Turoverov

Друзья, расскажу вам историю о первом саундтреке в истории кино. Она оказалась куда занимательнее самого фильма.

Ноябрь 1908 года. Париж, зал Шарра, в двух шагах от Елисейских полей. Внутри зала не то премьера, не то дипломатический приём. Фраки, веера, пресса в полном составе. Публику созвали смотреть 18-минутную картину «Убийство герцога де Гиза». По меркам 1908 года очень рискованная операция по спасению целого искусства от самого себя.

Дело в том, что синемá в те годы всё ещё считалось балаганом. Не подлинным искусством, а второсортным аттракционом. Забава для рабочих окраин где-то между цирком и механическим тиром. Посмотрел пять минут, заплатил пятак, пошёл дальше. Приличный человек заглядывал в такое заведение разве что инкогнито. И вот некий финансист Поль Лаффит решает исправить репутацию индустрии одним манёвром — купить ей приличных знакомых. Раз кино не пускают в высшее общество, значит, высшее общество приведут в кино.

На сценарий позвали Анри Лаведана. Не просто модного драматурга, а полноправного «бессмертного», члена Французской академии, из тех сорока избранных, что испокон веку хранят французский язык и вкус. Играть позвали премьеров «Комеди Франсез» — труппы, которая привыкла выходить на сцену Мольера, а не приседать перед объективом. А для музыки, чтобы уж наверняка, наняли живого классика Камиля Сен-Санса, автора «Пляски смерти» и «Карнавала животных», 73-летнего небожителя французской музыки.

Сен-Санс отнёсся к заказу очень серьёзно! Музыку он писал, сидя прямо перед экраном, сцена за сценой, как и подобает подлинному классику. Правда, великому классику достался не оркестр Гранд-опера, а 12 музыкантов: пять духовых, пять смычковых, рояль и для полноты картины — фисгармония. Инструмент, которым обычно озвучивают не гибель Валуа, а воскресную службу в бедном приходе.

Музыка сопровождала кино и раньше. В залах сидели тапёры и подбирали происходящему на экране подходящий аккомпанемент. Но здесь всё было иначе. Сен-Санс написал специальную партитуру именно для этого фильма, сцена за сценой. Не музыка рядом с кино, а музыка как часть кино.

Но на сам вечер триумфа автор музыки не явился. Сен-Санс к тому времени по своему обыкновению уже отбыл на зимовать в тёплые края. В тот год на Канарские острова. Дирижировать премьерой одного из первых киносаундтреков в истории остался его ученик. Человек, чьё имя войдёт во все учебники кино, в этот момент просто грелся на солнце и, кажется, был этим вполне доволен.

Зал тем временем рукоплескал. На экране премьеры «Комеди Франсез» разыгрывали убийство герцога де Гиза с тем же корпусом и придыханием, что и на театральной сцене. Благо, камера стояла неподвижно, ровно там же, где в партере сидел бы зритель. Получился не фильм, а спектакль, случайно запертый в жестяную банку синематографа. Говорят, основатель конкурирующей компании Pathé, увидев материал, коротко признал Лаффиту: «Вы мощнее нас». И тут же выкупил права на прокат по всей Франции.

Дальше начинается вторая часть истории, которую в Париже уже не отслеживали. Фильм с бессмертным сценарием и музыкой живого классика приплыл в Америку и там его изрядно обкорнали, чтобы он влез в программу пятицентовых синема-балаганов, тех самых nickelodeon, ради победы над которыми всё и затевалось. Критики писали, что французская придворная интрига это материал для чистой публики, а простому неискушенному зрителю сюжет не удержать. Через пять недель прокатчик тихо снял картину с афиши. О том, что музыку Сен-Санса вообще хоть раз сыграли по ту сторону океана, не сохранилось ни строчки.

Кино в тот ноябрьский вечер можно сказать официально признали искусством. Аплодисменты, фраки, бессмертные.

