Нет на свете государства свободнее нашего, которое, наслаждаясь либеральными политическими учреждениями, повинуется вместе с тем малейшему указанию власти (с) Козьма Прутков.
И не скажешь, что полтора века назад написано.
На самом деле, это написал не Козьма Прутков, а его дети. Но на самом самом деле -- Алексей Толстой и Алексей Жемчужников.
https://ru.wikisource.org/wiki/Торжество_добродетели_(Прутков)
Сейчас идет обсуждение о том, нужно ли поддерживать бизнес, пострадавший от ударов по складам, или не нужно, но уничтожение складов можно было предотвратить. Причем о том, что новые типы складов являются более пожароопасными, чем раньше, в МЧС поняли уже давно и не молчали. Но неповоротливая бюрократическая машина не хочет меняться, несмотря на военное время. Владельцы складов и рады, что можно обойтись без необходимых мер безопасности. А теперь мы наблюдаем огромные зарева там, где должны были быть небольшие пожары.
Вот отрывок из интересной статьи:
Дрон не грянет, мужик не перекрестится
В июле зона активных боевых действий между Украиной и Россией перекинулась с НПЗ и объектов экспортной инфраструктуры на маркетплейсы. Киевский режим объясняет удары по гражданским объектам тем, что через маркетплейсы идут поставки военного снаряжения и товаров двойного назначения.
В ответ российская армия последовательно атакует логистические центры на Украине. Под удары попадают склады «Новой почты» и крупнейшего украинского маркетплейса «Розетка», которые, по данным Минобороны РФ, используются в качестве перевалочных пунктов для военных грузов, поступающих из Польши и Румынии. По обе стороны границы раздается «плач Ярославны» по стремительно уничтожаемым торговым империям. В соцсетях украинцы клянут Зеленского и Ко за то, что тот развязал инфраструктурную войну, которая бьет по ни в чем не повинному населению. Впрочем, лишь для российского общества (тех, кто не застал перестройку и «лихие 90-е») такая ситуация в новинку. В отличие от украинцев, которые худо-бедно научились жить без воды, света, тепла, интернета и заказов ширпотреба через «Розетку» и другие маркетплейсы.
Первая масштабная атака на Wildberries произошла в ночь на 18 июля 2026 года. Объектами ударов стали два крупных логистических центра: в Котовске Тамбовской области и в Электростали Московской области. Удар по Котовску, где построили комплекс площадью 108 тыс. м², привел к трагическим последствиям: как сообщил губернатор Тамбовской области Евгений Первышов, погибли семь сотрудников, пострадали 25 человек. Он также рассказал, что дроны были снаряжены поражающими элементами для увеличения числа жертв. В Электростали атака БПЛА на склад вызвала масштабный пожар, который удалось потушить лишь спустя трое суток — 21 июля. По данным губернатора Московской области Андрея Воробьева, при ударе погиб один человек, пострадали еще 57.
22 июля были атакованы склады Wildberries в Краснодаре и Невинномысске Ставропольского края. В административном центре Кубани пожар охватил более 100 тыс. м². Губернатор Краснодарского края Вениамин Кондратьев сообщил о гибели одного человека и 10 пострадавших, вскоре в больнице скончалась женщина, получившая сильные ранения. На складе в Невинномысске также начался пожар, по информации губернатора Ставропольского края Владимира Владимирова, пострадали пять человек.
24 июля ВСУ устроили ночную атаку на объекты Wildberries в Санкт-Петербурге и Ленинградской области. Удары пришлись по складам в Шушарах и в логистическом парке «Уткина Заводь» в деревне Новосаратовка. Площадь возгорания в Новосаратовке превысила 50 тыс. м², пострадали три человека. К концу июля география атак на Wildberries расширилась, охватив Воронеж, Екатеринбург, Ижевск и Сарапул в Удмуртии.
2 августа удар был нанесен по крупнейшему складу в Самарской области (поселок Новосемейкино). По словам министра промышленности и торговли региона Дениса Гуркова, огонь уничтожил 160 тыс. м² площадей из 180 тыс.
3 августа последовал удар по складскому комплексу в Собинском районе Владимирской области, там пожар, как сообщил губернатор региона Александр Авдеев, охватил площадь в 100 тыс. м², пострадали три человека. Следующей ночью были атакованы склады в поселке Красный Бор Тосненского района Ленинградской области и в поселке Эммаусс Тверской области. В Красном Бору, где находится склад Wildberries площадью 154 тыс. м², возникло возгорание.
