Sluchainy

В середине XIX века в России разразился небольшой скандал, о котором сегодня помнят разве что литературоведы. Некто Михаил Лонгинов, прежде известный в узких кругах автор едких эпиграмм и приятель самого Тургенева, дорос до поста главного цензора империи. И на этой должности он решил всерьёз заняться наукой — а именно запретить публикацию трудов Дарвина на русском языке.

Его старый знакомый Алексей Толстой (тот самый граф, который написал «Князя Серебряного» и приложил руку к Козьме Пруткову) узнал об этой инициативе, вспылил и выдал стихотворный ответ. Форма — почти дружеское послание, тон — язвительный, адресат — «Миша». Толстой как бы напоминает бывшему бонвивану, что тот не на экзамене у творца, а на грешной земле, и его полномочия не распространяются на законы мироздания.

Стихотворение не опубликовали, но оно ушло в списки и стало классическим образцом сатиры на бюрократическое ограничение мысли. Спустя полтора века оно читается очень живо — как будто написано вчера. Особенно когда в строке появляется та самая глина и обезьяна.

А вот и сам текст, чтобы вы могли оценить его свежим взглядом.

---

Я враг всех так называемых вопросов.
Один из членов Государственного совета.
Ecли у тебя есть фонтан, заткни его.
Козьма Прутков.

Правда ль это, что я слышу?
Молвят овамо и семо:
Огорчает очень Мишу
Будто Дарвина система?

Полно, Миша! Ты не сетуй!
Без хвоста твоя ведь ..., (жопа есть, а слова нет. Примечание ТС)
Так тебе обиды нету
В том, что было до потопа.

Всход наук не в нашей власти,
Мы их зёрна только сеем;
И Коперник ведь отчасти
Разошёлся с Моисеем.

Ты ж, еврейское преданье
С видом нянюшки лелея,
Ты б уж должен в заседанье
Запретить и Галилея.

Если ж ты допустишь здраво,
Что вольны в науке мненья —
Твой контроль с какого права?
Был ли ты при сотворенье?

Отчего б не понемногу
Введены во бытиё мы?
Иль не хочешь ли уж Богу
Ты предписывать приёмы?

Способ, как творил Создатель,
Что считал Он боле кстати —
Знать не может председатель
Комитета о печати.

Ограничивать так смело
Всесторонность Божьей власти —
Ведь такое, Миша, дело
Пахнет ересью отчасти!

Ведь подобные примеры
Подавать — неосторожно,
И тебя за скудость веры
В Соловки сослать бы можно!

Да и в прошлом нет причины
Нам искать большого ранга,
И, по мне, шматина глины
Не знатней орангутанга.

Но на миг положим даже:
Дарвин глупость порет просто —
Ведь твоё гоненье гаже
Всяких глупостей раз во сто!

Нигилистов, что ли, знамя
Видишь ты в его системе?
Но святая сила с нами!
Что меж Дарвином и теми?

От скотов нас Дарвин хочет
До людской возвесть средины —
Нигилисты же хлопочут,
Чтоб мы сделались скотины.

В них не знамя, а прямое
Подтвержденье дарвинисма,
И сквозят в их диком строе
Все симптомы атависма:

Грязны, неучи, бесстыдны,
Самомнительны и едки,
Эти люди очевидно
Норовят в свои же предки.

А что в Дарвина идеи
Оба пола разубраны —
Это бармы архирея
Вздели те же обезьяны.

Чем же Дарвин тут виновен?
Верь мне: гнев в себе утиша,
Из-за взбалмошных поповен
Не гони его ты, Миша!

И ещё тебе одно я
Здесь прибавлю, многочтимый:
Не китайскою стеною
От людей отделены мы;

С Ломоносовым наука
Положив у нас зачаток,
Проникает к нам без стука
Мимо всех твоих рогаток,

Льёт на мир потоки света
И, следя, как в тьме лазурной
Ходят Божии планеты
Без инструкции ценсурной,

Кажет нам, как та же сила,
Всё в иную плоть одета,
В область разума вступила,
Не спросясь у Комитета.

Брось же, Миша, устрашенья,
У науки нрав не робкий,
Не заткнёшь её теченья
Ты своей дрянною пробкой!

В своём прошлом посте я погорячился с ограничениями. Прошу прощения.
ограничения и запреты - не поддерживаю

Зашёл на Кинопоиск почитать о новой "Одиссее", и заметил забавную деталь. Проверил на IMDb - ситуация аналогичная.
Интересно, каков гонорар у сценариста

Дело же не в волосах.
Если иранка побрита налысо, это не освобождает от ношения хиджаба.
Дело не в волосах, а в религиозной атрибутике)
Религию нужно запретить, любую религию.
Бога нет, бог это жупел, которого каждый использует ради собственной выгоды.
Пора уже понять это, в нашем то веке.
А тех, кому воображаемый друг что-то советует, принято лечить.

