alisherap

Продержал меня в комнате допроса, исковырял весь рюкзак в поисках чего? Видимо, надеялся найти дилдо в ручной клади или нелегала.

Проверял мобилку... и ничего. Но в душ захотелось сходить — это точно.

Спрашивается, вокруг чего кипиш? Что дядя кому хотел доказать? Власть свою продемонстрировать? Может, и так.

Сейчас же я проходил границу через Красноярск. Прошло всё без сучка без задоринки. Выпустили рыбку на волю, я выдохнул. Хотя, повторю, с чего я должен волноваться? Что мне там на пограничном контроле всучат контракт на военную службу? Так я автомат держать не умею и при слове «СМИРНО» чувствую себя ХМУРНО.

Я умею стрелять только фразами, хотя я не рэпер.

В моей обойме только расширенный вокабуляр.

Мои окопы — это полотно текста.

Вот и всё. Я человек мира.

Я знаю, что Довлатов, когда покидал Питер, ему господин майор намекнул, что он как нежелательный элемент должен проваливать. Вот он и осел в Таллине, а потом в Америке.

Может, писатели ссыкуют из-за языкастости? Хотя языкастость можно свою в другое русло пустить. Вот был писатель Эдуард Лимонов, писал чётко. Как надо и как не надо. Читать его — одно удовольствие, а потом БАЦ — и политические амбиции стал выказывать. Читать его последние книги уже невозможно.

Я считаю, что писатели вообще ничего никому не должны. Возлагать на них рясу мудреца точно не нужно. Мы не знаем, как жить, а тот, кто говорит, что знает, уже сунул руку в ваш карман. Проверь, на месте ли шекели.

Мир — запутанная штука. Душа — потёмки.

Я пытаюсь разобраться, но не говорю, что разобрался.

Это бесконечный процесс. Саморазвитие по вайфаю не передать. Сигнал запилингуют.

Жить нужно по чувствам, они хуйни не пропускают. Если сознание чистое, сам почувствуешь, где хорошо, а где хорошо навязывается.

Вот с этим надо работать. С пониманием. В этом писательство годится.

Когда ты можешь своё самоощущение выделить на разные слои определений.

Обычного классического мужика спроси: «Как ты?» — он ответит либо «норм», либо «хуёво». Палитра ощущений в двух цветах. А надо учиться разделять хуёвое от нормального на полутона и спектры.

И так через наблюдение, глядишь, и истина откроется.

Кстати, прилетели мы из Красноярска в Гуанчжоу и заселились только в 4 утра. Весь распорядок трещинкой пошёл. Вот привыкаю. На улице +32, на душе тревога. Бабки нужны. Бабки. И зарабатывать за пределами дома — не то же самое, что сидеть на проперданном и до боли знакомом стуле.

Амбиции и страх творят удивительные вещи.

Голыми приходим в этот мир, голыми и уйдём. Пока уходить я не собираюсь, но метафора ясна.

Вот что любопытно: первый мой перевалочный пункт — Китай. И я в этот самый Китай лечу с плотным запасом чая.

У меня его настолько много, что у таможни могут возникнуть вопросы.

Это как приезжать в Россию с ящиками водки. Зачем? Для чего...

Не спрашивайте. Я чайный пьяница и раньше, когда с финансами было лучше, скупал этот чай как не в себя.

В итоге уф... да пить не перепить.

А чего добру пропадать, верно? Хемингуэй вот, например, когда писал, шлифовал свою писанину вискарём. Буковски тоже на бутылку налегал и редко когда поднимался трезвым со стула.

Я же... накипь на чайнике образовываю. Для меня пуэры — это как нектар для бабочки.

Китайский чай в целом — это целый мир, в котором можно всю жизнь плутать и удивляться.

Чаёвничать я начал в 19 лет. Тогда ко мне попал блинчик пуэра — дешманский, я вам скажу, — и пах он при заваривании точь-в-точь как носки или рыба... Но экзотика перевесила все доводы против, вот я и хлебнул.

Ух, вштырило меня знатно. В чае содержится видоизменённая молекула кофеина под названием теанин. И действует этот самый теанинчик плавнее. Как опытный моряк, который, дай повод подраться... он уверенно идёт, идёт... идёт! А ПОТОМ КАК ДАСТ!

Всего аж потряхивает, хоть лезгинку танцуй.

Так и подсел.

Есть чаёчки и другого толка: те, что расслабляют, фокусируют, пробивают на разговоры.

Такие тоже в ход идут. Вы только чайничек ставьте и следите, чтобы вода 96 градусов была, ага.

