Дом⁠⁠

Этой ночью ему снились дети - самый страшный из кошмаров, что терзали его почти каждый раз, когда он ложился спать. Нет, это не были муки совести, сумрачные отголоски его Альтер Эго, норовившего покарать своего антагониста за излишнюю прагматичность. Он не боялся призраков случайных жертв своих действий. Мир жесток, и даже тысячи слез младенцев не смогут помешать взрослым решать их дела по-своему.

Он не был виновником войн, в которых ему столько раз приходилось участвовать.

Не был настоящим деспотом и тираном, хотя, его столько раз в этом обвиняли. Он был человеком, который заплатил за свое положение сполна. И именно эта плата - дети, потерянные им во время одного из покушений, приходила к нему в самые темные дни, словно вестник будущих бед, словно грустный ангел–хранитель, понимавший всю бесперспективность своей работы.

Момент взрыва застыл в его разуме. Огненная корона окутала вертолет и сидевшую в нем четверку пассажиров.

Он точно так же, как тогда, застыл в нескольких десятках метров, не успев попасть на борт. Куда они летели? Благотворительные вечер? Выставка импрессионистов? Он уже точно не помнил. Помнил глаза сыновей, когда винтокрылую машину окутывал огонь. Возможно, ему это только чудило, и он не мог различить их взгляд сквозь бронированное стекло. Возможно, он не видел той боли и тоски, рвущейся из них наружу. Возможно, не чувствовал безмолвный вопрос: "За что, папа?", застывший в этих взглядах.

Огненный цветок начал сжиматься, закрывая свой бутон. Оранжевые сполохи впитывались в средоточие взрыва - крохотный заряд, размещенный на черном тельце дрона. Куски обожжённого металла занимали свое место, выстраивая обтекаемые формы вертолета. Секунда, и взрыв исчез, будто никогда его и не было. Он стоял в нескольких десятках метров напротив вертолета, не зная, что делать. Сыновья ждали - целые и невредимые дети, звали его вступить на борт, а он не мог двинуться с места. Он знал, что будет дальше, знал, что это произойдет вновь. Знал, что прошлого не изменишь. Он по прежнему был обязан жить, если не из-за оставшихся в живых дочки и жены, которая после взрыва не смогла больше быть с ним, то хотя бы ради своей страны. Смерть - непозволительная в его случае роскошь. Особенной сейчас, когда на карту поставлена жизнь всего человечества.

Это снова произошло. Дрон вонзился в черный бок вертолета, заставив гексоген сдетонировать. Огненный бутон вновь распустил свои жадные до крови лепестки. Его сыновей не стало. Опять... Уже в сотый или тысячный раз. И снова он бросился вперёд в безумной надежде, что они смогли выжить, а крепкие руки охранников прижали его к земле, выпустив на волю лишь крики и слезы.

- Александр Андреевич... - Один из охранников пытался его успокоить, – Александр Андреевич... Саша...

Наконец-то голос смог прорвать пелену сна, вырвав его из лап кошмара. Над его кроватью застыл пресс–секретарь. Обычно невозмутимый и меланхоличный Каменев почти дрожал. Рука судорожно трясла бок президента, а губы чуть слышно шептали:

- Саш, началось...

- Что? Который час? Вай Пин прилетел раньше? - Сон все ещё не отпускал, не давая ему сконцентрироваться. Странное чувство потери реальности, проходящее вместе с пробуждением, не позволяло разуму оперировать памятью. Часы и лица размывались, не в силах прорваться через вязкую оболочку дрёмы.

- Мы зафиксировали десятки пусков. Они атаковали... - Слова Каменева, словно ледяная волна, ударили по Булатову, размозжив сонную безмятежность, ударив под дых самообладанию и на секунду победив стойкость.

- Что? - Всего на секунда, но паника все–таки завладела им. Кадры хроник, запечатлевшие действие ядерного оружия во время последнего конфликта Индии и Пакистана, встали перед его глазами. За долю секунды, что ужас принятия блестел в его глазах, тысячи домов Исламабада успели сложиться под ударами соединяющихся ударных волн. Две бомбы - два огромных средоточия смерти - разорвались в нескольких сотнях метров над землёй столицы Пакистана, не оставив жителям даже шанса. Тогда все «обошлось» одним ударом… Ужас ушел, уступив место осознанию. Пришел и их час. Глаза сыновей ещё раз вынырнули из небытия сна и умчались с остатками сонливости, сметенные бешеным бегом мыслей.

