьями располагалась над входом в пещеру, через который спеленованные Салазар с Ноктисом и попали "в гости" к Картерису. На этот раз к пещере шли добровольно. Шли уверенно и не таясь. Шли чувствуя свою силу.

Балдер Проклятый брел к пещере в окружении своей свиты. Огонь шел за ним по пятам. Кольцом пламени Падший отрезал все пути отступления. Любой, кто захочет покинуть владения Картериса, должен будет встретиться с ним лицо к лицу. Единственный выживший член Радуги вел к горе сумрачное войско друидов. Гончие темных - мороки, в образе черных псов выслеживающие склонных к магии детей по всему Новому миру, на этот раз предстали в виде нескольких десятков воинов. Стая стала дружиной. Вместо клыков и когтей - мечи и копья. Всесто черной шерсти - матовые скорлупки доспехов. Вместо оскала - шлем с опущенным забралом. И лишь вожак посланников друидов не стал менять свой облик. Никто не видел Балдера Многоликого в обличие человека вот уже триста лет. Никто, кроме Салазара. Обрывок кошмара встал у вора перед глазами:

живая волна обрушивается на спящий город, пожирая его жителей; вороны пируют в царстве смерти, лакомясь ещё теплой плотью; черный провал портала манит Балдера невидимым поводком его нового повелителя и кровь, кровь, кровь...


Фурез вновь закатил глаза, взявшись за корни, пробившие себе путь сквозь горную породу. Прикрытые веки не могли скрыть безумную пляску его зрачков. Жреца пробила дрожь. Конвульсии его тела передались земле. Почва у входа в пещеру задрожала, и из ее недр, подобно червям, спасающимся от затопления во время дождя, поползли гигантские корни. Растения устремились в атаку. Хищные отростки пронзали земную твердь и впивались в плоть гончих. Вьюны оплетали ноги воинов, не давая сдвинуться с места. Доспехи трещали под гнетом корней. Дерево гнуло металл. Ветви пронзали плоть. И лишь один Волколак не попадался в смертельные тиски, уворачиваясь от выпадов. Он орудовал изогнутыми когтями, перерубая одеревеневшие щупальца растений. Черная шерсть дыбилась от злости, огромная пасть скалилась, изредка перекусывая подобравшиеся совсем близко ветви.

Свора темного редела. Воины падали исчезая под живым ковром. Черные доспехи тонули в колышушемся море корней. И все это в какой-то зловещей, мертвой тишине. Не было слышно ни криков, ни стонов. Раненные гончие молчали, меланхолично наблюдая, как растения рвут их плоть.

Так продолжалось до тех пор, пока стоять не остался один Балдер. Падший часто дышал, выискивая угрозу, но растения начали уходить, посчитав свою миссию выполненной. Фурез пришел в себя.


- А я тут паникую, нервничаю, понимаешь ли. Сразу бы сказал, что на раз этих темных уделаешь, я бы и не бегал тут с вами. И не прыгал, особенно, - Салазар обернулся, посмотрев на вершину горы, будто прикидывая расстояние.

Фарез, бросив на него измученный взгляд, ответил:


- Я - всего лишь проводник. Я пытаюсь направлять энергию Картериса в нужное русло, но, отчасти, ты прав. Кое-что умеем...


Его речь прервал звук, долетевший снизу. Волколак встал на задние лапы и задрал морду вверх.

Падший выл, и огонь за его спиной разгорался с новой силой.

Падший выл, и волосы дрожали на затылке Салазара.

Падший выл, и трупы усеявшие поляну изменялись.

Тела Гончих стали распадаться в пыль. Одно за другим они теряли форму и превращались в горы тлена.

Волколак провыл еще раз, и горы пепла пришли в движения, став подниматься темными тучами. Черный туман разделялся на отдельнын сгустки. Не прошло и нескольких мгновений, как взору троих наблюдавших за всем происходящим мужчин предстала в своем истинном обличие стая Черных Гончих. Подобные своему вожаку, они лишь немного уступали Падшему в размерах. Балдер провыл в третий раз, и свора пришла в движение, устремившись в пещеру.

Фурез бросился к тоннелю, скрытому за их спинами одним из огромных листьев, только и успев крикнуть: «За мной!».


Путь вел их вглубь горы. Снова бесконечные катакомбы, извилистые повороты и ходы, сужающиеся до маленьких лазов. За несколько минут они преодолели расстояние, отделявшее их от центрального грота, и выскочили на узкий карниз, опоясывающий зал по кругу у самого потолка. Почти одновременно с ними стая ворвалась в пещеру. Гончие встали у входа, ожидая команды. Балдер вышел вперед. Великий оранжевый маг в своем излюбленном обличии. В лапе зажат белый цилиндр.


- Цветок боится, боится этих тварей... Он захочет защитить себя.


Словно услышав слова Фуреза, дикари, аморфной массой бродившие рядом с разломом, атаковали стаю. Призыв цветка подавил их страх. Истощенные тела обрели силу, бесцельная жизнь наполнилась смыслом.

Люди бросались на Гончих, рвали их на части, но те вновь и вновь восставали из тлена, отвлекая внимание от своего вожака. Волколак, разметав всех попавшихся ему на пути людей, выскочил из гущи драки. Пара могучих прыжков, и антрацитовый монстр оказался на помосте. Пасть Волколака вновь задралась. Балдер выл заполняя грот ужасом, подчиняя все вокруг своей воле. Цветок открыл свое лоно, ответив на призыв Падшего. В разлом полетел матово-белый шар. Секунда полета крохотного снаряда растянулась в вечность. Полутьму подземелья сменила белая вспышка, залившая все вокруг. Звуки исчезли. Люди и темные застыли прекратив сражение. Вспашка гасла, словно солнце опустившиеся за горизонт, а пещеру наполнял хаос. Дикари вертели головами, не понимая что происходит. Их повелитель исчез. Не было больше зловещего алого света, льющегося из разлома. Сердце грота почернело.