То не рать идет на нас, не сила ханская,
Не орда деревни топчет басурманская, -
Это армия идет чернопогонная,
Та ль оравушка сибирская - чалдонная,
С офицерами, с помещичьим правительством,
Под колчаковским верховным предводительством,
Под знаменами с колчаковской короною -
То ль с орлом былым, то ль с дохлою вороною.
Сам Колчак, по фронту едет он со свитою,
Со всей сволочью дворянской именитою,
Скалит зубы лютый аспид, ухмыляется,
Перед армией своею похваляется:
"Уж, чалдоны вы, чалдоны мои верные,
Холуи мои, холопы вы примерные,
Потрудился я над выправкою вашею,
Не жалел, кормил березовою кашею,
Все изведали мое вы милосердие,
Покажите ж вы теперь свое усердие:
Не жалея своей силы - алой кровушки,
Положите за меня свои головушки,
Чтоб, деревни, города спаливши целые,
Через трупы через ваши посинелые
С офицерской моей гвардиею пламенной
Я дошел бы до Москвы до белокаменной
И, увенчанный всесветной царской славою,
Осчастливил Русь колчаковской державою:
Посадил бы вкруг себя господ сенаторов,
По губерниям назначил губернаторов,
Разослал бы становых к местам насиженным,
Землю всю б вернул помещикам обиженным, -
Склады, фабрики - железные, суконные -
Снова в руки передал бы я в законные;
Богачам-купцам вернув статью доходную,
Разрешил бы я торговлю им свободную,
Городским бы господам вернул владения,
Вновь питейные открыл бы заведения,
В ход пустил бы все заводы спиртогонные,
С винных лавок брал прибытки б миллионные,
Все казармы вновь набил бы я солдатами:
"Маршируйте перед царскими палатами!
Расправляйтесь, черти, с братьями и сестрами:
Утверждайте власть мою штыками острыми!
Защищайте достояние господское!
Запрягайте в барский плуг сословье скотское!"
С подлой чернью, своевольной, узколобою,
Поведу я, новый царь, уж речь особую:
Задушу двойной, тройною контрибуцией,
Запорю, чуть где запахнет революцией, -
Не за речи, а за помыслы продерзкие
В клочья мяса превращу все рожи мерзкие, -
В тюрьмах буду подлецов гноить повалкою,
В церкви буду загонять железной палкою:
"Войте, псы, на четвереньках по-звериному,
Присягайте - покоряться мне единому
С благоверною супругой и со чадами!"
Мужичью пригну я головы прикладами:
"Много, черти, вы мутили да похабили!
Возвращайте, что у бар вы понаграбили,
Все до перышка сносите мне, до ниточки:
Покрывайте-ка господские убыточки!"
Не забыты будут мной отцы духовные:
Увеличу я доходы их церковные
И земельные угодья им пожалую:
"Службу вы, отцы, несли царям не малую,
Проявите ж и ко мне святое рвение:
Всенародное устройте вы говение,
Исповедайте всю челядь непокорную,
Помогите мне траву всю вырвать сорную,
Злые плевелы отвеять все решительно, -
А уж я по ним ударю сокрушительно;
Не осталось чтобы семени проклятого,
Буду вешать бунтарей через десятого!
Никакого лиходеям послабления,
Чтобы помнили, как делать разграбления,
Как господское добро себе присваивать,
Как советское правление устраивать!
Будут маяться, как деды их не маялись!
Так зажму, чтоб бунтовать навек закаялись!"

Кончил речь Колчак, из пушки ровно выпалил,
Свои буркалы на фронт свирепо выпялил,
Ажио пятки у чалдонов зачесалися.
(Только пятками чалдоны и спасалися.)
"Ой вы, пятки ж наши быстрые, вы пятушки!"
Переглядываться стали тут ребятушки,
То ль колчаковское воинство хороброе:
"А ведет Колчак на дело нас недоброе,
На Иудино ведет на злодеяние!
Ждет какое ж нас за это воздаяние?
А не в пору ль, чем служить такому ворону,
Передаться всем на красную нам сторону,
На ту ль сторону рабочую, крестьянскую,
Сообща с ней доконать всю сволочь панскую,
Всю дворянскую породу именитую,
С Колчаком и всей его проклятой свитою?!
А не в пору ль, чем нам биться с братьей кровною,
Кончить дело мировою полюбовною,
Да просить, чтоб нас простили обмороченных,
Да в Советы слать людей неопороченных,
Власть Советскую повсюду строить честную,
Трудовую жизнь налаживать совместную?!"


Эх, кабы да это, братцы, все случилося!
Уж и что бы на Руси-то получилося!
Кабы оземь Колчаков мы всех шарахнули,
То-то б зажили, - святые б в небе ахнули!
Жизнь земная стала б слаще райской сладости,
И уж выпил бы я здорово на радости!

Демьян Бедный. 1919-ый год