- Сколько? Время подлета? Сколько сможем остановить? - Булатов вскочил и принялся одеваться. Только сейчас он увидел толпу советников, застывшую в дверях. Увидел их полные ужаса и какой-то безумной надежды глаза. Они смотрели на него из-за огромных спин охранников и молили его сделать хоть что-то. Молили о чуде.

- Сто пусков. Все с континента. Подводные лодки пока не задействованы. Аналитики считаю, что их боезапас станет второй волной. Ожидаемое время подлета - двадцать минут. ПРО сможет остановить процентов девяносто. На вторую волну почти не останется ресурсов. - Каменев, с которым они вместе продрались сквозь огонь, воду и тонны грязи, привычно сухо оперировал фактами. Не доклад - автоматная очередь. И каждое слово, как пуля, бьющая по концентрации. - Нужна команда. "Казбек" уже приведен в состояние боевой готовности.

Рядом с Каменевым материализовался невысокий мужчина в сером костюме. Невыразительное лицо лишено эмоций. В руке - "Чегет", уже готовый отправить согласие президента на ответный удар. Булатов одел пиджак, посмотрел на протянутый офицером-оператором "ядерный чемоданчик" и мимолётно почесал виски.

- Подожди. - Слово, словно фитиль, подорвало тишину президентской спальни, наполнив ее гомоном советников. Каждый из них хотел что-то сказать, хотел что-то посоветовать, и лишь Каменев молчал, ожидая команд. Он привык, что Булатов предпочитает словам действия.

- Нужен эфир. На всех платформах и каналах. Прямо сейчас. За сколько сможешь организовать?

Каменев секунду помедлил, а потом коротко бросил:

- Пять минут.

- Хорошо. Ответить всегда успеем. "Периметр" активирован?

Пресс–секретарь коротко кивнул. Они оба прекрасно знали, что система автоматического ответного огня и без их участия исправно функционировала последние пятьдесят лет. Каменев исчез, и перед президентам замелькали лица. Советники и военные, секретари и охранники... А он все думал о дочери и о жене. Будто отозвавшись на эту мысль, рядом послышался голос одного из помощников:

- Марию Степановну и Веру отправили в ближайшее убежище. Вам бы тоже следовало спуститься на нижний этаж.

На мгновение Булатов подумал о подземном кремлёвском командном пункте, а потом кивнул головой, отгоняя шальную мысль.

- Сначала сделаю обращение.

Рядом появилась гримёрша, попытавшаяся добраться до его лица кисточкой с пудрой. Единственного взгляда хватило, чтобы заставить ее испариться. Его тело почти автономно плыло по коридору, словно комета, волоча за собой длинный хвост ледяных осколков - людей, пропитанных холодом безысходности. Зелёные стены и красные ковры. Дубовые панели и испуганные лица. Позолота канделябров и запах страха в воздухе. Почти так же было, когда они оказались в котле. Только вместо дуба и ковров - бетонные стены и залитый чьей-то кровью пол. А вот страх и мечущиеся глаза - те же. Вот только даже тогда, когда ему пришлось вызывать огонь на себя, даже когда их заливали огнем свои, надежды было больше. А что сейчас? Лишь один путь. Лишь одно решение, все так же плетущееся за ним следом в небольшом чемоданчике на руке офицера-оператора. Булатов не заметил, как оказался перед объективом камеры.

- Тридцать секунд, Саш. Федеральные каналы, крупнейшие стриминговые платформы и система экстренного оповещения подключены, - Каменев стоял рядом с оператором, пристально вглядываясь в лицо Булатова. В глазах - немой вопрос: "Что же ты задумал, Саня?"

А он сам не знал, чего хочет. Сам не знал, что толкнуло его на этот поступок. Не знал, что сказать. Что можно сказать миллионам людей, которые обречены на смерть? Наверное, в первую очередь он хотел предупредить. Хотел, чтобы об угрозе знали все, а не только узкий круг посвященных.

- Двадцать... - Обратный отсчёт оператора выдрал из недр его памяти ещё один образ. Образ подсказавший ему правильные слова, открывший ему ещё один путь. Путь, никак не связанный с "Чегетом" и сотнями боевых расчетов, которыми он управлял. В его памяти вновь всплыли глаза ребенка. Полные ужаса глаза чумазого мальчишки, невесть как оказавшегося в командном пункте прямо во время той бомбежки. Он не знал языка, на котором Булатов вызывал удар на себя, не знал причин, по которым его родина воевала с такой далёкой и огромной Россией, не знал тонкостей международной политики, которая уничтожила его детство. Он просто хотел жить. Хотел спрятаться от воя смерти, с которым снаряды падали на грешную землю его страны. Искал помощи...