5 августа БПЛА вызвали пожар в сортировочном центре площадью 300 тыс. м² в Алексине Тульской области. Губернатор Тульской области Дмитрий Миляев сообщил об одном пострадавшем. Следующей ночью и утром были прилеты БПЛА по логистическому комплексу в Тверской области. Губернатор региона Виталий Королёв заявил, что был незначительно поврежден фасад.
Тем временем в соцсетях стали обсуждать, чем именно спровоцирована кампания именно против Wildberries, притом что другие крупные российские маркетплейсы дроны ВСУ пока не трогают. И не обусловлено ли это различием в списках владельцев.
Однако тут на свет божий вылез советник офиса украинского президента Михаил Подоляк и объяснил, что удары по Wildberries направлены на людей, которые находятся вне политики и хотят просто зарабатывать деньги, не желая думать об идущих боевых действиях.
«Ты смотришь и „наслаждаешься“ тем, что твой бизнес умирает. Соответственно, очень красивые картинки… Нет никакого протестного потенциала у мелкого бизнеса. Вот когда они будут в нищете, тогда у них появится протестный потенциал», — заявил Подоляк.
То есть идея проста: сделать так, как выразился другой украинский пропагандист, чтобы «война пришла в каждый дом» в России тем или иным способом, и на этой волне посеять смуту внутри.
Но справедливо решив, что ломать — не строить, а защищать свои склады хлопотнее, чем бомбить чужие, Россия начала выносить на Украине гражданские объекты наравне с военными. Что, между прочим, наводит на мысль, что Киев нарушил некое негласное соглашение об ограничении ударов по объектам, кого надо объектам. Иначе невозможно объяснить, почему наш Генштаб так нежничал все предыдущие 4,5 года СВО.
По информации Минобороны РФ, с 18 июля проводилось не менее 11 системных атак на складскую и логистическую инфраструктуру на Украине. Основными целями являлись портовая инфраструктура и морские суда, задействованные в снабжении ВСУ. В число пораженных целей вошли 27 морских судов, объекты портовой инфраструктуры, резервуары с топливом, склады боеприпасов, беспилотных летательных аппаратов и военной техники, предприятия военно-промышленного комплекса. Украинские источники также писали про удары по складам сетей «Эпицентр», Novus, «Сильпо», про атаки на логистику в Днепропетровской, Запорожской и Черниговской областях, но официальных подтверждений информации с российской стороны не было.
Председатель комиссии Общественной палаты РФ по вопросам суверенитета Владимир Рогов 4 августа заявил газете «Аргументы и факты», что маркетплейс «Розетка» и «Новая почта» давно интегрированы в логистику украинской армии, и на их складах могут храниться боеприпасы, вооружение и амуниция.
При этом стоит отметить, что «Новая почта» позиционирует себя как компанию, которая активно помогает ВСУ с 2014 года, когда началась так называемая «антитеррористическая операция» (АТО), в ходе которой развернули войну против населения Донбасса. Руководитель управления, которое специализируется на доставке товаров для фронта, Георгий Гарькуша сообщил в феврале 2025 года, что под их эгидой работает более 2 тыс. волонтерских организаций, помогающих армии. За три года после начала СВО в рамках программы передали военным более 130 тыс. тонн грузов.
Представленные данные свидетельствуют о системном и нарастающем характере атак с обеих сторон. По оценкам аналитического агентства Data Insight на 2 августа, общая площадь складов Wildberries в России, подвергшихся атакам, составила до 1,5 млн м², что эквивалентно 17,2–22,2% от заявленных мощностей компании. На восстановление этих объектов может потребоваться от 62,5 до 80,8 млрд рублей. Основательница Wildberries Татьяна Ким 22 июля сообщила, что объекты компании застрахованы, но страховые полисы не учитывают террористические риски и риски атак БПЛА. Общую сумму ущерба она не назвала. А она, по самым скромным подсчетам, исчисляется сотнями миллиардов рублей и компенсировать эти потери нечем.
Суммарный экономический ущерб в России, по оценкам, приводимым рядом источников, к 3 августа достиг 340–435 млрд рублей, включая стоимость поврежденных зданий, товарные потери селлеров и операционные издержки на перенастройку цепочек поставок. Потенциальные потери продавцов товарных остатков оцениваются в 214,9–279,6 млрд рублей; пострадавшими признаны несколько сотен тысяч предпринимателей.
