В 1895 году З. Фрейд работает над так называемой "Психологией для неврологов". Этот трактат так и не был издан, так как Фрейдом в то время он был оценен как провальный. В виде писем-черновиков впервые работа стала доступна лишь в 1950 году, разрешение на ее публикацию дала Анна Фрейд.

Суть же заключается в том, что "Набросок психологии" (чем сейчас эта работа является и под каким названием издается в переводе на русский язык) - это первая и последняя попытка З. Фрейда "описать психику языком физики" - языком неврологии описать психическую жизнь. В письмах к Вильгельму Флиссу Фрейд признается, что попытки описания психических феноменов языком, предназначенным для описания физиологии, заводят в тупик.

В следствие подобной неудачной попытки З. Фрейд видит необходимость в том, чтобы "изобрести" новый язык для описания психической жизни. Фрейду приходит осознание, что психический акт не может быть сведен ни к системам нейронов, ни к химическим формулам.

Фрейдом описывается модель психики при помощи нового языка. Психоаналитический дискурс выстраивается вокруг совершенно иных понятий: психические представления, вытеснение, бессознательное, перенос, влечение и так далее.

З. Фрейд таким образом освобождает психическое от главенства органики.

Научное знание сегодня приобрело характер религиозности: любое знание на которое попадает штамп "научно доказано", "научно обосновано", "признано наукой", становится истинным.

В психоанализе происходит отказ от насаждения истины.

В третьей лекции по введению в психоанализ Фрейдом выражается следующая мысль:

Было бы ошибкой предполагать, что наука состоит только из строго доказанных положений, да и неправильно от нее этого требовать. Такие требования к науке может предъявлять только тот, кто ищет авторитетов и ощущает потребность заменить свой религиозный катехизис на другой, хотя бы и научный. Наука насчитывает в своем катехизисе мало аподиктических положений, в ней больше утверждений, имеющих определенную степень вероятности. Признаком научного мышления как раз и является способность довольствоваться лишь приближением к истине и продолжать творческую работу, несмотря на отсутствие окончательных подтверждений

"Введение в психоанализ. Лекции."

Также обратим внимание на предисловие к статье З. Фрейда "Влечения и их судьбы":

Нам часто приходилось слышать, что наука должна строиться на основании ясных и точно определенных исходных положений. В действительности никакая, даже самая точная, наука не начинает с таких определений. Настоящее начало научной деятельности состоит в описании явлений, которые впоследствии группируются, приводятся в порядок и во взаимную связь. Но уже при описании нельзя избежать того, чтобы не прибегнуть при обработке материала к помощи некоторых отвлеченных идей, которые берутся из каких-либо иных источников, находящихся, несомненно, вне нового опыта.

"Влечения и их судьбы"

Не существует никаких эмпирических данных, которые бы не зависели от языка их описания. Фрейд попросту подвергает деконструкции фундаментальную научную оппозицию: эмпирическое описание / теоретическое осмысление.

Тогда что есть психоанализ? Это учение, это практика, это диалектическая форма мысли.

Если коротко дать ответ на вышестоящий вопрос - "в чем отличие психоанализа от науки?" - то ответ будет таким: психоанализ представляет из себя структурно иную форму мысли. Подробнее об этом уже далее по тексту.

В 1897 году З. Фрейд отказывается от ранее выдвинутой теории соблазнения (Verführungstheorie). С одной стороны, этот отказ подталкивает Фрейда к конструированию теорий инфантильной сексуальности, с другой же стороны, отказ порождает новое знание - с точки зрения психоанализа нет никакой разницы между фантазией и реальным воспоминанием. Важным становится лишь то, что то или иное наполнение есть во внутреннем мире человека. Этот внутренний мир обозначается Фрейдом как "психическая реальность".

Наука обязана существовать в пределе оппозиции субъективного и объективного. Если наука пытается получить объективные знания, если наука работает с объективными данными, то психоанализ работает с субъектом (который занимает место объекта) - для психоаналитика важна психическая реальность

Обнаружение З. Фрейдом психической реальности - это тот момент, когда рождается психоанализ, и возникает он уже вне границ противопоставления "субъективного" и "объективного".

Список использованных источников

1. Фрейд, З. Введение в психоанализ. Лекции.

2. Фрейд, З. Влечения и их судьбы.

3. Базаров, В. А. Лекции

Сотрудница магазина набросилась на высокого мужчину в потрёпанной синей шапке и легкой не по сезону куртке.

- Пидарас!

Она его вытолкала, грозя полицией. Я расплатился на кассе за хлеб, гречку и яйца. Десерт надежно лежал в карманах.

А недавно я украл книгу. Я из тех книгофилов, кто не может пройти мимо книжного. Около полугода я вертел в руках "Демиана". У Гессе я читал "Степного волка" и "Сиддхартху". Обе работы меня впечатлили. "Демиан" был потенциально той книгой, за которой я с удовольствием скоротаю вечер. Но! Триста пятьдесят рублей за тоненькую книженцию с крупным шрифтом. И все-таки каждый раз, когда я брал эту книгу в руки, мне хотелось ее прочесть, хотелось поставить на свою полку. В моей зимней куртке карманы широкие и глубокие. В ней легко помещались книги в мягкой обложке. В ней я мог быть, как джеклондонский Бриссенден. Я смотрел на обложку. Вспыхнувшая в голове идея осенила меня простотой решения. Камер в этом отделе не было. Женщина-продавец консультировала покупательницу в соседней комнате. Я содрал с задней обложки ценник со штрих-кодом, смял в крохотный ком и сунул за книги. Сунул книгу в карман и пошел себе. Никто ничего не заметил.

