pomarki

pomarki

Вы не такой уж плохой человек. Ступайте и постарайтесь исправиться, не то, попомните мое слово, наступит день, когда
пикабушник
74К рейтинг 541 подписчик 1377 комментариев 67 постов 55 в горячем
29

Новогодняя эстетика

Есть у меня друзья, которые из трёх еловых шишек, фольги для запекания, клеевого пистолета и белого лака для ногтей могут сделать новогоднее украшение, которое приятно повесить на стену, раз уж мы празднуем. Это умение находится даже вне границ моей зависти, я в детстве отморозил чувство прекрасного и теперь могу только посмотреть.


А на корабле, где я служил, был матрос из солнечного Дагестана, по фамилии, скажем, Мамаев. Впрочем, он мог быть уроженцем Рязани по фамилии Спиридонов, большой роли это не играет.

Если мои рукастые друзья живут в тропиках эстетики, я обитаю где-то в заполярье, между скрюченных ёлок, то матрос Мамаев, в эстетическом смысле, находился где-то в районе Луны. Зато Мамаев умел щелбаном разбивать в пыль кусок рафинада, поэтому все согласились, что для роли декоратора кубрика к Новому году лучше кандидатуры не отыскать.


Матрос Мамаев подошёл к делу ответственно и собрал информацию о том, как и что принято развешивать, чтобы красиво. Сразу скажу, что военные корабли настолько же прекрасны внешне, насколько ужасны внутренне. Это снаружи всех в бане отмыл, цветные флажки развесил – вот тебе и праздник. А так надо сильно извернуться, чтобы создать ощущение праздника там, внутри этого комплекса по быстрой доставке массовой смерти.


Матрос Мамаев знал про: снежинки, гирлянды, серпантин. Ещё он знал, что в мире вещей есть только две самые прекрасные штуки – дембельский альбом и дембельская форма. Вы, конечно, знаете что это, но я вам сейчас напомню. Возьмите несколько листов самого толстого картона, покрасьте их чорной-причорной краской в несколько слоёв, прям чтобы космос получился. Возьмите зубную щётку и гуашь. Окунайте щётку в гуашь, а потом проводите по ворсинкам, чтобы разбрызгивалось по чорным листам картона. Когда всё высохнет – покройте листы прозрачным лаком.


Альбом готов.


Можете заполнять его умными мыслями мичмана Вишневского и своими фотографиями.

Из листов дембельского альбома матрос Мамаев вырезал снежинки. Получившиеся ржавые шестерни служили яркой иллюстрацией того, как трудно сделать что-то ажурное из толстого лакированного картона сапожным ножом.

Гирлянды было делать проще – матрос Мамаев распустил несколько десятков метров аксельбантов со своей дембельской формы. Это был белоснежный вискозный шнур, с нанизанными на него чорными снежинками, размотанный в виде праздничной паутины под потолком.


Когда мы, молодые матросы, спустились в новогодний кубрик, матрос Мамаев как раз делал серпантин из перфоленты – это такая лента, действительно похожая на серпантин, с одной стороны она тёмно-серая, а с другой стороны она светло-серая.

Впечатление производило, тут не поспоришь – всё равно, что встретить Деда Мороза с чёрной бородой – вроде и праздник, но что-то режет глаз.

Я даже думаю, что в вопросах эстетики матрос Мамаев был не возле Луны, а строго за орбитой Нептуна.


(фото из интернета, но эта мода бессмертна)

Новогодняя эстетика Новый Год, Гирлянда, Снежинка, Флот, Серпантин
Показать полностью 1
16

Чипер U-002 (окончание)

Начало тут: Чипер U-002 (часть 1)


пл.3 –> пл.4


Липучка поставил пять фишек на 36 красное. Левой рукой он вцепился в чипер.

— Ставок больше нет! — объявил Снуппи, вознося руки над столом.

Колесо рулетки остановилось.

— Девять, чёрное! — громко объявил Снуппи.

— Чип-чип! — одними губами сказал Липучка.


пл.3 <— пл.4


Кроме вспышки в глазах, ещё и зазвенело в ушах. Липучка вздрогнул, и стал торопливо нащупывать фишки.

— Делайте ваши ставки! — объявил Снуппи.

Липучка улыбнулся сидящей напротив престарелой брюнетке и выдвинул сто долларов на чёрную девятку.


пл.3 –> пл.4


— Ставок больше нет! — крикнул Снуппи.

Колесо рулетки остановилось.

— Двадцать пять, красное! — объявил Снуппи.

— Что за чёрт, — прошептал Липучка. — Чип-чип!


пл.5


Липучка заперся в туалетной кабинке. Глаза резало, словно он наловился «зайчиков» от сварки. Он просадил уже тысячу долларов, постоянно ставя на одиночные номера, но ничего не выиграл. Чипер исправно перекидывал его назад, но выпавшие номера не соответствовали, хотя всё остальное исправно возвращалось на круги своя, даже парень с тухлыми глазами постоянно допивал свой виски и ставил стакан на стол именно в тот момент, когда Снуппи объявлял выигрышное число. Провалился блестящий план, и не было в мире ни единого человека, который мог бы объяснить Липучке почему. В мире не было, но миров-то много! Липучка опустил крышку унитаза и уселся на него сверху. Ну, поехали!


Чип!


Зелёный стол, жёлтые фишки, блондинка напротив.


Чип!


Салон автомобиля, таксист уточняет у Липучки, куда лучше ехать — к «Майору Мао» или в «Синий Чёрт».


Чип!


Он стоит во мраке перед дверью шахты. Тянет запахом бойни.


Чип!


Он сидит на кровати в комнате сто один.


Чип!


пл.0<— пл.5


— Давайте-давайте, иначе не поймёте! — подзадоривает его Камински.

Липучка бросил чипер в карман плаща, схватил мусорную корзинку и опустил в неё голову, борясь с тошнотой. Звон в ушах стоял такой, будто в пустом черепе висела огромная хрустальная люстра — раскачивалась, билась о стенки и роняла подвески. Лицо профессора сияло обморочным чёрным цветом в кайме сияющего бункерного сумрака.


— Что с вами, Боб? — испугался Камински.

— Переб... Перебрал вчера, простите, — выдавил из себя Липучка.

— Вы больны? — испугался профессор.

— Нет-нет! Это всё выпивка. Фу-ух, мне уже лучше!


Липучка глотнул остывшего кофе из колбы и, наконец, взял себя в руки. Профессор жив, будто и не падал с пятидесяти футов на бетон! Вот так фокус!

— У меня вопрос возник, профессор.

— Спрашивайте.

— А ведь с вашим чипером можно поднять больших денег на рулетке, да?


Профессор ухватил себя за мочку уха, посмотрел на Липучку и расхохотался, как филин:

— Это дудки, Боб, это дудки! Лунка, в которую падает шарик, будет всё время разная. Очень уж дискретный процесс, дайте-ка я вам формулу напишу... Впрочем, вы же не сильны в математике, да?

— Умножаю в столбик, профессор, но не более того, — скривился Липучка. — То есть — денег с чипером не заработаешь?

— Я бы рискнул сыграть на скачках. Выигрыш конкретной лошади более вязок в мультиверсуме. Однако прыжки туда-сюда на такие длинные дистанции могут быть опасны. Надо это обдумать. Хотя, я же не собираюсь прыгать между мирами ради каких-то... — задумчиво ответил Камински и вдруг пристально посмотрел на Липучку. — Дайте-ка мне мой чипер, Боб!


Липучка вытащил чипер из кармана и посмотрел на дисплей. Теперь он показывал сразу две стрелки и целую кучу цифр.

— А что означает стрелочка «вперёд»? — спросил Липучка, не выпуская чипер из рук.

— Она означает, что вы уже отменяли какой-то выбор и сейчас находитесь на плато, с которого можно прыгнуть вперёд, — ответил профессор, нетерпеливо протягивая руку.

— Чипнуть, а не прыгнуть, — сказал Липучка и нажал рычажок вперёд.


Чип!


Кровать в комнате сто один.


Чип!


Шахта лифта и труп профессора на полу.


Чип!


пл.6


Последний прыжок его подкосил.

— Если бы я видел, что ты налакался, нипочём бы не взял! — заорал таксист.

— Прости, шеф... Я ни капли... Я болен, — прошептал в ответ Липучка.


Машина резко затормозила, водитель открыл заднюю дверь и выволок Липучку на тротуар.

— Шайтан! Пёс! Задница! Всё сидение мне заблевал!

— Погоди! Я тебе денег дам, не уезжай! — крикнул Липучка, силясь разглядеть таксиста между разбухающими перед глазами огненными дырами.


Он достал из бумажника двадцатку и протянул ему. Водитель вырвал купюру из рук, крикнул: «О, спасибо тебе, мистер Вонючий Фонтан!» Потом грохнула дверь, машина газанула и умчалась, обдав Липучку смрадным выхлопом. Липучка поднялся на дрожащие ноги, добрёл до какого-то столба и опёрся об него. Мир постепенно наполнялся красками, в основном серыми, и звуками, в основном неприятными. Липучка сообразил, где находится, и, пошатываясь, двинулся в сторону подземки. На часах было десять вечера — самое время навестить букмекерскую контору Кусачего Боло.


Вентилятор, вращающийся под потолком, не мог разогнать висящий слоями табачный дым. Кусачий Боло маячил в зарешеченном оконце. Увидев Липучку, Боло ухмыльнулся и поманил его пальцем:

— Плохо выглядишь, старина. Подсел на колумбийский снег?

— Последние часов десять я даже не пил ничего крепче кофе, — ответил Липучка.

— Это дело поправимое, — сказал Боло.


Он грохнул на конторку пару стаканов и налил в каждый на два пальца бурбона. Липучка жадно, одним комком влил в себя алкоголь. Звон в ушах тут же затих, в глазах развиднелось.

— За счёт заведения. С чем пришёл?

— Хочу поставить. Что есть интересного?

— Линдон Джонсон против Барри Голдуотера.

— Чёрт, до выборов ещё два месяца, и Барри там не светит. Есть что-нибудь поближе?


Боло позвонил в колокольчик и в конторе появился его сын — Марк.

— Посиди за меня, сынок, а нам надо посекретничать с Бобом.

— Хорошо, пап. Привет Боб, как сам?


пл.7


Они прошли в заднюю комнату, где Кусачий Боло принимал нелегальные ставки. Накурено в ней было ещё гуще, чем в легальном зале. По углам смердели четыре плевательницы с ёжиками окурков, на стене висела грифельная доска, исчёрканная мелом. «Ракета Зомби против Нейтронного Брюса» — прочёл Липучка. Боло вытащил лоснящуюся амбарную тетрадь с пучком закладок, достал чернильницу, натянул нарукавники и вопросительно поднял глаза. Липучка вытащил из внутреннего кармана пакет денег, украденный из сейфа профессора:

— Ставлю всё.

— На кого?

— На Брюса, разумеется. Какие ставки?

— Семь к одному.


Боло высыпал деньги на стол, и у Липучки потемнело в глазах — в самом верху пачки лежала непонятная бледно-голубая банкнота. И вся пачка была голубого цвета, хотя он прекрасно помнил, что в сейфе лежали американские доллары — двадцатки. Липучка схватил первую купюру, чтобы рассмотреть её поближе: Эндрю Джексон гордо смотрел куда-то вверх, а рядом с ним красовалась надпись:


заплатят предъявителю по первому требованию
ТРИДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ

— Какие-то проблемы, Боб? — спросил Боло, отложив невозможные купюры.

— Не-е-ет, — проблеял Липучка. — А у тебя?

— У меня тоже пока нет. Ты будешь ставить эту тридцатку на Нейтронного Брюса?

— А можно её поставить? — спросил Липучка, испугавшись, что Боло сейчас швырнёт ему в лицо фальшивые, безумные баксы.

— Федеральный закон не позволяет, но тебя до сего времени это не смущало, — задумчиво ответил Боло.

— Ха-ха. Я шучу, Боло! Просто пошутил! — через силу рассмеялся Липучка, возвращая тридцатку на стол.

— Ага. Смешно. Ха-ха, — ответил Боло, собрал купюры в пачку и вложил их в машинку для счёта банкнот.


Букмекер пересчитал невозможные купюры, рассмотрел одну из них в лупу и выдал Липучке билетик, заполненный фиолетовыми чернилами: три тысячи девяносто долларов на Нейтронного Брюса.

— Когда начнётся бой? — спросил Липучка.

— Через час.

— Ты не будешь возражать, если я подожду результатов у тебя?


Кусачий Боло махнул рукой в дальний угол комнаты:

— Койки у меня нет, так что ставь стулья и устраивайся. Ты действительно хреново выглядишь.


Липучка уселся на стул в углу и закрыл глаза. Эти блошиные прыжки страшно вымотали. Надо попросить профессора сделать что-нибудь, чтобы облегчить вспышки, грохот, и ещё появился странный резкий запах, так могло бы пахнуть время. Липучка понял вдруг, что на зрение, обоняние и слух действует один и тот же раздражитель, который воспринимается ими по-разному, с трёх сторон, как в байке про слепцов и слона. Впрочем, просить облегчения не у кого.


Профессор мёртв. Он обмолвился об опасности далёких прыжков, а потом сам прыгнул.

Липучка задремал на стуле. Краем сознания он воспринимал окружающую действительность — телефонные звонки, шум автомобиля за окном, скрип паркетных шашек и хлопанье дверей. В то же время он стоял на крыше локомотива, несущегося в сырую ночь. Всмотревшись, Липучка увидел поезд, догоняющий его слева по соседней ветке. Справа тоже мчался поезд с мёртвыми, выбитыми окнами. В небе полыхнула магниевая вспышка, выхватив из тьмы долину, плотно уставленную железнодорожными составами самого разного вида — от первого паровоза, похожего на огромную швейную машинку с длинной печной трубой, до зализанного суперскоростного локомотива с надписью «Блейн-Моно» на сияющем борту. Вспышка, медленно угасающая в небе, высветила главный секрет — поезда никуда не мчались, они стояли на месте, их колёса съела ржавчина, в их трубах свили гнёзда ночные птицы. Липучка лёг на живот и заглянул в окно локомотива, на крыше которого находился. В кабине машиниста сидел профессор Джон Камински и скалился ему чёрным, запекшимся ртом.

— Динь-динь! — проскрипел профессор, протянул истлевшую руку к эбонитовому рубильнику и сильно дёрнул его вниз.

— Чи-и-и-и-и-и-и-п! — закричал гудок.

— Чии-иии-иии-п! Чип-чип-чиии-п! Чи-и-и-п-п-п! — ответили ему соседние локомотивы.


Долина наполнилась невыносимым визгом, и вдруг Липучка понял, что не спит, что вопит не поезд, а чайник на плите в маленькой кухоньке, и что на него кто-то пристально смотрит. Он поднял глаза. Перед ним стоял Киклз с двумя своими мордоворотами.

— Боло сказал мне, что ты решил играть на мои деньги, Липучка?

— Киклз, я всё отдам! — просипел Липучка.

— Мы договаривались, что ты отдашь мне девятнадцать кусков сини неделю назад. Ты где-то прячешься, а потом являешься к моему букмекеру и делаешь мудацкие ставки?