Но и на Украине дела не лучше. Так, соучредитель «Розетки» Владислав Чечеткин 6 августа сообщил, что в Броварах под Киевом сгорел крупнейший склад компании, который обрабатывал более 100 тысяч заказов в сутки. Он оценил предварительный ущерб в «миллиарды гривен» (то есть сотни миллионов долларов), а также предупредил о неизбежном ухудшении работы сервиса. Бизнесмен также посетовал на отсутствие рабочей схемы страхования грузов от военных рисков. Совладелец «Новой почты» Владимир Поперешнюк в тот же день пожаловался на то, что украинские власти оставили бизнес без защиты от атак. По его словам, изменившийся характер боевых действий подрывает возможности множества компаний, маркетплейсы потеряли в общей сложности 1 млн м² площадей. Председатель правления «Украинской железной дороги» Александр Перцовский рассказал, что удары по портам поставили под угрозу половину экспорта железной руды. Глава «Бюро инвестиционных программ» Александр Бондаренко спрогнозировал рост цен на товары на 10–15% из-за попыток продавцов перекрыть потери.
Наверняка, у многих возник вопрос, почему склады Wildberries так хорошо горят, ведь их атакуют обыкновенные дроны с относительно небольшой боевой частью, которые по определению не могут разрушить такие огромные склады. Судя по всему, строители или владельцы этих складских помещений нарушили правила пожарной безопасности в угоду экономической эффективности. Так это или нет, пусть разбираются страховые компании, которые будут решать, является ли случившееся страховым случаем или нет.
Мы же лишь отметим, что еще в феврале 2025 года вышла статья «Подход к выбору горючей нагрузки при проведении испытаний в складских помещениях мезонинного типа», опубликованная ФГБУ ВНИИПО МЧС России. Авторы материала проанализировали пожар на складе Wildberries на территории поселка Шушары в Санкт-Петербурге, который произошел в январе 2024 года. Когда еще никаких дронов по складам не прилетало.
Из документа следует, что новый вид пожарной опасности возник в связи с применением мезонинных стеллажей — конструкций для хранения товаров в помещениях с высокими потолками. В этом случае площади используются очень эффективно, но в одном месте оказываются сконцентрированы десятки тысяч наименований товаров, большинство из которых являются легковоспламеняющимися.
Современные склады маркетплейсов технологически считаются одноэтажными, но применение мезонинных стеллажей позволяет делать высоту потолка до 10–15 метров и более, а это уже сопоставимо с 5-этажным домом. Фактически такое помещение — это не просто хранилище коробок, а химический реактор под крышей. Но требования к системам пожаротушения там как у небольших складов.
Авторы материала призывают закрепить появление новых типов помещений в нормативных документах и отмечают, что пока в требованиях к системе противопожарной защиты (СП 485.1311500.2020), даже с учетом нововведений, есть только расплывчатая формулировка.
Тут еще стоит обратить внимание, что еще до начала массированных атак, в начале июля, Wildberries и Ozon внесли в оферту изменения, освобождающие компании от ответственности за утрату товаров в случае военных действий, терактов и атак БПЛА. То есть загодя переложили финансовое бремя ущерба на продавцов, вместо того, чтобы повысить уровень пожарной безопасности? Это не говоря уже о том, что такая экстренная правка в оферте — за несколько дней до начала массовых атак по складам, вызывает подозрения, что владельцы были в курсе готовящейся акции и «национализировали» убытки.
Отдельный вопрос, как именно эти убытки отразятся на кредиторах компании. Будут ли ее спасать, под предлогом, что, мол, слишком большая, чтобы дать умереть, или позволят поглотить остатки конкурентам. Которые, скорее всего, окажутся такими же бумажными тиграми.
Начавшиеся атаки на складские комплексы представляют собой новое явление, превратившее гражданскую логистическую инфраструктуру в поле боя. Удары носят системный характер с обеих сторон конфликта. Для обычных покупателей эти события означают возможный рост цен, увеличение сроков доставки и сокращение ассортимента. Для маркетплейсов и их партнеров — это колоссальные финансовые потери и необходимость кардинальной перестройки бизнес-модели. Поиск новых складских мощностей, в том числе за пределами зон конфликта, и усиление защиты существующих объектов становятся приоритетными задачами.
