Олимпийский огонь из консервной банки
Олимпийский огонь штука, конечно, торжественная. Спортивный дух, мышцы, лавровые венки, страны, которые на две недели делают вид, что они не умеют воевать. Однако, случались и казусы.
В 1956 году Олимпийские игры проходили в Австралии. Эстафета этого года летела из Кэрнса в Мельбурн, все было торжественно и скучно до зубовного скрежета, пока олимпийский огонь не дополз до Сиднея. Тут-то спектакль и пошел вразнос.
Тридцать тысяч человек вышли на улицы города. Люди лезли на заборы, вытягивали шеи — древний рефлекс, не изменившийся со времен пещер. Покажи людям огонь, и они сбегутся стадом. Репортеры готовили камеры, муниципальная торжественность пригладила волосы и затянула галстуки. Мэр Сиднея Пэт Хиллс должен был принять огонь от факелоносца, сказать правильные слова и передать пламя дальше.
И вот появляется бегун. Бежит уверенно. Факел поднят. Толпа ревёт. Бегун добегает до ратуши. Передаёт факел мэру. И исчезает.
Мэр Сиднея, торжественно потрясая факелом готовится произносить пламенную речь. Но тут один из организаторов эстафеты присмотрелся, чем именно сейчас торжественно потрясает мэр.
А потрясал он, друзья, не священной реликвией. В руках у него оказалась обыкновенная ножка стула, выкрашенная для достоверности серебристой краской. Сверху к ножке была наспех прибита пустая банка из-под рождественского пудинга. А в самой банке олимпийским огнем пылали трусы, щедро пропитанные керосином.
Авторами этого перформанса оказались не панки, не политические активисты и не какие-нибудь анархисты, а простые студенты ветеринарного университета. Логика у них была железная. Современную эстафету олимпийского огня придумали для Берлинской Олимпиады 1936 года. Да, той самой. А раз церемонию придумали нацисты, значит, уважения она не заслуживает, зато заслуживает хорошего пинка в виде фарса. Запретить эстафету студенты не могли, зато могли ее высмеять так, чтобы запомнили на семьдесят лет вперед. Что, собственно, и удалось.
Шутка, впрочем, набрала обороты быстрее, чем рассчитывали сами авторы. Вокруг Барри Ларкина — счастливчика, которому по жребию выпала честь всучить мэру горящие подштанники, — начала стягиваться полиция. Не с цветами, а с явным намерением выяснить, кого тут арестовать.
Впрочем, мэр оказался не бездушным функционером, а человеком с хорошим чувством юмора. Сцену он доиграл с каменным лицом, а затем как ни в чем не бывало дождался настоящего олимпийского огня и продолжил церемонию.
Барри Ларкин же вышел из этой истории сухим из воды. У него, по счастью, нашелся друг среди организаторов, а дружба с нужными людьми, как известно, решает любые вопросы. Поэтому он не только избежал наказания, но и на следующий день получил всеобщее одобрение в колледже. Ректор лично похвалил студента перед всем факультетом, а на экзамене аудитория встретила Ларкина овациями, как героя, вернувшегося с золотой олимпийской медалью. Занавес, бис, цветы.
Экзамен, кстати, Барри Ларкин провалил. Потому что трудно, друзья, в один день успешно вписать свое имя в историю Олимпийских игр, и изучать ветеринарное дело. Слава и зачетка — вещи, увы, несовместимые.