Фурез осел на пол и схватился за голову. Он раскачивался из стороны в сторону, бормоча себе под нос:


- Как, как он это сделал? Он не убил его... Его будто никогда и не было. Этой дряни больше нет. Они все свободны. Картериса больше нет!!! Столько лет... Столько людей сгинуло... Столько лет...


- Люди умрут без спор? - Спросил Ноктис.

- Он... Он стёр его. Выпил. Он не убил его. Не осталось и следа его силы... Нет больше власти цветка, нет больше стада дикарей.


Внизу приходившие в себя люди разбегались по тоннелям. Паства Картериса обрела разум и рвалась на свободу. Свора Гончих застыла на месте, ожидая команд. Люди их больше не интересовали.

Волколак, все так же стоявший на помосте-жертвеннтке, задрал морду и принюхался. Мокрый нос оборотня дрожал, впитывая сотни запахов и выделяя из них нужные. На секунду он прикрыл глаза, а потом впялил взгляд точно в том направлении, где находилась компания из трех мужчин. Показались клыки. Пасть зверя растянулась в зловещей, противоестественной ухмылке.

Падший прыгнул в провал и через мгновение выбрался наружу, сжимая в пасти кусок тьмы. Шар, поглотивший силу цветка, из белого превратился в черный. Казалось, его пульсирующая поверхность пожирает сам свет, продолжавший литься от потолка и стен грота.

Потолка и стен, которые через секунду начали обрушиваться. Зубы сталактитовой пасти полетели вниз на немногочисленных зазевавшихся дикарей. По стенам побежали гигантские трещины. Непомерное тело цветка-людоеда, служившее опорой грота, исчезло. Камни пришли в движения, заполняя образовавштеся пустоты.


Салазар схватил все так же сидевшего в прострации Фуреза за грудки и стал трясти:


- Нужно уходить... Если этот милый волчонок не догонит, так камнями завалит...


Жрец кивнул в сторону дальнего тоннеля.

Ноктис и Салазар подхватили Фуреза под руки и устремились в указанном направлении. Вой, раздавшийся за их спинами, придал им сил.

Падший, призвав свое окружение, гигантскими прыжками бросился в погоню.


Трое мужчин почти одновременно оказались в тоннеле и повалились на бок. Ход уже у самого своего начала превращался в желоб, круто уходивший вниз. Троица с криком полетела в черную бездну.


- Да сколько можно то уже? Ну, не обучен я летать! - кричал Салазар, впившись в руку Фуреза. Капающая откуда-то сверху вода только ускоряла их спуск. Тоннель закручивался в спираль, уходя все ниже и ниже в земные недра. Через несколько витков "горка" резко оборвалась, отправив надрывающееся трио в полет. Полет во что-то светящееся. За несколько секунд в воздухе Салазар успел подумать, что им предстоит попасть в гигантский чан с желудочным соком цветка, первую встречу с которым так любезно прервал Фурез.


"Будет суп из кота."


Его мысли разогнал удар об обжигающе холодную, но такую приятную воду. Три барахтающихся тела распугали местный источник света: просторы гигантского подземного озера бороздили мириады светящихся рыбешек. Они создавали причудливые узоры, резвясь в хороводах своих игрищ. Синеватый свет рыб указал мужчинам путь к берегу. Выход на сушу был лишь продолжением их безумной гонки с темными - о передышке можно было только мечтать. Ноктис первым поднялся на ноги:


- Надо уходить, скоро они будут здесь.


Фурез - на правах местного - повел их к выходу. Совсем рядом с водой обнаружился лаз, круто уходящий вверх.

Почти вертикальная шахта больше походила на непреодолимую преграду, чем на лёгкий путь к спасению.

Они медленно поднимались по склону тоннеля, когда где-то внизу раздался всплеск. Падший шел по их следу.

Лаз, пробитый когда-то в горе человеком, стал почти отвесным.

Ногти царапали камень; локти и колени сбивались в кровь; жилы трещали от натуги.

Чудом находя в себе какие- то остатки сил, мужчины взобрались на ровную поверхность и увидели выход из подземелья. В небе, уставшем от дремы этой бесконечной ночи, занимался рассвет. Узников подземелья встретила опушка выгоревшего леса. Черные деревья ещё дымились. Ветер гонял облака пепла.


- Не убежать, - сказал Ноктис переводя дыхание.

Фурез, голый череп которого покрылся испариной, добавил:


- Надо завалить выход.


- Чем и как?


- Он может, - жрец кивнул в сторону свалившегося на землю Салазара. Пытавшийся отдышаться вор непонимающе покосился на товарища.


- Этот тоннель проделали ещё до моего появления. Может, здесь было золото или ещё что-то... Свод входа держит железная балка, и если ты чему-то да научился с тех пор, как мы с тобой виделись, ты сможешь выдернуть ее оттуда.


Салазар молча встал и устало поднял взгляд на балку, зажатую могучей скалой. Он должен почувствовать ее, должен стать ее частью. Нет, это балка должа стать его плотью. Секунда, и металл подчинился. Никогда еще Салазару это не удавалось с такой легкостью. Что может быть сложного в том, чтобы согнуть, к примеру, собственную руку? Понимание пронзило разум вора. Всю жизнь он бежал от этого дара. Всю жизнь что-то сдерживало эту силу, но сейчас этот барьер пал. Сила опьяняла. Салазар уже не хотел бежать от Волколака. Что сможет противопоставить какой-то вшивый кусок мяса его новому огромному телу. Его взгляд пронизывал гору. Тысячи тонн металла в ее недрах звали. Он чувствовал свою мощь. Мощь, которорой так хотелось воспользоваться...


Крик Фуреза привел его в чувство, вытянув из грез:

- Давай!


Салазар подчинился и с необычайной легкостью вытащил намертво зажатую метрами породы балку. Железный остов хода провалилась вниз, потянув за собой свод тоннеля. Каменные глыбы остановили погоню. Тысячи тонн земли и песчанника погребыли посланников Темных.


