antsensei

В пору моей прорабской молодости довелось мне работать на одной важной стройке в Таджикистане, под Ленинабадом, среди скалистых предгорий. Но буквально в получасе езды от нашего объекта находилось Кайраккумское водохранилище – огромная продолговатая чаша, заполненная водами Сырдарьи. Даже в не самом широком месте ее противоположный берег терялся в голубоватой дымке. Словом, настоящее море!

С запада к этой чаше подступал зеленый курортный городок Кайраккум, а от него вдоль северного берега цепочкой тянулись дома отдыха, санатории, пляжи… Имелась даже бухточка, где выдавали напрокат водные велосипеды и катамараны, и откуда 2-3 прогулочных катера возили туристов в «морские» круизы…

Не знаю, ездят ли туристы в те края сейчас, но в ту пору там по профсоюзным путевкам отдыхал народ со всех уголков Союза. Благодатный климат, дешевые фрукты и овощи, чистый воздух, солнце, море, потрясающие горные пейзажи, восточная экзотика – чего еще желать? И уж, конечно, на этом фоне курортные романы завязывались сами собой. Впрочем, о них позже.

Мне, как руководителю среднего строительного звена, полагался по должности легковой автомобиль. Это был старенький и пропыленный, но вполне ходовой уазик, которым я сам же и управлял. То есть, у меня имелась возможность при первом же удобном случае зарулить к водохранилищу и хотя бы на четверть часа окунуться в блаженную прохладу. Чем я и пользовался. В основном, конечно, после работы, по вечерам.

Вышло так, что в первые же дни я свел знакомство с капитаном одного из прогулочных катеров – Володей, моим ровесником. Он обмолвился, просто так, что у него проблема с машинным маслом для двигателя – тогда это был страшный дефицит. На следующий вечер я привез ему гостинец – столитровую бочку масла, после чего обрел в лице Володи серьезного друга.

Он сделал ответный ход, устроив мне обзорную экскурсию по всему фарватеру водохранилища, а затем бросил якорь у небольшого песчаного островка, находившегося примерно посередине этого рукотворного моря. Люди на пляже казались отсюда маленькими точками. Противоположный берег был и вовсе безлюдным. Размером островок не превышал теннисный корт, а над водой возвышался едва ли на ладонь-полторы. Здесь не росло ни травинки. Тем не менее, это был реальный остров.

Володя доверительно объяснил мне, что ни он, ни его коллеги туристов сюда не возят. Этот островок экипажи держат для себя. Собираются здесь иногда все вместе, с подругами, ставят катера на якорь и расслабляются немного. Но это – в конце сезона, когда наплыв отдыхающих иссякает и появляется свободное время. А сейчас некогда, сплошная запарка. Островок свободен до конца лета, и если у меня появится желание, я могу воспользоваться его уединенностью. Он, Володя, готов в любое время доставить меня сюда вместе с моей подругой. Только надо предупредить заранее.

Вскоре я познакомился с молодой привлекательной женщиной из Новосибирска. Сейчас я уже не помню всех обстоятельств нашего знакомства, да и черты ее лица стерлись из памяти, но вот ее улыбку вижу как живую. И ее глаза – глубокие, зеленые, колдовские.

Не хочу произносить цветастых фраз, поэтому скажу коротко: это была неодолимая взаимная приязнь, лишь усилившаяся после первого сближения.

Наутро я спросил ее:

«Хочешь, подарю тебе Остров Любви?»

«Остров? – улыбнулась она. – Остров – да еще Любви – мне никогда не дарили. Конечно, хочу!»

В ближайший выходной, около полудня, Володя отвез нас на остров и оставил там до вечера. Разумеется, я припас тент, одеяла, сухое вино, фрукты, замариновал шашлыки… Мы купались голыми, бегали, хохоча, друг за дружкой, катались, обнявшись, по песку, танцевали под «Спидолу»… Было ощущение безграничной внутренней свободы, абсолютной раскованности, полного слияния с природой, словом, чего-то такого, что весьма редко посещает нас в обыденной жизни и о чем мы неосознанно тоскуем. На этом раскаленно-влажном песке, среди водной глади, в которой отражались снежные вершины Гиссаро-Алая и белесое азиатское небо, я был совершенно счастлив. И она, уверен, тоже. Мы утратили всякое представление о времени. И немало удивились, когда вблизи обрисовался катер Володи. Как, уже вечер?!

Еще не раз моя зеленоглазая благодарила меня за этот сказочный подарок – Остров Любви.

Но всё хорошее имеет обыкновение заканчиваться. Истек срок ее путевки. Билет на самолет был куплен заранее.  Дома ждал муж.

Я до сих пор уверен: скажи я тогда – «останься!», она осталась бы. Но…

Я сам отвез ее в аэропорт.

Перед выходом на посадку она пристально взглянула мне в глаза и тихо произнесла:

«Милый, мы с тобой больше никогда не увидимся в этой жизни. Вспоминай иногда обо мне. И живи, как тебе хочется. Если завтра у тебя появится новая женщина, пусть так и будет. Наверное, ты ее тоже повезешь на наш остров. Вези. Прошу только об одном: не дари один подарок дважды. Да еще другой женщине… - тут она как-то загадочно улыбнулась: - Впрочем, у тебя и не получится. Даже если захочешь. Ведь я колдунья, и  этот остров теперь заколдован…»

Мы обменялись прощальным поцелуем.

… Через пару-тройку дней на вечернем пляже мне встретилась стройная брюнетка из Ростова. Чего скрывать – закрутился новый курортный роман. Но ему недоставало каких-то токов. И тогда я, невзирая на предостережение моей зеленоглазой колдуньи, а может, и вопреки ему, легкомысленно решил повторить прежний сценарий.

«Хочешь, подарю тебе Остров Любви?»

«Ой, хочу, хочу!» - запрыгала брюнетка.

Однако вылазку пришлось отложить на несколько дней. К нам на объект нагрянула  комиссия, и теперь я был занят даже по вечерам. Из-за этого не удалось заранее договориться с Володей. Впрочем, что за беда? Лето было в самом разгаре, и я знал, что по-прежнему могу рассчитывать на Володину дружбу.

В первый же свободный денек я помчался к своей брюнетке. На заднем сидении машины лежали те же одеяла, тот же тент, такой же набор продуктов, та же емкость с маринованным мясом, та же «Спидола»…

«Интересно, - думал я, руля по главной улице городка, - какие такие неожиданности могут помешать мне бросить Остров Любви к хорошеньким ножкам новой любовницы? Притом, что я совершенно не верю в колдовство, магию и прочую чепуху…»

Я выехал на дамбу, с которой открывался вид на водохранилище, и… От увиденного волосы на моей голове встали дыбом. Нога сама утопила педаль тормоза. Мне даже почудился где-то рядом серебристый смех моей зеленоглазой.

- Что же ты увидел? – подался к рассказчику слушатель, забывший на миг о своих бедах.

- Правильнее спросить, чего я не увидел? А не увидел я моря! Его не было! Оно исчезло, ужавшись до размеров реки! Ушедшая вода обнажила обширные участки суши грязноватого оттенка. Остров Любви слился с десятками других песчаных бугорков. А катер Володи, в ряду других катеров, стоял на приколе у самого дальнего причала.

- Ты хочешь сказать, что она действительно была… колдуньей?

- Каждая женщина немножечко колдунья.

- Нич-чего себе, немножечко! Да тут же целое море!