— Постой, Киклз, где я прятался? Мы договаривались, что я верну деньги в конце этой недели!

— Да-да, Боло предупредил, что ты косишь под шизика. Пакуйте его, ребята.


пл.8


Пахло гнилыми водорослями и соляркой. Липучка стоял на самом краю пирса и отчаянно старался не свалиться вниз, туда, где масляно блестела морская вода. Около его ног пыхтел мордоворот Киклза — приматывал к ногам Липучки проволокой огромный и ржавый танковый аккумулятор.

— Какой-то он спокойный, — сказал Киклз Кусачему Боло. — Эй, ты, может, думаешь — я шучу?

Они стояли неподалёку, прятались от ветра и курили за дверцей машины.

— Я действительно могу вернуть тебе сегодня твои деньги, — настаивал Липучка.

— Свистишь. Нет у тебя такой возможности. Буба — скажи?

— Факт. Он голенький, как младенец, — буркнул Буба, поднимаясь из-под ног Липучки.


Буба отряхнул колени, встал рядом с Липучкой расстегнул ширинку и принялся мочиться в море. Липучка посмотрел на его вывернутое, сломанное ухо со шрамиком от серьги. Буба повернул голову к Липучке и негромко сказал:

— Ты обижен?

— Чего? — обалдел Липучка.

— Тебе сейчас умирать от моих рук. Мне мама в детстве велела всегда извиняться, если я кого обижу. Мы с тобой больше-то не свидимся, вот я и спрашиваю — обижен?

— Твою мать! Конечно, обижен!

— Ну, извини, — сказал Буба.

— Всё, макай его, — крикнул Киклз.


Буба ухватил аккумулятор за две приваренные дужки — аж пиджак затрещал в плечах.

— Боло! — крикнул Липучка. — Кто выиграл в бою?

— Тебе-то что?

— Интересно!


Все захохотали, даже Буба заухал.

— Я же сказал, что ставки у тебя мудацкие, — ответил Киклз, бросая сигарету. — Нейтронный Брюс лёг в третьем раунде, как и было договорено.


Липучка внезапно получил мощнейший пинок, от которого моментально рухнул в воду. Он попытался удержаться на плаву, но его обдало брызгами, это Буба спихнул аккумулятор на длинной цепи. Липучку тут же потащило вниз, как на оторвавшемся лифте. Вода вдавила уши, ворвалась через нос, и рот. Он с трудом нащупал в кармане чипер, положил палец на рычаг, но в этот момент аккумулятор стукнулся об дно, Липучку ощутимо встряхнуло, чипер выскользнул из руки и серебряной рыбёшкой порскнул вниз. Он содрал с себя плащ и нырнул. Хватаясь за скользкую цепь достиг дна, зашарил руками в мягком ледяном иле. И когда сознание цеплялось за мир дрожащим мизинчиком, готовое вот-вот соскользнуть в пропасть, в его ладони оказался чипер.

Он дёрнул рычажок — ничего. Он дёрнул снова — ничего. А третий раз дёргать рычажок было уже некому.


> Автозапуск…

> Поиск маршрута… Ошибка.

> Поиск маршрута… Маршрут найден.

> Построение маршрута… Выполнено.

> 8… 7… 6… 5… 4… 3… 2… 1… 0.


Чип!


пл.0


— Давайте-давайте! Иначе не поймёте! — крикнул Камински.

Липучка, только что живой и бодрый, поднял на профессора оловянные глаза. Камински выхватил чипер у него из рук и посмотрел на дисплей.

— Матка Боска! — сказал он. — Вот это вы напутлякали, Боб!


Липучка, хлопавший ртом, как рыба на суше, умудрился сделать судорожный вдох. Профессор отворил крышку автоклава и достал сияющий лоток. Из лотка он извлёк шприц, мигом сломал ампулу, всосал из неё густую янтарную жидкость, подошёл к Липучке, закатал рукав и ловко сделал инъекцию. Липучка слабо шевельнулся, но профессор погрозил ему пальцем и строго сказал:

— Теперь-то вы знаете, как это больно и страшно — умирать. Знаете? То-то же.

— Как я сюда… — начал Липучка.

— Как вы сюда попали? Элементарно. Чипер настроен на сброс маршрута, в случае угрозы уничтожения.

— Откуда вы...

— Откуда я всё знаю про ваши делишки? Да ведь я же учёный, а не лабораторная крыса, вроде вас. Вы не убивали меня в шахте, я сидел в соседней комнате и следил за вашими ужимками в телекамеру. А в шахте лежал труп, но не мой, посторонний. Были бы деньги — труп не проблема, правда?


Профессор встал и прошёлся перед Липучкой, заложив руки за спину. Липучка почувствовал, что у него отнимаются ноги.

— Мне отчаянно нужны эксперименты. Математическая модель хромает, сам Джон Нэш пасует перед этой задачей. И где мне искать людей, которые будут помалкивать при чипер? Где найти тех, кто будет бросаться во все тяжкие, наворачивать интересные маршруты, чтобы было что обсчитывать?


Липучка начал сползать с кресла, но Камински не обратил на это внимания и продолжал разглагольствовать.

— Первый испытатель вообще спятил, если хотите знать. Вас тоже сводят с ума эти вспышки и звон? Вот видите, полно работы.


Липучка смотрел на профессора с какого-то странного ракурса. Он сообразил, что на чипере был выбит номер: U-002. То есть до него был ещё один идиот.

— Вы неплохо справлялись, но теперь ваш багаж знаний мне только помешает — сами понимаете... Э... Как там у вас говорят: порченый фраерок.


Профессор присел на корточки перед Липучкой и посветил ему в глаз ручкой-фонариком.

— Как вы придумали? «Чипать»? Отличное слово. Хоть что-то от вас останется.

Липучка захрипел, поняв, что сейчас произойдёт. Он замотал головой, но профессор вложил ему в руку холодный чипер и прижал рычажок безвольным пальцем.


Чип!

Показать полностью
21

Чипер U-002 (часть 1)

пл. 0


Роберт Фарнелл, известный среди людей, покупающих новости из корзинок с грязным бельём, как Липучка-Боб, склонился над ярко освещённым столом. Стол, плита полированной шестидюймовой стали, был завален разнообразной научной кишкотнёй: плоскими глянцевыми проводами, медными катушками, какими-то стеклянными кубиками и банками с искрящимся песком наносхем. На свободном пространстве, площадью не больше бутылочной этикетки, между лазерным микроскопом и штативом с грязными пробирками, лежал круглый аппаратик с рычажком и небольшим жидкокристаллическим дисплеем. Аппаратик был размером с небольшую коробку монпансье. Да он, скорее всего, и был смонтирован в этой коробке — профессор Джон Камински собирал свои гениальные изобретения из первого, что попадалось ему под руку.


— Вы сказали — он работает? — спросил Липучка.

— Ага, — хрипло ответил Камински и облизнул губы. — Я его проверил сегодня утром.

— Как он называется?

Камински хрустнул пальцами, скорчил гримасу и яростно почесал плешивую макушку:

— Не знаю... Э... Чипер! Да, чипер.

— Почему чипер?

— Если дёрнуть рычажок, то он делает так: «Чип. Чип». Поэтому — чипер.


Больше всего аппарат профессора Камински был похож на кликер, с помощью которого стюардессы «Пан Ам» считают пассажиров, поднимающихся на борт: «Щёлк! — Добро пожаловать! — Щёлк! — Здравствуйте, мэм! — Щёлк!». Профессор давал своим изобретениям названия по звукам, которые они издавали при работе. В основном его «бубухеры» или, скажем, «тарарахторы» никому кроме него не были нужны. Но однажды Камински собрал «груффер», который изумлённое научное сообщество окрестило «бифуркационным дизъюктором». Камински продал патент правительству США, на вырученные деньги купил противоядерный бункер и десять акров земли вокруг него.


Под землёй профессор организовал лабораторию и дом. Питался он продуктами из стратегического запаса — в бункере обнаружились полторы тонны консервированной ветчины, три контейнера томатного супа и центнер армейских сухарей. В тишине и мраке он приступил к самому важному своему проекту, сути которого никто не знал — Джон Камински не подпускал к своему бункеру никого, кроме почтальона и молочника, оставляющих почту и молоко в специальном ящике на хорошо просматриваемой бетонной площадке.


Липучка и Джон Камински были совершенно разными людьми. Липучка едва дождался окончания средней школы. Камински блестяще закончил Вроцлавский университет, а потом, после переезда в Америку, Массачусетский технологический. Липучка любил лёгких женщин и лёгкие деньги. Камински любил физику и холодный томатный суп. Липучка зарабатывал на жизнь шантажом, жареными фактами и грязными сплетнями, оформленными в газетные статейки. Камински жил патентами на свои изобретения. Липучка был толст и волосат, как павиан. Камински был тощ и оплешивел в двадцать лет. Профессор Джон Камински не подпустил бы Липучку Боба Фарнела на выстрел из дробовика, не напиши Липучка десять лет назад огромную статью в жёлтую газетёнку «Утренняя звезда». Статья называлась: «Карибский кризис. Чудовищный провал Кеннеди и Макнамары». Профессор прочёл статью и пригласил Липучку в гости.


Это была самая странная встреча в жизни Липучки. Профессор дал ему сто баксов, а потом три часа проводил психологические тесты — задавал вопросы, вроде: «Один смульвик стоит двенадцать брусек. Сколько смульвиков можно купить за шестьдесят семь брусек?» Показывал карточки с разноцветными пятнами и спрашивал, на что они похожи.


Удовлетворившись результатами, профессор потом два часа распинался о том, как Липучка прав, прав во всех своих выводах. Липучка ел консервированную ветчину и помалкивал — статью он писал вусмерть напившись и теперь смутно помнил, о чём в ней шла речь.

А вообще Липучка не зря получил своё прозвище — он умел прилипать к людям. Профессору давно нужны были свободные уши. Липучке профессор доверял больше всех на свете. Он у него шёл первым номером. Это дорогого стоило, если учесть, что вторым и третьим номерами были молочник и почтальон — молоко Камински проверял на масс-спектрометре, а газеты читал в полном комплекте химзащиты.


— Вы слышали, Боб, о теории множественности миров? — спросил профессор, высыпая в колбу растворимый кофе мерной ложечкой.

— Параллельные миры? Я листал книжку. Про лиловые цветы и всё такое. Клифф Симак написал.

— Ненавижу фантастику, — сказал профессор. — Сокровищница вздора. Я говорю о науке. Любой ваш выбор разделяет мир на две линии — в одном мире вы заходите в дверь, в другом — не заходите. Ветвление. Бифуркация, понимаете?

— Понимаю, — сказал Липучка, осторожно принимая колбу с кофе. — Этих миров должно быть до чёртовой матери.

— Счётное множество, да. И я открыл способ по нему перемещаться.

— Этот способ называется жизнь, профессор. Мы вечно открываем двери, бросаем монетки и всё такое.


Профессор вытянул губы дудочкой и отпил кофе. Липучка заметил, что он совсем белый, форменный упырь. Раздумывая над своими сопелками и пыхтелками, Камински парил в бетонном колодце над пятидесятифутовой бездной: на дне колодца стоял могучий вентилятор. Камински уговаривал Липучку попробовать, но тот не смог себя заставить. Летающий скелет. Граф Дракула на диете из томатного супа.


— Сейчас растолкую, — сказал Камински.

Он сгрёб на пол пачку лабораторных журналов, шлёпнул на стол блокнот и мигом нарисовал маленького человечка, с двумя кружочками, чёрным и белым, перед лицом. Под рисунком он написал: «Плато 0».


— Это вы, Боб. Перед вами на столе два шара разного цвета. Какой выберете?

— Белый, ясное дело.

Камински нарисовал две острых стрелочки и двух человечков: напротив верхней стрелочки с белым шаром в руке, а напротив нижней стрелочки — с чёрным. Под первой стрелкой он написал: «Событие А1», под второй: «Событие А2».


— Как видите — мир разделился на две линии.

— На три, — сказал Липучка.

— Почему?

— Я могу вообще не брать шары.

— Э... Да. Конечно. Но для простоты возьмём два варианта.

— Ладно, если для простоты, то возьмём два.

— Допустим, что белый шар означает ваш проигрыш, а чёрный — выигрыш. Если выбрали белый, то придётся как-то с этим жить. Но если у вас есть чипер... — Профессор осклабился и поцокал языком.

— Что тогда? — спросил Липучка.

— Вы делаете шаг назад. Чип-чип! — Камински нарисовал обратную стрелочку, — И выбираете нужный шар.

— Выходит, что чипер — машина времени? — спросил Липучка.

— А вот и нет! Логическая нестыковка! Послушайте, я же давал вам читать статью этого математика, Джона Нэша, по проблематике времени. Путешествовать по времени нельзя! Множественность миров! Вы окажетесь в том мире, где только что наступило «Плато 0», а «Событие А» вам ещё предстоит, понимаете? Вы ещё не сделали выбор.

— А он есть, такой мир?

— Миров бесконечное количество.

— А что если я опять выберу белый?

— Зачем? Вы же помните свой выбор! В том-то весь и фокус — вы перепрыгиваете в другой мир со всем своим багажом опыта!

— Трудно себе представить, — сказал Липучка, отодвигая остывший кофе. Камински даже растворимый кофе умудрялся заваривать плохо.

— А хотите испробовать? Берите чипер в левую руку. Большой палец на рычажок.


пл. 0 –> пл.1


Липучка взял неожиданно тяжёлый аппаратик — экран ожил, в его мутноватой зелени были видны скрытые до поры силуэты двух стрелочек и три ряда прямоугольных матриц под символы. Моргнув появилось: «пл. 0».

— На батарейках? — спросил Липучка.

— Нет, тут другой принцип. Чиперу не нужно питание, — ответил Камински. — Я вижу, вы не хотите кофе? Разбейте колбу. Давайте-давайте! Иначе не поймёте!

Липучка криво ухмыльнулся и столкнул колбу на пол. Тонкое стекло разлетелось вдребезги, кофе расплескался по бетонному полу, забрызгал замшевые туфли Липучки.

— Курва его мач! Естэс хоры умыслово! Что ты себе позволяешь?! — завизжал Камински с такой ненавистью, что у Липучки отнялся язык. Он вздёрнул руку с чипером, увидел стрелочку с надписью «назад» и тут же нажал рычажок. Чип! В глазах Липучки полыхнула магниевая вспышка и проморгавшись...


пл. 0 <— пл.1


...он увидел совершенно целую колбу с холодным кофе на столе.

— Давайте-давайте! Иначе не поймёте! — подзадоривал его Камински.

— Ну уж нет! — крикнул Липучка и отбросил чипер на стол. Профессор мгновенно схватил аппаратик и впился глазами в дисплей — на нём горела стрелка с надписью «вперёд» и какой-то числовой индекс.

— Ага! Получилось! Ну и как вам? — затормошил он Липучку за рукав.

— Вы... Вы на меня кричали. Ругались на каком-то языке! — Липучку трясло, опыт произвёл на него огромное впечатление. — Вы что же... Не помните?

— А я о чём толкую! Знания о последствиях выбора остаётся только у того, кто воспользовался чипером.