Также новые типы атак показали инерционность в ведомствах и то, к каким последствиям приводит бюрократическая волокита в военное время. Заместитель начальника отдела нормативно-технического департамента надзорной и профилактической работы МЧС России Сергей Хруслов в июне 2026 года сообщил о разработке первой редакции свода правил для складов с мезонинным хранением, но сколько еще пройдет времени до введения их в действие? Кроме того, нужно понимать, что опыт украинско-российского конфликта изучают в разных странах. Вполне вероятно, что в случае начала новых боевых действий склады с товарами станут одной из первых целей. Гибридная война — она такая.
Готовитесь морально к понедельнику? А вот вам в помощь (нет) история "Работничек" ))
***
Семён Иванович почему-то заранее знал, что его вызовут, с того момента, как отнёс отчёт на подпись Александру Петровичу. Знал и поэтому шёл по коридору к кабинету начальника тем особым, ватным шагом, каким ходят люди, принявшие неизбежное.
— Вызывали, Александр Петрович? — спросил он, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову. Голос прозвучал робко, и Семён Иванович сам удивился этой робости.
— Чего мнётесь, Семён Иванович? Садитесь уже. И объясните мне это безобразие! Работничек...
Последнее слово начальник выплюнул с особым смаком, словно оно жгло ему язык. Семён Иванович прошёл к столу для посетителей, неуклюже задел первый стул, тот отозвался деревянным стуком, и потянулся за вторым, который стоял ближе к хозяйскому креслу.
— Ближе садитесь, не стесняйтесь! — рявкнул Александр Петрович, и в голосе его было много начальственной энергии.
Семён Иванович сел, начальник швырнул ему через стол стопку скреплённых листов. Бумаги прошелестели, как подстреленная птица, и легли перед работником. Отчёт, над которым он корпел неделю, сводя цифры, вылавливая копейки и подгоняя статьи расходов под новые требования.
— Объясните, — процедил начальник, откидываясь в кресле, — как можно было в отчёте вместо «амортизация оборудования» написать «аморализация»? Ещё и на последней странице, где все расписываются!
Семён Иванович взял лист, поднёс к глазам. Хотя и без того понимал, что начальник не ошибается. Это слово у него как-то крутилось на языке. «Аморализация» — это то, что было видно в последние годы в работе предприятия.
— Да, нехорошо получилось, — сказал он вслух.
— «Нехорошо получилось»... — передразнил начальник. — Отчёт делали вы, а подписал я! Его увидели в главке! Меня теперь там называют «аморалом»!
Семён Иванович не сдержался. Хмыкнул. Губы сами растянулись в улыбку, которую он попытался спрятать, опустив голову. Аморал. Александр Петрович, сидящий в кожаном кресле за двести тысяч, с золотым перстнем на мизинце, с лицом человека, который уже не помнит, когда в последний раз спал без снотворного, — и вдруг «аморал». Это было смешно, и Семён Иванович не мог не улыбнуться.
— Он ещё и смеётся! — взорвался начальник, но не успел выплеснуть гнев полностью.
Затрещал аппарат внутренней связи. Начальник с раздражением ударил по кнопке.
— Александр Петрович, к вам представитель заказчика, — прошелестел голос Леночки.
— Леночка, сделай пока Михаилу Викторовичу кофе вкусный. — И добавил, наклонившись к аппарату: — Михаил Викторович, прошу прощения, буквально одну минуту, сейчас договорю с одним... работничком.
Он выключил связь и снова повернулся к Семёну Ивановичу. Тот смотрел на него спокойно, без вызова.
— И такое у вас уже не первый раз. Год назад вы вместо «Оборотные средства» написали «Заворотные средства». Это не похоже на простые ошибки, это похоже на саботаж! Мы для чего вас держим? Тут за забором очередь из желающих занять ваше место!
Семён Иванович вдруг почувствовал, как в груди разливается справедливое возмущение. Столько лет он слышал «больше некому сделать», «выручай, горю», «срочная вводная» …
— «Держим»? Я тут работаю почти двадцать лет. Был здесь, когда всё только начиналось. Когда мало кто верил в успех компании. Вы уже шестой начальник при мне.
Он произнёс это, и сам услышал, как сухо и страшно звучат эти слова. Шесть начальников. Шесть человек, сменявших друг друга в этом кабинете, каждый со своим характером, со своими махинациями, со своей манерой кричать на подчинённых. А он всё сидел, всё сводил отчёты, всё прятал то, что прятать не следовало, и всё молчал.