Рассказчик усмехнулся:

- Море, но рукотворное. То есть, регулируемое. В ту пору чуть не все равнинные земли Средней Азии засевались хлопчатником. А эта культура нуждается в поливах. Вдобавок, лето выдалось на редкость засушливым… И вот воду, накопленную в природной чаше, пустили на плантации. А поскольку основная площадь водного зеркала лежала над мелководьем, то обнажились весьма обширные участки. И вправду, создавалось впечатление, что море куда-то улетучилось.

- Хм! Пусть так. Но каким образом о предстоящем сбросе воды узнала твоя зеленоглазая?

- Она ведь обитала в доме отдыха. Вся обслуга там из местных. А уж местные про воду всегда знают всё – почти у каждого свой поливной огородик и сад. Моя колдунья умела приваживать окружающих, вот с ней и делились новостями.

- А почему твой Володя тебя не предупредил?

- Я же объясняю, что не общался с ним в последние дни. Притом, он мог считать, что я осведомлен о столь важном событии. А я не знал. Голова была занята другим.

- Всё равно не пойму, как всё это могло так точно совпасть!

- Уж тут-то без колдовства явно не обошлось, - лукаво сощурился рассказчик. – Но до чего же красиво она напомнила о себе! Ах, какая умница! – он поднял свой бокал: - Давай выпьем за обаятельных, проницательных, изобретательных и артистичных женщин!

Беседа потекла уже по новому руслу, и жалобных речей не звучало более за столом до самого вечера.

Тогда его отец, могольский император Джахангир, решил провести особый обряд, чтобы попытаться изменить судьбу своего любимца. Он приказал взвесить принца на весах, а затем раздать беднякам ровно столько золота, сколько весил отрок.  

Как свидетельствуют летописцы, здоровье принца после этого стало резко улучшаться, и к 20 годам он превратился в красивого, стройного молодого человека.

Однажды мать принца Хуррама – властолюбивая Нур-Джахан и ее придворные дамы  устроили благотворительную ярмарку во дворце. По традиции, собралась вся знать империи.

Проходя между рядами, на которых продавались ткани, украшения и всякие безделушки, принц Хуррам повернул голову. Внезапно его глаза встретились со взглядом девушки, продававшей бусы из красного дерева. Более принц не замечал ничего другого вокруг. В одну минуту он принял твердое решение взять в жены эту девушку, которую увидел впервые в жизни и о которой совершенно ничего не знал.

Она с охотой согласилась стать его женой, потому что и в ее сердце вспыхнул ответный  жаркий огонь.

Девушку звали Арджуманд-Бану, но впоследствии она получила имя Мумтаз-Махал, что означает “Украшение дворца”. Она приходилась племянницей Нур-Джахан и была дочерью первого визиря. К моменту свадьбы ей исполнилось 19, то есть, новобрачные были практически ровесниками.

Их счастливая встреча произошла в 1612 году.

У  РУЛЯ  ИМПЕРИИ

В скором времени принц поссорился со своим отцом и был подвергнут опале, которая продолжалась семь лет. Все эти годы рядом с ним была Мумтаз-Махал, стойко перенося с ним все невзгоды и лишения.

Наконец, принц получил прощение. В 1627 году он взошел на престол, взяв себе имя Шах-Джахан, что означает “повелитель мира”. С этого момента Мумтаз-Махал стала его первой советчицей и хранительницей государственной печати.

Могольский император по своему статусу обязан был иметь большой гарем. Был гарем и у Шах-Джахана. Но, как засвидетельствовал французский путешественник, философ и врач  Франсуа Бернье, проживший в Индии свыше 12 лет, император так нежно любил супругу, что не обращал внимания на других женщин. Даже отправляясь в дальний поход, он непременно брал ее с собой.

Император советовался с ней по самым сложным государственным вопросам, и так уж получалось, что Мумтаз-Махал всегда подсказывала ему наиболее оптимальные решения. Есть немало средневековых источников, подтверждающих, что “Украшение дворца” оказывала благотворное влияние  на своего мужа как политика и правителя обширной империи.

Они прожили вместе 17 счастливых лет, дав жизнь тринадцати детям.

Между прочим, Шах-Джахан хорошо разбирался в алмазах и даже овладел в совершенстве мастерством гранильщика. Многие часы проводил он в гранильной мастерской, собственноручно обрабатывая крупные самоцветы, которых было немало в сокровищницах Великих Моголов. По некоторым сведениям, Шах-Джахан лично принимал участие в полировке знаменитейшего алмаза “Шах”, который он преподнес своей супруге после рождения одного из детей.

НА  ГРАНИ  БЕЗУМИЯ

Увы, в роли “первой леди” империи Мумтаз-Махал пробыла совсем недолго.

Беда нагрянула неожиданно. В 1629 году при рождении четырнадцатого ребенка Мумтаз-Махал умерла, хотя поначалу ничто не указывало на такой исход.

Шах-Джахан долго отказывался верить “черной вести” о кончине любимой супруги, а когда всё же убедился в непоправимости произошедшего, то поседел буквально на глазах у своих приближенных. В течение нескольких суток он не спал, находясь на грани безумия и склоняясь к самоубийству.

Но, наконец, он взял себя в руки, решив по-царски увековечить память о своей возлюбленной. Он поклялся воздвигнуть для Мумтаз-Махал усыпальницу, о которой стали бы говорить, как о новом чуде света.

ЧУДО  СВЕТА

Сооружение величественного мавзолея, получившего название Тадж-Махал, было поручено лучшим архитекторам и строителям империи, а также иностранным мастерам, включая европейцев. К сожалению, не все их имена дошли до наших времен. Чаще всего главным архитектором сооружения называют Устада Иса Хана из Шираза. Упоминают также Ахмада Лахори.

Руководители проекта получили возможность тратить на свое детище неограниченные средства. Лучший мрамор доставляли за сотни километров из Раджастана, отборный песчаник – из Персии, самоцветы – из копей Афганистана и Средней Азии.

Строительство мавзолея продолжалось с 1630 по 52 годы. На нем было занято свыше 20 тысяч рабочих, а расходы составили около 100 млн. рупий. Всё это время саркофаг с телом покойной находился в одном из садов Агры на берегу реки Джамны.

И вот над рекой поднялось величественное, и вместе с тем воздушное, похожее на сказочный дворец сооружение из белого мрамора и красного камня, увенчанное куполами и вознесенными ввысь стройными минаретами. Мрамор украшала богатая мозаика из агата, яшмы и гелиотропа. К мавзолею примыкал роскошный сад, осью которого служил оросительный канал с мраморным бассейном посередине.

Гробница, куда вскоре перенесли саркофаг, располагалась под основным – большим куполом мавзолея.

Шах-Джахан выполнил клятву, данную им у гроба своей возлюбленной.

УЗНИК  КРАСНОГО  ФОРТА

И всё же замысел императора был гораздо шире. Он намеревался построить на другой стороне реки точную копию такого же мавзолея, но только из черного мрамора. Два этих сооружения должны были соединяться черно-белым мостом. В черном мавзолее Шах-Джахан предполагал упокоиться сам. Тогда весь комплекс стал бы несравненным памятником, достойным их возвышенной любви.

Строительство мавзолея из черного мрамора началось уже через год.

К этому времени Шах-Джахан начал сдавать. Силы были уже не те, да и финансовые возможности империи заметно покачнулись. Подданные роптали, недовольные ростом налогового бремени, на окраинах огромной державы было неспокойно.