— Чёрт! Да ну их, эти фокусы. Никогда больше в руки его не возьму, — сказал Липучка, вытер ладони об плащ, схватил колбу и жадно глотнул мерзкого кофе. Хотелось выпить, но профессор не держал в бункере спиртного.


Камински открыл сейф и убрал в него чипер. Единственный ключ от сейфа висел у него на шее. Часы на бетонной стене, закатанной в два слоя бледно-зелёной краской, показывали семь вечера. Камински уставился на Липучку, задумчиво покусывая губу, казалось, что стёкла его очков отражают много больше света, чем на них падает.


— Динь-динь! Пора спать, — сказал профессор задумчиво. Такая у него была манера намекать собеседнику, что от него устали и пора бы ему восвояси. Эти его «динь-динь» могли прозвучать в любое время дня и ночи.


Липучка представил себя спотыкающимся по тёмным буеракам профессорских угодий к придорожной закусочной «Дикий пончик». Он приехал сюда на такси, после звонка Камински, которому не терпелось похвастаться Липучке новой игрушкой. Тащиться назад, по грязи, под дождём — Липучке казалось, что наверху идёт дождь. В замшевых туфлях, забрызганных кофе. Он опустил взгляд и увидел, что туфли девственно чисты. Ах, да, «чик!» и я на плато номер ноль. Вид туфель почему-то окончательно его добил.


— Профессор, вы не будете возражать, если я у вас переночую? — спросил Липучка заискивающим голосом. Он ночевал в бункере два раза, старался не злоупотреблять.

— Так, овшем, — ответил Камински. — Ночуйте. В сто первой комнате у меня свободно.

Это он так шутил — свободно у него было во всех жилых комнатах.


пл.0 –> пл. 1


Липучка стащил с себя туфли и не раздеваясь завалился на армейскую кровать. Нащупал во внутреннем кармане фляжку, заведомо пустую, но он всё равно вытащил, отвинтил пробку и перевернул над сухим ртом. Пусто. Он выключил лампу, стоящую на полу, уставился в темноту, думая, что ему предстоит бессонная ночь и мгновенно уснул. Ему приснились сальные губы Киклза, одни только губы, висящие в сумраке над зелёным столом.

— Поговорим о деньгах, Липучка? — спросили губы.

— Я принёс, — ответил Липучка, лихорадочно роясь в карманах плаща, раздвигая пальцами невесть как попавший в карманы жирный чернозём, камешки, битое стекло, тугие корни травы, юрких дождевых червей.

— Не спеши, — улыбались губы Киклза. — Жизнь непоправима у спешащих, чуешь?

Липучка ухватил пальцами пачку баксов, потащил их из кармана наверх, с облегчением швырнул на стол. Губы Киклза расхохотались — вместо денег по столу разлетелись прелые осенние листья. Липучка взвыл и стал выворачивать карманы на стол: школьный мелок, солдатик, стеклянные шарики, окурок, ржавые монеты, пивные пробки, свисток, презерватив, чипер. Чипер! Ч.И.П.Е.Р.!


— Сейчас! Я всё поправлю! — засмеялся Липучка строго подобравшимся губам Киклза.

Он схватил со стола чипер и отчаянно потянул рычажок. Заело! Закоксовался, приржавел, хана! Он потянул его так, что чуть не сломал палец. Из чипера, как из-под буксующего колеса, полетела земля, гравий, брызги. Полыхнул магний: «Чип!»


Липучка проснулся от собственного крика — сердце колотилось, как после погони. За стеной раздавалось басовое гудение, словно Гавриил продувал свою трубу перед исполнением финального фокстрота. Липучка вскрикнул от ужаса, отмахнулся в темноте и свёз пальцы об стену бункера. Бункер! Он в бункере! А гул — это профессор парит в потоках воздуха. Липучка опять схватился за фляжку, припал к ней губами, вдохнул запах, оставшийся от виски, выпитого днём. Горячая судорожная сеточка сжала левую почку.


Вчера громилы Киклза поговорили с ним о деньгах. Кажется, теперь Липучка окончательно влип. До конца недели надо собрать девятнадцать кусков. Девятнадцать! А в бумажнике лежат двести баксов и больше денег нет. О чём Липучка вообще думал, когда ехал к профессору? Чип! На что он надеялся? Чип-чип! Липучка убрал фляжку во внутренний карман, нащупал в темноте туфли, обулся. Похлопал себя по лицу холодными руками. В общем, понятно, что теперь-то есть на что надеяться. Липучка — фартовый парень. Не включая лампы, чтобы не увидеть себя в зеркале, висящем на стене, он осторожно покинул комнату.


В коридоре горел яркий свет. Липучка мельком задумался, откуда профессор берёт электричество. Может быть, у него реактор в подвале? Прорва энергии уходит на его фокусы. Он прошёл по коридору, минул приоткрытую дверь тамбура и оказался в комнате, где они с Камински пили кофе и тестировали чипер. Разумеется, сейф был закрыт. Липучка почувствовал, как у него моментально вспотели подмышки. Делать нечего.


Он вернулся в коридор, миновал свою комнату и ещё шесть дверей. В конце коридора гул от вентилятора, в струях которого парил профессор, стал куда слышнее. Липучка отворил дверь с изображением скалящегося черепа и вошёл в помещение подстанции. В настенном ящичке он взял тяжёлый аккумуляторный фонарь, щёлкнул, поводил световым конусом по замусоренному полу, сунул его под ремень. Липучка подошёл к секции с рубильниками. Каждый рубильник был снабжён биркой с загадочными обозначениями — Липучка совершенно не разбирался в электричестве, но знал, что нужно делать — Камински однажды проводил ему экскурсию по бункеру.


Липучка провёл мёртвой рукой над главным рубильником, взял маленький ключ, с третьей попытки вставил его в замочную скважину, повернул. Главный рубильник разблокировался. Липучка обмотал руку носовым платком и дёрнул рубильник вниз.


пл. 1 –> пл.2


Бункер погрузился в тишину и мрак, будто немецкая субмарина, залегшая на дно в тщетной попытке уйти от глубинных бомб. Липучке показалось, что из шахты, в которой летал Камински, раздался короткий крик и такой звук, будто с крыши на мостовую сбросили мешок спелых арбузов. Он включил фонарик и отправился в шахту, вход в которую находился этажом ниже. С Липучки текло, зубы его выбивали дробь, луч фонарика метался по стенам, в голове мычала и кукарекала детская песенка про старого Макдональда и его весёлую ферму.


Он открыл тамбурную дверь шахты и вошёл внутрь, выключив фонарь — Липучка боялся встретиться взглядом с мёртвыми глазами профессора. Сетчатый пол вибрировал под ногами, звуки шагов жадно подхватывало эхо и швыряло в стены. Липучка наткнулся ногой на тело профессора, встал на четвереньки, ощупал — мягкая, толстая ткань пижамы, пуговицы, какая-то дыра — пупок. Дрожащими пальцами он добрался до шеи, нашёл цепочку, ключ от сейфа, дёрнул на себя — голова профессора тяжело стукнулась об пол. Липучка сдержал рвотный позыв, резво отыскал застёжку и стал её развинчивать. «Это было потруднее лифчика Эм Джей на выпускном!» — подумал вдруг Липучка, истерически хихикнув.


Закончив в шахте, Липучка вернулся в помещение подстанции, включил свет и тщательно вытер эбонитовую ручку рубильника. Чипер лежал в сейфе, на том самом месте, где профессор его и оставил. Кроме аппарата, на который Липучка возлагал большие надежды, в сейфе лежал пакет с деньгами, тысячи три на вид.


пл. 3


Охранник перекусил зубочистку и сплюнул её Липучке под ноги. У Липучки заныла левая почка.

— Хорошо, что зашёл, Бобби, — просипел охранник. — У тебя тут должок, помнишь ведь?

— Привет, Маззи. Я при деньгах, — улыбнулся Липучка.

— При деньгах? Это хорошо. Распахни-ка плащ. Теперь повернись спиной, — Маззи сноровисто обыскал Липучку. — Что это у тебя в кулаке? А ну, покажи.

Липучка раскрыл ладонь и показал чипер.

— Что за хрень? Эспандер?

— Массажёр для пальцев.

— Ладно, спрячь. Говорят, ты денег Киклзу задолжал?

— Это ерунда. Я уже всё уладил. Ух и работёнка была! — ответил Липучка, нарочито вытерев пот со лба.

— Отличные новости, Бобби, — ответил охранник, улыбнувшись щербатым ртом. — А то я начал о тебе волноваться — цемент, тазик, грузовой порт, сечёшь, да?

Маззи заржал и отошёл в сторону, пропуская Липучку в дверь.


Подпольное казино «Майор Мао» имело не самую лучшую репутацию в городе, но играли тут честно и даже отпускали с выигрышем. Старина Мао пользовался уважением в криминальном мире, хотя давно уже отложил в сторону заточенную отвёртку. Липучка отдал пятьдесят баксов долга и обменял все остальные деньги на фишки. За рулеткой сегодня стоял Снуппи — опытный крупье, принесший Липучке однажды хороший куш. Липучка подсел за стол, бросил ему стодолларовую фишку:


— Жёлтым цветом, всё по два доллара.

Кроме него за столом сидела престарелая крашеная блондинка в мехах, парень с тухлыми глазами и старичок, похожий на Санта Клауса, подсевшего на валиум. Липучка обвёл всех взглядом и улыбнулся. Перед ним вырос столбик жёлтых фишек:


— Ваш размен, пожалуйста, — сказал Снуппи, раскрутил рулетку и запустил на неё шарик. — Делайте ваши ставки!


(окончание следует)

Показать полностью
896

Как поймать эльфа

За прилавком, между длинным парнем с морскими рыбками и приземистой бабусей со столь же морскими свинками, расположился мужчина, замотанный по брови шарфом. Он открыл клетчатую сумку и вынул оттуда трёхлитровую банку. На её дне, среди кусочков цветной бумаги, сидели эльфы.


Парень с морскими рыбками согнулся во втором своем метре и заглянул в банку.

– Это что? – спросил он с тоном превосходства хордовых над чешуекрылыми.

– Эльфы.

– Почём?

– Пятьсот рублей.

Парень уважительно протянул мужчине руку:

– Борис.

– Семён, – буркнул мужчина, снимая рукавицу.

Тут из-под локтя заглянула приземистая бабуся.

– И зачем они?

– Ну а хомяки твои зачем?

– Это морские свинки, – обиделась бабуся, – детям развлечение.

Морские свинки нахохлились, всем своим видом выражая нежелание кого-то развлекать.

– Эльф. Волшебное существо.

– И чего они умеют? Желания исполняют?

Лицо, замотанное шарфом, изобразило сарказм.

– Ага. Стоял бы я тут тогда.

– Может удачу приносят?

– Мне не носили.


Бабуся замолчала. Эльфы лениво ходили по банке, зевали, взмахивали крылышками. Ярко-оранжевая парочка прижалась личиками к стеклу.


Между рядов с клетками и аквариумами неспешно проходили разнообразные люди в пальто и пуховиках, с сумками и просто, взрослые и дети. Всё это разнообразие бубнило, перемешивалось и выдыхало пар из ртов. К Борису подошёл большой, ватой набитый дед. В ногах у него мыкался мелкий ребятёнок непонятного пола с варежками на резинках.

– Черви есть?

– Трубочник есть, мотыль.

– Деда смотри!

– Мотыля покажи.

– Деда-а-а!

– Вам два коробочка? Три?

– Чего он дохлый такой?

– Деда, это чего в банке, а?

– Где дохлый, мужчина? Путёвый мотыль.

– С какого он бока путёвый?

– Деда, смотри – девочки с крылышками!

– Розовый. Вкусный. Берите!

– Сколько просишь?

– Двадцать пять.

– Де-е-е-е-е-д-а-а-а!

– Уступи десятку за два коробка.

– Не могу, мужчина. Себе в убыток торгую.

– Дед!

– Три шкуры дерёте! Торгаши!

– Вы сколько брать будете?

– Да уж не ведро!

– Берите три коробка, десятку уступлю.

– Де-душ-ка!

– Ладно, давай два коробка, коль уступаешь.


Ватный дед отслюнявил червонцы и спрятал пакет во внутренний карман. Поближе к сердцу. Ребятёнок похлопал деда по колену.

– Деда! Ну смотри – фея!


Дед приблизил левый глаз к трехлитровой банке, поморгал и отодвинулся.

– Чего за звери?

– Эльфы.

– Деда, давай купим!

– Сколько просишь?

– Пятьсот.


Дед отодвинулся и загнал взглядом Семёна, банку и прилавок во внутреннюю прицельную рамку.

– Иди ты. На птичьем по двести никто не берёт.


Семён подтянул шарф и пробубнил:

– А я и не навязываюсь.

– Самцы?

– Поди разбери.

– Мотыля едят?

– Не. Они как бы любовью питаются.

– Ась?

– Любить их надо. Тогда живут. Без любви дохнут.

– Деда, бери! Я их уже люблю.

– Молчи, Валька! – ответил дед, оставив половую принадлежность ребёнка под вопросом.

– Мужчина, возьмите лучше морскую свинку! Полкило восторга!

– Нет, свиней вокруг и так полно. Свинья на свинье.

– Деда!

– Мелкие они у тебя. Морёные. Давай, за триста возьму.

– Четыреста.

– Совесть есть? Есть совесть у тебя, я спрашиваю?

– Ладно. Чтоб почин не спугнуть.


Семён подвинул банку к краю прилавка и кивнул Вальке.

– Протяни руку.

– Выбирать, да?

– Не. Они сами выбирают.


Крошечный эльф морозно-синего цвета вспорхнул Вальке на палец, ухватился ручонками и забрался в ладошку.

– Ну вот. Кормить его не надо, поить тоже. Люби только, одного не оставляй, а то заболеет.

Ватный дед ухватил ребятёнка за капюшон и потащил дальше.


У прилавка остановилась немолодая пара. Жизнь их склеивала, отрывала и опять сминала вместе. И вот уже они друг без друга не полны. Выпуклость к впадинке.

– Что это? Здрасти! – сказала женщина удивлённо.

– Эльфы.

– Посмотри, Серёженька, чудо какое!


Мужчина что-то буркнул и остался на месте.

– Они продаются? – женщина приблизила глаза к стеклу, осторожно постучала ногтем.

– Пятьсот рублей.


Женщина заворожено извлекла из кармана кошелёк. Семён пододвинул банку, но ни один эльф к ней в руки не пошёл.

– Дайте вот этого – зелёненького.

– Видите – не идёт он к вам.

– А вы достаньте.

– Не могу. Сам должен прийти.

– Так он не идёт.

– Вижу. Значит, не продам. Извиняйте.

– Как? Почему же?

– Им, эльфам, любовь нужна, иначе помрут.

– Ну вот и хорошо! Я его буду любить, ухаживать буду за ним.

– Ухаживать… Не продам, коли сам не идёт.


К прилавку пододвинулся муж.

– Я что-то не понял, тут рынок?

– Рынок-то он рынок, но… не продам. Ну сдохнет он у вас.

– Идём, Лен, – сердито дёрнул жену за рукав Серёженька.

