Что уж говорить о настроении после нашего первого рейда. Кое-как залечив раны и отмыв кровь, грязь и копоть с тел мы вчетвером направились в местную таверну без названия. Зачем название, если она тут единственная?
Никто из нас был не прочь надраться вдрызг, даже весталка Алая.
Мы не сроднились за время похода, не проросли друг в друга душами, но я был уверен, что каждый из нас чувствовал холод внутри. Только добрая порция алкоголя могла дать нам тепла.
Первыми в распахнутые двери таверны вбежали Хвост и Тина. Псы быстро отряхнувшись от мороси, направились прямиком в камину, да и улеглись там, по временам принюхиваясь и прислушиваясь.
Хвост - это мой бесхвостый и беспородный питомец. Тина - тощая белая сука с черной вытянутой мордой - питомец моего брата Дайкона.
Мы псари. Наши животные - это всё, что у нас есть. Они - наше оружие и наша единственная надежда выжить в этом месте.
Четыре человека вошли в таверну один за другим: первым Дайкон, за ним облезлый рыцарь Георг, Алая и я.
Не сговариваясь, мы сели у стойки. Хоть почти все столики были заняты в таверне было очень тихо. Никто не бубнил, обсуждая свои злоключения, лишь изредка раздавался стук кружек о деревянные крыши столов.
— Самого крепкого, что у тебя есть, — коротко бросил Дайкон, обращаясь к тевернщику, кряжистому хмурому мужику с мерзкими рыбьими глазами, почти бесцетными.
— Другого не держим, — коротко ответил тот и налил в четыре кружки из мутного стекла чего-то мерзко пахнущего.
На вкус это было еще хуже: как будто мочу смешали с болотной забродившей водой. Захотелось сблевать, но вместе с этим я почувствовал, как внутри разливается тепло и жизнь, что покинула нас там, где-то в самом начале рейда.
Дайкон, выпив пойло залпом, даже крякнул от удивления и глубоко вдохнул.
— А вы чего это, из руин что ли? — как будто между прочим, спросил тавернщик, — от вас всё еще несет мертвечиной.
Алая молча кивнула. Она так и не решилась выпить и только смотрела внутрь кружки, что-то бормоча. Молитву, наверное.
— А что псарям в руинах искать, кроме своей смерти? — хохотнул тавернщик, — мертвяк кровь не теряет, каждому известно.
Молчавший доселе, Георг возвысил голос:
— Да будет тебе известно, Майнкарт, что я говорил этим глупцам, что такая команда – верный способ остаться в руинах и пополнить легион мертвецов. И только тупость …
— Замолкни, гнида высокородная, — перебил его Дайкон и кивком попросил вторую кружку, — коли не мы с братом, да наши псы… не сидел бы ты сейчас здесь.
Я был того же мнения, потому кивнул.
— Эта тоже… — продолжил Дайкон, кивнув на весталку, — вроде лечить должна, а сама…бесполезная. Такую драть по очереди, всего пользы.
Алая ничего не ответила, как будто не услышала тех слов. А я толкнул брата в бок, выражая негодование.
— Наша дуэль не была окончена! — коротко бросил рыцарь, даже не глядя в сторону Дайкона, — нынче же. До смерти. Оружие выбираешь ты, вонючее животное.
Я видел, как наливаются кровью глаза Дайкона. Тина, мгновение назад еще спящая, резко подняла голову и тихо зарычала.
— Не надо, — подала голос Алая, — я прошу вас остановиться. Неужели вы не почувствовали хватку смерти на вашей шее? Неужели не видели вы глаз её, что смотрит прямо в ваши грешные души?
Её ресницы подрагивали. Она также сидела, склонившись над стойкой, вот-вот готовая заплакать.
— … неужели готовы распрощаться с бесценными жизнями вот так просто, ради глупой гордости?
— А мне насрать за что отдавать жизнь, — рявкнул Дайкон, — могу за брата жизнь отдать, могу за третью кружку этой мочи, что мне мозги на место вправляет.
Тавернщик слушал нас с любопытством.
— О, какая интересная компания… Ну а ты чего молчишь? — обратился он вдруг ко мне, посмотрев в упор — расскажи, чего там сейчас в руинах? Видно же что хочешь, вон, глаза горят.
— Глаза горят, всё понимает, но сказать не может, — хохотнул Георг, — как та псина.
Алая глубоко вздохнула, поняв, что сейчас будет. Даже, если бы мне удалось остановить дубинку брата, что уже была нацелена в незащищенный висок рыцарю, я бы не успел остановить бросок Тины, что ощерившись, встала в стойку. Всё случилось бы за несколько секунд.