Обессиленные мужчины упали на землю. Их светящиеся от счастья лица озарял восход солнца. Их не пугали ни грохот обваливаюшейся пещеры, ни перспектива постоянной погони, ждущая впереди. Сейчас они были в безопасности.


***


Где-то в глубине горы Падший плыл, лавируя между огромных камней. Его тело изменилось. Не было больше когтей и шерсти, не было рук и ног. А вот клыки остались. Огромный змей, сжимая в пасти шар, поглощающий свет, искал путь на свободу.


Продолжение следует.

Показать полностью
11

Под сенью чёрного солнца 6

Начало


Клеть из толстых деревянных прутьев подрагива и начинала раскачиваться от любого неосторожного движения. Приступы тошноты оставляли лишь на время тревожного и недолгого сна. Вьющиеся белые корни больше не сковывали его движение, но свобода, как и солнечный свет, продолжала быть лишь воспоминанием, оставшейся на поверхности мечтой. Смирительную рубашку сменила одиночная камера. Состояние сродни морской болезни одолевало Ноктиса с самого момента их невероятного спасения посреди варварского обряда, окончившегося исчезновением его спутника. Ноктис не видел Салазара уже несколько дней.

Хотя, что можно сказать о времени, находясь под землей? Местное светило - огромный цветок в сердце каменного разлома, подчинялся ведомому только ему распорядку жизни. Спертый воздух грота дурманил разум, вызывая мигрень; стирая границы времени. Часы могли быть минутами, а недели днями. Потеряв солнечный ориентир, внутренний хронометр человека погружался во мрак безвременья, сбиваясь с ритма.


Его клеть, наподобие тех в которых на рынках держали птицу, была подвешена у самого потолка грота совсем рядом с каменным уступом, который опоясывал подземный зал по периметру. Убежище "дикарей" напоминало гиганский амфитеатр с ходами-окнами в стенах. Десятки тоннелей выходили к узкой каменной тропе, вившейся по стенам. Именно через такой ход и осуществлялась единственная связь Ноктиса с внешним миром. Чумазый мальчишка, в драных тряпках вместо одежды, приносил ему еду и убегал при первых же попытках завести с ним разговор. Пресная каша или вареные корешки шли гарниром к мясу, которое Ноктис, отчего-то, не решался пробовать. Единственным развлечением, доступным сыну кузнеца, оставалось изучение быта здешних обитателей.


Затерянный в земных недрах грот был не только капищем "дикарей". Большая часть этих истощенных и потерявших человеческий облик людей жила прямо здесь, лишь изредка выбираясь наружу.

Обросшие и покрытые грязью мужчины и женщины бесцельно бродили по гроту, лишь иногда развлекая себя разговорами. На фоне этой бездумной человеческой массы одетые в звериные шкуры "охотники", которые тащили спеленованных путников через лес, начали казаться Ноктису вполне себе цивилизованными людьми. Именно они и кормили все это людское море, периодически спускаясь в грот с добычей.


Пять или шесть отрядов, которые Ноктис про себя называл "трофейными", тащили на себе слоняющуюся без дела толпу. Толпу, которая, как казалось, томилась в ожидании чего-то. И это "что-то" не заставило себя долго ждать.

Спустя три кормежки после заточения ( а именно приемы пищи можно было считать хоть сколько-нибудь верным временным ориентиром), внизу послышались одобрительные крики, переросшие в гул. Обычно аморфная людская масса ликовала. Глазам Ноктиса предстала до боли знакомая картина: "трофейный" отряд из шести "дикарей" тащил к центру грота трех новых жертв. Ритуал повторялся. Толпа билась экстазе предвкушения.

Босые ноги отбивали ритм, заставляя вибрировать каменный пол.

Животный вой людей вызвал под свод подземного грота жрецов. Обряд, оборванный в прощлый раз в самом конце, повторялся почти с абсолютной точностью, лишь с той небольшой разницей, что полуобнаженных жриц в этот раз было три, а не две. Три цветка в их руках - по одному на каждую из жертв.

И снова грот взорвался от диких песнопений извивающихся женщин; и вновь мрачное заклинание дурманило разум людей:

"Отдашь свою кровь!" - человеческое море колыхнулось вправо.

"Отдашь свою плоть!" - толпа устремилась влево. И так до самой кульминации, когда девушки, уже достигшие экстаза, замолкли и под безумный крик толпы "Картерис!" бросили цветы вниз. На первый план вышел лысый жрец. Он поднял с помоста первую из жертв. За белыми нитями, опутывавшими бьющееся в конвульсиях тело, было не различить возраст, пол и одежду несчастного. Жрец не стал резать нити на лице своей жертвы; не снял со своей головы маску; не увел обтянутого белым саваном отростков человека в один из тоннелей; не спас жертву в последний момент - он не сдела ничего, что сделал с Салазаром. Жрец лишь толкнул человека вниз - в светящееся лоно огромного цветка. Негромкий всплеск, и тело стало погружаться в мерцающую алым жидкость. Толпа стихла ожидая продолжения. Толпа предвкушала. Толпа знала, что грядет.


Тишину грота разорвал голос ужаса... Кокон из белых нитей распался, позволив крикам пожилого мужчины вырваться на свободу. Он барахтался и извивался, цепляясь за густую, как хороший бульон, жидкость, в попытках ухватиться за ускользающую, расворяющуюся в чреве цветка жизнь. Кожа на его теле пошла волдырями, а потом и вовсе лохмотьями отслоилась от костей. Крики стихли, утонув в тишине, и лишь мутные хлопья плоти, словно грязный снег, оседали на дно цветочного лона. Опускались туда, где уже лежали тяжелые и более прочные кости других жертвы.


Цветок ждал нового подношения. Процесс "кормежки" повторился еще дважды. Когда все было кончено, и последнее тело окончательно растворилось в алом сиянии цветка, жрец поднял свою маску и вскинув руки вверх закричал:

- Картерис, дай этим червям жизнь!