– Но…

– Пошли. С психами я ещё не связывался.

– Хотите – тысячу заплачу? – сказала Лена.


Семён всплеснул руками.

– Барышня, да это тут причём? Вот я его вам продам, а он любовь к себе притягивает, требует. А ежели пересилит супруга вашего?

– Как это?

– Да просто. Магическое существо. Без пропитания ему нельзя, материального-то оно и в рот не возьмёт! Или супруга разлюбите, или эльф помрёт. Хорошенькая покупка.

– Вы… шутите, да?

– А вот, дамочка, возьми лучше свинью морскую! Или двух!

– Свинью? – испуганно спросила Лена.

– Ага! – радостно сказала бабуся и соломинкой простимулировала свинку показать свои стати.

Рыжий, косматый, угрюмый жирдяй забрался в колесо и сделал несколько шагов вперевалку.

– А? Глянь, какие кунштюки ушкваривает!


Зелёного эльфа, получил пятиклассник без шапки и двух зубов. Лимонно-желтый выбрал себе в хозяйки смешливую девушку с пирсингом. Вид железных шариков в носу, в губе и даже на языке потряс Семёна, но эльф не задумываясь вспорхнул ей на воротник. Бирюзовый эльф устроился в варежке сухонькой старушки с сияющими глазами. Она дала за него Семёну сто рублей мелочью и веснушчатое зимнее яблоко.


За три часа он распродал всех эльфов, кроме одного. Оранжево-красный, как язычок пламени, ни к кому не хотел идти.

– И часто они так… кочевряжаться? – спросил Борис.

– Да бывает.

– И чего тогда?

– Ну чего. Обратно отпускаю.


Борис достал термос кофе и развернул из фольги два бутерброда с копчёным салом. Приземистая бабуся скребла ложкой в кастрюле с картошкой и варёной рыбой. Семён перекусом не озаботился.

– Ты их где ловишь-то? Или секрет? – спросил Борис, активно жуя.

– Внучка ловит.

– А где?

– Да не скажет он, – сердито постучала ложкой о край кастрюли бабуся, – жмот.

– А чего не сказать-то? Я секретов не делаю. Берёт внучка моя, Милка, коробку акварельной краски. Только медовая нужна, и вообще лучше мёда добавить для густоты. Липового. Дальше – надо в ванной всё зеркало разукрасить акварелью, погуще так. И разрисовывать надо в темноте. И чтобы девочка разрисовывала. Как высохнет – вносим свечку, только зайти надо спиной вперёд. Самое оно, если на стекле останется одно окошко, или два, тогда может и приманишь. Потом просто – банку трёхлитровую приготовь. Перед зеркалом бумаги цветной настриги. У них же там всё серое, у эльфов, вот они на цвет-то и клюют. Ну а как они, стало быть, из зеркала полезут, ты их банкой и накрывай. Да! Забыл совсем! Одежду надо надеть шиворот-навыворот, эльфы тогда не увидят. И булавку медную прицепи на ворот. Чтобы того… глаза не отвели.

– Чего?

– Ну мне раз глаза отвели, так я целый час в ванной стоял и в зеркало пялился.

– Зачем?

– Выход искал.

– Из ванной?

– Тьфу, пропасть. Из зеркала!


Слушатели расхохотались. Бабуся прохрюкалась и вытерла рот платком. Борис, опершись о прилавок, некоторое время ещё побулькивал, но вдруг поднял глаза и осёкся. Семён махнул рукой и выпустил пар изо рта прямо сквозь шарф:

– Да чего вам объяснять – всё равно не поверите!


Перед прилавком невесть откуда оказался неприятный, известный всему рынку детина. Звали детину Соплёй. Но звали его так за глаза и в верной компании.


Был он высок ростом и лицом широк – по блину на каждой щеке поместится. Волосы, брови и даже реснички – бесцветные, как подвальная плесень. Глаза васильковые и пустые, по меткому слову поэта: как два пупка. Сын директора рынка, и сволочь крайнего разбора. Сейчас он был слегка поддавши. В такие минуты его настроение колебалось на кромке. С одной стороны – буйное веселье, когда он бегал по рынку, натянув на голову отобранный у вьетнамцев малиновый бюстгальтер арбузного размера. С другой стороны – гадючья злоба, плевки в суп обедающим торговцам, затоптанная корзинка с котятами. А переход осуществляется лёгким толчком с любой стороны.


Сопля привалился к прилавку спиной, иронически глянул на толкущихся покупателей. Ухватил лапой плюгавого паренька с косенькими глазами.

– Эй, китайса, курить дай!


Китайса вынул пачку, Сопля поплевал на пальцы, вытащил две сигареты, одну сунул в рот, вторую уронил. Китайса дал прикурить. Сопля почавкал, окутался дымом, забрал пачку и зажигалку, отвесил добродушного пинка. Покурил, осовело, наблюдая за дерущимися воробьями. Развернулся к Борису.

– О! Здорово, барбус!

– Здрасти, Эдуард Иваныч. – Улыбнулся барбус Борис, приветливо прогнувшись.

– Ну, чё тут? Как торговля?


Барбус неопределённо скособочился, всем видом показывая, что хотя он и тронут заботой Эдуарда Ивановича, но мотыль квёлый, рыбок не берут, и свободных денег совершенно нет.

– Ладно, брось шлангом прикидываться. Курить будешь?

– Я, Эдуард Иваныч, завязал. Здоровья-то нет, как у Вас!

– Потому что здорово… это… здоровый образ жизни веду!


Сопля придвинулся к Борису. Свёрнутая бумажка перекочевала из руки одного в обширный карман другого.

– Ладно, торгуй, мотылёк. Ах-ха-ха! Ловко подколол? Мотыля продаёшь – значит мотылёк!

– Хрю-хрю-хрю! Здравия желаю, Эдуард Иванович! – улыбнулась пластмассовыми челюстями бабуся.

– Здорово живёшь, Микитична!

– Вы вроде как с лица схуднули, Эдуард Иванович?

– На фитнес хожу. Знаешь, что такое? Это когда спорт.

– Ну, дай-то Бог! – истово перекрестилась Микитична, – нам и без надобности уж.

– Ладно. Хватит мне зубы это самое. Чего там у тебя?

– Как перед иконой, чтоб у меня руки отсохли, если вру!

– Так.

– Нету! Ни одной не продала! А всё конкуренты!

– Какие конкуренты?

– Да вот, – сказала подлая бабка и указала на Семёна, – пять клиентов отбил!


Семён и, отчасти, Борис опешили. Сопля вдруг увидел Семёна с его банкой, как будто они только что вывалились из зазеркалья.

– Оппа! Ты кто такой? Ты чего тут стоишь, а?

– И чего? Купил, вон, место и стою. А что?

– Чего ты тут толкаешь?

– Эльфа вот.

– Дрянь какая-то летучая, – вклинилась Микитична, – больная, наверное, не ест ничего! Сам говорил!

– Нуксь!


Сопля залапил банку. Она почти целиком поместилась в его ладони.

– Оппа! Зашибись! Засушу и на зеркало в тачилу повешу!

– Ты давай не борзей! Поставь банку!

– Пасть закрой, дедушка! – элегантно парировал Сопля, для верности положив вторую ладонь Семёну на лицо. Лицо тоже поместилось в ладони целиком.

– Эт! Ты руки-то убери!


Сопля потряс банкой, отчего крохотный эльф свалился и стукнулся головёнкой о стенку. Потом он сунул банку под полу и пошёл в сторону дирекции, задевая шапкой жестяные козырьки навесов.


Семён перелез через прилавок и крикнул:

– Да что же?! Воруют же! Эй!


Соседи по прилавку превратились в болванчиков с отпущенными нитками – стояли, глазами хлопали, внутренне радовались чужому унижению. Сопля невозмутимо удалялся.

– Эй! Харя!


Сопля продолжал уходить. Эльф в банке попробовал вылететь, но опять стукнулся о стекло.

– Тьфу! Да и пошёл ты! Щенок! Трус! Сопляк!


Такого оскорбления Эдуард Иванович не вынес. Он повернулся, сделал четыре шага, подкинул банку с эльфом и запустил в голову обидчику.


Машина «скорой помощи» долго пыталась протиснуться к рыночным воротам. Наконец встали как-то между бородатым дедом с гусями и бабой с крупами. Румяные, вонючие от табака санитары, резво помчались в толчею. Принесли Семёна с бурым от крови лицом. Он лежал такой маленький, жалкий, вцепившийся в ниточку жизни. Шептал: «Убил… убил… убил». Хлопнули двери, распугала жирных воробьёв сирена. Баба с крупой охнула и уселась на мешки.

Трупик эльфа, раскатанный кованными ботинками в лоскуты, пролежал в грязном снегу недолго – зашипел и превратился в ничто.


Сопля сидел в рюмочной. Перед ним стояла тарелка пельменей со сметаной, стопка, графинчик. Он налил стопку, выпил, с хрустом откусил пол-луковицы, пожевал, закинул в рот пельмень. Самое оно, после физических упражнений, да на морозце, выпить ледяной водки под пельмешки. Настроение у Сопли вновь было превосходное. Солнце проплавило в ледяной корке на окне полынью. Раскалённые добела пылинки плавали в косом луче. Сопля налил ещё стопку, закусил, запил стаканом горького шипучего пива. Разжевал ещё один пельмень и пошёл отлить.


Потом в туалетном предбаннике долго мыл руки, поскольку был он великий аккуратист.

Перед самым выходом Сопля заглянул в мутноватое зеркало. Вскочивший утром над губой прыщик почти уже созрел. А сразу под третьим писсуаром лежала толстая золотая цепь. Сопля резво обернулся и подошёл к писсуару: на метлахской плитке распластана обёртка от конфеты.


Он вернулся к зеркалу и опять всмотрелся в ненаглядный прыщик. Но глаза уже сами скосились на писсуар. Цепь! Цепяра толстенная! Лежит в пятне солнечного света – даже звенья можно разглядеть. Что за чертовня? Сопля опять подбежал к писсуару, и даже заглянул в него. Ничего нет. Солнечный зайчик вдруг появился на ботинке. Сполз по замше на пол, скользнул к выходу из туалета, замер на месте. Вот она! Широкая цепь, нездешняя, как из гробницы фараона. Лежит на полу. Сопля наклонился над ней – цепь рассыпалась на солнечные пятна! Голова закружилась. Зайчики глумливо запрыгали по полу, вскочили на стену, подползли к зеркалу. С той стороны тупо смотрел мордастый юноша.


Сопля подбежал к зеркалу, зацепившись ногой и вывернув плитку с куском бетона. Стекло обернулось прямоугольным окошком, и стремительно зарастало какой-то серой изморозью. В окошко смотрел он сам, длинная нить слюны свисала на воротник. За спиной стоял бледный юнец и вытаскивал из его кармана кошелёк. Второй юнец притоптывал в нетерпении у двери.

– Эй! – крикнул Сопля, ударив в окошко кулаком. – Эй там! Пацаны!


Увы, и его двойник, и тощие наркоманы совершенно ничего не видели сквозь зеркало. Сопля обернулся. Мир выцвел. Вокруг волнами разрасталась черно-серая плесень. С шипеньем истаивали и блёкли краски. Он всплеснул руками – спортивный костюм мазнул в воздухе алым. Цвет сползал и с него, стремительными акварельными дымными струями. С визгом Сопля рванул на тусклый свет в проём двери. Снёс плечом часть крошащейся стены, выбежал в огромную залу с мутным, взболтанным воздухом, стал посреди неё и взвыл совсем уж по-волчьи:

– Отче мой! Еже веси на небеси! Ну чего?! Пусть светится имя! Я больше не буду! Выпустите меня отсюда! Во имя Отца и Сына, аминь!


И дикая молитва помогла – в сажевой тьме Сопля увидел маленький квадратик живого цвета! Он пошёл к нему, расталкивая какие-то осыпающиеся шершавые столбы. А тьма наливалась силой, высасывала реальность, уже и руки стали как стеклянные – кости видно. Того и гляди – растворится. Но – нет. Успел. Успел, чтоб ему сдохнуть! Протиснулся сквозь радужное окошко! А тьма шипнула бессильно, да и сгинула. И он смеялся, смеялся до икоты, и катался по холодному фаянсовому полу.


А потом кто-то невидимый опустил на него сверху большую стеклянную банку.

Показать полностью
158

Кто шуршит за дверкой?

Иван Арнольдович скорбно изучал факс от поставщика. Над своеобычным шумом за дверью кабинета приподнялся бубнёж охранника – Серёжи. Ему вторил несколько истерический женский голос. Голоса переплелись косичкой в несколько оборотов, а потом раздался детский рёв. Хороший такой, раскачанный долгими тренировками, профессиональный и подавляющий волю. Иван Арнольдович оторвался от мучительных раздумий о будущем. «Только бы не налоговая», подумал он. Мелькнуло дичайшее виденье – пятилетняя девочка в серой лейтенантской форме.

– Серёжа! Что там случилось? – истерзанно крикнул Иван Арнольдович.


В дверь просунулся ражий детина. Он был румян и обижен.

– Иван Арнольдыч, а чего она?!


Иван Арнольдович Пепин, мужской, пятидесяти пяти, женат, владелец ювелирного магазина «Смарагд», оторвал себя от кресла так, как отрывается пластырь от мозоли – хээч! За дверью был магазин, и там царила обыкновенная жизнь – несколько девиц на выданье примеряли кольца. Милиционер у дверей безуспешно боролся со сном.

Перед кабинетом стояла растрёпанная женщина немногих, но трудных лет. Рядом с ней переминался с ноги на ногу печальный мужчина в водолазке. Между ними находился источник визга – откормленный, крепкий ребёнок женского пола с многочисленными, ненавистно стянутыми хвостиками. Покупатели уже начинали коситься.

– Прошу в кабинет, – скривившись, подытожил Иван Арнольдович.


Женщина уселась в кресло для посетителей, девочка прижалась к ней лицом. Мужчина привалился к косяку, Серёжа подпер собой сейф.

– Чаю?

– Давайте, – сказала женщина.

– Нет, спасибо, – помотал головой мужчина.


Иван Арнольдович налил кипятка из кулера, бросил пакетик и два кусочка сахара. Натянул на лицо улыбку, присел на край стола.

– Что случилось? Почему слёзы?

– Гномики! – выкрикнула девочка и спрятала лицо в мамин свитер.

– Так.

– Сманили моих гномиков, вот! – опять выкрикнула она.


Иван Арнольдович посмотрел на женщину.

– Понимаете, у Сонечки в ящике с игрушками жили гномики…

– Инни и Винни!

– А потом вы тут открыли магазин и гномики пропали.

– Ага. И вы решили, что гномики сбежали ко мне?

– Да, – выкрикнула Сонечка, – они у вас шуршат за дверкой!

– За дверкой?

– На улице, – пояснил мужчина, – под лестницей.

– Что у нас под лестницей? – спросил Иван Арнольдович Серёжу.

– Подсобка. Швабры, веники.

– У кого ключ? Ах, да.


Иван Арнольдович выдвинул ящик стола, достал связку ключей.

– Сергей, сходите. Если там гномики – выпустите.