Брат никогда не давал меня в обиду. Я родился немым и он как будто понимал меня без слов. Даже лучше, чем Хвост.
Раздался щелчок. В лоб моего брата, успевшего встать со стула и обнажить оружие, уперлось дуло короткого пистоля с блестящим стволом.
— Меня зовут Майнкарт и это моя таверна. В этом месте есть только одно правило - любое насилие здесь запрещено.
Дайкон, резко опустился на стул и выдохнул, но только для отвода глаз. Тина, изготовилась к прыжку, но уже на более опасного противника.
— Я слышу твой свист, псарь. Угомони её.
Тина редко меня слушалась. Очень уж она любила своего хозяина и других не признавала. Но в тот момент одного моего жеста хватило, чтобы осадить её.
Я поймал на себе взгляд Алаи и среди усталости я увидел в нем благодарность.
— Ты знал, сука ты эдакая! — крянкул Дайкон, поворачиваясь к рыцарю и убирая дубинку за пазуху, — ты знал, что ничего тебе тут не будет!
Георг ухмыльнулся, а брат рассмеялся так громко, что затряслись стены. Давно я не слышал его смеха.
Тавернщик убрал ствол также резко, как и достал его.
— Я больше всего не люблю напрасные смерти, — медленно произнес он, — тут поблизости много несметных сокровищ и земли, что должно окропить кровью. Вашей кровью. А вы собираетесь лить её здесь?
Дайкон только махнул рукой, мол, чего уж там говорить, а я внимательнее посмотрел на Майнкарта. Было в нем что-то безумное.
— На следующий поход один из вас умрет. Еще через три похода останутся двое. Я знаю, как бывает, потому что видел много смертей, людей разных: сильных и вертких, смелых и крепких духом, одиночек и целых групп. Всё, что вы успеете сделать, это обосраться перед смертью, ну или поведать мне свою историю.
— Нет, я пас, — сказал Георг, поднимаясь со стула. Слишком унизительно. Я попробую поискать утешение растревоженному разуму в самобичевании и молитве. Алая, вы со мной?
— Позже, — ответила весталка и все же пригубила из кружки.
— Правила у нас такие, — сказал Майнкарт, — вы мне историю, я вам - выпивку. Идет?
Дайкон снова добродушно крякнул и улыбнулся:
— Да, такое мне по душе, друг! - а затем продолжил, обращаясь к выходящему из таверны Георгу, – Ваше бывшее высокоблагородие, вы не против, если я расскажу о том, как вы штаны обмочив, с поля боя “тактически отступили”?
Тот легко повернулся на носках и проговорил холодно и уверенно:
— Ты, недостойный гнойник, можешь сочинять что угодно. Я бывалый воин, имеющий репутацию, что идет впереди меня…
— Пока ты назад идешь, за спинку нашей Алайки, — перебил его мой брат.
— Жаль, что я защитил тебя грудью и не дал коллекционеру добраться до твоей души, ублюдок. Твоя сука, невероятно быстрая и эффективная в бою, но не ты. Ты бесполезный кусок дерьма и я клянусь, что ты ответишь за каждое твое слово.
Он задержал взгляд на Дайконе, что уже успел захмелеть, и плюнул ему под ноги. Жест недостойный, как для рыцаря. Но в этом месте все равны, это я уже успел понять. Нет более или менее достойных. Там где бродит смерть, все равны.
Перед тем, как выйти из таверны Георг легко поклонился Алае, а потом и мне, что стало для меня абсолютной неожиданностью. Вот как, стало быть он всё же помнит добро.
— А да ну и хер с тобой! — махнул рукой брат и обернулся к трактирщику, — налей еще. Коллекционер – это уже в конце было. Эта тварь еще та, но хуже всех нам с гулем пришлось. Если бы не братишка мой, не говорили бы мы сейчас с тобой.
Майнкарт понимающе кивнул, снова наполняя кружку из огромной деревянной бочки.
— Его Пастернак зовут, — кивнул Дайкон на меня, — ты не смотри, что он хилый, он духом силен. А пес его, Хвост, любому другому фору даст. Вроде и добродушный, но в бою неистов.
— Верю, — ответил трактирщик, мимолетно взглянув на меня, — видал таких.
— Так вот… бляха, мысли путаются, не обессудь. Рассказчик из меня хреновый. Пастернак бы лучше рассказал, коли говорить мог. Он знаешь, какой умный… — зевнул брат, — книжки читал даже в тех руинах…
— Можно я расскажу? — подала голос Алая, — Дайкон уже совсем опьянел. Гуль на нас во время привала напал. Я первая его приближение почувствовала, даже раньше собак.