Есть ощущение, что свой чемодан я напружу выше дозволенных 22 кило. Придётся в рюкзак докидывать блинчики пуэра.

Кстати, любопытный факт, господа. Этот самый блин, так называемый спрессованный чёрный чай, при заваривании напоминает цвет нефти. Он продаётся как совсем по дешману — можно 357 граммов, а именно столько весят блины, купить рублей за 800. Так и в сто раз дороже.

В натуре, матики, верьте мне, я видел цены в Гонконге. Я видел, как в элитных чайных магазинах стоят охранники, точно в магазине Gucci. И охранники-то серьёзные, не ваша консьержка тётя Клава.

Чай может запросто стоить как авто. Выпил и поехал.

А я жадный. Жадный до чая. Был вариант приятелям раздать. Но что-то как-то не хочу.

Мы же по-честному базар ведём. НЕ ХОЧУ! Я КУПИЛ, Я И ВЫПЬЮ!

В стране кризис, не та пора, чтобы чай налево-направо раздавать.

А вот дальше, как разбогатею снова, как на ноги встану, как боярские замашки верну, тогда можно уже борзеть и не краснеть.

Была одна мыслишка, пока я в Китае перекантовываюсь, чаем заняться.

Купил, попил, продал. Не очень интересно. В этом нет секса, нет азарта.

Я хочу пить редкие чаи и, когда квартиру продам, капиталишко своё пустить в открытие дико стильной чайной или кофейни.

Чувство вкуса у меня есть. Я со стилем на короткой ноге. И стиль со мной.

А почему кофейня, спрашивается? Ну, расскажу потом, скорее всего послезавтра. Завтра перелёты.

Как окажусь по ту сторону, ещё потрещим.

А кто-то по типу меня чувствует, что его цветочек в горшок не по форме посадили. Вроде и солнышко есть, и поливают... но не то... не то всё. Хочется пыльцой по ветру лететь и оседать, куда глаз ляжет.

Иногда он ложится на Пангане, на острове, где машин нет и так спокойно, хорошо...

Иногда, если движухи хочется, можно кости в Шэньчжэне бросить и ходить по городу, заглядываясь на небоскрёбы, да так, чтобы шея болела.

По-всякому цветочку хочется.

Правда, мы, человеки, ограничены нашей красной книжечкой под названием «загранпаспорт».

Он как бы права даёт и в то же время не даёт. Как дорогая эскортница, паспорт любит, чтобы в него вклеивали... Чем больше виз, тем лучше. Тем дороже паспорт выглядит, тем больше дверей открыто для тебя, мальца-удальца.

А визы нынче в Европу сделать — это та ещё забава. Бабок больше платишь и ждёшь... ждёшь... ждёшь... чтобы потом целых 10 дней покутить, кушая французские кххххруасаны, попивая, оттопырив палец, эспрессо. А потом домой, милый мой. Иначе депортируют.

Благо с Азией проще. Наши братья с кожей цвета мыльной воды ждут нас без виз, с распростёртыми объятиями. Деньги только плати.

В Таиланде наших ВОТ сколько! Закачаешься... Иной раз пойдёшь по Бангла-роуд, а там все наши: и Толики, и Болики, и кого только нет. Все в очередь за пиздятенкой выстроились, как в МФЦ за талонами. И ждут...

Я в своём городе Новосибирске не пригодился. Мою фотографию не вешали на доске почёта, я не трудился в поте лица, я вообще по натуре лентяй. Люблю углы срезать и находить возможности с наименьшим сопротивлением.

То есть мантра «ЕБАШЬ» мне не близка. Правда.

А вот ЛАВАШ — уже ближе. Он хотя бы вкусный.

В общем, поглядывать я стал по сторонам. Мой лучший друг в Москву свалил... А что? Многие сваливают. Москва, она же резиновая: одно кольцо вокруг бетонок прочертит — и на тебе, граница двигается.

Там люди за мечтой гоняются, как за хвостом жар-птицы. А-ТЬ её! ХВАТЬ! Там зарплаты видели какие? Нет? Потому что дефицит кадров, ИИшечка сейчас всем под хвост присовывает, вот и сокращения.

Зато я недавно в магаз зашёл, а там аккуратненько визиточка лежит: требуется кассир за 50 т. рублей в месяц. Эта инфа за сентябрь 2026 года.

Что ты сейчас на 50 т. купишь, ну-ка? Кутить не перекутить, верно же?