Серёжа взял ключи, вышел из кабинета. Следом потянулись Сонечка с мамой.

– Вы нас простите, – сказал печальный мужчина.

– Да ничего страшного.

– Всю душу вымотала, верите? Верни ей гномиков и всё тут.

– Почему она решила, что я их сманил?

– У вас на вывеске гномик. И дверка эта маленькая. И шуршит там кто-то.

– Мыши, наверное, завелись.

– И золотом торгуете. Она решила, что это гномики вам его приносят.


Иван Арнольдович посмотрел на нетронутый чай. Пузырьки от кусочков сахара нарисовали на его поверхности два идеальных квадрата.

– Эх, кабы гномики, – скорбно сказал директор, – я бы и бед не знал. Поставщики такие цены задирают – скоро сам в гномики пойду.

– Понимаю.


Дверь распахнулась, в неё заглянул Серёжа.

– Ушли, шеф. Как бы не нашли ничего.

– Жаль.

– В овощной пошли – у них там тоже дверка.


Мужчина поднялся и протянул руку:

– Пойду я.

– Ступайте с богом. У самого внучка – понимаю.

– Простите нас ещё раз.

– А… Чем они питаются?

– Кто?

– Ну, гномики. Сонечка их чем-то кормила?

– Молоком, – мужчина застенчиво улыбнулся и вышел.

– Вот народ пошёл! А? – сказал ему вслед Серёжа.

– И не говори, – ответил Иван Арнольдович, склонившись над исчёрканным факсом от поставщика.


Молоко нашлось в холодильнике, а блюдечко осталось от сбежавшего кота Васьки.

Показать полностью
26

День космонавтиков

(записки оставшегося)


01 апреля

Шутошный день. Ходили к такырщикам рубиться топорами. Люди оне никчемные. Землю-кормилицу не любят, деревню поставили на такыре, что через речку Керосинку, за Ржавым лесом поворотя налево. Как вернулись домой – отобедали, потом мазали спины побелкой и казали фиги воробышкам. На востоке пролетала орбитальная станция. Деревенский дурачок Юрка залез на турель и казал им фиги тож. Били Юрку всей деревней. Слава Труду!


02 апреля

Нынче ветрено. По Керосинке ходили волны, да перехлёстом на берег. Дурачок Юрка бегал по причалу с самокруткой – решили его бить, да заленились. Ходил с Лексеичем за Ржавый лес, в Сухой овраг. Набрали два ведра сланцев – детишек побаловать. На мосту встретили такырщиков с топорами – насилу убежали. Слава Труду!


03 апреля

Наловили с Лексеичем бредешком ершиков. Хорошие ершики – почти не ржавые, а пяток даже и в солидоле. Юрка набрал в лесу маслят – уродились после дождя. Токмо пол-лукошка пришлось выбросить, потому набрал он трассирующих, а оне в апреле ядовитые. Дурак – одно слово. Сели на пригорочке, сварили ушицы, Лексеич притаранил бутыль нефти, славно посидели. Слава Труду!


04 апреля

Орбитальные станции так с утра и шмыгают. К «Дню Космонавтиков» готовятся поди. Смотрел на них в турельный прицел, видел космонавтиков. Потешные оне! Одна станция пролетела прямо над нами, бросили оттуда нам гостинчик. Он черный, сверху дыра, снизу толстая нашлёпка, спереди дырочки-дырочки и в них тоненький шнурочек. Юрка предложил сварить гостинчик в ведре и съесть. Сварили. Лексеич притаранил бутыль – идём трапезничать. Слава Труду!


05 апреля

Не пишу – маюсь брюхом. Слава Труду!


06 апреля

Снился страшный сон – Юрка принёс ласты, а мы с Лексеичем их клеили. Слава Труду!


07 апреля

Сон-то, поди вещий! Слава Труду!


08 апреля

Сл. Тр!


09 апреля

Всё своё имущество завещаю Лексеичу. А Юрку надобно бить смертным боем. Слава Труду!


10 апреля

Насилу откачали. Лукерья солидольные припарки делала, да кипяченым керосином отпаивала. Ну ладно Юрка – он дурак, я-то чего полез? Лексеич выжил тож. Слава Труду!


11 апреля

Готовились к Празднику. В центре деревни поставили праздничный Уй. Пятеро мужиков вытащили из сарая Америку. Натёрли её ветошью, чтобы блестела. Староста выдал нам с Лексеичем по рашпилю – снимали фаски с Нюёрка, а то закоксовался с прошлого Праздника. После работы нажарили себе земли-кормилицы и отобедали. Юрка от меня бегает. Слава Труду!


12 апреля

День Космонавтиков! С утра Староста налил всем по манерке нефти. Пили, да сланцами закусывали – чай не такырщики! На площади были гуляния. Ребятня лакомилась сладкими петушками, которые Лукерья из плавленых расчесок делает. Бабы плясали под гармошку. Мужики крутили Америку на Ую. Нас с Лексеичем приняли в пионеры, как пострадавших через Космос. С Юркой замирились за ради Праздника. Слава Труду!

Показать полностью
18

Механическая рука Питера Хаммера (окончание)

Механическая рука Питера Хаммера (1 часть)

Механическая рука Питера Хаммера (2 часть)

Механическая рука Питера Хаммера (3 часть)


Когда Питер Хаммер спустился по короткой лестнице в «Деревянную Лошадь», он на секунду замер, пытаясь уразуметь, куда же он попал. Всё это напоминало картинку-загадку из развлекательного журнала с множеством фигур и надписью: «Отыщи меня!»

В глазах рябило от шевронов, лётных курток, начищенных блях, сияющих глаз, лоснящихся носов и набриолиненных проборов. Табачный дым поднимался от трубок, сигар и папирос, нависал плотным сизым облаком, сквозь которое едва виднелась подвешенная над барной стойкой грифельная доска с меловой надписью:


45 центов ОСОБАЯ СИНЯЯ ТАРЕЛКА 45 центов
Жаркое из говядины. Запечённая ветчина. Свиные рулеты. Свиная отбивная.
Хот-доги. Картофельный салат. Спагетти. Печеные бобы.
Тушёные томаты. Варёная зелёная капуста.

Три бармена в белых рубашках сбивались с ног, а толпа разнообразных военных непрерывно штурмовала стойку, требуя жратвы и пива. Воздух гудел непрекращающимся рокотом мужских голосов, в дальнем углу продувал саксофон тощий джазмен в полосатом костюме, словом, по всем признакам, «Лошадь» готовилась встать на уши.

Никаких сговорчивых девчонок, о которых говорил ему Курт с таможни, что-то видно не было. Питер протолкался к стойке и через пять минут крика и битья кулаком, сумел привлечь к себе внимание бармена:

— Привет! Я от Курта!

— Привет! Чего хотите, старшина?

— Виски!

— Простите, крепкого алкоголя не держим!

— Но я от Курта! Курт с «Жёлтой рыбы»!

— Да, я понял. Есть пиво и картофельный салат.

— А виски?

— Виски нет.

— Ладно, давай два пива.


Слева от Питера за стойкой сидел лётчик в кожаной куртке с медным колокольчиком, свисающим с воротника на цепочке. Над клапаном кармана были нарисованы жёлтые верблюды, а на рукаве курки красовалась нашивка — рассерженная красная оса, сжимающая в длинных лапах авиационную бомбу.

— Жалим... ик! Как осы... ик! — ухмыльнулся лётчик. Он был крепко пьян. — Мореман, э?

— Четвёртый Флот.

— А я топмачтовик, понял? С сотни футов бомбу на волну, она скачет блинчиком, пиу-пиу-пиу! Хрясь! Торпедоносцы плачут! Выпьем, море!


Бармен поставил перед Питером две кружки, одной из которых тут же завладел лётчик. Питер вспомнил, как немецкие топмачтовики атаковали «Руку Господа». Вой, грохот, огненный шквал, сметающий палубные надстройки... Он припал к кружке, закрыл глаза и тянул, тянул сладковатое ледяное пиво, забытый довоенный вкус, пока не ополовинил её. А ведь он никогда не любил это пойло!

— Видишь верблюдов? — спросил лётчик. — Верблюды — это такие твари, но в море они не живут, э? Каждый верблюд означает перелёт через Гималаи. Зырь — два, шесть, восемь, шестнадцать перелётов!

— А этот почему в другую сторону смотрит? — спросил Питер.

— Этот? Э! Тогда мы вернулись, из-за двигателя. Йоссариан, наш командир, велел вернуться. Баста! Вся команда цела и машина пришла на честном слове и на одном крыле!


Лётчик допил пиво и принялся бубнить что-то про «мессеры», глиссады и углы атаки на немецкие цепеллины, которые он называл «кабачками». Питер быстро допил пиво, забрал у лётчика свою кружку и неуклюже орудуя мёртвой рукой, вытащил из пачки сигарету. Закурив, он отвернулся от стойки и увидел симпатичную рыжую девушку, стоящую на лестнице в «Деревянную Лошадь». Она смотрела на Питера и не отводила от него глаз.

— Опозда-а-ал на два часа-а-а-а! — запел лётчик за спиной Питера.


Рыжая девушка спустилась по лестнице и растворилась в толпе веселящихся армейских. Питер вдруг различил сидящих за столиками девушек. Их было много, но мужчин, вьющихся вокруг них, ссорящихся, толкающихся, перекрикивающих друг друга, было ещё больше. Казалось, что воздух дрожит от мощнейших токов страсти, влечения и тяги. В «Деревянной Лошади» можно было получить драку, но не женщину.

«Напьюсь!» — весело и обречённо решил Питер, — «У пилота наверняка что-то припрятано, не мог он одним пивом так насосаться!»

— Разрешите прикурить? — услышал он женский голос.


Перед ним стояла та самая рыжая девушка. Она была одета в серое платье, перехваченное тонким поясом с тусклой квадратной пряжкой.

— Пожалуйста, — сказал Питер и протянул ей зажигалку мёртвой рукой. — Меня зовут Питер, а вас?

— Лиза, — ответила девушка, и каким-то невероятным образом Питер понял, что сегодня ему предстоит расстегнуть пояс её платья, и все эти маленькие перламутровые пуговки, и крючки, и застёжки.

— Что с вашей рукой, Питер? — спросила Лиза, заглянув ему в глаза.

Механическая рука Питера Хаммера (окончание) Рассказ, Фантастика, Альтернативная история, СССР, США, Длиннопост

Питер Хаммер вошёл в фойе гостиницы «Куртис-Инн», попетлял среди кадок с апельсиновыми деревьями и наконец оказался у стойки администратора.

— Добрый вечер, — улыбнулась ему блондинка, оторвавшись от какого-то журнала.

— Видите ли что… — попытался сформулировать свою просьбу Хаммер.

— О! Мистер Хаммер! — просияла блондинка и сняла с доски ключ. — Ваш ключ.

— Спасибо, — сказал Хаммер, ничего не поняв.


В любом случае, необходимость объяснять отсутствие документов отпала. Он пережил деликатную борьбу с шустрым мальчишкой, который ухватился за его ранец, изо всех сил желая донести поклажу до номера. Сцепившись как два краба, они дошли до лифта.

— Добрый вечер, — приветствовал его пожилой негр. — Благоволите назвать этаж.

— Тридцатый этаж! — ответил мальчишка.

— Осторожно, лифт трогается! — важно ответил негр, задвигая сетчатые двери.


Отделавшись от назойливого мальчишки двумя пластинками «вриглис», Хаммер прошёл по коридору, оказался у номера 3010 и вставил ключ в замок.

«Не открывай!», — рявкнул кто-то у него в голове.


Сердце заколотилось, на мгновение померещилось, что за дверью гостиничного номера находится морское дно, толщи чёрной ледяной воды, которая только и ждёт, чтобы он впустил её в строгий и богатый мир «Куртис-Инн».


«В Бога верую!», — прошептал Хаммер и повернул ключ.


В номере было темно. Хаммер пошарил по стене и щёлкнул выключателем. Что-то огромное и хрустальное засияло под потолком. По огромной кровати были разбросаны вещи, и Хаммер сначала решил, что ему дали ключ от чужого номера. Но приглядевшись, он понял, что это его вещи. Его фанерный чемодан с надписью «US NAVY» и наклейкой штата Айова с белоголовым орланом. Его несессер с маслёнкой и щёточкой для протеза, тюбик его зубной пасты «Teel», его складная вилка-ложка.

Хаммер отёр холодный пот, ухватил из чемодана початую бутылку vodka и крепко к ней приложился.

— Что за go-now… — прошептал Хаммер. — Я не псих. Я же не псих? Нет, это исключено! Меня зовут Питер Хаммер, родился седьмого мая двадцать четвёртого года в семье Дугласа и Беатрис Хаммер!

Он сделал ещё один длинный глоток, пошёл в ванную, нашарил кран и запил vodka водой. Его испугало собственное лицо в зеркале. Он заткнул раковину полотенцем, наполнил её водой и быстро опустил туда голову.


«Если я постараюсь, то смогу вспомнить каждый день своей жизни!», — подумал Хаммер, уткнувшись лбом в мокрое полотенце.


Он помнил маму, треплющую ему волосы. Помнил выстрел из ружья, которым он застрелил лису — грохот, дым, отдачу в плечо, захлёбывающийся тявк. Помнил, как ему драли зуб, с хрустом и болью, прорастающей в мозг. Кисть, с шуршанием тянущую по забору блестящую красную полосу.


Он вынул голову из воды и влил в себя ещё vodka. Скрип качелей. Сиськи Флоры Паркер. Фейерверк на День Независимости. Лающая собака около сборного пункта. Попойка перед отправкой на фронт — там да, там у него три дня совершенно выпали из памяти. Запах морской воды и солярки. Алюминиевые бортики на столе, страхующие тарелки от падения на палубу. Заносчивый лайми, отбирающий у него сигареты перед посадкой в цепеллин. Каюта с гробом на нижней полке.


Гроб!


Одинокая попойка в каюте цепеллина, а дальше неприятный обморочный туман, из которого он выплыл прямо в салон «Грейхаунда». Можно допустить, что он так напился, что забыл дорогу от аэропорта до автобуса, но ведь он забыл то, как поселился в гостинице, как брился, как пил vodka в номере, как зачем-то залез в автобус и где-то раздобыл кожаный ранец...

Хаммер выбежал из ванной. Ранец аккуратно стоял около двери. Хаммер опустился перед ним на колени и отщёлкнул никелированные застёжки. Внутри лежал какой-то предмет, завёрнутый в шинельное сукно. Хаммер вытащил его наружу и развернул.


Пехотная каска с пятью рогами, сделанными из стеклянных трубок. Моток проводов в резиновой оплётке, тяжёлая металлическая шкатулка с десятью клеммными колодками и выгравированными буквами «FH». Вид этих нелепых, впервые увиденных вещей, так потряс Хаммера, что он застонал и схватился за голову.


«Прячься! — крикнул ему внутренний голос. — Прячься! Они идут!»

Поскуливая, Хаммер сунул шлем и коробку с проводами как попало в ранец, вскочил на ноги и дико огляделся по сторонам.


Гроб!


Прячься в шкаф! — крикнул голос. — Они уже близко! Они сожрут тебя! Они высосут твой мозг!»