Майнкарт кивнул и предусмотрительно отодвинул кружку подальше от Дайкона, который в то же мгновенье упал лицом на стойку.
— Вроде как холодно стало. Свет факела задрожал, — продолжила Алая, — я молитвенное бдение вела и почувствовала, что трясусь от озноба. Темно стало и окружающие цвета и без того серые, как будто дымкой подернулись.
Не раздумывая, я в землю слепящим светом ударила. Спутники мои повскакивали, оружие похватали, а тут и собаки подоспели. Они как будто испуганы были, шерсть дыбом.
А потом мы услышали оглушающий вой. Я первый раз такой слышала, жуткий и пробирающий. Как будто проникающий под кожу, да так, что каждая частица тела вопит: “Беги, спасайся!”. Я уже встречала гулей и всё поняла, но вдруг даже слова молитвы забыла от паники.
— Вой – это не самое страшное, что есть у гулей. Они же своими когтями разрывают плоть, как бумагу.
— Я обомлела, как он появился. Высотой в три человеческих роста, с длинными паклями шерсти на тощем теле и бельмами глаз. Он смердел тухлятиной и смертью.
Георг сразу встал передо мной, прикрывая щитом и освещая окружающее факлом. Псари тоже изготовились, посвистом собакам команды раздали. Хвост и Тина тут же в бой ринулись, стараясь ноги атаковать. По сухожилиям целили.
Потом всё слишком стремительно пошло. Я едва успела паническую оторопь сбросить и тут же почувствовала, как в сторону Георга щупальце тянется из темной энергии. И тут же спасительный свет факела потух.
— Культист, — улыбнулся трактирщик, — эти мрази всех хуже. Из плоти и крови, как мы вами, но поклоняются этой падали. Ритуалы проводят прямо в руинах и монстры их не трогают. Поговаривают, что они защищают что-то скрытое глубоко под землей.
Алая грустно кивнула и продолжила:
— Много наших среди этой братии. Тех, кому смелости не хватили сбросить оковы плоти и смерть свою принять достойно.
Вот этого я не знал. Когда видел фигурки в мантиях и масках за спинами мертвяков, думал, что это такие же отбросы руин особняка, как и ходячие скелеты. Ну только плотью обросшие.
— С культистом Тина и Хвост быстро расправились. Я им путь осветила. Но свою работу он уже сделал. Георг вдруг задрожал и попятился, факел бросил. Он бормотал что-то про ужасы, что скрыты “с той стороны”. Щит опустил и побежал с поля боя, спину открыв.
Его бы напополам разорвало, если бы не доспехи. Пока я его залечить пыталась, псари один на один с гулем остались. Без меня освещать пространство стало некому.
— Без света шансов почти нет, — серьезно проговорил трактирщик, — о сколько достойных не вернулись из походов из-за того только, что пожалели монет на факелы.
Я вспомнил, как сердце тогда в кромешной темноте забилось быстро-быстро. Хвост зарычал. Псы неплохо видят в темное, гораздо лучше нас. Но без наших команд их атаки почти не эффективны.
— Гуль, как будто почувствовав запах крови, снова завыл, — продолжила Алая, снова чуть пригубив из кружки — и тут же послышался крик Дайкона. Крик, переходящий в хрип. Ему тоже досталось когтями, повезло только, что гуль не бил, а пытался схватить.
— Ногу чуть не оторвал, — подал сквозь сон голос мой брат, не поднимая головы от стойки, — вывернул в другую сторону
— Дальше я не видела, что произошло. Только рык раздался, а затем жуткий хруст. Когда мне удалось факел зажечь, я увидела Пастернака, что возле брата возился и собак в крови. Они раны друг другу зализывали. На полу возле них лежала огромная нога, вырванная вместе с суставом. Собаки в паре сработали.
— Знаешь, как наш храбрый Пастернак сумел подать сигнал собакам в абсолютной темноте? — усмехнулся бармен и посмотрел на меня.
Я указал на свои глаза пальцами и улыбнулся. Однако внутри всё сжалось, когда в памяти всплыли глаза гуля, белеющие в темноте.
— Ты интересный персонаж, Пастернак, — обратился ко мне тавернщик, — впервые вижу немого псаря, что дает команды только свистом. Твой Хвост привык к этому?
— Привык, а как же, — раздалось откуда-то сбоку.