В 1658 году один из сыновей императора – Аурангзеб – совершил дворцовый переворот. Взойдя на престол, Аурангзеб расправился со своими родными братьями – возможными претендентами на царскую власть, а отца заточил в башне Красного Форта (который, кстати говоря, тоже построили при Шах-Джахане), где тот и провел последние девять лет своей жизни.  

Аурангзеб немедленно остановил разорительное для государства строительство второго мавзолея. Уже начатое сооружение было разобрано, а завезенные строительные материалы использованы для других нужд.

Единственным утешением для Шах-Джахана стало то, что из окна его комнаты открывался вид на Тадж-Махал. Долгие часы проводил несчастный узник, стоя у окна и размышляя о бренности земного бытия.

После своей кончины свергнутый правитель был похоронен в Тадж-Махале, в одном склепе с Мумтаз-Махал. Они вновь соединились, но теперь уже после смерти.

БЕССМЕРТНАЯ  ФОРМА

Тадж-Махал особенно красив на рассвете, когда начинается игра света на его стенах. В эти минуты возникает ощущение, что мавзолей как бы парит над рекой.

Здесь всегда многолюдно. Тадж-Махал – одно из самых посещаемых туристами мест на планете.

Еще не так давно чарующим видом окрестностей можно было полюбоваться с верхних площадок минаретов. Но после того как несчастливые влюбленные избрали эти высокие башни местом для сведения счетов с жизнью, власти распорядились закрыть входы наверх.

А на надгробьях Мумтаз-Махал и Шах-Джахана всегда лежат живые цветы. Люди отдают должное романтической истории этой возвышенной любви.

Классик индийской литературы Рабиндранат Тагор посвятил Тадж-Махалу такие поэтические строки:

“Пусть эта единственная слеза, Тадж-Махал, безупречно ярко сверкает на щеке времени, вечно и вечно. О царь! Ты хотел очаровать время магией красоты и сплести гирлянду, которая свяжет лишенную формы смерть с бессмертной формой”.

Еще весной того же 1714 года гвардии поручик князь Александр Бекович-Черкасский организовал встречу царя Петра со знатным туркменом Ходжой Нефесом. Тот сообщил, что на Амударье, в Хивинском и Бухарском ханствах, намывают немало золотого песка. Поведал туркмен и о том, что узбекские ханы отвели русло Амударьи в Аральское море. Раньше, мол, великая река впадала в Каспий, и тогда по ней можно было добраться до золотоносных мест и даже до самой Индии. Опасаясь, что русские захотят воспользоваться преимуществами этого удобного водного пути, ханы распорядились отвести Амударью в Арал, перегородив ее старое русло земляной плотиной. Разобрать эту плотину несложно, и тогда вода опять потечет в Каспий.

Нефес клялся, что его соотечественники готовы помочь русским в походе через безводные пески и степи.

Сведения от Ходжи Нефеса угодили, что называется, в яблочко.

Буквально накануне, в конце 1713 года, сибирский генерал-губернатор князь Гагарин сообщил Петру, что на Сырдарье, в районе города Эркет издавна моют золотой песок. Слухи о среднеазиатском золоте поступали и из других источников.

Но куда ценнее золота для Петра было сообщение о возможности достичь Индии через Каспий водным путем, повернув сток Амударьи в старое русло.

Через систему каналов, считал царь, этот водный путь можно быдет продлить до Балтики, получив заветный ключ от главного и наиболее удобного торгового маршрута между Востоком и Западом. Впрочем, и среднеазиатское золото нельзя было сбрасывать со счетов.

Петр и прежде знал о том, что еще в недавние времена Амударья текла в Каспий. Об этом свидетельствовали многие западноевропейские источники. И вот теперь выяснилось, что река переменила свое русло не из капризов природы, а по воле восточных ханов.

Упустить такой исторический шанс царь не мог.

*  *  *

Не откладывая дела в долгий ящик, Петр уже в мае того же 1714 года дал Сенату ряд указов по организации военной экспедиции в Среднюю Азию.

Командиром отряда назначался Бекович-Черкасский.

Этот любимец Петра происходил из кабардинских князей и в детстве носил имя Девлет-Кизден-Мурза. Сызмальства он был взят ко двору русского царя, позднее вместе с другими отпрысками знатных родов направлен для учебы в Европу. Князь получил блестящее по тем временам образование с уклоном на мореплавание и кораблестроение. Не чуждался молодой князь Александр и государственных забот. Так, вернувшись в Россию, он представил царю детальный проект замирения Кавказа. И вот теперь именно ему Петр доверил осуществление своей давней мечты по налаживанию прочного торгового моста Восток - Запад.

Казанский губернатор Салтыков и астраханский воевода Чириков получили от царя  распоряжение о безусловном выполнении всех требований Бековича.

Рядом с Бековичем неотлучно находился Ходжа Нефес. Они беседовали часами, и туркмен подробно отвечал на все вопросы князя.

Лето и значительную часть осени Бекович провел в Казани и Астрахани, отдавая всё свое время подготовке экспедиции.

Наконец, 7 ноября экспедиция (около двух тысяч солдат, офицеров и специалистов) направилась на двух шхунах и 27 стругах к Гурьеву. Но разыгравшаяся буря заставила флотилию вернуться в Астрахань. Зимнее время Бекович использовал для постройки 20 новых судов, более надежных и быстроходных.

Поздней весной – 25 апреля 1715 года экспедиция отплыла из Астрахани и благополучно достигла Гурьева. Здесь к Бековичу привели кочевников-туркмен, которых он долго и подробно расспрашивал о старом русле Аму.  Кочевники подтвердили сведения, полученные князем ранее от Ходжи Нефеса, добавив, что для поворота реки потребуется прорыть канал длиной 20 верст к заливу Красные Ворота.

Из Гурьева доплыли до залива Тюб-Караган на восточном побережье Каспия. Отсюда основные силы экспедиции двинулись берегом моря к заливу Красные Ворота. Небольшой отряд во главе с дворянами Федоровым и Званым был послан в разведку для осмотра старого русла Амударьи и проверки сведений, полученных от кочевников. Вместе с разведчиками отправился и Ходжа Нефес.

*  *  *

От Тюб-Карагана разведчики шли 10 дней по заброшенным караванным тропам, пока не достигли реки Карагач. За ней они увидели внушительный земляной вал высотой 1 с четвертью сажени, шириной три сажени и длиной 5 верст. Невдалеке за валом текла Амударья. От вала в направлении Каспия тянулась сухая долина, которая, по уверениям Нефеса, как раз и являлась старым руслом великой реки.

Доклад, с которым разведчики прибыли в лагерь у Красных Ворот, окончательно убедил Бековича в реальности затеянного предприятия. Князь тут же составил донесение и направил его с гонцом Петру.

Вместе с тем, было ясно, что для выполнения столь ответственной миссии потребуется более подготовленная экспедиция. Бекович отдал команду грузиться на корабли.

Осенью 1715 года экспедиционный корпус в полном составе вернулся в Астрахань. Князь незамедлительно выехал в столицу.

*  *  *

Петр находился в Митаве, откуда лично руководил действиями армии против шведов в Прибалтике. Несмотря на занятость, царь отложил все дела, чтобы выслушать Бековича и поставить перед ним конкретные задачи касательно восточного похода. В частности, Бековичу предстояло:

• изучить возможность повернуть Амударью в старое русло, определив “сколько к той работе потребно людей”;

• подчинить Хиву России и попытаться сделать то же самое в отношении Бухары;

• выяснить в точности места, где моют золотой песок;

• разведать водный путь в Индию и по возможности завязать торговые отношения с этой страной.