Он распахнул дверь платяного шкафа, бросил в него ранец, быстро залез внутрь и потянул дверь на себя. Оставшись в полной темноте, наедине с бледными призраками висящих на вешалках махровых халатов, Хаммер почувствовал себя гораздо лучше. Он упёрся в угол и закрыл лицо руками.

Скрипнула входная дверь. Двое вошли в комнату, щёлкнул замок.

— Я был уверен, что отдавал ключ администратору, — сказал мужской голос. — А он, оказывается, торчал в замке.

— Не трать лишних слов, милый, — ответил женский голос. — И не гаси, пожалуйста, свет.


***


Замотанная бинтом голова агента Ханна больше всего походила на куриное яйцо. «Шалтай-Болтай сидел на стене...» — не к месту подумал агент Барбера. Он припарковал машину во внутреннем дворе гостиницы «Куртис-Инн», смяв передний бампер об стену.

— Уилл, ты уверен, что нам нужно сюда? — спросил агент Барбера.

Агент Ханна посмотрел на него, но ничего не сказал. На белоснежном бинте проступило красное пятно. Со стороны заднего сидения раздался глухой удар.

— Да, я уверен, — ответил агент Ханна, будто приведённый в чувство этим ударом. — Джессика, блондиночка с коммутатора, жопастенькая такая, знаешь её? Она мне рассказывает кое-что. Вишенка для торта. Оливка для мартини. Мы с ней плотно работаем на мою карьеру.

— Может быть, позвонить...

— Нет! Не может быть! Этот сукин сын мог приехать только сюда. Войдём и заберём его, понял?

— Уилл...

— Чёрт тебя побери, Джез! Из-за тебя я вляпался в это дерьмо! Молчи и делай то, что я скажу! Понял?!

Со стороны заднего сидения раздался удар посильнее и какое-то громовое мычание.

— Понял...

— Умница! — потрепал его по плечу агент Ханна. — Пойду угомоню этого живчика.


Он открыл дверь, обогнул машину, вдел руку в кастет и открыл багажник. Агент Барбера вынул ключ из замка зажигания и швырнул его в сторону мусорных баков. Посветил фонариком и рассмотрел водительское удостоверение, выписанное на имя Альберта Хокенберри.

Сзади раздались несколько ударов, глухих и влажных, словно били в тесто. «Не твой день, Альберт, — отрешённо подумал агент Барбера. — Просто не твой день».

Механическая рука Питера Хаммера (окончание) Рассказ, Фантастика, Альтернативная история, СССР, США, Длиннопост

Лиза закурила две сигареты, одну ввинтила в губы Питера, другой затянулась сама. Ему захотелось сказать ей что-нибудь нежное, но в голову лезла какая-то флотская дурь.

— У тебя тут есть ванна? — спросила Лиза.

— Ещё какая, — ответил Питер. — Хочешь — примем её вместе?

Она выпустила дым в потолок, скинула простыню, подошла к столу и отпила vodka прямо из горлышка.

— Невероятная дрянь, — сказала она, повернувшись к нему лицом, так что у него сладко ёкнуло сердце. — Похоже... На вкус как сгущённый перегар.

— Её закусывают солёным жиром.

— Ужас, — передёрнула плечами Лиза.

— Ты cry-sot-car, — сказал Питер.

— Что?! — удивилась Лиза.

— Это русское слово. Я хотел сказать, что ты очень красивая.


Лиза улыбнулась, затушила сигарету в пепельнице и повесила на плечо свою маленькую сумочку. Сочетание обнажённого тела и дамской сумочки, предмета гардероба, носимого на людях, производило сногсшибательный эффект. Лиза скрылась в ванной. Зашумела вода. Питер докурил, сполз с кровати, подошёл к ванной и подёргал ручку. Дверь была заперта изнутри.

— Лиза! — крикнул он. — Открой!

— О... Нет-нет, мой милый, этого тебе многовато будет.

— Да ладно! — сказал Питер, стукнувшись головой в дверь.

— Не горю-ю-уй! Мы с тобой ещё не закончили! — крикнула Лиза.

— Послушай…

— Принеси мне халат! В таком роскошном номере должен быть халат! — крикнула Лиза.

— Вроде был, — сказал Питер.

— Что?!

— Сейчас! — крикнул Питер.

— Я тебя не слы-ы-шу!

Питер припомнил, что видел махровые халаты в платяном шкафу. Он подошёл к шкафу и рывком распахнул двери.


**


Хаммер раздвоился. Одна его половина сотрясала кровать вместе с рыжей девушкой, другая его половина корчилась от ужаса в просторном гробе платяного шкафа. Он нащупал шлем с пятью стеклянными рогами и водрузил его на голову. «В Бога верую!», — шептал он. — «В Бога верую!» Когда врач драл ему больной зуб, он тоже так шептал. И он шептал это, когда раскалённый осколок отхватил ему руку и устроил пожар в артиллерийском погребе.

Его вторая половина закурила и затеяла ленивый разговор. Зашумела вода в ванной, и Хаммер понял, что пришло его время. Он встал на ноги и приготовился к бою.


***


еловек в форме флотского старшины и в рогатой каске выпрыгнул из дверей шкафа, сбил Питера с ног и начал его душить. Секунду Питер даже не сопротивлялся, потрясённый фантастической нелепостью этого события. Незнакомец боднул его своими рогами, а Питер, очнувшись, лягнул его коленом в пах. Ему удалось оторвать чужие руки от своей шеи, он съездил нападающего правой рукой в челюсть, каска слетела с головы, и в праздничном сиянии хрустальной люстры Питер увидел его лицо.


Своё лицо, смотрящее на своё лицо.


Свою механическую руку, тянущуюся к своему горлу.


Питер и Хаммер встретились взглядами, и произошёл ослепительный взрыв, как будто в гостиничном номере столкнулись два поезда, мчавшиеся на всех парах.


Нет Питера, но нет и Хаммера.


Питер Хаммер, родившийся седьмого мая двадцать четвёртого года в семье Дугласа и Беатрис Хаммер, растворился в магниевой вспышке. Он был похищен сразу после призыва, впитан пятирогим шлемом и выплеснут в чужое тело. А самого его немедленно не стало, он был застрелен, задушен, утоплен и похоронен в яме с негашёной известью на какой-то пустоши, посреди трясины Эверглейдс, в муфельной печи крематория.


Остались прятавшиеся за ним тени — Ганс Гюнтер и Боб Донован — идеальные орудия убийства, закалённые умелыми мастерами, не знающие боли и жалости. Но перед последней решительной схваткой они взглянули в свои распахнутые настежь души.


***


Агент Барбера высадил дверь плечом и ворвался в номер 3010. Двое мужчин совершенно бесшумно катались по полу, переплетя ноги и руки, глядя друг другу в глаза так, словно вся их сила сосредоточилась во взглядах, которыми можно было убить.

— Руки вверх! Бросай оружие! — заорал агент Ханна.

Агент Барбера поднял взгляд и увидел обнажённую рыжую девушку с пистолетом, стоящую в дверях ванной комнаты. Её пистолет дёрнулся, и агент Барбера почувствовал дуновение ветра около своей щеки.

Девушка осела на пол, не выпуская пистолета из рук. Агент Барбера обернулся и увидел агента Ханна, привалившегося к стене, держащегося за живот и сучащего ногами.

— Меня ужалили, Джоз, — прохрипел он. — Не надо так. Пожалуйста, не надо!

Агент Барбера переступил через играющих в переглядки мужчин, снял телефонную трубку и сказал:

— Девушка, будьте любезны: Малдер — пять, ноль пять, восемь два.


В номере пахло потом, спиртом, порохом и кровью. Он скосил глаза и увидел, что мужчины, один из которых был абсолютно гол, прекратили драку и пристально смотрят на него.

Больше он ничего не помнил.


***


Они спали, привалившись друг к другу. Во сне они не казались очень уж похожими, но когда бодрствовали, сразу становилось понятно — родные братья. Арчи слышал, что случается, когда у близнецов даже синяки одинаковые, но чтобы одновременно рук лишиться — да, будет о чём рассказать парням. Светало. Автобус «Грейхаунд» пересёк границу Айовы.

Показать полностью 2
21

Механическая рука Питера Хаммера (3 часть)

Механическая рука Питера Хаммера (1 часть)

Механическая рука Питера Хаммера (2 часть)


Номер на тридцатом этаже был великолепен. В ванной комнате оказалось два десятка махровых полотенец. Бутылочки и пузырьки с шампунями, солями и бальзамами выстроились на зеркальной полочке в два ряда, как фантастические шахматные фигуры. В чугунной ванной, стоящей на позолоченных львиных лапах, можно было искупать носорога. С потолка свисала небольшая хрустальная люстра.


Питер открыл краны, сделанные на английский манер: один с горячей водой, второй с холодной. Пока ванна набиралась, он сбрил неопрятную щетину и смазал свою механическую руку. Он высыпал в воду разноцветные соли и два пузырька шампуня. Забравшись в горячую и пенную ароматную воду, Питер закурил сигарету, положил голову на свёрнутое полотенце и закрыл глаза.


В комнате начал трезвонить телефон. Питер лежал и курил, стряхивая пепел в лопающуюся пену, а телефон всё звонил и звонил. Надо было взять мыло и жёсткую щётку для душа и отмыться хорошенько, но сначала надо было докурить, не выбрасывать же половину, а сигарета была влажноватая, тянулась медленно, горячая вода разморила, и он уснул.


Ему приснилось, что он забыл на табурете, служившем прикроватной тумбочкой в госпитале, приглашение на ужин с Президентом. Он выбрался из ванны и вышел в гостиничный коридор, который привёл его к стойке администратора.

— Вы чего-то хотите, сэр? — спросил его женским голосом таможенный инспектор.

— Так точно, сэр. Мне нужно в Дорчестер, сэр, — ответил Питер, внезапно обнаружив, что почему-то забыл одеться.

— Пройдите в служебный лифт на палубе «С», — ответил инспектор, указывая на неприметную низенькую дверь.

Сразу же Питер оказался в этом лифте, сколоченном из дерева. В дырочку, оставшуюся от вывалившегося сучка, Питер разглядел сетчатые ромбы и полосатый матрас верхней коечки. Он понял, что не стоит, а лежит в тесном ящике…


Гроб!


…а кто-то сидит рядом, и разговаривает сам с собой, и пьёт vodka. Потом Питер оказался в ресторане цепеллина R-34. Он стоял, облокотившись на поручень, и смотрел в панорамное окно. Там было темно, они летели над Атлантикой, в прорывах туч иногда полыхала молния и становилась видна дрожащая и лоснящаяся шкура океана.


Питер содрогнулся всем телом, как бывает, если упадёшь во сне, и открыл глаза.

Он стоял посреди шикарной ванной комнаты, глядя на самого себя в большое зеркало. В левой, механической, руке он держал опасную бритву. С него лило. Вода в ванной ходила ходуном, словно он выскочил из неё под угрозой смерти.


В комнате вновь зазвонил телефон. Питер осторожно положил бритву на край раковины, накинул на плечи толстый махровый халат, вышел в комнату и снял трубку.

— Алло, — сказал он.

— Мистер Хаммер? — уточнил приятный женский голос.

— Верно. Кто это?

— Вас беспокоит телефонный узел отеля «Кортис-Инн». С вами хочет говорить капитан Куимби, вас соединить?

— Соединяйте, — сказал Питер, попытавшись вспомнить, но не вспомнив, что это за капитан Куимби, который хочет с ним говорить.


В трубке зашуршало, плеснул тихий женский смешок, а потом громко щёлкнуло и кто-то заорал:

— Алло! Алло! Кой чёрт, опять рассоединили?!

— Старшина Питер Хаммер на проводе, сэр!

— Ага! Добрый вечер, старшина, приветствую в Кейт-Йорке!

— Спасибо, сэр!

— Не «сэркай» мне! Как добрался?

— Отлично добрался.

— Я рад. Значит так, сынок, я занимаюсь размещением людей, приехавших на ужин с Президентом. Ужин состоится завтра в восемнадцать ноль-ноль. На сегодня у тебя увольнительная, постарайся не ввязаться ни в какие приключения, понятно?

— Так точно, сэр!

— Завтра утром к тебе явится портной — снимет мерку для парадной формы. Будь в номере!

— Понял, сэр!

— Не «сэркай» мне! Да, чуть не забыл. По всем вопросам звони мне по номеру: Малдер — пять, ноль пять, восемь два. Повторить?

— Я запомнил.

— Всё, разрешаю положить трубку. Отбой.


На столе лежала плоская коробка спичек с изображением толстяка на деревянной лошадке. Напиться в дрова он всегда сможет успеть, а вот девочки… Такая огромная кровать в этом номере, тупо спать на ней одному.

Механическая рука Питера Хаммера (3 часть) Рассказ, Фантастика, Альтернативная история, СССР, США, Продолжение следует, Длиннопост

Капитан Куимби положил трубку на аппарат и посмотрел на мужчину, сидящего за полированным столом прямо напротив него. У мужчины было аккуратное кукольное личико, набриолиненные волосы и усики, будто нарисованные блестящим чёрным лаком.


— Мистер Клифтон, официально сообщаю о начале третьей фазы операции «Ловкач», — сказал капитан Куимби.

— Секретная служба откомандировала меня для того, чтобы вы ввели меня в курс дела, капитан, — ответил мистер Клифтон. — Я пока понятия не имею, в чём заключается ваша операция. Откровенно говоря, я не хочу узнавать ничего лишнего, меня интересует только та её часть, которая касается безопасности первого лица.

Капитан Куимби поднялся, пересёк кабинет и лязгнул дверцей сейфа. В сейфе оказался снаряженный восьмимиллиметровый кинопроектор.

— То, что вы сейчас узнаете, мистер Клифтон, является государственной тайной. На время ношения этой тайны ваша голова становится собственностью США.

— У меня есть допуск к гостайне.

— Конечно, есть, иначе мы бы не разговаривали. Но эту тайну мы дадим вам только на время. Потом заберём.

— Не очень понимаю, как вы это осуществите.

— У нас есть способ.

— Надеюсь, после его применения моя голова не станет собственностью похоронного бюро.

— Конечно, нет. Задёрните, пожалуйста, шторы, мистер Клифтон.

Кабинет погрузился в глубокий сумрак. Капитан Куимби щёлкнул тумблером, на глухих шторах, оказавшихся превосходным экраном, появился яркий прямоугольник, а потом кинопроектор застрекотал, на шторах заплясали цифры и зигзаги, сменившиеся строгими буквами:


«УЛЬФХЕДНАР»
ОРУЖИЕ ВОЗМЕЗДИЯ № 7
ОБОРОТНИ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА
ОСОБО СЕКРЕТНО

На экране появился самолёт, похожий на винтовочную пулю с широкими крыльями и коротким хвостом. Было понятно, что это не настоящий самолёт, а модель, снятая на фоне несущихся облаков.

— «Гром-птица». Межконтинентальная ракета, управляемая двумя пилотами, — сказал капитан Куимби. — Построить её пока не удалось.

«Гром-птицу» сменил аэрофотоснимок поля, окружённого колючей проволокой. На поле стояло несколько ангаров.