Легкий звенящий голос говорившего разрезал тишину таверны, как серп. Это был Буф, шут, с которым мне посчастливилось познакомиться сразу по прибытию в этот город. Видимо, он сидел здесь, когда мы вошли, а я его не заметил. Не мудрено, эти ублюдку, хоть и одевались броско, умели ловко скрываться в тенях.
Он приблизился ко мне и хлопнул по спине.
— Дорогой друг, ну какая встреча! Я надеялся, что ты подохнешь в руинах, как и многие другие.
Мой пёс насторожился. Легко переступая, шаг за шагом, он неслышно приближался со спины к Буфу.
— Но, но, но, — прошептал Буф мне на ухо, — издай только звук и Майнкарт убьет тебя на месте. Так ведь?
Тавернщик внимательно посмотрел мне в глаза и кивнул.
— Вы знакомы? — задумчиво произнес он.
— А как же! — возвысив голос произнёс Шут, — мы познакомились у распределителя заданий, Гамлета. Помнишь, Пас? Можно тебя так называть?
— Хотя, конечно можно! Мы же близкие друзья. Помнишь, как твоя псина оторвала мне руку?
И он продемонстрировал культю, перемотанную белой тряпицей.
— Ты был не прав тогда, — тихо произнесла Алая, — Пастернак защищался.
Наступило молчание. Шут склонил голову и сквозь прорези маски оглядывал меня, ожидая реакция.
Я не стал даже поворачиваться к нему. Следил боковым зрением за серпом, что он держал в единственной оставшейся руке. Хвост тоже следил.
Майнкарт вдруг рассмеялся. Заливисто и громко. Буф тоже почему-то засмеялся. Поигрывая серпом.
— А ты ему чем-то понравился, псарь! — сказал тавернщик сквозь смех, — надо же.
— Да, я же сказал, что Пас – это мой самый большой друг!
Я вспомнил, как кричал шут, кувыркаясь в пыли, смешанной с кровью, после того как Хвост атаковал. Я ждал нападения той ночью и следующей. Говорили, что шуты – самый злопамятный народ. “Обидел шута - убей его” - так говорят в лагере.
— Если Буф захочет тебя убить, то твою голову не найдут даже с собаками, — сказал тавернщик, передавая кружку шуту, — так что не дрейфь, парень. Вы действительно подружились.
Заметил, что Алая тоже улыбалась. Неужели действительно мне не стоит опасаться?
— Руку жаль, конечно, — серьезно произнес Буф, — на лютне не побренчать теперь. Но это ничего, я никогда не умел играть толком. В итоге, в походе моя игра не успокаивала нервы, а только раздражала. Другое дело - мой серп…вот в чем я действительно хорош, подтверди, Алая?
— Ты мог отразить атаку Хвоста, — ответила Алая, — и не говори, что это не так.
— Тогда мне пришлось бы его убить, — быстро ответил Буф, — тогда мой дорогой друг отправился домой и не познал бы всех ужасов здешних мест. Прожил бы обычную жизнь, был бы счастлив. А это ведь так неинтересно.
— За что ты лишил его руки, — спросил меня тавернщик, обрывая откровения шута. Как будто я мог ответить.
— За то, что Буф слишком остер на язык и чуть что лезет в драку, — ответила Алая за меня.
Я снова вспомнил ту посиделку у костра. Всполохи пламени и гомон в толпе искателей приключений, таких, как я. Вспомнил руку шута, что Хвост принес к моим ногам. Она была очень бледной и тощей. Мой пёс торжественно сидел передо мной тяжело дыша, пока Алая пыталась успокоить и залечить рану шута. Ни я, ни Хвост и не могли подумать тогда, что будь этот безрукий чуть менее чокнутым, мы бы оба лишились жизни в тот день.
— Гамлет собирает добровольцев для похода в чащу, — сказал Буф, присаживаясь рядом со мной, — тебя, псарь пока не зову, зеленоват еще. Алая, ты как?
Весталка не ответила. Мне всегда было легко читать людей, но не эту девушку. Она была не совсем обычной служительницей церкви, не совсем обычной искательницей приключений. Вздернутый нос, выбившаяся из под скуфьи тонкая прядь рыжих волос, манера улыбаться могли бы говорить о том, что она имеет легкий нрав. Но нет. Не такова она была. В моменты, когда задумывалась и говорила мне казалось, что передо мной умудренный опытом человек, истерзанный годами сомнений и страданий. Намного мудрее меня.
— Знаешь, Буф, я подумала… — начала она медленно и тихо, — я наверное больше не пойду в походы. Ни в чащу, ни в руины, никуда либо еще… Хочу устроиться в лазарет, чтобы спокойно исцелять таких, как ты он ран.