Петр не ограничился директивами, он наметил и способы достижения каждой цели.

Так, при впадении старого русла Амударьи в Каспий Бековичу надлежало возвести “крепость человек на тысячу”, как опорную базу для дальнейшего продвижения вглубь Средней Азии.  После разрушения земляной плотины (Петр поверил, что разведчики видели именно плотину) и поворота реки вблизи этого места следовало построить вторую крепость, дабы воспрепятствовать попыткам ханов вновь взять ситуацию под свой контроль. Петр особо подчеркивал, что Хиву и Бухару следует склонить на свою сторону мирными средствами, неустанными заверениями в дружбе. И в Хиве, и в Бухаре местные феодалы нередко устраивали заговоры и свергали своих ханов с престола. Петр был готов гарантировать ханам  наследственные права, а также предоставить им для личной охраны русскую гвардию в обмен на верность и радение “в наших интересах”. Ханам и наиболее знатным вельможам, говорил Петр, необходиммо вручить от его имени богатые подарки. Однако и порох требовалось держать сухим.

Особое внимание Петр уделил задаче разведать водный путь в Индию. Необходимо было в точности выяснить, возможно ли по Амударье достичь этой страны? Если да, то следовало  подробно описать весь маршрут, а также изучить другие, быть может, более удобные пути. С этой целью к экспедиции прикомандировывалась особая группа “купчин”, находившихся в распоряжении поручика Кожина, навигатора и картографа.

Петр неоднократно подчеркивал, что Бекович должен называть свой отряд посольством и требовать от подчиненных доброго отношения к местному населению.

От царя Бекович вышел в чине гвардейского капитана.

*  *  *

Во второй половине сентября 1716 года экспедиция снова двинулась к восточному побережью Каспия. Теперь это была целая армада из 70 судов, на которых разместились более 5 тысяч человек – 3 пехотных и 2 казачьих полка, 500 пензенских и 100 астраханских драгун, артиллеристы, инженеры и строители, а также купцы, подъячие, переводчики, лекари…

К этому времени затраты на восточный поход уже составили порядка 220 тысяч рублей – сумму баснословную да еще при пустой казне! Это лишний раз доказывает, какое значение придавал Петр осуществлению своей идеи прорубить “окно в Индию”.

9 октября суда причалили у знакомого берега в заливе Тюб-Караган, где их встретил Ходжа Нефес с небольшой свитой. Здесь Бекович оставил пехотный полк полковника Хрущева, поручив тому строить крепость, хотя в инструкциях Петра такой пункт отсутствовал. Надо полагать, именно по этой причине между Бековичем и Кожиным, который держался подчеркнуто независимо, произошла первая крупная размолвка. Кожин доказывал, что местность тут пустынная, вода в колодцах гнилая, следствием чего станут болезни в гарнизоне. Но Бекович настоял на своем, указав, что именно отсюда начинается старая дорога на Хиву.

По этой дороге князь направил в Хиву послов с грамотами и подарками. К хану Шергози поехал дворянин Воронин. Другому дворянину – Алексею Святому – поручалось обхаживать родственника хана, влиятельного вельможу Колумбая.

Одновременно другое посольство во главе с дворянином Давыдовым было направлено к бухарскому хану. Но добираться до Бухары Давыдову предстояло через Персию. Доставить его морем в персидский город Астрабад (Горган) Бекович поручил Кожину.

Затем основные силы экспедиции двинулись к заливу Красные Ворота, где также была заложена крепость (на месте будущего города Красноводска).

Через некоторое время сюда прибыл Кожин, а с ним Давыдов, так и не попавший в Бухару. Оба объяснили, что иранские власти не пропустили посольство через свою территорию.

Не поверив Кожину, Бекович тайно направил в Астрабад князя Самонова – крещеного персиянина, получившего свой титул на русской службе.

Тем временем Кожин развил бурную деятельность. Осмотрев местность и проведя ряд топографических съемок, он уверенно заявил, что никакого старого русла здесь нет, что вода самотеком тут не пойдет, и потому строить крепость не имеет смысла. Кроме того, “купчины” Кожина собрали тревожные сведения. Никто в степи не верил, что русские пришли с миром. Враждовавшие между собою Хива и Бухара якобы договорились воевать вместе против чужаков и уже готовились к боевым действиям.

Однако Бекович не собирался внимать предостережениям Кожина. Князь был уверен в своих силах. В конце года он отправился в Астрахань, чтобы завершить подготовку к решающему этапу похода. А чтобы Кожин не мутил воду в его отсутствии, князь взял строптивого поручика с собой.

Вскоре в Астрахань прибыл и Самонов, побывавший в Астрабаде. Он доложил, что иранские власти и не помышляли чинить препятствий Давыдову. Всё это интриги Кожина, отговорившего посла от рискованной поездки в Бухару.

Между Бековичем и Кожиным произошел очередной крупный разговор. Бекович как глава экспедиции потребовал безоговорочно выполнять все его указания.  Закончилось тем, что Кожин самовольно отправился в Петербург, намереваясь убедить Петра и Меншикова в целесообразности отмены похода.

Надо сказать, что и Бекович понимал всю сложность своей миссии. В Астрахани он получил весточку от своих послов, отправленных в Хиву. Воронина приняли дурно. Хан Шергози находился в походе, и русского посла содержали фактически под арестом. Лишь благодаря Колумбаю, получившему подарки от Святого, удалось добиться для Воронина некоторого послабления. В марте 1717 года вернулся из похода хан Шергози. Он принял послов, выслушал их, но продолжал удерживать в Хиве, не давая никакого ответа. В городе, писал Воронин, заметны явные признаки военных приготовлений.

Итак, надежды привлечь хана на свою сторону не оправдывались, но Бекович полагал, что Шергози станет сговорчивее, когда увидит мощь русского войска.

*  *  *

В Астрахани Бекович собрал дополнительные силы, к которым присоединились татарские, армянские и русские купцы.

Между тем, численность основного контингента неуклонно снижалась. В новых крепостях, как и предсказывал Кожин, начались болезни. К маю 1717 года в каждом из двух гарнизонов умерло по 500 человек.

Бекович надеялся усилить свой отряд за счет туркмен, которые страдали от притеснений хивинских феодалов.  Но туркмены союзнических намерений не проявляли (исключая Ходжу Нефеса и узкий круг его единомышленников). Напротив, сообщили в Хиву о численности и вооружении русских.

К концу весны у Бековича оставалось 2200 человек, пригодных к дальнему походу.

С этими силами и двинулись на Хиву. Шли извилистым, неисследованным маршрутом: река Эмба – урочище Богату. Затем повернули к Аралу и долго шли берегом моря. У колодца Чильдан сбежали последние туркмены-проводники. Остался один верный Ходжа Нефес. Он и повел отряд караванными тропами от колодца к колодцу.

Стремясь не доводить дело до военного столкновения, Бекович выслал вперед отряд в 100 казаков под командой Корейтова с письмом к хивинскому хану, в котором вновь заявлял о мирных намерениях посольства.

На одном из привалов в устье реки Аккул в лагерь прискакали гонцы от Корейтова, сообщив, что письмо передано и что сюда следует посол хивинского хана.

