Nick6820

Во время съёмок фильма "Не может быть" (новелла «Свадебное происшествие», 1975) актеры и съёмочная группа готовились к одному из самых эмоционально жестоких моментов в сценарии - герой Вицина уединяется с бутылкой в кладовке.

Ещё до того, как включились камеры, под сводами кладовки воцарилась тревожная тишина, своего рода почтительное молчание, из-за которого съёмочная группа разговаривала шёпотом.

Один из очевидцев, наблюдавших за ним, сказал - “Он выглядел как человек, идущий навстречу собственной смерти”

Когда Леонид Гайдай негромко скомандовал “Внимание!”, Вицин начал торопливо открывать предварительно умыкнутую со стола бутыль и наливать её содержимое в стакан. Каждый миллилитр давался ему тяжелее предыдущего. Камера не отрывалась от его лица, запечатлевая замешательство, страх и неверие, бушующие в глубине его глаз, словно ураганы. И тут он увидел её - этикетку с надписью «Подсолнечное масло».

Вицин не закричал с хриплым, гортанным звуком, как сделали бы на его месте Никулин или Гэри Олдман. Он просто посмотрел прямо в объектив камеры. Это не был отрепетированный взгляд. Это была открытая рана. Его руки ощупывали этикетку разлитой бутылки, сильно сотрясаясь. Он взял спринцовку для клизмы дрожащими пальцами, прошептав - “Мне жаль... Мне так жаль...” Затем он спринцовкой выкачал всё масло из стакана и выдавил его обратно в бутылку.

Эти слова так и не были написаны, так и не были запланированы. Ассистент оператора позже сказал - “У нас было ощущение, что мы вторглись в чьё-то личное горе".

Никто не осмелился прервать сцену. Когда Гайдай наконец пробормотал - “Снято”, все ожидали, что Вицин оживёт, стряхнет с себя оцепенение и придёт в себя

Но он не пошевелился

Он остался сидеть на стуле, держа в руках неизвестно откуда взявшийся стакан водки, словно оберегая его от всего мира. Когда двое членов съемочной бригады шагнули вперед, он поднял дрожащие руки и прокричал - “Не тронь! Не тронь… моё самосознанье!”. В его голосе была такая тяжесть, что они остановились на полуслове

Съёмочная группа замолчала. Даже Эве Киви, привязанная к Леониду Куравлёву, казалось, перестала двигаться. Готлиб Ронинсон, исполнявший роль свадебного генерала, прошептал - “Это нахальство – обнимать мою жену! Это я даже себе не дозволяю!”

Гайдай ошеломлённо наблюдал за происходящим из-за плеча Филиппова. “Он не дышит” - прошептал он съёмочной группе. “Не тревожьте его”

Почти минуту никто не прикасался к Вицину. Никто даже не осмеливался отвести взгляд.
Когда он наконец сел, его лицо было перепачкано водкой и подсолнечным маслом, он прерывисто выдохнул

Один из членов съемочной группы спросил - “Жора… ты в порядке?” Вицин вытер лицо и пробормотал - “Грубый век, грубые нравы, романтизьму нет. Не дают человеку спокойно... жить.”

Гайдай подошёл и тихо сказал - “Это было потрясающе. В этом душа фильма"

И он не шутил. Именно этот трепетный, опустошающий дубль - нетронутый, неповторимый - увековечен в финальной новелле «Свадебное происшествие» фильма «Не может быть» (1975)

Может, эта сцена натолкнет вас пересмотреть этот фильм

АВТОРА ХОТЕЛИ ПОБИТЬ, НО ПОЩАДИЛИ, КОГДА ОН СОГЛАСИЛСЯ ЖЕНИТЬСЯ НА РСП. НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ОН ПОСЛЕ РАБОТЫ ЗАШЕЛ В ЗАГС И РАЗВЕЛСЯ.

***