Electrotur

Было рано. Электричка шла от Кирова до Юрьи. Мы сидели на жестких сиденьях, а велосипеды стояли в проходе, как кони на привязи. Вышли на станции. Мы не говорили много. Двадцать пять километров до Великорецкого по хорошему асфальту просто пролетели. Воздух пах сосной и пылью.

Добрались до Великорецкого. В «Сельпо» купили пирожки. Теплые, в бумаге. Они лежали в рюкзаке, обещая покой. Перед спуском к воде зашли в часовню. Родник бил из земли холодной и чистой струей. Мы наполнили бутылки. Вода была вкусной, какой и должна быть вода в роднике.

Рядом лежала Великая река. Широкая, спокойная. Надули пакрафты. Пересели с железа на резину. Река приняла нас. Она текла медленно. Очень медленно. Вода была тяжелая и ленивая. Ветер же, напротив, был живой. Он шел навстречу.

Через час встали на диком пляже. Песок был желтый и горячий. Достали пирожки. Товарищ позвал меня тихим голосом.

— Посмотри.
На влажном песке у кромки воды был след. Не собачий. Больше моей ступни. Пальцы и когти отпечатались четко. Рядом, чуть дальше в траве, — тяжелые, глубокие чаши следов лосихи с теленком.
Мы молча посмотрели на лес. Он стоял стеной, темный и густой. Мы не слышали ни зверя, ни птиц. Только шум ветра в вершинах сосен. Быстро поели. Молча. Собрали вещи, и не оглядываясь уплыли с того пляжа. Река казалась безопасней.

Я шел на моторе и не замечал ветра, а у товарища было только весло. Мотор тянул. Гул его был монотонный и верный. Я смотрел на спину товарища. Он греб. Лопасти весла вгрызались в воду, в этот густой свинец, но пакрафты почти не шли. Он греб долго. Пот стекал с висков, хотя день был не жаркий. Ветер делал свою работу.

Мы смотрели на берег. Сосны тянулись вдоль кромки воды, высокие и равнодушные. Они не двигались. Двигался только ветер. И мы боролись с невидимой силой, которая не хотела нас пускать.

Товарищ перестал грести. Он обернулся. Лицо было уставшим и мокрым.
— Не идет, — сказал он.
— Не идет, — согласился я.

Река побеждала. Ветер побеждал. Прошли всего восемь километров. Мы видели Чудиново. Избушки на взгорье. Решение пришло само, простое и ясное, как холодная вода. Мы свернули к берегу.

Сдули пакрафты и снова сели на велосипеды. Осталось семьдесят пять километров на железных конях. Ноги знали, что делать. Они работали, как поршни. Сначала болели, потом горели, потом стали легкими и сами несли тебя вперед. Дорога шла через деревни. Солнце висело низко и било в глаза. Мы свернули с трассы на проселок у Мурыгино. Ехали вдоль Вятки, и ее вода была темней и шире, чем у Великой.

Потом была насыпь перед ЖД мостом, метров двадцать в небо. Мы потащили велосипеды вверх по небольшой пешеходной лесенке без перил. Наверху услышали гудок. Он был далеко, но быстро приближался. Скатили велики на другую сторону, а поезд прошел с грохотом и ветром, не заметив нас. Вниз я чуть не съехал на пятой точке. Это было не смешно.

Дорога шла вверх и вниз. Солнце клонилось. Тени стали длинными. Мы ехали, не разговаривая, экономя дыхание. Потом резко стемнело. Совсем. Мы заблудились в заливных Вятских лугах. Фонари выхватывали из тьмы кочки да блестящие глазницы луж. Два брода и севшие фонари. Мы молчали, экономя силы. И вот, наконец, асфальт. Трасса. Она вела к городу.

Город появился не сразу. Сначала огни вдалеке, потом гигантский новый мост, потом первые дома. Город встретил нас приветственными огнями. Они дрожали в ночной дымке, как звезды, упавшие на землю.

Финишировали ближе к полуночи. Мы слезли с велосипедов, и ноги подкосились. Посмотрели друг на друга в свете фонаря. Вымотанные. Грязные. Но дико счастливые. Дело было сделано. Река осталась позади. Ветер остался позади. Осталась только дорога, которую мы прошли. И это было хорошо и честно.