Встретив посла, Бекович всячески заверил его, что идет с миром. Посол уехал к хану.

Вскоре отряд  вышел в долину Амударьи, откуда до Хивы было рукой подать.

Здесь, у озера Айбутар, дорогу экспедиции преградили хивинские войска.

Так совпало, что правление Шергози (1715 – 1727) было периодом восстановления могущества Хивинского ханства. Хан положил конец междоусобицам, укрепил свои позиции, собирал дань с покоренных племен. Он чувствовал себя уверенно и, в конце концов, склонился к военному решению возникшей проблемы.

Боевое столкновение было неизбежно.

Русские войска расположились вдоль озера, используя его как естественный рубеж, и загородились обозом.

Разведка боем продолжалась весь световой день. К вечеру хивинцы отступили, чтобы напасть завтра. Но за ночь русские вырыли глубокий ров и обнесли свой лагерь валом. Важное значение имели пушки. У хивинцев их не было. Да и выучка русских войск была выше. Несмотря на численное превосходство наступавших (их было от 16 до 24 тысяч), прорвать оборону русских они так и не смогли.

Тогда Шергози начал переговоры. Его посол Ишим-ходжи сообщил, что на русский лагерь напали без ведома хана, о чем тот весьма сожалеет.

Бекович направил к хану своего посла – татарина Усейнова. Тот вернулся с вестью, что хан устроил совещание с приближенными и утром даст ответ.

Утром хивинцы снова атаковали и снова были отбиты.

Но Бекович по-прежнему верил в возможность договориться мирным путем.

Усейнов снова помчался к хану. На этот раз Шергози сделался шелковым. Он отвел войска от озера и обещал наказать виновных. В знак особого уважения к Бековичу он прислал к нему Колумбая с другими вельможами, которые дали понять, что готовы на существенные уступки.

Назавтра Бековича пригласили к хану для личных переговоров. Шергози заявил, что принимает все условия русского царя.

Очевидно, его демонстративная покорность обманула Бековича, почувствовавшего себя победителем.

Шергози пообещал разместить русских солдат в своих владениях со всеми возможными удобствами, но посетовал, что в Хиве не найдется в достатке ни жилья, ни провианта, ни фуража. Поэтому он предложил разделить силы русских на пять частей, разместив каждую в соседних с Хивой городах.

По одним сведениям Бекович простодушно угодил в эту коварную ловушку и не дрогнувшей рукой отдал соответствующий приказ своим войскам.

Только этого раздробления русских сил и ждали хивинцы. Едва разделенные отряды разошлись в разные стороны, как на них напали из засады. Большую часть изрубили в капусту, остальных взяли в плен. Самого Бековича, а также Самонова и других командиров зарубили на глазах хана в его парадной палатке.

По другой версии, Бековича пленили и под пытками заставили написать приказ о разделении единого отряда. Старший в лагере офицер - майор Франкенберг, немец по происхождению, не верил хивинцам ни на грош. Опытный командир, он понимал, что пороха, картечи и съестных припасов в лагере хватит на несколько месяцев, пресной воды – целое озеро за спиной, да и пушки могут сказать свое решающее слово. Экспедиционный корпус вполне мог контролировать положение, несмотря на десятикратный перевес сил в пользу противника. Окажись на месте майора волевой поручик Кожин, он, несомненно, поступил бы вопреки приказу и, глядишь, спас бы служивых. Но у майора  в крови была немецкая дисциплинированность. Вопреки логике и собственному видению ситуации, он, зная руку Бековича, подчинился нелепому письменному приказу.

В результате был изрублен весь корпус. С Бековича, еще живого, содрали кожу и набили ее соломой. Та же участь постигла Самонова. Затем головы русских князей носили на палках по улицам Хивы, после чего послали их бухарскому хану. Шергози похвалялся своей победой. Но бухарцы не приняли сомнительного подарка, опасаясь мести со стороны могущественного русского царя.

В Хиве уже назначили публичную казнь пленных русских, но местная знать выступила против, опасаясь последствий. Казнь отменили. Лишь спустя годы немногие из пленников сумели вернуться домой.

В крепостях на восточном берегу Каспия о гибели экспедиции узнали от кочевников. Причем, кочевники, еще недавно лояльные к русским солдатам, теперь проявляли возрастающую агрессивность. В условиях фактической осады, не получая ни подкреплений, ни помощи, удерживать крепости в пустынной местности было бессмысленно.

В октябре 1717 года гарнизон крепости у Красных Ворот отплыл на имевшихся судах в Астрахань. В пути флотилию захватила сильная буря. Часть судов погибла. Уцелевшие отнесло к устью Куры. Здесь перезимовали и лишь весной 1718 года смогли вернуться в Астрахань.

Гарнизон крепости у залива Тюб-Караган перезимовал на месте, отражая набеги туркмен, но весной 1718 года тоже вернулся в Астрахань.

Что касается Кожина, то в Петербурге он был арестован и отдан под суд. Очевидно, симпатии Петра Первого были всё же на стороне Бековича. Но после известия о страшной и нелепой гибели экспедиции Кожин был прощен.

Молва о неудаче хивинского похода прокатилась по всей России. Выражение “пропал как Бекович” одно время сделалось нарицательным и попало затем в словарь Даля.

Ходжа Нефес остался в живых, был пленен хивинцами и позднее отпущен на свободу. О его истинной роли в этих исторических событиях гадают до сих пор.

Петр глубоко сожалел об исходе хивинского похода. Он не отказался от своих планов, но уже не имел средств для организации новой экспедиции.

Тем не менее, в оставшиеся годы жизни император предпринимал еще множество других, менее затратных попыток найти дорогу из России в Индию. К осуществлению своих глобальных планов он пытался даже привлечь “пиратскую республику” с острова Мадагаскар. Но чтобы рассказать об этих попытках, потребовалась бы целая книга.

Книга называлась «Рыбы Каракалпакии». Из вежливости я перелистал ее. Суховатый текст, насыщенный цифрами и таблицами, адресовался, несомненно, специалистам рыбного хозяйства. А вот блок цветных иллюстраций, наверняка, был интересен всем. На фоне глубокой синевы изображались рыбы, обитающие в водах  южной части бассейна Аральского моря.

Володя бережно взял у меня книгу и раскрыл ее на середине. Я увидел усатого, с большой сплющенной головой сома, нахально вытянувшегося вдоль обеих центральных страниц вкладки.

- Сом… - мечтательно произнес Володя. Затем заговорил, словно цитируя: - Местное название – лаха, жаин, лапыш. Ночной хищник. Питается рыбой, ондатрой, птицами.  Легко ловит кур, сбивая их в воду хвостом… Известны случаи поедания крупным сомом овец и собак, а также нападения на детей. В 1951-м году в Амударье поймали сома весом более ста килограммов. Его длина составляла 258 сантиметров!