Дай им смысл и свободу! Дай рабам твоим частицу своей плоти!


Его гулкий крик звонким эхом отражался от свода грота, проникая в сердца "дикарей", порождая в их бесцветных глазах блеск. Людское море благоговейно смотрело на застывшего мужчину, пожирало своего спасителя трепетным взглядом.

Мольба жреца нашла отклик.

Цветок-канннибал начал изменяться.

Лепестки сошлись вместе, скрыв лоно. Вверх взвились бардовые пестики - отростки с уплотнением на вершине. Они образовали нечто похоже на корону над бутоном с "желудочным соком" чудовища. Пение жреца оборвалось, и расширения пестиков распустились, выпустив в воздух облако белых спор.

"Дикари", пребывавшие все это время в каком-то полубредовом состоянии, с криками

бросились их ловить. Бусины спор тут же шли в пищу. Люди толкались и дрались, выхватывая друг у друга семяна цветка, и целыми пригоршнями запихивали их себе в рот. И лишь лысый жрец продолжал стоять на помосте, с какой-то грустью смотря на творившееся вокруг безумство.


Споры начали действовать. Люди, секунду назад дравшиеся за пригоршню белых горошин, начали терять связь с реальностью, укладываясь на голый пол. Их лица таяли в блаженных улыбках, а глаза покрыла белесая пелена забвения.

Пелена, отгораживающая их от всего на свете и в первую очередь от самих себя.


Эти пустые взгляды всплыли у Ноктиса в памяти, когда дверь его клетки открылась.

На выступе, с которого Ноктису подавали еду, стояла девушка.

В глухом балахоне было трудно узнать одну из жриц, которая принимала участие в зверском ритуале. Девушка поманила Ноктиса за собой.


Клеть, тошнота и мигрень остались позади, утонув во мраке одного из коридоров.

Вопреки не самым оптимистичным ожиданиям Ноктиса, они направились не вниз - к разлому, а медленно, петляя по закоулкам подземелья, стали пробираться к поверхности. Несколько раз они миновали несвойственный этому подземному городу элемент декора: некоторые ответвления катакомб наглухо перекрывались дверьми. Сквозь щели, зиявшие меж плохо подогнанных досок, лился свет. Не холодный и бесстрастный свет мха, что лился с потолка грота. Не зловещее алое сияние, испускаемое цветком-убийцей. Двери прятали теплые сполохи огня. Кто-то в этом зловонном каземате пытался жить нормальной жизнью, хоть чем-то отличающейся от существования стада, обитавшего рядом с разломом.

Их подъем продолжался. Каменный лабиринт петлял и распадался на части, нырял вниз, чтобы потом ещё стремительней взлететь наверх, становился шире и вновь сужался, юлил кругами, чтобы в конце-концов оборваться.

Очередной изгиб пещеры выкинул Ноктиса на поверхность - на залитую лунным светом каменную площадку. Ровная, будто стесанная огромным топором вершина горы приютила небольшую хижину, к которой жрица и вела Ноктиса.

Мысль о побеге, нет-нет да пробегавшая в голове сына кузнеца, окончательно испарилась. За краем каменного пятачка показался отвесный обрыв. Шапки деревьев чернели где-то далеко внизу.

Из хижины донеслись голоса.

Жрица без стука распахнула дверь, впустив пленника внутрь.

Небогатое убранство хлипенького жилища ограничивалось столом, верстаком с разного рода инструментом и кроватью с соломенным матрасом.

Помимо вышеперечисленного, в хижине имелись: лучина настенная - одна штука, пара стеклянных стаканов, несметное количество пустых глиняных кувшинов, две не сильно трезвые ( или сильно нетрезвые) личности мужского пола и несколько кубометров воздуха, пропитанного стойким запахом перегара.


Девушка в балахоне скрылась за дверью, оставив Ноктиса в компании голого по пояс Салазара и лысого жреца.


- О, друг мой, наконец-то! - Кот расплылся в масленой улыбке, - ты присаживайся, не стесняйся. Нам с тобой предстоит долгий разговор... Про дежавю слышал? Я уверен, что не так давно где-то это уже слышал...


Вор почесал затылок и нарочито громко хлопнул по столу.


- Точно! Этот твой дружок - мерзкий старикашка, так же говорил, - его лицо исказила брезгливая гримаса, переродившаяся озадаченным взглядом направленным на жреца. - Простите мою бестактность, господа. Я что-то запамятовал вас познакомить. Друг мой, - Салазар указал на Ноктиса, обнял жреца за шею и упёрся лбом в его висок, - этот молодой человек и есть тот самый преспешник вредного деда, что окольцевал меня той дрянной штукой.


Салазар смачно икнул.


- А вам, достопочтенный Ноктис, любитель шуток и ударов по голове, я рекомендую моего друга Фуреза. Мы ехали с вами в Сенасполь, чтобы найти одного из шести проклятых, что томились со мной в плену друидов, но судьба распорядилась по-другому. Как и всегда. Мы опережаем график, знаете ли. Один из той шестерки прямо перед вами.


Жрец молчал и не думая улыбаться. Орлиный нос и смуглая кожа выдавали в нем горца. Лысая голова и борода накидывали совсем ещё молодому мужчине с десяток лет. Два уголька глаз предельно собраны, позабыв о хмеле.


- Так вот, о чем это я? Нам с товарищем, несмотря на все затраченные силы - физические, умственные и ментальные - так и не удалось снять эту железяку, - Салазар демонстративно потряс браслетом из лунного металла у Ноктиса перед носом и кивком указал на наковальню, расположившуюся в углу хижины.


- Только зубила портим, - улыбнулся Кот. - А еще, друг мой, я очень надеюсь ты раскроешь нам чудный план мерзкого деда. Басни про друидов, темных и гончих - это все хорошо, обожаю народный фольклор. Но можно как-то поподробнее и пооткрытее.


Кот растекся в лукавой улыбке. Ноктис продолжал молчать.