Иронично, что кинематограф на это лишь вежливо кивнул и отправился строить свою настоящую империю за океан. Ровно туда, откуда его пытались вытащить в пятицентовых залах, где не было дела ни до Академии, ни до фисгармонии, ни до Сен-Санса.

К счастью, деятели нашей современной цифровой эпохи, в которой каждый второй немного монтажёр, восстановили фильм и вернули на место музыку Сен-Санса. Так что теперь можно увидеть и услышать всё именно так, как это задумывали в 1908 году.

Подписывайтесь на мой ТГ-канал

Наткнулся тут на кофейный набор от Бельгийского скульптора Маттео Инграо.

Признаться, друзья, я слегка теряюсь в предположениях, что же могло послужить источником вдохновения и где теперь остальная часть сервиза.

Подписывайтесь на мой ТГ-канал

Вот вам, друзья, история о том, как человеческий мозг, оказавшись на краю гибели, изобрел самую элегантную и вежливую систему спасения в истории медицины.

В анналах мировой психиатрии полно историй о голосах в голове. Как правило, их репертуар однообразен и мрачен. Они приказывают поджигать, убивать, параноидально шепчут о мировых заговорах или, на худой конец, просто грязно матерятся, загоняя пациента в пучины депрессии. Психиатры годами составляют каталоги этой брани, как энтомологи коллекции жуков. Галлюцинации редко отличаются хорошими манерами. Но случай, который психиатр Икечукву Обьяло Азуонье в 1997 году описал в «Британском медицинском журнале» (BMJ), ломает все стереотипы о безумии.

Итак, 1984 год. Женщина, недавно перебравшаяся в Британию с континента, домохозяйка без единой строчки в психиатрическом анамнезе, сидит дома, занимается своими делами. Никаких предвестников, никакой ауры безумия. Обычный день из тех, что потом никто не вспоминает. И вдруг тишину нарушает голос. Он звучит прямо внутри черепной коробки.

Обычный человек в этот момент испытывает леденящий ужас — примерно тот, что охватывает, когда среди ночи вдруг понимаешь, что забыл, дышал ли последние десять секунд осознанно. Дама тоже испугалась, решив, что рассудок капитулировал и впереди маячит перспектива провести остаток дней в компании санитаров и нейролептиков. Но голос оказался не типичным вестником шизофрении. Он говорил с интонацией настолько вкрадчиво-корректной, будто он извинялся уже за сам факт своего существования:

«Доброго вам дня, мадам. Пожалуйста, не бойтесь. Я понимаю, что вас может шокировать то, что я с вами так разговариваю, но мне показалось, так будет проще».

Голос явно понимал правила игры. Ведь чтобы в тебя поверили, нужны доказательства. Как в дешевом детективе, где призрак сперва обязан продемонстрировать знание сакральных фамильных тайн. Заручившись минимальным кредитом доверия, фантомный собеседник перешел к сути. Он настоятельно порекомендовал женщине немедленно отправиться в больницу и в ультимативной форме потребовать компьютерную томографию мозга.

Женщина послушалась. Она пришла в клинику, где, разумеется, тут же получила направление к психиатру — доктору Азуонье. Врачи в общем-то действовали строго по протоколу. Пришла взрослая дама и слышит голоса врачей-невидимок? Значит её ждет стандартный маршрут в психиатрическое отделение. Никакой мистики. Направление на КТ, к слову, поначалу отклонили. Слишком дорогое удовольствие устраивать томографию по требованию призрака. Но следуя указаниям своего интеллигентного коуча, женщина упрямо настаивала на своем. И в конце концов ей уступили. То ли из клинического любопытства, то ли просто чтобы отвязалась.

И вот курьёз! В области серпа большого мозга врачи обнаружили огромную менингиому. Опухоль размером с небольшой лимон, вольготно расположилась там, где ей совершенно не место, и давила на мозг с наглостью незваного гостя. Она-то и провоцировала слуховые галлюцинации. Но поразительнее всего было то, как именно мозг интерпретировал эту угрозу.