Тут Володя захлопнул книгу и горячо продолжил, как бы расширяя рамки темы:

- В 30-х годах в Днепре выловили сома весом 420 килограммов и длиной свыше 5 метров! Этот не рыбацкая байка, а факт, засвидетельствованный член-кором украинской Академии наук, известным ихтиологом Мовчаном! – Усмехнулся: -  Днепр! Река, где рыбаков всегда было больше, чем рыбы! А здесь?! Да ведь в низовьях Амударьи еще сохранились нетронутые уголки! Представляешь, какой сомище мог вырасти в каком-нибудь тихом омуте под глинистым обрывом! - И добавил загадочно: - Очень может быть, мы вскоре узнаем об этом…

*  *  *

Наша компания состояла в основном из недавних выпускников вузов, направленных по распределению в этот жаркий и пыльный, малообжитой край. Молодые прорабы, инженеры-технари: энергетики, наладчики, дорожники…

Владимир был среди нас «белой вороной»: более старший по возрасту, он являлся художником по оформлению зданий общественного назначения. Здесь, в Тахиаташе, он создавал панно во всю боковую стену нового дома культуры. Его инструментом было не краски и кисти, а цветная мастика и скребок. Судя по отдельным репликам Володи, этой технологией владели единицы.

Когда он впервые назвал нам сумму своего гонорара, за столом повисла тишина. Слишком уж заоблачной казалась цифра.

Затем кто-то из наших по-дружески предостерег его:

- Володя, ты бы поосторожнее. Тахиаташ всё-таки город сложный. Вольные поселенцы, летуны, бывшие зэки… Смотри! Найдутся охотники до чужого добра.

- Я же не держу свое добро под подушкой, – улыбнулся он в ответ. – А вообще-то, парни, я охотно уступил бы свое место на недельку-другую любому желающему, а сам отправился бы с удочкой на озера.

Он и вправду здорово выматывался, находясь на строительных лесах от рассвета до заката, почти без выходных и праздников. (Двое его помощников из местных выполняли лишь подготовительную и черновую работу.) Говорил, что обязан укладываться точно в жесткий график.

Тем не менее, несмотря на занятость и усталость, он хотя бы раз в неделю выезжал на своем мотоцикле на ночную рыбалку, которая была его неодолимой страстью.

*  *  *

Существует особый тип любителей рыбалки. Это рыболовы-сомятники. То есть, те, кто ловит только сомов. Вот к их-то плеяде и относился наш общий друг Володя.

Чаще всего он привозил рыбин весом 8-10 килограммов, которых снисходительно именовал «мелкими сомиками». Примерно через два похода на третий его добычей становились двухпудовые сомы, а однажды под утро он привез усатого гиганта, который едва умещался в коляске мотоцикла. Посмотреть на улов сбежалась половина микрорайона. Когда этого зверюгу взвесили, в нем оказалось без малого 70 кило! Целую неделю наше общежитие питалось деликатесными котлетами из сомятины.

Не было для Володи более желанной темы, чем особенности рыбалки на сома или соминые повадки. Вот только заинтересованных собеседников он находил себе с трудом. Ну, не было среди нашей компании других заядлых рыболовов!

И всё же в памяти сохранилось кое-что из его рыбацких рассказов.

Он всегда охотился один из своей надувной резиновой лодки, имея целый арсенал особой снасти. Говорил, что крупные сомы лучше всего ловятся в самый глухой час ночи. А лучшая приманка – это уклейка, на которую сомы бросаются словно акулы. Сомы хитры и сообразительны, нахальны и агрессивны, а по уму почти не уступают дельфинам. «Вываживание» сома – это всегда единоборство, отчаянный поединок. Даже пудового сомика удается вытянуть на берег минимум после часового вываживания. Сом живуч. На берегу, во влажной траве, может продержаться более суток, поскольку дышит не только жабрами, но и всей своей осклизлой, голой кожей. В нем скрыта живая мощь, которая может обрушиться на тебя в любую секунду…

Как раз незадолго до того дня, когда в продаже появилась книга «Рыбы Каракалпакии», Володя рассказал, что на последней рыбалке рядом с его лодкой сразу после полуночи вдруг всплыл гигантский сом, который какое-то время спокойно двигался параллельно, притом, словно в насмешку, перевернулся брюхом кверху. Рыбина была вдвое больше лодки! Он, Володя, поначалу даже растерялся. Но стоило ему чуть шевельнуться, как сом мгновенно ушел на глубину. Зато теперь понятно, где его искать.

*  *  *

Недели через две Володя уехал на очередную ночную рыбалку. Собирался на нее он более тщательно, чем обычно, и даже прихватил какие-то особые орудия лова.

Утром он не появился. Мы не особенно обеспокоились, решив, что он, вероятно, прямо с рыбалки отправился на работу. Так случалось изредка, когда он возвращался без улова.

Тахиаташ – город небольшой, и слухи быстро облетают его.

В середине дня стало известно, что мотоцикл Володи обнаружили на пустынном берегу Амударьи в районе поселка Водник. Ни его самого, ни лодки, ни снастей найти так и не удалось. Не было обнаружено и следов какой-либо борьбы возле мотоцикла. На сидении коляски лежала книга «Рыбы Каракалпакии».

При осмотре его личных вещей, находившихся в общежитии, милиция не обнаружила ни денег, ни сберегательной книжки. Куда они могли подеваться? Ведь Володя, между прочим, намекал, что вскоре собирается купить с рук машину.

В конце концов, решили, что Владимир С. утонул во время ночной рыбалки по неосторожности, а его лодку унесло вниз по течению, где она была подобрана и присвоена неким лицом. Подобные происшествия на Амударье случались и прежде. Что касается денег, то, вероятнее всего, он истратил их на личные нужды.

Но в нашей компании в это никто не верил. Утонуть по неосторожности Володя не мог, поскольку был великолепным пловцом-ныряльщиком. Может, ему встретился сом, еще больший, чем днепровский? А может, тут какая-то запутанная криминальная история? Ведь по тогдашним меркам Володя был почти миллионером…

Из Тахиаташа я уехал через полгода после исчезновения нашего друга. Еще при мне панно на доме культуры доделал другой мастер. Кстати, он поселился в той же комнате общежития, где раньше жил Володя. Мы встречались в коридоре по нескольку раз на дню. Но я совершенно не помню ни лица этого человека, ни его привычек. А вот Володя и сейчас стоит перед глазами как живой.

На рубеже 70-х годов прошлого века, после известных событий на острове Даманский, началось укрепление советско-китайской границы, в том числе в забайкальском регионе.

Ряд крупных объектов обороны возводилось в районе таежной деревни Дровяная. Трудились здесь не только военные, но и гражданские специалисты: монтажники, наладчики, водители… Зарплату им привозили прямо на просеку. Так было принято. Характерно, что машина с кассиром передвигалась по малолюдной трассе фактически без охраны. Только водитель и кассир.

Так вот, в одной крупной строймонтажной организации наступил день зарплаты.

Кассира ждали около четырех. Но его всё не было. В половину шестого на просеке, у вагончика-конторы, собрался практически весь коллектив. Впрочем, особых поводов для паники не было. Случалось, что деньги привозили после семи: как выдаст банк. Позвонить? Хорошая идея, но телефонной связи с Дарасуном не было, а о мобильниках тогда даже не слыхали.

Около шести часов за поворотом послышался долгожданный гул уазика, а именно уазик начальника участка и был послан в Дарасун за кассиром. Водителем был молодой парень по имени Сергей – человек надежный, ответственный и добрый. Такой не подведет.

Вот машина вылетела из-за поворота. Уазик и есть. Только другой, медицинской службы. Он находился в распоряжении военврача, психолога по специальности, Владимира Михеева, который, между прочим, сам нередко садился за руль.

Уазик подлетел к конторе. Михеев выбрался наружу и молча осмотрел собравшихся. По его лицу было ясно, что случилась беда.

Вот что рассказал Михеев.