-Я особо и не рассчитывал, что тебя удастся разговорить. Ты же у нас молчун, - Вор свёл брови вместе, изобразив серьезное лицо, - но ты не переживай, я думаю мы сможем развязать твой язык.


Салазар подхватил валявшиеся на краю стола железные щипцы и, подмигнув Ноктису, промурлыкал:


- Ты ведь не думал, друг мой сердешный, что я забуду ваше бережное обращение с моей черепной коробкой, забуду ваши шутки. Ведь не думал же, Ноктис, не думал?


- Я конечно знал, что ты не подарок, знал, что ты вор и не особо чист на руку, но никто не отзывался о Кратовском Коте, как о подлеце. Якшаться с человеком, который бросает на корм тупому растению ни в чем не повинных людей - это сильно. Даже для тебя, - мрачно ответил Ноктис.


Хозяин хижины положил руку на щипцы, угрожающе клацающие в руках Салазара, и сказал:

- Не надо говорить о том, чего не знаешь, мальчик. Когда я десять лет назад впервые забрел в этот лес, все было по-другому. Я почувствовал огромную силу и разум, пронизывающий все пространство леса. Словно светлячек манимый огнем, я шел на этот зов. Я искал свет, а нашел толпу грязных существ, которые больше походили на животных, чем на людей. Большинство из них и тогда и сейчас - это путники, проходившие через лес и навсегда оставшиеся в нем. Они все допустили одну и туже ошибку: они съели семя Картериса. Однажды попробовав спору, человек навсегда становится рабом цветка. Они не могут жить без ощущений, которые даёт эта погань. Люди впадают в забытье и видят прекрасные грезы, но плата за них - свобода, а чаще всего и жизнь.

И знаешь, что эти дикари поняли? Задолго до меня поняли, знаешь ли. Цветок даёт споры, когда сыт. Когда его лоно наполняет плоть. Охотиться тяжело, да и живности в этом лесу мало. А знаешь кого всегда много рядом с цветком? Людей. И вот почти каждый день Картерис получал кровавые дары, а люди - вожделенные семена. Они бросали друг друга в лоно цветка, лишь бы получить новую порцию спор. Забыв себя, мужья бросали в пасть цветка жён. Матери скармливали ему детей. Слабый всегда умирал первым. Но я смог пусть не остановить это, но хотя бы подавить, уменьшить количество жертв. Мы обуздали безумство толпы!


Ноктис прервал тираду Фуреза:


- Что-то я не заметил радости на лицах людей, которых ты бросил в пасть этого цветочка.


- А с чего ты решил, что участь, ожидавшая этих несчастных внутри знакомого тебе кокона из белых нитей была бы лучше? Картерис ищет жертв не только с помощью спор. Он - хищник. Путник, заночевавший в этом лесу подобно вам, станет его добычей. Эти белые нити только начало. Жертву затягивает под землю, а ее вены пронизывают корни цветка. Человек, все еще живой и находящийся в своем уме, становится запасом пищи для Картериса, который месяцами может высасывать жизнь из своей добычи. А мы освобождаем этих людей, жертвой становится лишь каждый десятый.


Фурез перевел дыхание и продолжил:


- Между прочим, жертвой Картерису должны были стать и вы с Салазаром, а эти трое могли остаться в живых.


- Почему ты не сжег, почему не выкорчевал эту дрянь?


- Человек, попробовавший споры, не проживет без новой порции и двух месяцев. Эта отрава неотделима от тела и разума людей. Убью цветок - убью их всех. Приходится мириться с малым злом.


Глаза горца резко закатилось. Он застыл, как каменный истукан, а через мгновение тряпичной куклой осел на пол. Руки Фуреза впились в доски стола, царапая дерево. Ноги тряслись, как в припадке, а голова раскачивались из стороны в сторону. Через минуту жрец пришел в себя.


- Что-то происходит. Я... Я не понимаю. Такого раньше не было. Он... Он боится.


Дверь хижины распахнулась. На пороге стояла жрица, провожавшая Ноктиса.


- Лес горит, пожар повсюду, - дрожащим голосом прошептала девушка.


Над зелёной чашей поднималось кровавое зарево. Кольцо огня подбиралось к одинокой горе, в чреве которой был центр царства цветка-каннибала. Воздух пропитался дымом и страхом. Все живое цепенело от разливавшегося над округой воя.


Продолжение следует.

Показать полностью
7

Под сенью чёрного солнца 5

Начало


Сознание медленно возвращалось. Он все еще ощущал нечто липкое на своем лице. Неужели это все ему не привиделось? Неужели сейчас он очнется и окажется в городе полном боли и страданий, очнётся вымазанным кровью, как морды тех существ, что творили бесчинства в чертоге Балдера? В городе, где мертвых гораздо больше чем живых, и некому позаботиться о погребении ушедших. В городе, где воронье пирует на пиру полноправного властителя тех мест - смерти.

Вор открыл глаза и обнаружил источник неприятных ощущений. Над его головой, словно гигантская черная туча, нависла морда того самого нахального пса, который не так давно был его надсмотрщиком.


Пес раскрыл пасть, обнажив внушительного вида комплект зубов. Слюни стекали прямо на лицо не осмеливавшемуся шевелиться Коту.


- Ну что, мадмуазель, вы очнулись? - голос Ноктиса долетел с передней части телеги, в которую Салазар и был уложен на заботливо подстеленные три соломины. - Ты давай во сне не кричи так больше, кобыла наша и без того нервная, - в подтверждение слов сына кузнеца откуда-то спереди долетело недовольное ржание. - Я уж думал загнешься. Совсем чуть-чуть задел ведь. Нельзя же быть такой неженкой, ты как от гончих-то отбиваться будешь?


Салазар, успевший в это время выскользнуть из- под отвлекшегося на красоты местных пейзажей - составляющих неповторимую композицию из болотной травы и кривых коряг - пса, элегантно удалил со своего лица следы внимания недружелюбного зверя при помощи рукава.