И вот теперь мне - человеку, которому я позволял так много, приходится отказывать себе в величайшем из удовольствий.

- Давай, - подбадривал я себя, - ты можешь. Бабы утянут тебя на дно. Надо временно отказаться от половых утех и раскопать талант. Вспомни, какое чудо - писать увлекательные истории. Как мозг запускает двигатель, как в голове роятся идеи, сюжеты, диалоги, описания, концепции...

И я заставил себя писать. Воображение бросило мне навстречу необъятное войско жоп и сисек. Страниц через пять я неслабо их проредил. Меня захватил процесс. А потом я и вовсе сообразил, что с ними не надо бороться. Когда в мое мыслительное пространство вторглась очередная красотка, я бежал ей навстречу, расщеплял ее на энергию и бросал в тетрадь.

Дядюшка Фрейд был бы доволен мною.

В когнитивных терминах это означает, что страдает не сохранность информации, а регуляция доступа к ней.

С точки зрения нейробиологии это описано достаточно последовательно. Во время сильного стресса мозг работает в режиме угрозы, и кодирование опыта смещается. Усиливается фиксация эмоционально значимых и сенсорных деталей, тогда как контекстуальная интеграция, связность и временная организация пережитого формируются хуже. В результате воспоминание сохраняется, но оказывается фрагментарным и чрезмерно реактивным: оно легко активируется, но с трудом поддаётся произвольному воспроизведению.

Именно здесь возникает ключевая путаница. Человек может быть не в состоянии спокойно и намеренно вспомнить событие, но при этом оно внезапно всплывает в ответ на запахи, звуки, образы или внутренние состояния. Это различие между слабым произвольным доступом и высокой непроизвольной активацией лежит в основе флэшбеков и интрузий, характерных, например, для ПТСР.

На этом этапе часто появляется ощущение, что воспоминание вытеснено. Если я не могу вызвать его по своей воле, но оно накрывает меня без предупреждения, возникает впечатление, будто оно где-то "спрятано" и живёт отдельной жизнью. Однако для объяснения этого эффекта не требуется предполагать утрату или вытеснение эпизодической памяти. Речь идёт о субъективном опыте потери контроля, а не о фактическом исчезновении воспоминания.

Это ощущение усиливается избеганием. После травмы люди стараются не думать о неприятном и не возвращаться к нему сознательно. Такое поведение снижает осмысленное проговаривание и включение события в автобиографический нарратив, но почти не влияет на автоматические ассоциации. В результате человек реже намеренно вспоминает, но сильнее и острее реагирует. Именно этот разрыв между ослабленным произвольным доступом и сохранённой реактивностью часто принимают за утрату памяти.

Здесь важно не путать описываемые процессы с фрейдовским вытеснением. В классическом психоанализе вытесняются не воспоминания о событиях как таковые, а желания, импульсы и аффекты, вступающие в конфликт с моральными и социальными запретами. Это теория внутреннего конфликта и мотивации, а не теория функционирования памяти. Даже когда у Фрейда затрагивается недоступность воспоминаний, она рассматривается как вторичное следствие аффективного конфликта, а не как самостоятельный механизм забывания. Использовать эту модель для объяснения особенностей травматического запоминания означает смешивать разные уровни и языки описания.

Кроме того, фрейдовское вытеснение невозможно строго проверить экспериментально. Поэтому, говоря о памяти, современная психология опирается на более конкретные и операционализируемые феномены: избегание, подавление, мотивированное забывание, нарушение регуляции внимания и доступа. Эти механизмы объясняют, почему человек может не думать о чём-то намеренно, но при этом остро реагировать в соответствующем контексте.

Дополнительный аргумент против идеи вытесненных травматических воспоминаний дают исследования, показывающие, что так называемые "восстановленные" в терапии воспоминания нередко формируются под влиянием внушения. Эксперименты Элизабет Лофтус продемонстрировали, насколько легко можно создать субъективно убедительные и эмоционально насыщенные, но ложные воспоминания о событиях, которых в действительности не было. Речь здесь идёт не о невозможности появления новых воспоминаний, а о высокой уязвимости памяти к искажениям при копании прошлого.

Здесь сделаю важную оговорку: из данных о том, что существуют ложные воспоминания, не следует, что все травматические (или обычные) воспоминания — ложные.

Возникает закономерный вопрос: если объяснение может быть неверным, почему терапия всё же помогает? Потому что эффективность терапии не тождественна истинности используемой теории. Практический эффект может возникать за счёт переосмысления опыта, снижения избегания, восстановления чувства контроля и интеграции пережитого в жизненную историю, даже если концептуальная модель, на которую опирается терапия, далека от научной строгости.

Из ложных предпосылок может следовать что угодно — и истина, и заблуждение, и практическая польза. Это отдельная и обширная тема.

В итоге идея вытесненных воспоминаний оказывается удобной метафорой, но слабым объяснением. Травматический опыт не прячется и не исчезает. Он остаётся доступным — чрезмерно доступным — и именно поэтому создаёт проблемы.

И наконец, стоит помнить, почему идея вытеснения так легко приживается. Мы склонны отождествлять себя с сознательной, произвольной частью психики. Если что-то происходит без нашего намерения и контроля, возникает ощущение, что это "не совсем я" (Ид или Оно в терминологии Фрейда), что это что-то чуждое, скрытое внутри. Когда воспоминание возникает само по себе, без нашего участия, оно переживается как вытесненное. Добавьте к этому культурную популярность этой метафоры и эвристику доступности — и становится понятно, почему к ней так охотно прибегают.