Сергея он встретил около полудня на выезде из Дарасуна. Тот сказал, что денег сегодня не будет, поскольку неправильно оформили платежные документы (подобное случалось и прежде). Поэтому он, Сергей, возвращается на базу, увы, без кассира. Деньги обещали послезавтра.

На том и расстались. Военврач уладил свои дела и около половины четвертого отправился в обратный путь. Подъезжая к болоту перед перевалом, он вдруг почуял неясную тревогу. Осмотрелся. И заметил колею, ведущую к обрыву. Остановил машину у обочины и спустился к болоту.

Надо сказать, что забайкальские болота ничуть не напоминают бездонные трясины Северо-Запада. Здесь это, как правило, неглубокий слой жижи с ягодными кочками, лежащий на вечной мерзлоте. Солнце прогревает воздух до 40 градусов, а ручейки в болотистой низине текут по ледяному ложу!

И вот за одним из таких болотных ручейков, в тени буйного кустарника, Михеев увидел опрокинутый уазик и лежащего на спине с раскинутыми руками Сергея.

Бросился к парню – тот уже не подавал признаков жизни.

Было ясно, что, слетев с трассы, машина кувыркалась. Очевидно, водителя выбросило наружу при последнем кульбите. На лбу у Сергея зияла глубокая рана – след от удара монтировкой, которая валялась рядом.

Сама по себе рана не была смертельной. Очевидно, она лишь оглушила парня. Умер же он от переохлаждения, поскольку пролежал несколько часов в ледяной воде. Нетрудно было установить, сколько именно. Стрелки на разбитых часах Сергея остановились  в 14-00. Нашел же его Михеев около пяти.

В перевернутом уазике врач увидел кусок рогожи, которым и накрыл труп. Затем выбрался на трассу и остановил встречную, попросив водителя передать записку первому же сотруднику ГАИ. А сам помчался на базу.

Сообщив о трагедии, Михеев добавил, что считает своим долгом вернуться к месту аварии, чтобы дождаться появления милиционеров, ибо тут несомненное преступление.

Далее события развивались так.

Гаишники прибыли к месту аварии поздно вечером. Сделали необходимые замеры, выслушали показания военврача. Уже в темноте осмотрели лежавший на боку уазик. Сошлись во мнении, что тут типичное ДТП, свойственное таежным трассам.

Машину решили оставить на месте до утра – сейчас не было подходящего троса. Не стали поднимать наверх и труп: пусть, мол, утром его осмотрит судмедэксперт. Мол, за ночь ничего не случится. Темень – ни зги не видно! Огородили нехорошее место полосатой лентой и разъехались.

А утром трупа на месте не оказалось. Исчез. Причем, со стороны трассы сюда не вело никаких новых следов. Все полосатые ленты остались в неприкосновенности. Милиционеры валили на топтыгина, который, якобы, мог придти со стороны сопок. Рогожа, между прочим, тоже исчезла.

Вскоре прошел слух, что на болоте объявился призрак. Сам в рогоже – промороженной насквозь. Лица, понятно, не видать, лишь голубые глаза просвечивают сквозь рогожу и обжигают таким холодом, что сердце заходится. Призрака сразу же прозвали «ледяным человеком».

Рассказывали, что призрак является некоторым водителям среди ясного дня. Возникнет вдруг посреди дороги и стоит не шелохнувшись. Водители в панике тормозят. Призрак с минуту глядит на них, а после исчезает. А бедняг до самого вечера бьет озноб. Не столько от страха, сколько от пронизывающего холода. Один водитель попытался газануть, но его нога сама утопила тормоз. Призрак погрозил ему рукой с разбитыми часами и исчез.

Выходит, это Серега?

В автоколонне заговорили, что парень стал жертвой подлого злодейства. Кто-то затаился на грузовике в стороне от трассы, пропустил вперед уазик, затем нагнал его и сшиб в болото. Кто-то свой, поскольку знал весь распорядок движения. Он же, боясь разоблачения, разбил Сергею голову монтировкой. Затем полез за деньгами, а там  – шиш! А теперь, стало быть, Сергей явился с того света и поджидает своего убийцу на трассе, чтобы поквитаться с ним.

Между тем, доктор Михеев начал собственное расследование.

Факты он собирал без лишнего шума, не торопясь. Но круг подозреваемых постепенно сужался. Наконец, после очередного просеивания в сите остался единственный кандидат – некий Валентин Ж., 30-летний франтоватый красавчик, ни в чем предосудительном прежде не замеченный.

Но вот что настораживало. Ни разу после аварии Ж. не проехал по дарасунской трассе, хотя до этого работал в основном на ней. Назавтра после трагедии он  встал на ремонт. Затем упросил начальника перевести его на читинскую ветку перевозок, хотя и терял при этом в заработке. Спустя какое-то время начальник снова перевел его на дарасунский маршрут (что было самым обычным делом). Но Ж. снова встал на ремонт, а вдобавок, как выяснилось, подал заявление об увольнении.

Да, твердых доказательств вины Ж. у Михеева не было. И тогда военврач решил провести психологический эксперимент.

Время от времени Михеев ездил по делам службы то в Читу, то в Дарасун. Иногда в этих поездках ему требовался помощник с водительскими правами. Обычно на эту роль всегда соглашался кто-нибудь из гражданских водителей, чья машина находилась в ремонте.

Сейчас Михеев обратился к Ж., сказав, что ехать надо в Читу. Тот охотно согласился.

Выехали после полудня. За руль сел сам Михеев. Только выехав за ворота гаража, он объявил, что планы изменились и им нужно ехать в Дарасун. Валентин недобро блеснул глазами, но промолчал.

По дороге Михеев затеял разговор об аварии на болоте, не подавая даже виду, что подозревает Ж.. Тот отвечал односложно и постоянно нервничал.

К болоту подъехали без пяти два, как и намечал военврач. За последние полчаса им не встретилось ни одной машины. Это был «мертвый час», продиктованный условиями погрузки-разгрузки, когда все водители находились либо в Дарасуне, либо на объекте. Идеальное время для дорожного убийства!

Михеев притормозил у той отметки, откуда уазик скатился вниз.

- Тебе не кажется, Валентин… - начал он, но договорить не успел.

- Всё вынюхиваешь, доктор?! – злобно усмехнулся его попутчик. – Ну, так слушай правду-матку! Да, это я порешил Серегу! Он узнал меня, вот и пришлось добить! Эх, а ведь проще простого было взять эти денежки! Но кто же знал, что банк подложит такую свинью?! – взгляд его наполнился безумным огнем, в правой руке появился молоток: - Ладно, доктор! Напрасно ты сунул нос в эту историю! Думаю, твой труп обнаружат еще не скоро… А я уже буду далеко. Спасибо за машину! – он замахнулся молотком.

Однако Михеев, владевший навыками боевого единоборства, был готов и к такому повороту событий. Рядом с сиденьем он припас обрезок трубы и сейчас выставил его перед собой, готовясь к схватке.

Вдруг на дороге произошло какое-то движение.

Оба инстинктивно повернули головы.

В десяти шагах от машины стоял он, ледяной человек, накрытый, как панцирем, промороженной насквозь рогожей. От него исходило ощущение вечного холода. (А солнце палило вовсю, небо было ослепительно голубым.)

Убийца затих, выронил молоток, затем медленно, будто лунатик, выбрался из машины и двинулся, едва переступая, к призраку, как бы подчиняясь его мысленному приказу.

Призрак стоял в грозном ожидании. Затем сделал неуловимое движение.