- Каких еще гончих? - вор уселся рядом с Ноктисом, который без устали стегал кобылу, не давая ей сбавить ход.


- Не слышал что ли? Черные такие, в холке чуть больше Баштоша будут. Друидовы загонщики. Ну и Волколак с ними, куда ж без него, - невозмутимо бросил Ноктис, не прекращая погонять лошадь. - В общем, ты сразу поймешь, если они нас нагонят.


Его нагайка все металась в воздухе, опускаясь на покрытую испариной спину лошади. Сенаспольский тракт летел под колесами телеги, столпами пыли поднимаясь в воздух.


- А с чего ты взял, что они нас ищут?


- Старик передал через пса, - ответ Ноктиса заставил Салазара пристальней вглядеться в увлеченного ловлей блох зверя.

Он почти уверовал в лингвистические способности пса, когда заметил на его шее веревку с прикрепленным к ней клочком бумаги.


- Волколак еще не взял след. Старик уверен, что это дело нескольких дней. Но мы можем оторваться. Тиз поможет, как только получит ответ.


- Так почему он все еще здесь? Давно бы уже бежал, заодно и клещей всех своих прихватил бы?


Ноктис бросил через плечо ехидную улыбку :


- А ты заставь его.


Словно уловив суть диалога, пес недобро глянул на Салазара и, повернувшись к вору задом, высоко задрал хвост, спрыгнул с телеги и умчался по тракту в противоположную сторону.


Дорога вела их все ближе к столице местного княжества - Сенасполю. Осталось преодолеть Кочешский лес, и до города будет рукой подать. Вотчина красных ждала. Чахлые деревья сменились непролазным буреломом чащи, имевшей в здешних краях недобрую славу, когда на путников свалились сумерки. Поискав поблизости подходящую поляну, Ноктис остановил телегу на ночлег.

Лошадь была вознаграждена за свои дневные мучения доброй порцией овса, костерок разгорелся в центре поляны, а на лес опустилась ночь.


- И всё-таки, зачем им я? - наконец спросил Салазар у усердно жующего солонину спутника .


- Не знаю, может, сварят тебя, может, как домашнего питомца оставят или будешь за собачками их убирать.


- Старик что, не посвящает тебя в дела больших дяденек?- съязвил вор.


- А, может, это я не хочу тебе рассказывать все как есть? Но ведь все равно когда-нибудь придется. Так почему не сейчас? - Ноктис прожевал кусок мяса и продолжил,

- триста лет назад друиды уничтожили всю настоящую магию, но, как считает Тиз, они хотят провести какой-то ритуал или жертвоприношение, которое позволит им окончательно искоренить любые магические способности людей, - произнося эту часть речи, Ноктис со всей теплотой посмотрел на Кота. - Это позволит им отказаться от меток, окончательно выйти из тени и покорить все княжества своей воле.


Салазар вроде бы слышал своего собеседника, но смысл слов ускользал от его понимания:


- Как отменить метки? Что значит, уничтожили магию? Это кого это в жертву принести?


Ноктис на секунду прервал процесс пережевывания солонины и вопросительно посмотрел на Кота:

- Вот она, правда. Ты же ее хотел? Если ты не можешь её понять, извини - твои проблемы.


Вор бросил злобный взгляд на своего спутника и обратился к ближайшему металлическому предмету. Он делал это тысячу раз - осознанно и нет. И сейчас сделает. Холод ножа, лежавшего у ног Ноктиса, проник ему под кожу и отозвался в голове. Он почувствовал его вес, почувствовал объем, почувствовал форму. Ощутил покой пронизывающий нож. И этому покою скоро придет конец. Вор передал часть своего естества металлу. Нож - часть Салазара, а он - часть ножа. Как ребенок, который только учился ходить, Салазар опробовал возможности новой части своего тела. Сначала неуверенно, но потом значительно легче металл подчинился. Мертвое и безжизненное нутро ножа сдалось, покоренное волей вора. Наступил момент триумфа. Нож взвился в воздух, угрожающе направив лезвие в сторону Ноктиса. Внутренний взор Салазара окинул всю поляну. Металл вокруг костерка ожил, повинуясь его желаниям.

К ножу добавился топор и монеты, выпущенные вором из кошеля. Они, как хищные птицы, почуявшие жертву, завели карусель вокруг сидевшего неподвижно  Ноктиса. Число предметов нарастало, а скорость их движения увеличивалась.

Металл парил, поблескивая в теплом свете костра.

Салазар победоносно воскликнул:


- И ты говоришь, магия умерла?!


Хохот Ноктиса заставил парившие в воздухе предметы рухнуть на землю. Вор потерял над ними контроль не в силах оторвать взгляд от сына кузнеца, катавшегося по траве в приступе истерического хохота.


- Ой не могу. Чародей, маг и волшебник, - Ноктис держался за живот, выронив солонину из рук, - научи меня своему мастерству, о могущественнейший из живущих...


Покрасневший от злобы Кот не мог выдавить из себя ни слова. Он лишь буравил взглядом постепенно унимавшего смех спутника. Усмирив приступ хохота, Ноктис поднялся с земли, отряхнул бока от пыли и сказал Салазару:


- Да тебе прямая дорога на Шиммерскую ярмарку. Им как раз, я слыхал, фигляров и клоунов не хватает. А с такими фокусами тебе подадут золотые горы, - сын кузнеца на секунду замолчал и уже более серьезным тоном добавил, - Азгор подчинил себе силу огня и создал дракона, который был ему спутником всю жизнь. Гертел вдохнул свою волю в землю и создал Виманы, летающие до сих пор. Раталла поддерживала жизнь в Глимосе, не давая тысячам тонн воды раздавить его жителей, а ты жонглируешь несколькими железками и говоришь, что магия жива?

Очень сомневаюсь... Хотя, возможно, что- то и может измениться.