Я не отрицаю, что в нашем городе N вакансии и другого толка есть. Можно в твидовом пиджачке и на директора метить! А можно и в айтишечку. Правда, можно. И таких же, как и ты, претендентов достаточно.

Вот я и ушёл в творчество. Книги пишу. Пишу я книги. Тут миллиардов нет... хотя...

Вот вам любопытный факт. От него несварение, правда, будет.

Есть такой дядечка с книжечкой «Хочу и буду» — психология, ага. Она, судя по открытым источникам, тиражнулась выше двух миллионов копий.

А ну-ка, господа математики... Берём калькулятор и вбиваем два миллиона умножить на... Тут я объясню. Роялти издательства платят пиздецки мало. Мне за первые книги они кидали, как хрюшке погремушки, 34 р. с проданной книги.

НО. И тут важно НО. Если печатать самому, можно 400 рублей чистыми складывать в свой загашник.

И тут место присвистнуть.

Выходит, если бы дядя «Хочу и буду» печатался сам, он был бы миллиардером, верно? Вот те на...

Ах да, налог... Налог. Как только ваша ИПшечка перевалит за черту по доходу, вы вдруг обрастаете НДС, как старик волдырями. Так что государство тоже с вашего «ХОЧУ И БУДУ» ладошку золотит.

Всё схвачено, а вы как хотели?

У меня два дня до вылета. Вещи завтра буду собирать.

Не хочу и не буду.

Но у книги есть неприятное свойство: ей плевать, сколько вы страдали над отдельной главой. Она либо движется вперёд, либо начинает таскать на спине красивый чемодан без ручки.

Хороший текст и нужный текст — разные вещи

Предприниматели особенно часто попадают в эту ловушку. За плечами двадцать лет работы, десятки историй, кризисы, партнёры, первые деньги, первые долги. Хочется положить в книгу всё.

Получается склад памяти.

На складе могут лежать отличные вещи. Но читатель пришёл не любоваться складом. Ему нужно пройти понятный маршрут и выйти из книги немного другим человеком: с новым решением, вопросом или способом действовать.

Поэтому глава может быть прекрасной и одновременно лишней.

Например, автор пишет книгу о том, как построил производственную компанию. В середине появляется трогательная глава о его студенческой дружбе. Она смешная, честная и отлично написана. Но не объясняет ни одного решения, не меняет героя и не помогает понять дальнейшие события.

Это хороший рассказ. Просто он случайно припарковался не в той книге.

Четыре проверки для любимой главы

Я использую четыре неприятных вопроса.

1. Что изменится в голове читателя после этой главы?

Не что он узнает, а что начнёт понимать или делать иначе. Если ответа нет, глава, вероятно, обслуживает автора.

2. Что сломается, если её удалить?

Уберите главу из оглавления и соедините соседние части. Если книга продолжает идти как ни в чём не бывало, перед вами не несущая стена. Перед вами картина на стене.

3. Эта история доказывает мысль или только украшает её?

Украшение не преступление. Но когда в книге десять украшений на один тезис, читатель чувствует себя гостем на экскурсии, которая никак не закончится.

4. Где ещё этот текст сможет работать лучше?

Удаление не обязательно означает смерть. Глава может стать отдельной статьёй, выступлением, письмом детям, рассказом или началом другой книги. Иногда текст нужно не казнить, а переселить.

Метод папки, которую нельзя открывать неделю

Удалять любимый фрагмент сразу тяжело. Поэтому есть простой способ.

Создайте файл «Вырезанное». Перенесите туда спорную главу целиком. Не уничтожайте ни строки. Затем неделю не открывайте этот файл и продолжайте работать над книгой.

Через семь дней перечитайте переход между соседними главами.

Если книга стала быстрее и яснее, приговор уже вынесен. Если появилась настоящая логическая дыра — верните не всю главу, а только тот фрагмент, который эту дыру закрывает.

Обычно обратно возвращается процентов двадцать. Остальное оказывается платой за ясность.

Автору нужна не жестокость, а верность книге

Редактор, который удаляет всё живое, — мясник. Автор, который сохраняет каждую любимую сцену, — коллекционер.

Книгу не должен собирать ни один из них.

Нужен человек, способный спросить: ради чего читатель переворачивает следующую страницу? И если любимая глава мешает ему это сделать, глава должна уйти. Даже если она прекрасна. Особенно если она прекрасна.

Хорошие книги часто становятся хорошими не после того, как в них добавили гениальный кусок. А после того, как автор набрался смелости убрать красивый лишний.

А вам приходилось вырезать из текста, проекта или продукта то, чем вы особенно гордились? Стало лучше или до сих пор жалко?