- Пять...

Булатов моргнул, пытаясь сконцентрироваться, но образ все не отпускал. Два черных солнца детских глаз блестели от слез. Молили его простить, хоть и не понимали, в чем виноваты. Не понимали, из-за чего же все-таки им пришлось потерять родной дом.

- Три...Два…Один...

- Здравствуйте, друзья, - Булатов на мгновение замолчал, наконец-то осознав, что он должен сделать, что должен сказать, - В первую очередь хочу сказать, что всем вам срочно нужно собрать самые необходимые вещи и попытаться найти убежище. Ничего лишнего: вода, запас еды, верхняя одежда. Нужно попытаться найти убежище. Попытайтесь попасть в подвал или комнату без окон. Это не учебная тревога. Наша родина подверглась вероломному нападению. Враг применил против нас ядерное оружие. Я повторяю, не медлите... Запас еды, воды, верхняя одежда и в убежище... Это не учебная тревога.

Булатов вздохнул, на секунду оторвавшись от объектива камеры, и посмотрел вокруг. Десятки напряжённых лиц ждали его следующих слов. Пальцы офицера-оператора нервно стучали по черному боку "Чегета". Каменев отошёл от оператора, встав рядом с охранниками...

- Не медлите, повторю, не медлите. Друзья... - слова застряли в горле, но потом все же смогли вырваться наружу, гонимые застывшим в памяти образом, - Друзья, враг атаковал нашу родину, использовав оружие массового уничтожения. Многие из нас погибнут... И я... Я верю, что мы умрем, как мученики, и попадаем в рай, а они... Наши враги... Они... Они пусть живут с этой ношей...

Булатов почувствовал, как десятки людей, собравшиеся сейчас в этой импровизированной студии ошарашенно выдохнули. Он почти ощущал, как миллионы людей, слыша эти слова, цепенеют от ненависти к нему. Президент подобрался и продолжил.

- Мы не будем наносить ответный ядерный удар... Мы просто не имеем права. Даже перед лицом смерти, даже осознавая, что нашей родины больше не будет, мы не имеем права отвечать на эту вероломную атаку. Я прикажу отключить систему "Периметр", дабы избежать катастрофических последствий для всего человечества.

Комнату наполнил гомон. Люди озадаченно перешептывались, глядя на Булатова, а он продолжил.

- Мы не имеем права... Эту атаку совершили отдельные люди... И все человечество не должно нести ответственность, за их безумие. Мы забываем, что кроме родины все мы живём в одном мире и другого у нас нет. Все мы ходим по одной земле... В каждом уголке планеты есть люди, живут дети… Я верю, что многие из вас выживут и смогут жить в мире, наученном этим страшным опытом. Мы просто не имеем права уничтожать все живое... Мы должны сохранить наш общий дом...

Последнее слово президента поглотил звук выстрела. Бездыханное тело Булатова упало... Каменев опустил руку с дымящимся пистолетом. Его еле слышные слова, словно гром, обрушились на увязшую в мертвой тишине комнату:

- Саша-Саша... Совсем поплыл, - пресс–секретарь обвел всех вокруг тяжёлым взглядом. - Все в подземный командный пункт!

Толпа хлынула наружу. Люди бежали по коридорам, забыв о своей былой спеси, а Каменев вместе с двумя охранниками не спеша шел к секретному лифту.

- Да, Сережа, - пресс–секретарь наконец-то ответил на звонок, успокоив давно вибрировавший в кармане телефон, - нет, конечно. Не слушай эту херню... Все должно идти строго по распорядку. Запускай сигнальную ракету.

Каменев в сопровождении охранников зашёл в лифт. Кабина понеслась вниз, унося людей подальше от поверхности.

- Есть закурить? – пресс–секретарь взял из протянутой пачки Мальборо сигарету, отломил фильтр и закурил. Десять лет завязки, как и весь мир, пошли прахом. Пуская в потолок кольцо дыма, Каменев грустно бросил:

- Обязательно бахнем...

Кабину лифта, почти достигшую нижнего уровня подземного убежища, слегка тряхнуло. Одна из ракет первой волны всё-таки добралась до своей цели.

P.s. Кто прав: Булатов или Каменев?