— Это не отменяет ваших нелепых ошибок! Я требую объяснений!
Кулак начальника обрушился на стол. Ручки подпрыгнули. Но Семён Иванович даже не вздрогнул.
— Наверное, это можно объяснить поговоркой: «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», — сказал он задумчиво.
— Вы пьёте на работе, что ли?
— Дело не в этом. Точнее, не только в этом.
Семён Иванович встал. Стул отъехал назад, и начальник, не ожидавший такого движения, вскинул голову. Работник подошёл к окну — тому самому окну, из которого двадцать лет смотрел на один и тот же двор, на проходную, на бетонный забор с колючей проволокой поверху.
— Вы как себя ведёте? Вы забыли, где находитесь? — кричал начальник.
Однако Семён Иванович не обернулся. Он смотрел вниз, на пустой двор, на покорёженный асфальт, на одинокую ворону, сидящую на кондиционере.
— Мне тошно смотреть на то, как вы превращаете серьёзное предприятие в шарашкину контору по освоению средств. Похоже, что мои опечатки в отчётах — это мысли, которые я боялся сказать вслух.
Тишина. Такая густая, что было слышно, как тикают часы в приёмной за дверью. Потом — резкий звук отодвигаемого кресла. Начальник вскочил.
— Что?! Вон с работы! Немедленно! На твое место очередь стоит!
Снова зазвонил аппарат. Начальник, не глядя, ударил по кнопке.
— Александр Петрович, Михаил Викторович говорит, что торопится, — снова голос Леночки.
— Секунду!!!
Кулак обрушился на аппарат, и тот смолк.
— Я тебя уволю! И всех, всех предупрежу, чтобы тебя не брали на работу!
— А вы давно смотрели в окно? За забором нет очереди. Это я тут задержался из-за тёплых чувств к компании. Трудно будет найти замену за такую зарплату. Вам придётся самому делать отчёты. Смешно представить. Ну, я — в «кадры».
«Взбунтовавшийся» работник решительно направился к двери, взялся за ручку. Он уже видел, как выйдет отсюда, как пройдёт мимо Леночки, как спустится вниз и выйдет через проходную, и впервые за долгие годы вдохнёт полной грудью.
— Семён Иванович, погодите. — Голос начальника изменился, стал выше, тоньше. — Я погорячился. Давайте всё спокойно обсудим.
Семён Иванович отпустил ручку и повернулся.
— Боитесь, что я раскрою ваши схемы? Но я их толком не знаю, даже если и хотел бы кому рассказать. Я только догадываюсь о махинациях.
Аппарат снова зазвонил. Начальник, не отрывая взгляда от Семёна Ивановича, потянулся к нему, нажал кнопку.
— Александр Петрович, Михаил Викторович...
— Пусть он идёт в жопу!!! — заорал начальник, и, схватив аппарат, швырнул его на пол.
Пластик треснул. В наступившей тишине было слышно, как за окном каркнула ворона.
— Во, как разволновались. Я только не пойму, зачем вам столько денег? Вы уже не знаете, куда их тратить, меняете машины, на которых не ездите, строите дома, в которых не живёте. Это же путь в никуда.
— Путь в никуда — это сидеть двадцать лет на одной должности и жить от зарплаты до зарплаты! — выкрикнул начальник.
Семён Иванович усмехнулся. Он почувствовал, как внутри что-то разжалось, — та самая пружина, которую он сжимал годами, удерживая себя на месте.
— Знаете, благодаря вам я увидел, что занимаюсь не своим делом. Я только сейчас понял значение фразы «зарыл таланты в землю». Я душу вкладывал в работу, хотя этого по договору не требуется. Человек живёт так, будто он бессмертный! Я живу так, будто никогда не умру, всё откладываю на потом. Жизнь откладываю на потом! Как же поздно я это понял... Но лучше поздно, чем никогда. Прощайте!
Он вышел, не оборачиваясь. Дверь мягко закрылась за спиной.
В приёмной было тихо. Леночка сидела за стойкой, вытянувшись в струну, с лицом человека, который слышал всё, но, увидев выходящего Семёна Ивановича, побежала к начальнику. В приемной, заложив руки за спину, стоял Михаил Викторович — тот самый представитель заказчика.
Семён Иванович прищурился.
— Миша? Привет. Это ты теперь представитель заказчика? А я говорил, что ты далеко пойдёшь.