— Ага. Так все говорят после тяжкого захода, — усмехнулся шут, обычное дело.
— Я не говорила и не думала так раньше. Но теперь решилась.
— Почему? — вклинился в разговор тавернщик. Он устал стоять и присел, положив на скрещенные на стойке руки.
— Мы много говорим сегодня о Пастернаке, как будто здесь его нет. Поэтому я расскажу, тебе, псарь. Помнишь, тот стеллаж с пыльными книгами возле которого ты остановился?
Я медленно кивнул. Руины - огромный заброшенный замок герцога, что раньше жил в этом городе. Комнаты, как с невероятным количеством предметов старины и ценностей, завлекают таких как я мародеров разных мастей.
Мы слышали о том, что там есть, чем поживиться, но только углубившись в его холодную тьму, поняли, насколько герцог был богат. Всё, что плохо лежало и представляет ценность идёт на продажу: картины, украшения, статуэтки, даже ткань.
Гамлет, торговец скупал всё.
Но как же темны коридоры замка! В тенях прячется нежить разных мастей, готовая защищать несметные богатства.
Мне было плевать на блеск золота. У меня была другая страсть - книги. Они содержат в себе всю мудрость мира и я жаждал заполучить её. Только ради этого я поддался на уговоры брата и решился спуститься в развалины замка.
— Ты не помнишь, что случилось тогда, Пас? — тихо спросила она.
Я помнил только внешний вид книги, что взял с одной из полок. Обложка, слишком жёсткая для кожи, блестела чернотой в свете факела. Я потянул её за корешок и открыл. Край сознания зацепил незнакомые символы-закорючки, написанные сверху вниз.
— Гамлет не говорил тебе, что в руинах нельзя прикасаться к тому, что тебе незнакомо? Ты либо идиот, либо не боишься смерти.
— Только открыв эту мерзость, ты упал без сознания. Но уже через мгновенье медленно поднялся. Ты сжимал в руках книгу и смотрел на нас белесыми глазами без зрачков. Хвост зарычал на тебя и попятился.
Майнкарт склонил голову и ещё раз бросил на меня взгляд. Буф тоже слушал, разглядывая свой серп.
— Мы отступили назад, когда ты заговорил. Сначала шепотом, а потом громче и громче.
Я замер. Сердце ушло в пятки.
— Ты повторял одно и то же, раз за разом.
— Вот ведь, падла! — сказал Дайкон, поднимая голову, — мы же уговорились не рассказывать об этом!
Он резко вскочил на ноги, но ему на плечо лёг серп.
— Тише, псарь, — пропел Буф, — не мешай. Нам всем интересно…
Я сглотнул ком, вставший в горле и попытался прокашляться.
Тина резко метнулась от очага и через пару скачков уже была рядом с шутом. Почти бесшумно.
— Господа! — возвысил голос трактирщик, опуская пистолет, — прошу вас вести себя мирно.
—- Хорошо, — кивнул Буф, даже не повернув голову в сторону Тины. Серп он опустил очень бережно, — давайте спросил виновника сего действа! Пас, дорогой, ты хочешь знать, что ты говорил своей команде?
— … знать что так подорвало их боевой дух? — продолжил он вкрадчиво, — ты даже не заметил, как они изменились после этого случая?
— Не слушай его, брат! — сказал Дайкон непривычно тихо.
Это помогло мне принять решение. Я медленно повернулся к Алае и сделал жест рукой, прикоснувшись к губам.
— “Темнейшее манит вас, мои создания, чтобы вернуться к отцу и слиться со мной воедино. Ваши души пока ваши, но придет день, когда вы все обернётесь ко мне лицом и падете бездыханно. Тогда я бережно возьму вас на руки и создам новую суть. Вы обретете новую форму и станете служить мне. Станете одним целым со мной, своим создателем.”
Голос Адам, ставший вдруг металлическим, звучащий в тишине таверны, ковал слова, что повисали в воздухе.
Молчание прервал Буй, цокнувший языком.
— Теперь понимаю тебя, Алая, — сказал он серьезно, — вы думаете, что лишившись жизни в рейде отправляетесь к вашему Богу…а теперь…
Майнкарт грузно встал со своего места и тяжело вздохнул.
— Господа, мне придется просить вас сохранить это в тайне, — сказал он после паузы.
Мне пришлось приложить все усилия, чтобы сдержать поступившую тошноту.
Я подверг своих друзей опасности, из-за меня остаток похода им было невыносимо справляться с ужасами руин. Особенно Алае.
Хуже всего было то, что ту черную книгу я тайком прихватил с собой. Она лежала сейчас в моей сумке в казарме.