Вместо хаотичного белого шума или разрушительного бреда подсознание женщины — или, как сказали бы романтики, ее инстинкт самосохранения — сгенерировало не безумие, а компетентного и вежливого медицинского консультанта. Мозг, по сути, устроил себе экстренный консилиум, поставил диагноз самому себе и вызвал скорую голосом образованного дворянина.

Пациентку спешно начали готовить к нейрохирургическому вмешательству. Опухоль успешно удалили. Когда женщина пришла в сознание после наркоза, голос вернулся в последний раз. Чтобы просто отчитаться о проделанной работе:

«Очень рад был вам помочь. Всего вам доброго!».

И всё. Ни аплодисментов, ни финальных наставлений. Голоса укатили в закат и не вернулись ни разу. Ни в тот год, ни двенадцать лет спустя, когда Азуонье, уже готовя публикацию, специально нашел пациентку, чтобы свериться не шепчет ли ей кто-нибудь по ночам. Не шепчет. Тишина внутри черепа была настолько оглушающей, что впору было заскучать и по галлюцинациям. Хоть какое-то было общество.

Подписывайтесь на мой Телеграм-канал

Мой ТГ-канал

У персидского фольклора есть существо, после которого наш европейский вампир кажется немного переоценённым артистом провинциального драмтеатра.

Зовут его Палис.

Палис — это пустынный вампир, который убивает людей… облизывая им подошвы ног.

Да, друзья. Именно так.

Пока какой-нибудь вампир стоит у окна в чёрном плаще, страдает, соблазняет графинь и слушает органную музыку, его персидский коллега молча ползёт к пяткам спящего путника. Без свечей. Без румынской недвижимости. Просто пустыня, ночь и очень специфический способ питания.

У одних чудовищ — крылья. У других — рога. У третьих — философская бездна в глазах. А у Палиса — язычок и интерес к пяткам.

Палис обычно подкрадывается к спящим путникам в пустыне, находит их ступни и начинает методично лизать пятки, пока не вытянет из вас кровь и жизнь. Восточная демонология иногда обходится без декоративного тумана. Тут всё предельно ясно: уснул ночью в пустыне без защиты — стал ночным бизнес-ланчем для существа с очень неприятной манерой общения.

Но не всё так печально, друзья. Есть парочка способов борьбы с ним. Помимо того, чтобы просто спать в носках.

Однажды два погонщика мулов из Исфахана заночевали в пустыне и, видимо, прекрасно понимали, что местная нечисть работает по столь узкой специализации. Поэтому они легли ногами друг к другу, укрылись плащами так, что наружу торчали только головы, и стали ждать.

Ночью пришёл Палис.

Луна. Тишина. Где-то фыркает мул, не подозревая, что участвует в фольклорной реконструкции. Демон кружит вокруг спящих, ищет ноги, но видит с одной стороны голову. Заходит с другой стороны и там тоже голова. Для существа, чья бизнес-модель построена на доступе к пяткам, это была производственная катастрофа.

Бродил Палис вокруг них всю ночь, потом отчаялся и ушёл, жалуясь, что обошёл тысячу тридцать три долины, но никогда ещё не видел двуголового человека.

Вот так два погонщика мулов победили вампира не серебряной пулей, не молитвой, не древним заклинанием, а эффективной организацией сна.

Есть в этом что-то очень трогательное, согласитесь?Пока мы тут тысячелетиями строим храмы, пишем эпосы, придумываем ангелов, демонов, ад, рай, космологию, моральный закон и сложные системы посмертного воздаяния, однажды ночь внезапно настигает нас в пустыне, и всё величие цивилизации сводится к одному практическому вопросу:

Как бы нам так лечь, чтобы тебя не облизали насмерть. Победа над злом, друзья, иногда начинается не с героизма. А с грамотного одеяла.

Мой ТГ-канал