Михаил Викторович обернулся. Он был из тех, кто всегда умел устроиться, — молодой, лощёный, с дорогим портфелем и уверенной улыбкой. Когда-то он сидел в соседнем кабинете, считал те же самые отчёты и мечтал выбиться в люди. И ведь выбился.
— А ты всё там же? — спросил он, окинув Семёна Ивановича взглядом, в котором читалось лёгкое превосходство.
— Уже нет. — Семён Иванович улыбнулся. — Пойду отрывать таланты. Кстати, чего стоишь? Леночка не сказала, куда тебе нужно идти?
В этот момент дверь кабинета распахнулась, и из неё выбежала Леночка. Лицо у неё было белое, как бумага.
— Врача... Как вызвать врача? — закричала она, хватая смартфон со стойки.
— Один-один-два, — спокойно подсказал Семён Иванович.
Леночка застучала по экрану дрожащими пальцами.
— Не забудь сказать, что он может хорошо заплатить за лечение, — добавил Семён Иванович и, уже обращаясь к Михаилу Викторовичу, кивнул в сторону кабинета: — А ты исполняй приказание, работничек.
Он развернулся и пошёл к выходу. За спиной хлопотала Леночка, растерянно топтался Михаил Викторович, а где-то там, в кабинете, лежал на полу человек, который так и не понял, что его жизнь — это аморализация.
Семён Иванович толкнул дверь и вышел на улицу. Навстречу ударил холодный осенний воздух, пахнущий дождём и прелыми листьями. Ворона, сидевшая на кондиционере, снялась с места и полетела прочь. Он проводил её взглядом и подумал, что сорок пять лет — это не приговор. Просто было очень длинное вступление в жизнь. Теперь начинается основная часть.
Уже бывший «работничек» пошёл к проходной, и шаг его был лёгким, как у человека, который наконец-то сбросил сонное оцепенение.
Фильм про выгорание? Да, ну на... Как мелко нужно мыслить, чтобы выдать такое.
Я смотрел фильм смотрел с намерением расстроиться, так как 20 лет прошло, а потому считал, что там всё притянули за уши, чтобы сделать сиквел. Но был приятно разочарован: в новом фильме сохранили изначальную идею, хотя она стала не главной, и гармонично вписали новую. Получилось изящное развитие темы.
По мне второй фильм в плане драматургии лучше первого. Была сцена, что в конце вызвала недоумение (я бы даже сказал, что почти бомбануло), но там снова пошла талантливая драматургия, и я простил эту хероту, которая нужна была, чтобы не обидеть девочек.
И тут назревает вопрос, какую же тему я увидел. Сами думайте, не буду я метать бисер на пикабе.
Да, в ленте были странности про журналистику, но подавляющее большинство не заметит(ило). А бальная оценка фильмов, это к кинопоискам и др.
Два месяца в аду: как прокуратура Дебальцево пытается отобрать семерых детей у вдовы бойца СВО. История с цинизмом, доходящим до маразма
Сижу, читаю материалы по этому делу, и волосы шевелятся. В Дебальцево уже два месяца идет суд, где местная прокуратура (ДНР) пытается отобрать СЕМЕРЫХ детей у Анны Коробковой — вдовы погибшего на СВО бойца Алексея. Давайте по порядку, ибо это многослойный абзац.
Слой первый: Удар по лежачему.
Муж пропал без вести. Семья на месяцы осталась без всех выплат, даже детские пособия не могли получить. Вместо помощи соцслужбы пришли с проверкой. Нашли «загрязненность», «мало еды в холодильнике», «нет школьного уголка» и... «отсутствие постельного белья». Итог: вердикт «социально-опасное положение».
На основании этого прокурор города Венцеслав Лехмус (запомните эту фамилию) подал иск: ограничить мать в правах, забрать детей, и... взыскать с вдовы алименты. Да, вы не ослышались. С матери, оставшейся без кормильца, хотят стребовать деньги на детей, которых у нее же хотят забрать.
Слой второй: Фарс нарастает.
Благодаря помощи родных и общественников, долги по выплатам погасили, все замечания устранили. Даже органы опеки написали суду, что нет оснований ограничивать мать в правах! Но прокуратуре похер. Они уперлись, как танк.