— Стартовый стол ракеты «Фау-4», — объяснил капитан Куимби. — Сейчас работают по Лондону, но вообще хотят целить в Америку.


Кинопроектор щёлкнул и кадры побежали быстрее, так что мистер Клифтон не успевал хоть что-то хорошенько рассмотреть. Люди в белых халатах сменялись гигантской сферической бомбой с двумя стеклянными окошками, титаническая пушка уступала место кубической поленнице из металлических чушек, бегали чумазые моряки, суетливо толкались продолговатые бактерии.

— Я перемотаю до нужного места, — пояснил капитан Куимби.

На экране появилась надпись:


«ШЛЕМ ФЕНРИРА ОБЪЕКТ № 2 (ЛАБОРАТОРНАЯ СЪЁМКА)»

Субтильная женщина, пристёгнутая широкими ремнями к деревянному стулу. На её голову надета пехотная каска, в которую вставлены стеклянные трубки, обвитые толстым медным проводом. Она непрерывно трясёт головой. Глаза ее разъехались в разные стороны, как у хамелеона, следящего одновременно за двумя целями. Изо рта свисает язык, подбородок блестит от слюны.


Та же самая женщина, но уже одетая в платье по моде тридцатых годов, легкомысленную шляпку и перчатки, сидит за столом в компании трёх крепких мужчин. Идёт карточная игра, на столе стоят пустые пивные кружки, сложены аккуратными стопками монеты и банкноты. Сосед слева возбуждённо что-то доказывает ей, тыча карандашом в разлинованный блокнот. Сзади к столику подходит официант и что-то быстро шепчет ей на ухо. Женщина замирает, будто потрясённая внезапной идеей. Поверх картинки появляется надпись: «ИНИЦИАЦИЯ». Стоп-кадр, крупный план: выпученные глаза женщины. Затемнение.

— Сейчас будет много мяса, — предупредил капитан Куимби.

Мистер Клифтон, не отрываясь от просмотра, налил из графина стакан воды. Стекло звякнуло о стекло.

— Вот чёрт, — сказал он. — Это не постановка?

— Реальные кадры. Наши эксперты многократно проверили, — ответил капитан Куимби. — Как вы думаете, откуда столько крови?

— Удар ножом в сонную артерию, — ответил Клифтон.

— У Объекта не было ножа.

— А что же тогда? Карандаш?

— Карандаш торчит в ухе у её соседа справа. Сейчас увидите… Вот он.

— Ага, верно. Неужели руками?

— Голыми руками.


Капитан Куимби выключил проектор, и стало темно. Лязгнула дверца сейфа.


— Это единственная запись ульфа в действии.

— Ульф — что это значит?

— Ульфхеднар — оборотень. Живёт себе такая тихая женщина, работает машинисткой в министерстве, а потом — раз! — и несколько трупов.

Капитан Куимби раздвинул шторы и открыл окно. В комнату ворвался влажный ветер с залива.

— Аппарат для перекачивания личности появился у немцев в конце тридцатых. Кодовое название: «Шлем Фенрира». Они похищали американцев, выкачивали из них воспоминания, а потом убивали. Немецкий агент, профессиональный диверсант, получал внешность и копию личности убитого.

— Звучит очень… фантастично, — сказал мистер Клифтон.

— Да, звучит. Но это факт. Эти люди — настоящие оборотни. Они живут среди нас, работают на заводах или в министерствах, служат в армии, делают карьеру. Они могут пройти любую проверку на детекторе лжи, укол каллокаина или тиопентала натрия не выявит прячущуюся в погребе личность диверсанта. Они рассыпаны по Америке, и мы не знаем их имён.

— Вы называете их оборотнями, — сказал мистер Клифтон. — Но каким образом они оборачиваются?

— К этому я и веду, Клифтон. Ульф может прожить всю жизнь, не раскрывшись. Ему нужна инициация, сделать которую может единственный человек, которого мы называем Ловкач. Как именно происходит инициация, мы не знаем, но предполагаем, что это какое-то кодовое слово. Но точно известно, что инициировать ульфа Ловкач может только при личной встрече. Убьём Ловкача — обезопасим себя от его ульфов.

— Как я понимаю, на ужине с Президентом будет оборотень? — спросил мистер Клифтон.

— Да. Один из приглашённых на ужин — ульф. Это единственный ульф, которого мы знаем.

— Секретная служба не может подвергнуть Президента такой опасности.

— И не подвергнет. Мы заменили немецкого ульфа нашим агентом. По пути в Америку наш агент продублировал личность ульфа, вернее сказать, личность американского солдата, за которой прятался диверсант. Теперь, когда Ловкач инициирует ульфа перед встречей с Президентом, он получит не своего, но нашего бойца, который натаскан на ликвидацию инициатора. Надеюсь, я понятно объяснил?

— А куда делся немецкий ульф?

— В настоящий момент он направляется в наш филиал, расположенный в Риверхеде. Его сопровождают наши специальные агенты, а сам он погружён в наркотический сон.


***


Он спал и спал, шли часы, дни, годы, столетия, а он всё никак не мог выспаться, как невозможно напиться холодной водой после десятикилометрового кросса с полной выкладкой…

— Вставайте! Приехали! — сказал мужской голос, и кто-то подёргал его за рукав.

— Пить! — сказал Питер Хаммер, открывая глаза.

Мир вокруг него спешно застраивался, собирался, наполнялся вещами и людьми. Предметы обретали объём и краски, лица вылеплялись и обрастали мелкими деталями. Перед ним стоял мужчина в кожаной куртке и форменной кепке, солнечное пятно на его лацкане сконденсировалось в металлический значок в виде бегущей гончей, и Хаммер сообразил, что перед ним водитель автобуса. Между верхней коечкой цепеллина из Дорчестера и этим автобусом лежала мутная тьма.

— Пить! — повторил Хаммер.

— Нет, дружище, это не ко мне, — усмехнулся водитель. — Выходи, конечная.

— Где мы? — спросил Хаммер.

— Наклюкался, да? Увольнительная? Понимаю. Это Центральный вокзал.

— Центральный вокзал Кейт-Йорка?

— Ха-ха, смешно, да.

Хаммер выбрался из автобуса и похлопал себя по карманам. Ни военной книжки, ни приглашения, ничего кроме невразумительной английской мелочи.

— Эй, старшина! — крикнули ему сзади.

Хаммер обернулся. В дверях автобуса стоял водитель с большим кубическим кожаным ранцем в руках.

— Под креслом забыл! Забирай.

— Это… Это разве моё? — спросил Хаммер.

— Ну так не моё же, — ответил водитель. — Ты с ним в автобус садился.

Хаммер подумал, что совершенно не помнит, как он садился в автобус. Накинув на плечи ранец, он двинулся в сторону метрополитена. Ему нужно было на Таймс-сквер, в гостинице «Куртис-Инн», он помнил, что там для него забронирован номер.

Показать полностью 1
26

Механическая рука Питера Хаммера (2 часть)

Механическая рука Питера Хаммера (1 часть)


Дежурный по госпитальному моргу, лейтенант Чейз, ещё раз перечитал приказ и посмотрел на мужчин в чёрных костюмах, которые курили, прислонившись к катафалку во внутреннем дворе Пресвитерианского госпиталя. Они были похожи на братьев, идентичны вплоть до галстучных узлов, разве что у одного на голове была шляпа, а второй носил роговые очки.

— Можно взглянуть на ваши документы? — спросил лейтенант Чейз.

— Специальный агент Вильям Ханна, — сказал мужчина в шляпе, показав своё удостоверение.

— Специальный агент Джозеф Барбера, — сказал мужчина в роговых очках.

— Что это за «ЦРУ»? Впервые вижу, — ответил лейтенант Чейз, вглядываясь в удостоверения.

— Новая структура в Управлении стратегических служб, лейтенант, — ответил агент Ханна.

— Обычно за телами приезжают родственники, — сказал лейтенант Чейз. — Или общество ветеранов.

— А сегодня приехали мы, — сказал агент Барбера. — У нас много дел, лейтенант, можно поскорее.

— Сейчас тело поднимут. Я распорядился.

Минут через десять из ворот морга санитары выкатили тележку, на которой лежал цинковый гроб. Лейтенант Чейз сверился с документами и протянул журнал агенту Ханне:

— Распишитесь вот здесь.


Агент Барбера распахнул задние двери катафалка, и санитары сноровисто вдвинули в него цинковый гроб с номерной биркой «7991». Под этим номером в журнале лейтенанта Чейза значился Люкас Фарбаут, капитан ВВС, доставленный после обеда с цепеллина R-34, прилетевшего из Англии.

Механическая рука Питера Хаммера (2 часть) Рассказ, Фантастика, Альтернативная история, СССР, США, Продолжение следует, Длиннопост

Чёрный катафалк выехал из города и помчался по трассе 495 в сторону Саффолка. За рулём сидел агент Барбера, в углу его рта дымилась сигарета. Агент Ханна бросил свою шляпу на переднюю панель и раскрыл маленькую книжечку с вытисненной золотом надписью: «Книжечка Умиротворения».

— Едем в Бей Шор? — спросил агент Барбера.

— Вообразите себя среди персиковых садов, — сказал агент Ханна. — Шелест листьев, аромат сочных плодов и жужжание пчёл навевают на вас Умиротворение...

— Ненавижу персики, — сказал агент Барбера, стряхивая пепел в окно. — И пчёл ненавижу. Однажды пчела укусила мою кузину, и она умерла.

— Мы едем в девятнадцатый, то бишь в Риверхед, — сказал агент Ханна. — Вообразите себя на заснеженной вершине...

— Да нет, Куимби точно говорил про Бей Шор, — перебил его агент Барбера. — У племянницы голова разбухла, словно тыква! Матерь Божья, до сих пор страшно вспоминать!


В лобовое стекло забарабанил дождь. Капли разбивались и ползли вверх, увлекаемые потоком воздуха. Запахло сыростью. Со стороны Лонг-Айленда ползла огромная туча, прятала солнце, набрасывая на окружающие пейзажи серую кисею. Агент Барбера включил дворники и прикрыл окно.

— Ты ведь вколол ему жижу? — спросил агент Ханна, убирая книжечку в карман.

— Нет. А разве ты не вколол? — удивился агент Барбера.

— Чёрт тебя побери, Джоз! Ты не вколол ему жижу! Останови вон там! — агент Ханна ткнул пальцем на появившуюся слева вывеску мотеля. — Сделай ему инъекцию, а я позвоню Куимби.

— Зачем звонить Куимби? — спросил агент Барбера, сбрасывая скорость.

— Уточнить установку, разумеется.

Агент Барбера остановил катафалк у края дороги, побоявшись съезжать с асфальта, — если размокнет грунт, назад не въедешь. Агент Ханна натянул шляпу по самые уши и побежал через трассу к мотелю.


Агент Барбера вышел из машины, сделал несколько приседаний, открыл задние двери и забрался в грузовой салон. Он вскрыл потайные замки и отодвинул крышку гроба. Там лежал человек, одетый в форму старшины первого класса. Его руки покоились на груди, и левая рука была механическая. Агент Барбера просунул ладонь под голову старшины — его стриженый затылок замер в трёх дюймах от маленькой подушечки. Кататонический ступор. От старшины разило перегаром. В его ногах стоял квадратный кожаный ранец.


Агент Барбера взял старшину за правую руку и попытался найти пульс. Он досчитал до пяти, когда вроде бы почувствовал тягучий удар. Рука у старшины была едва тёплой. На занятиях учили, что если вколоть человеку два кубика жижи, то он впадёт в ступор, в котором сможет провести целую неделю без еды, воды и даже почти без воздуха. Агент Барбера потрошил «разжиженную» лабораторную мышь, а она даже ни разу не шевельнулась.

Чтобы вывести «разжиженного» человека, достаточно добавить ещё пять кубиков, тогда ступор перейдёт в обычный глубокий сон.


Агент Барбера открыл аптечку, достал хирургический лоток, положил туда разобранный шприц, плеснул немного спирта и поднёс спичку. Спирт вспыхнул прозрачным синим пламенем.

Агент Барбера закатал спящему старшине рукав до предплечья, вылил оставшийся спирт на кожу и растёр клочком ваты. Механическая рука дрогнула и вытянула пальцы.

— Ах, чтоб тебя! — выругался агент Барбера, от неожиданности треснувшись головой о крышу катафалка. — Спи пока!


Он собрал шприц, сломал ампулу, всосал иглой маслянистую жидкость, воткнул в предплечье старшины и медленно довёл поршень до упора. Голова старшины опустилась на подушку. За крошечным окном полыхнула молния, а спустя несколько секунд пророкотал гром. Хлопнула дверь — в машину вернулся агент Ханна.


Агент Барбера вернул крышку гроба на место, вышел из грузового салона и захлопнул двери. Лило как из душа. Он запрыгнул в кабину, сунул в рот сигарету и затянулся от протянутой агентом Ханной зажигалки.

— Как он? — спросил агент Ханна, доставая свою книжечку.

— В порядке.

— Куимби передаёт тебе привет, — сказал агент Ханна. — И ждёт тебя в Риверхеде.

— Чёрт, — агент Барбера повернул ключ в замке зажигания. — Я точно помню про Бей Шор!

— Вообрази себя в центре надёжной…


Раздался рёв клаксона, визг тормозов и звенящий грохот удара железа о железо. Агент Барбера стукнулся головой об рулевое колесо и потерял сознание. Агент Ханна вылетел через лобовое стекло. Междугородний автобус «Грейхаунд» с хрустом и лязгом смял чёрный катафалк, столкнув его с дороги в кювет. Задние двери сорвало с петель, и цинковый гроб вывалился в придорожные кусты.


***


Что-то пошло не так. Тучи. Дождь. Он лежит в гробу. Он выбирается из гроба. Оружие? Отсутствует. Снаряжение? Кожаный ранец. Он надевает ранец на спину. Какое-то поле. Трасса. Автобус. Люди. Перевёрнутый автомобиль. Люди. «Эй, мистер! С вами всё в порядке?» Автобус. Табличка: «Кейт-Йорк — Риверхед». Он пересекает трассу. Ещё один автобус. Большой палец. «В Кейт-Йорк? Да. Что там случилось? Кровь Христова! Все живы? Это катафалк, разуй глаза, кто-то точно помер. Эд, помощь нужна? Поднимайтесь, мистер, садитесь! Смотрите! У вас свободно? Да. Сядете у окна, а то меня укачивает? Конечно. Ранец ставьте под сиденье. Спасибо. Где служили? Четвёртый флот, сэр. Плохо выглядите, старшина, простите за прямоту. Не выспался, ну ничего, урву сейчас пару часов. Босс, когда уже поедем? Едем-едем уже. Что там случилось? Какие-то придурки уснули в катафалке. Надеюсь, что с покойником всё в порядке? Ах-ха-ха-ха-ха!»


Автобус трогается и уезжает в сторону Кейт-Йорка. Он прислоняется лбом к дребезжащему стеклу и немедленно засыпает.

Механическая рука Питера Хаммера (2 часть) Рассказ, Фантастика, Альтернативная история, СССР, США, Продолжение следует, Длиннопост

Сначала царила блаженная тишина. Потом визгливый женский голос принялся спорить с хрипловатым баритоном.