С этими словами он отошел к корням стоящего рядом дерева, устроился поудобнее и через мгновение уже безмятежно похрапывал. Салазар, окончательно сбитый с толку и получивший ответы, которые лишь создали еще больше вопросов, последовал его примеру...


Двое мужчин спали и не видели, как изо мха, служившего им периной, к ним потянулись крохотные отростки.


***


Тревожный сон, бередящий разум мутными обрывками сновидений, переродился лёгким покалыванием в боку, разбудившим Салазара. Неприятные ощущения, словно назойливый метроном, раз за разом возвращались, впиваясь в его кожу. Бок кричал от боли. Его примеру последовал бы и сам вор, наконец-то открывший глаза, если бы у него неожиданно не обнаружилась полнейшая импотенция в вопросе воспроизведения звуков. Что-то стянуло рот Кота, не позволяя говорить. Весь доступный ему словарный запас ограничивался нечленораздельным мычанием. Именно этим довльно-таки испуганным "Мммммммм" он и встретил незваных гостей, посетивших их с Ноктисом стоянку ранним утром. Пришельцы не вызывали симпатий и более всего походили на дикарей из сказок о дремучей древности. Наиболее "приветливым" из них вору показался увалень, активно тычящий в лежащего на земле Салазара тупым концом копья.

"Дикарь" был одет во что-то отдаленно напоминающее плащ из грубо выделанных шкур самых разных животных. Судя по окрасу, на этот наряд пошели пара кроликов, рысь, енот и как минимум два скунса. Один чёрно-белый зверёк пожертвовал нуждающемуся в защите от холода человеку свою шкурку. Второй же помог этому любезнейшему господину обезопасить себя от нападок диких зверей с помощью своих желез и специфического аромата - несло от незваного гостя, как от выделений полосатого зверька. Салазар удивился, что не очнулся от этого "чудного" аромата задолго до появления "дикарей" на поляне - амбре обгоряло эту развеселую компанию на добрую лигу.

Волосы "дикаря" были покрыты толстой грязевой коркой, то ли из-за отсутствия понятий о личной гигиене, то ли в соответствии с последним писком здешней моды. Шевелюра каждого из пришельцев представляла собой сад из перепачканных колтунов. Лицо незваного гостя было покрыто чем-то черным, скорее всего сажей. И в контраст всему этому темному великолепию, на лбу каждого члена отряда красовалось по нарисованному белой глиной знаку - цветку расходящемуся шестью лепестками.


Вооружены пришельцы были копьями с ржавыми железными наконечниками. Салазар не удивился бы, увидев и каменное острие оружия, учитывая специфику внешнего вида гостей. Древние люди ни дать ни взять. У двоих из шести оборванцев из-за спины виднелись луки и колчаны со стрелами.


"Дикарь" прекратил свое занятие, явно забавлявшее его товарищей, позволив Коту перевести дух. Вор повернул голову, уткнувшись взглядом в лежащего совсем рядом Ноктиса. Причина собственной немощи, не позволявшая не то что сесть, но даже сколько бы то ни было уверенно пошевелить пальцами на руках и ногах, перестала быть загадкой. Все тело его спутника ( или будет лучше сказать конвоира? Браслет из лунного металла продолжал нести свою молчаливую службу на запястье вора), по-видимому, как и его собственное, было закутано в кокон из белых нитей. Нити поднимались из земли, ловчими силками обездвиживая пленников. Они опутывали тела двух мужчин настолько плотно, что исключали саму мысль о побеге. Неведомый охотник надежно связал свою добычу, легко и непринужденно уничтожив в ней любую надежду на спасение.

Мысль, что также легко эти крошечные отростки, повинующиеся чьей-то темной воле, могли бы раздавить их во сне, завладела разумом вора. Он представил, как на месте, где совсем недавно спали два человека, остаётся лишь груда перемолотых костей, а кровь, только что бежавшая по их жилам, уходит в землю, словно талая вода.


Один из "дикарей" - судя по особо злобной физиономии и просто неимоверному количеству грязи в волосах, являвшийся вожаком этого отряда  - обратился к своим товарищам:

- Берите тушки. Картериса ждёт славное подношение.


Идея стать жертвой какому-то там Картересу, да и вообще кому бы то ни было, не особо вдохновляла Салазара, что он и попытался продемонстрировать с помощью наиболее выразительного "Мммммм", которое у него вышло. Ноктис, судя по схожим интонациям мычания, полностью разделял его точку зрения.

Но "дикари", то ли по причине проблем со слухом, которые были вызваны обильным количеством разного рода мусора в их ушах, то ли из-за плохого произношения пленных, остались безучастны к их мольбам. Незваные гости, орудуя короткими ножами, перерезали белые отростки и подняли их с земли. Как ни странно, этот процесс совсем не повлиял свободу движений вора. Он продолжал быть скован, словно ребенок, плотно закутанный в пеленки.

Путников погрузили на волокуши. Несколько веток, сплетённые почерневшей от времени веревкой, натужно заскрипели под весом двух тел. Отряд двинулся в путь.

Поляна с потухшим кострищем и стреноженной кобылой, истошное ржание которой готовились оборвать ножи двух отставших дикарей, осталась позади.

Редкий подлесок с молодыми деревьями и густой травой очень быстро перешел в настоящую чащу. Чабрец и земляника больше не били в нос, уступив место запаху сырой листвы. Густой строй из осин, берёз и редкого орешника и не думал замедлять продвижение процессии.

Казалось, что сам лес пропускаеть "дикарей" и их пленников в свое сердце.

Деревья расступались перед головой отряда и смыкали строй сразу за спинами людей, и лишь встревоженные, недовольно раскачивающиеся из стороны в сторону кроны, да взлетевшие из своих гнез птицы напоминали, что все это взаправду.


Путь отряда "менялся" на глазах. Лес дурил взгляд и обманывал память, готовый сожрать любого незваного гостя. Тропинки появлялись и исчезали, утопая в чащебе. Без проводника из этого странного места было не выбраться.