Начались дикие проверки: в 8 утра в выходной приходят и косятся, что дети не завтракали. Медсестра (которая, по словам семьи, их невзлюбила) тычет в недолеченный педикулез (в прифронтовом городе с перебоями воды — вот неожиданность!). А главный «свидетель» — свекровь помощницы прокурора Другашовой. Она заявила, что детей у Анны... восемь (хотя их семь), и что ей не нравится, что дети на улице «грязные», а к дому приезжают военные (сослуживцы погибшего мужа, которые помогают). Кринж.
Слой третий: Цирк в суде.
На суде допрашивали 12-летнюю дочь Алису (отличницу, старосту, юнармейца). Прокуроров интересовало, не слишком ли много она общается с бабушкой. Серьезно? Общение с бабушкой — теперь отягчающее обстоятельство?
Прокурор тянет время, требует зачитать материалы двухлетней давности из Донецка. А там — сюрприз! — прокуратура сама защищала Анну от опеки, и суд оставил детей с матерью. После того дела она вышла замуж, семья переехала в Дебальцево... а потом новый муж погиб на СВО. Но нынешнего прокурора это не колышет. Для него это «систематические нарушения».
Слой четвертый: Лирическое отступление про прокурора.
Интересный факт. В 2014-2015 годах наш борец за «детское счастье», Венцеслав Лехмус, увлекался... сборкой моделей нацистской техники и созданием диорам с атакующими солдатами Вермахта. Просто к слову. Хобби ведь у каждого свое, да?
Что в итоге?
Суд затянулся до 22 января. Чиновники в большинстве встали на сторону семьи. Видимо, это было реакцией на то, что за семью вступилась Общероссийская общественная организация защиты семьи «Родительское Всероссийское Сопротивление» (РВС). Дети ухоженные, в школу ходят исправно. Но прокурор Лехмус, кажется, принял решение «выиграть дело любой ценой». Даже если ценой станет разрушенная семья погибшего защитника Отечества.
В этой истории есть всё: беспредел чиновников, изворотливость системы, слезы детей и невероятная стойкость матери, которую поддерживают бабушка и общественники из «Родительского Всероссийского Сопротивления».
Остается верить, что суд в январе поставит на этом цирке жирную точку. Семья уже прошла через ад потери. Неужели ее нужно добивать?
Вообще-то вбивание в мозг поклонения перед заграничным проходило, минимум с 80-х. Певец Максим Леонидов в автобиографии "Я оглянулся посмотреть" описал, как в детстве в Ленинграде с друзьями соскабливал с мостовой на Дворцовой площади жвачку, выплюнутую интуристами, а потом (фу, бля) жевал. Дети смотрели на иностранцев в автобусах и говорили: "Люди едут". Не "люди", а "Люди".
Такое отношение внедряли и при советской власти, и при Ельцине, и при Путине. И не стоит тут думать, что плохие бояре делали, а на самом верху никто не знал. В 2007 году начались первые подозрения, что, возможно, не стоит преклоняться перед Западом, и он не такой белый и пушистый, как многим казалось. В 2014-м подозрения усилились. После начала СВО подозрения подтверждались, но вера в "западных партнеров" была так крепка, что Лавров долго говорил "перебесятся", намекая, что скоро будет, как раньше. Потом ему, видимо, намекнули, и он теперь просто цитирует Путина.
Плохая и хорошая продукция есть и в РФ, и за рубежом. Но на отношение к этому влияет установка, которая засела в голове.
Черная кошка нужна уже для того, что теперь, когда ночью заметил движение в темноте, первая мысль: "Кошка что ли?" Даже, если кошка лежит рядом.
Ни в одном государстве мира революции не изымают из своей истории. Во-первых, изъятие каких-либо пластов из истории страны негативно сказываются на народе. Во-вторых, революция не противостоит государству, а легитимирует его. Нельзя забывать, что Россия является правопреемницей СССР, что даже закрепили в Конституции. Это, если рассматривать вопрос чисто с прагматической стороны.
Если же думать не только о прагматике, то Великая Октябрьская социалистическая революция стала альтернативой буржуазным революциям. Это был такой же закономерный шаг для России, как и принятие православия, то есть христианства, альтернативного римскому католичеству. Эта революция не только изменила нашу страну, но и весь мир, заставив его, хотя бы лицемерно, заботиться о простом рабочем человеке.
Возвращение на этот путь, так грубо отброшенный ради джинсов и доступной колбасы, будет возвращением на исконный исторический пусть России. С праздником, товарищи, с годовщиной Великого Октября!