— Его нельзя трогать! Вдруг у него сломан позвоночник! — закричала Визгливая. — Я проходила курсы при «Ай Эм Си Эй», я знаю! Не троньте его!

— Ладно-ладно, мэм, воля ваша, — ответил Хриплый. — Дождёмся копов.

— Как это «дождёмся»? — возмутилась Визгливая. — А если воспламенится бензин?!

— Тогда не мешайте его вытаскивать!

— А сломанный позвоночник?!


Голова гудела, как воющая бомба, приближающаяся к земле. Агент Барбера пошевелил пальцами ног — они прекрасно работали. Он поднял голову и сказал:

— Ничего не сломано. Выньте меня отсюда.

Заскрипела дверь и агента Барберу вытащили на асфальт. Кто-то сунул под нос нюхательную соль, и его тут же стошнило.


— Позвоните: Малдер — пять, ноль пять, восемь два, — просипел агент Барбера.

— Расступитесь, ему нужен воздух, — сказала Визгливая.

— Что он сказал? Эй, мистер, куда позвонить? — это Хриплый.

— Это последствия сотрясения мозга, не слушайте его, — снова Визгливая.

— Слушайте! Малдер! Пять! Ноль пять! Восемь! Два! — тихо прокричал агент Барбера.

— Никуда не звонить! Разойдитесь, это мой сотрудник, — услышал он голос агента Ханна. — Жив?


Агент Барбера разлепил глаза и посмотрел на сослуживца. Левая сторона некогда белоснежной рубашки агента Ханна была пропитана кровью.

— У нас ситуация «Ч». Он сбежал, понимаешь? — сказал агент Ханна.

— Ты знаешь, что у тебя левого уха нет? — спросил его агент Барбера.

— Что? — Агент Ханна схватился за окровавленную голову и зашипел.

— Мистер! Вам срочно надо к врачу, я знаю… — начала увещевать агента Ханна Визгливая, но вдруг осеклась и грохнулась на асфальт рядом с агентом Барберой.

— Помогите ей, мистер. Это обморок — крови близко не видала. Вставай Барбера, некогда лежать, — агент Ханна потянул его за рукав.

— Я встаю. Я всегда готов.


С третьей попытки он встал на дрожащие ноги и пошёл вслед за агентом Ханна, который бодро шагал в кювет. Они спустились, оскальзываясь на мокрой траве, дошли до кустов, в которых лежал раскрытый и совершенно пустой гроб.

— Надо позвонить Куимби, — сказал агент Барбера.

Агент Ханна посмотрел на агента Барберу дикими глазами, подошёл к нему, схватил за плечи и крепко потряс:

— Нам не надо звонить Куимби! Нам надо найти Люка Фарбаута, капитана ВВС! Гроб пуст! Он где-то здесь, слышишь? Он же обдолбанный! Он не мог далеко уйти!

За их спиной, на дороге, раздался такой звук, словно огромный стальной шар влетел в узкую трубу. Перевёрнутый катафалк чадно загорелся.


Агент Барбера перевёл взгляд с пылающей машины на окровавленную дыру, зияющую на месте левого уха агента Ханна, и наконец-то осознал, в какую переделку они влипли.

Показать полностью 1
71

Механическая рука Питера Хаммера

часть первая


Питер Хаммер, старшина первого класса, канонир крейсера «Рука Господа», отправленный в отставку по ранению, сошёл на раскрошенный бетон посадочной площадки цепеллинов близ Кейт-Йорка, и немедленно закурил. Он провел в воздухе восемьдесят часов, его немного мутило, то ли от небесной болтанки, то ли от выпитого, ему было не до красот Манхэттена.

Статую Дружбы, возвышающуюся над островом Бедлоу, он заметил, только выдохнув табачный дым в октябрьское небо. Фермерша, олицетворяющая Америку, стояла, воздев серп, рядом с плечистым Кузнецом, олицетворяющим Россию. Пит Хаммер смотрел на сияющие груди Фермерши, пока не стало больно глазам. «Вот я и дома, — подумал он. — Вот я и в дома».


***


Питер Хаммер поднялся на борт цепеллина R-34 в Дорчестере. В Англии лил дождь и дул пронизывающий ветер. На входе в цепеллин у него отобрали спички и курево. Хаммер получил ключ от двухместной каюты, поднялся на свою палубу, открыл дверь и оказался в крошечной комнате с двухъярусной алюминиевой коечкой, складным умывальником, зеркалом и откидным столиком.

Верхняя полка была застелена синим шерстяным одеялом, а всю нижнюю полку занимал тусклый цинковый гроб. Хаммер бросил чемодан на верхнюю койку и вышел в коридор к рыжему лейтенанту-англичанину, стоявшему около трапа на нижнюю палубу.

— Что-то случилось, сынок? — спросил лейтенант, ухмыльнувшись так, что у Хаммера возникло острое желание съездить этому лайми по роже.

— Хочу узнать имя соседа по каюте, сэр. Сам-то он неразговорчивый.

— Люкас Фарбаут, капитан ВВС, — ответил лейтенант, справившись со списком. — Ещё вопросы?

— Да, сэр. Где располагается бар?

— Прямо по коридору есть ресторан.

— Спасибо, сэр.

— Не за что, сынок. Он не работает.


Хаммер вернулся в каюту. В шкафчике над складным умывальником нашёлся мутноватый стакан. Хаммер выдвинул столик, поставил на него стакан, достал из чемодана первую бутылку vodka, налил, посмотрел на гроб и сказал:

Zaaz-no-come-stuff, капитан Люк Фарбаут, сэр!

После чего немедленно выпил.

Когда первая бутылка vodka закончилась, он встал и посмотрел в зеркало. Бледный парень с россыпью веснушек, сломанным носом и щетиной. Три года войны. Лицо осталось таким же, как и в сорок третьем. Лицо парня, увлекающегося боксом, предпочитающего пиву молочные коктейли, платящего три четвертака за фильм в автомобильном кинотеатре. На экране идёт «Грозовой перевал» с Лоуренсом Оливье и Мерл Оберон, а они с Флорой Паркер целуются на заднем сидении. Да, лицо осталось тем же, только заострилось, обжалось, теперь он пьёт, курит, он видел оторванную человеческую голову, он спал с проститутками и забыл о боксе, лишившись левой кисти.


Питер посмотрел на свою новую руку, виртуозно собранную из ясеня и никелированной стали, осторожно пригладил ей волосы. Русский врач рекомендовал пользоваться рукой почаще, чтобы скорее привыкнуть. Механика. Чудесная русская механика. Родную клешню Питеру отхватило немецким осколком, влетевшим аккурат в иллюминатор. Да, теперь в несессере кроме бритвы и помазка Питер возит маслёнку с ветошью. Но грех жаловаться, капитан, сэр, этот же осколок снес полбашки французу Анри Бальдеру, а такое не чинят даже русские.

Питера слегка качало. Он понял, что последнюю фразу произнёс вслух.

Механическая рука Питера Хаммера Рассказ, Фантастика, Альтернативная история, СССР, США, Длиннопост, Продолжение следует

На откидном столике стояла круглая жестяная банка с крекерами, три банки фасоли с мясом и несколько плиток шоколада из «Пайка Д», чёрного и твёрдого, будто карболит. Натюрморту явно чего-то не хватало. Питер открыл чемодан и достал вторую бутылку. Русские в госпитале закусывали vodka ломтями просоленного свиного жира, которое называли salo. Питер не смог заставить себя даже попробовать эту гадость.

Zaaz-door-of-view, капитан Люк Фарбаут, сэр! — сказал он цинковому гробу, откупоривая вторую бутылку.

Выпив, Питер открыл фасоль и съел её холодной, аккуратно орудуя ножом. Ополовинив бутылку, он решил, что неплохо бы почистить зубы. Он полез за несессером, но, уже достав его, передумал, стащил с себя ботинки, погасил тусклую лампочку и вскарабкался на свою койку. Голова его кружилась, как и всегда бывает после vodka. «Домой, — подумал Питер. — Я наконец-то лечу домой». Потом он уснул.


***


Питер Хаммер вошёл в здание таможни, положил фанерный чемодан на длинный стол перед инспектором и откинул крышку с трафаретными буквами «US NAVY».

— Где служил? — спросил его инспектор, и Питер увидел татуировку в форме якоря на его руке.

— Четвёртый флот, сэр. «Рука Господа».

— Где ранен?

— В Балтийском море.

— А я на субмарине «Жёлтая Рыба». Двести сорок девятый проект. Слыхал?

— Конечно.

— Потерял ногу и половину задницы.

— Такие дела.

— Отправили в отставку? — спросил инспектор.

— Списали подчистую, сэр.

Инспектор заглянул в чемодан, но не стал прикасаться к вещам Питера.

— Оружие везёшь?

— Сдал в арсенал на корабле.

— Трофейное оружие есть?

— Нет, сэр. Меня предупредили. Из контрабанды только две бутылки vodka.

Инспектор цепко глянул в лицо Питера, сравнил с фотографией в военной книжке.

— Тебе есть где остановиться?

— Вот, вручили перед отлётом, — Питер достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его на столе. — Гостиница «Куртис-Инн», сэр.

— Ого, — присвистнул инспектор.

— Хорошая гостиница, сэр?

— Не по моим средствам. Денег-то хватит?

— Министерство обороны платит, — Питер протянул лист бумаги инспектору. — Я бы не задерживаясь поехал в Айову к родным оладушкам.

Инспектор быстро пробежал бумагу и посмотрел на Питера очень уважительно.

— Ужин с Президентом, надо же… — сказал он.

— Я и сам обалдел, — расплылся в улыбке Питер. — Лейтенант сказал, что они по всему флоту собирали парней… ну… героев, короче.

— Добро пожаловать в Америку! — торжественно сказал инспектор, и добавил интимно, сунув в руку Питеру плоскую пачку спичек:

— С возвращением, брат. Загляни вечером в «Деревянную Лошадь» — местечко неподалёку от твоей гостиницы. Сговорчивые девчонки, свежее пиво и никаких шпаков.

— Спасибо, сэр.

— Если захочешь чего покрепче пива, скажи бармену, что ты от Курта. Курт — это я.

— Заметано.

Питер козырнул, сунул спички в карман, закрыл чемодан, подхватил его мёртвой левой рукой и вышел в Кейт-Йорк.

Механическая рука Питера Хаммера Рассказ, Фантастика, Альтернативная история, СССР, США, Длиннопост, Продолжение следует

Маленькие города не меняются. Вы приезжаете в них спустя десять лет и видите те же дома и садовые скамейки, разве что парикмахерскую перекрасили в другой цвет да открыли новый магазин на месте старого. То ли дело Кейт-Йорк…


За три года, что Питер здесь не был, город, кажется, совершенно переменился. Он ходил по улицам со странным чувством, что вот-вот повернёт за угол и вспомнит город, но тщетно. Кто-то переставил местами дома и деревья, протянул новые улицы и схлопнул старые. Город вырос и окреп, стал ещё шумнее и многолюднее. Город ускользал от его памяти.

Небоскрёбы ловили окнами верхних этажей осеннее солнце. По улице шуршали автомобили, воздух пах бензином и осенью, девушки сновали мимо — настоящие живые девушки! Словно и нет никакой войны с фашистскими скотами.


Глазея по сторонам, как форменная деревенщина, Питер бродил по городу, пока не наткнулся на бирюзовое ограждение входа в подземку. Метро проглотило его, хорошенько отбило, сунуло в душный вагон, провернуло по своим пахучим и грохочущим кишкам и выплюнуло на Таймс-сквер.

Он помыкался в толпе, в тщетной попытке остановить хоть кого-нибудь. Серые плащи ловко проскальзывали мимо, его толкали и пихали, пока он не оказался прямо перед фургоном с открытым бортом, от которого упоительно пахло жареным картофелем, мясом и кукурузой.

— Быстр-р-ро! Кур-р-р-ица? Кур-р-иветка? Сосиска? — заорал на Питера смуглый паренёк, стоящий за прилавком.

— Сосиска! — ответил Питер, бросая деньги в тарелочку. — И большую картошку. Горчицы побольше!

Парень бросился исполнять заказ, а Питер вспомнил недавнюю поездку в подземке и подумал, что до войны индусов что-то не было особенно видно, а теперь они встречаются на каждом шагу. Парень протянул ему заказ, и Питер едва сдержался, чтобы не откусить сосиску прямо сейчас.

— Гостиница «Куртис-Инн»! Где? — спросил он паренька.

— Кур-р-иветка? — с готовностью заорал паренёк.

— Нет! «Куртис-Инн» тут где?

— А! Кур-куруза?

— Нет! Гости... Да ну тебя!

Питер развернулся от юного индуса и увидел стоящее через дорогу гигантское белоснежное здание с золотой надписью на козырьке мраморного портала:

«КУРТИС-ИНН»

— Вот же она! — сказал он пареньку, тыча сосиской в сторону сияющих букв. — Эх ты... — Питер задумался над подходящим эпитетом и вспомнил, хорошее русское слово, выученное в госпитале. — Эх ты, well-enok!


Швейцар у входа недоуменно посмотрел на бумажный пакет с сосиской и картошкой, но двери широко распахнул. Войдя в грандиозное фойе гостиницы, Питер обогнул фонтан из полированного мрамора, прошёл мимо кадок с апельсиновыми деревьями и подошёл к длинной стойке регистрации. Поставив на пол свой чемодан, он протянул документы симпатичной блондинке.

— Мистер Питер Хаммер, — заглянув в военную книжку и улыбаясь, сказала она. — Вы бронировали номер?

— У меня есть вот это приглашение, — ответил Питер, протягивая длинный конверт, который ему вручили перед выпиской из госпиталя.

— Минуточку, я уточню у менеджера. Можете пока расположиться на диване, — девушка показала Питеру на шикарный кожаный диван, в углу которого что-то увлечённо строчил в блокнот мужчина в шикарном бежевом костюме с набитыми плечами, вероятно по последней моде. Из его кармана торчал кончик жёлтого шёлкового платка.

Питер сунул в рот сигарету, достал из кармана пачку бумажных спичек, которую ему подарил таможенный инспектор. На коробке была нарисована детская лошадь-качалка, на которую вместо ребёнка взгромоздился здоровенный мужчина с красным пивным носом. В правой руке красноносого была зажата пивная кружка размером с хороший бочонок, а из его рта вылетал пузырь, в который художник вписал буковки:

«Деревянная Лошадь»
НАПОИМ В ДРОВА!
Таймс-сквер.
Бравым воякам скидки.

«Сговорчивые девочки», — вспомнил Питер. Ему показалось, что кто-то пристально смотрит ему в спину, даже волосы на затылке зашевелились. Обернувшись, он увидел только сидящего на диване мужчину в бежевом костюме, продолжающего что-то писать в блокнот. В огромном фойе было пустовато, никто на Питера не смотрел.

— Вам забронирован номер на тридцатом этаже, — сказала симпатичная блондинка и с обворожительной улыбкой протянула ему ключ.

Показать полностью 2
Отличная работа, все прочитано!