"Дикари" без устали тащили свою добычу, пока впереди не показался щетинистый бок горы. Порода смешалась с зеленью, почти полностью скрыв свой первозданный вид. Там, в тени густых вьюнов, притаился вход в пещеру. Продолжавших время от времени издавать свое возмущенное мычание путников бесцеремонно скинули с волокуш и потащили в каменное нутро горы, из которого лился слабый свет.


Это сияние не походило на чадяший огонь факелов или теплые лучи солнца - свет исходил от самих стен и потолка пещеры. Чрево горы, будто напитавшись однажды мистическим огнем Луны, заходились синим мерцание. Салазар присмотрелся и разглядел источник света, выстилавшего их путь. Крохотные островки мха, цепляясь за неровности песчаника корнями-коготками, слабо фосфорицировали во мраке. Пещера ветвилась на тоннели, конец которых терялся за поворотами. Вор чувствовал, что они все глубже и глубже уходят под землю. Тысячи тонн камня нависли над их головами, угрожая навечно спрятать от них небо.


Тоннель все сильнее заваливался, ныряя в самое лоно горы, чтобы в конце концов разродиться огромным гротом. Гигантский свод подземного зала был усыпан каменными отростками. Словно клыки диковинного зверя, сталактиты скалились с потолка, купаясь в свете вездесущего мха.

Под этой мерцающей пастью и нашли себе пристанище десятки, если не сотни соплеменниов "дикарей", пленивших Салазара с Ноктисом . Кое-как одетые мужчины и женщины стояли и сидели на каменном полу грота, устремив взгляд в одну точку. Сотни изнеможденных глаз были направлены в центр зала, к провалу, из которого лился зловещий красный свет.


Пленников занести на грубо сделанный помост, нависший над пропастью в центре грота, и бросили на дощатый пол.

Ни угроз. Ни требований. Ни объяснений.

Лучше любых слов с Салазаром говорили бурые капли, пропитавшие дерево перед его лицом. И эти речи совсем не вдохновляли. Они изменяли мир вокруг, превращая простой деревянный помост в алтарь, пленников в подношение, а подземный зал в капище.

Шлейф из затертой крови приглашал посмотреть вниз, предлагал познакомиться с идолом здешнего культа.


Перевернувшись на бок и застыв на самом краю провала, Кот смог увидеть источник света. На глубине десятка метров, в самом низу разлома, раздиравшего каменный пол грота, раскинул в стороны лепестки гигантский красный цветок. Алый бутон слабо вибрировали, словно дрожа от нетерпения. И весь грот, вся паства этого странного прихода, сотни людей с рисунком из белой глины на лбу переняли настрой цветка.

Шум и редкие разговоры стихли.

Босые ноги стали отбивать неведомый ритм, а голоса людей слились в единый заунывный хор.


Гортанный вой дикарей призвал в грот странную процессию из трёх человек.

Две полуобнажённые девушки, чьи тела покрывала красная краска, шли сзади. Покатые бедра обтянуты юбками в пол. Голые груди колышутся в такт шагов.

В руках у каждой по маленькому белому цветку, испускающему слабое свечение. Впереди - лысый мужчина с голым торсом. Его лицо скрыла маска: кора дерева покрытая белой глиной, да пара прорезей для глаз.


Троица взошла на помост. Девушки выступили вперед. Цветы в их руках разгорались все ярче, готовые вспыхнуть двумя крохотными светилами. Жрицы остановились на краю бездны, встав совсем рядом с пленниками. Их глаза закрылись, а губы растянулись в улыбке. Паника в глазах жертв их мало трогала. Подхватив ритм толпы они начали свою песню:


Отдашь свою плоть, Отдашь свою кровь

И тотчас отринешь свой разум,

Когда Властелин тебя призовет,

Оставишь сомнений заразу!

Ты будешь червем, ты будешь рабом,

Когда Властелин пожелает.

Быть может, смысл жизни найдешь ты потом,

Коль разум тебя не оставит!

И станешь покорно служить ты тому,

Кто больше, возвышенней нас,

Чью силу, волю и чистоту

Подпитывать нужно сейчас.

Пусть станут никем, растают в ничто,

Кого мы ведем к алтарю!

Ведь увещевал наш Властелин:

"Я счастье Вам подарю!"

И стоит вкусить любому из нас

Толику малую спор,

Как серые мысли получат окрас,

И тех не заметишь укор,

Кто в чреве цветка свою жизнь потерял,

Продлив повелителя век,

Ценою души напомнив червям,

Что каждый из них человек!

Картерис!!!!Картерис!!!!


Под эти звуки толпа дикарей, находящаяся в каком-то подобии забытья, раскачивалась из стороны в сторону. Песня повторялась набирая ход. На самом пике, ускорившись так, что было уже почти не разобрать слов, девушки бросили свои цветы в провал.

Как только медленно падающие белые бутоны коснулись своего гигантского собрата, с ним стали происходить странные метаморфозы. Его сердцевина, доселе скрытая под вторым кольцом лепестков, начала раскрываться.

Центр цветка был наполнен жидкостью, пульсирующей красным светом. Девушки сошли с помоста, уступив место мужчине. Он подхватил пытавшегося вырваться Салазара и потащил к разлому.

В руках жреца мелькнул кривой кинжал.


Кот забыл про свою силу. Забыл про проклятье. Забыл про Ноктиса.

В его голову даже не закралась идея попытаться подчинить себе металл кинжала. Ужас впился в его разум, разогнав лишние мысли.


" Не сейчас же! Не сейчас!" - вопило все его нутро.

Холодный металл перерезал нити, сжимавшие его рот, высвободив крик... Истошный, совсем не похожий на человеческую речь крик отчаяния.


Маска жреца поднялась, обнажив горбоносое лицо. Черные брови и борода секунду хмурились, но потом все же высвободили радушную улыбку.

Безумный блеск ужаса в глазах вора превратился в непонимание, через секунду сменившееся радостью...



Продолжение следует.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!