Ж. остановился.

Откуда-то сверху послышался шум. С самой макушки сопки скатывался гигантский продолговатый валун, совершая из-за своей неправильной формы жуткие скачки то в одну, то в другую сторону. Вот валун оторвался от склона и буквально завис над дорогой. Казалось, он раздавит сейчас машину всмятку, но Михеев почему-то не испытывал страха.

Внезапно на убийце появилась рогожа, накрыв его с головой. А следом всей своей массой на него обрушился валун. Сбил с ног, прокатился, как каток, затем, совершив еще один прыжок с обрыва, ускакал к середине болота, остановившись на том самом месте, где погиб Сергей. Причем, застыл валун не плашмя, а вертикально – в виде природного обелиска. А призрак исчез так же мгновенно, как и появился.

На непослушных ногах Михеев приблизился к рогоже. По ее плоской форме было ясно, что медицина тут бессильна.

Рассказывать по горячим следам о ледяном призраке Михеев не стал, опасаясь, что его самого пошлют к психиатру. Лаконично обрисовал ситуацию, исключив из нее всякую мистику. Дескать, у него возникли подозрения относительно роли Валентина Ж. В результате тот, мол, признался в убийстве Сергея и пытался показать на местности, как всё происходило. И тут с сопки сорвался валун. Случай…

Лишь спустя много лет, уже выйдя в отставку, Михеев поведал эту историю во всех ее подробностях наиболее близким своим друзьям. Не требуя с ним обета молчания.

Он добавил также, что, по его сведениям, ледяной призрак и поныне появляется на трассе. Возникает он, как правило, перед водителями, у которых на совести есть черные пятна. Призрак внушает этим людям мысль загладить свою вину каким-нибудь добрым поступком.

Что ж, иногда карает и высший суд. По крайней мере, в это хочется верить

Наконец, веки начали тяжелеть. Еще немного, и…

И тут его уплывающий слух уловил едва различимые размеренные звуки. Где-то капало. Из кухонного крана? Не должно. Прежде чем лечь, он дотошно проверил, всё ли в доме выключено и закрыто. Но ведь капает! Вот досада! Всю неделю он трудился, как бобик. Отдыхал урывками. Надеялся хоть сегодня отоспаться по-человечески. И вот тебе сюрприз.

Анатолий Юрьевич встал и, натыкаясь в темноте на сдвинутую мебель, выбрался в прихожую, тоже загроможденную вещами, вынесенными из второй комнаты. Включив свет, заглянул в ванную. Полный порядок.

Щелкнув выключателем, прошел на кухню. И тут по его коже пробежал озноб.

Нет, из крана-то не капало. Однако на свежевыкрашенном, но уже просохшем подоконнике расплылась зловещая  розовато-рубиновая лужица.

Черт побери, откуда она взялась?! Ведь когда он отправлялся спать, ничего подобного не было и в помине.

Анатолий Юрьевич повертел головой. Потолок девственно чист. Стены тоже. На оконной раме ни пятнышка. Так откуда же капель? И почему она прекратилась, едва он включил свет?

Он замер, прислушиваясь, и на миг ему показалось, что где-то далеко-далеко, в толще дома-гиганта прозвучал тихий издевательский смех.

Анатолий Юрьевич распахнул правую половину окна и по пояс высунулся наружу. Шесть этажей вниз и пять – вверх. Гладкая вертикаль стены, из которой выступают телеантенны, прилаженные к каждому второму-третьему окну. Кстати говоря, у него за кухонным окном тоже имелась компактная антенна для подключения к переносному телевизору. Ни ветерка. На высоченных тополях не шевелится ни один листочек. Время – третий час ночи. Такой же дом-гигант за дорогой тоже спит. Лишь в редких окнах горит свет. Откуда же взялась рубиновая лужица?

Анатолий Юрьевич взял тряпку, вытер подоконник досуха и вернулся в постель, рассудив, что утро вечера мудренее. С полминуты он размышлял о природе таинственного пятна и как-то незаметно для себя заснул.  

И приснился ему кошмарный сон: вампир терзал несчастную жертву, кровь которой, капля за каплей, собиралась в лужицу на его кухонном подоконнике.

Анатолий Юрьевич вздрогнул и проснулся.

Из кухни явственно доносилась ритмичная дробь падающих капель.  

- Да нет же, я сплю, - пробормотал Анатолий Юрьевич и повернулся на левый бок.

Но в таком положении капель стала еще слышнее.

Он зажег ночник и взглянул на часы. Прошло всего несколько минут с того мгновенья, как он заснул. Вставать не хотелось. Сердце стучало гулко-гулко. Но что делать! Он поднялся и на ватных ногах снова отправился на кухню.

Рубиновая лужица красовалась на том же месте, что и прежде. Как будто он и не вытирал ее тряпкой.

Анатолий Юрьевич дернул себя за ухо, как бы надеясь проснуться. Нет, лужица не исчезла. Да что же это творится такое?!

И тут прямо на его глазах в лужицу влетела свежая капля.

Анатолий Юрьевич совершенно отчетливо видел ее на завершающем отрезке траектории и слышал звук, с которым она вошла в родственную среду. Но откуда, черт возьми, она появилась, уразуметь он по-прежнему не мог. Рубиновая капля словно выпрыгнула из ниоткуда. Из ночи. Из густого мрака, что царил за окном. Может, открытая форточка преобразилась в некую дверцу из параллельного мира?

Было в этом что-то настолько жуткое, что у Анатолия Юрьевича закружилось в голове.

Однако же, собравшись с духом, он подошел к окну и снова распахнул правую створку окна. Посмотрел вниз, затем направо-налево. Ничего. Выкрутив шею, он бросил взгляд наверх.

Там, тремя этажами выше, из стены выступал силуэт огромной темной головы с чудовищными клыками, торчавшими по обе ее стороны. Клыки энергично шевелились! Голова что-то грызла, громко урча, чавкая и роняя вниз – одну за другой – тяжелые капли. Одна из капель угодила Анатолию Юрьевичу точно в глаз! Он едва сдержал крик, ощутив, как вязкая влага обволакивает зрачок.

В этот момент голова крякнула, затем произнесла: “Ну и жара! Вам тоже не спится, сосед?”

Анатолий Юрьевич резко отпрянул от окна и бросился к раковине, чтобы промыть глаз. Затем устало опустился на табурет и перевел дыхание.

Ночное наваждение рассеялось, загадок более не существовало. Просто произошло редкостное совпадение целого ряда обстоятельств.

Один из верхних соседей, высунувшись из окна, ел арбуз. (Существует категория людей, которые любят подкрепиться даже среди ночи.) В условиях недостаточной освещенности контур большого ломтя арбуза, выступая за силуэт головы с пышной прической, создавал впечатление движущихся клыков. 

Арбуз, надо полагать, попался соседу сочный.

Капельки с него попадали точнехонько на рожок кухонной телеантенны Олега Борисовича и рикошетом запрыгивали через открытую форточку на подоконник, собираясь в лужицу. Нарочно такую траекторию не смоделируешь, хоть тресни, а вот из вредности она легко сложилась сама собой. Надо полагать, сосед не ограничился одним ломтем. В тот промежуток времени, когда он отходил от окна за добавкой, капель прекращалась.

Анатолий Юрьевич развернул рожки антенны под другим углом, затем досуха вытер подоконник, смочил виски холодной водой и со спокойной совестью отправился  досыпать.