Меня зовут Максим, пишу в жанрах магического реализма, мистики и фентези, а ещё упражняюсь в интернет-публицистике. В ВК немного причастен к сообществу Cat_Cat да и в целом всем Котоимпериуму.
Здесь буду писать про всяческое интересное.
https://author.today/u/darkhobbit/works
https://vk.com/chapteone
Драсьте, котаны и котанессы! Что у нас сегодня? Увлечённая умная женщина, которую не пускали в научное сообщество, потому что она полом не вышла. Кто сказал феминизм? Его придумать-то успели к этому времени, но толка для самих дам от него было примерно никакого. Хотя мы сегодня не об этом, мы о маме палеонтологии – Мэри Эннинг.
Есть в Англии такая скороговорка: “She sells seashells on the seashore” – казалось бы, эта девушка должна быть безымянной сестрой нашей Саши, которая всё идёт по шоссе, однако ж нет. Есть мнение, что речь здесь идёт как раз о нашей героине, но чем же она знаменита, что оставила такой след в культуре Британии?
Мэри родилась 21 мая 1799 года в семье плотника Ричарда Эннинга в городке Лайм-Риджис, что в английском графстве Дорсет. Её назвали в честь погибшей сестры, которая за полгода до этого скончалась от ожогов. Да, детство в тогдашней Англии было не из радостных, из десяти детей Ричарда и его жены Мэри Мур до зрелости дожила лишь наша героиня и её младший брат Джозеф. Да и то, в августе 1800 года произошло событие, которое вполне могло оборвать жизнь Мэри – она под присмотром соседки и её двух подруг смотрела за конным представлением, стоя под громадным вязом. В какой-то момент погода стала портиться, началась гроза, и в этот самый вяз ударила молния, убив наповал троих женщин, но не пятнадцатимесячную девочку. Этим, без шуток, чудесным спасением позже стали объяснять склонности девушки к изучению окаменелостей, но, пожалуй, молния здесь была не при чём – очень сложно было тогда вырасти в Лайм-Риджис и ни разу не отыскать на пляже раковины доисторических моллюсков.
Она получила не самое лучшее, но всё-таки образование – воскресная школа церкви конгрегационалистов научила её считать и писать, ну, а пастор рассказал, что мир был создан за шесть дней в незапамятные времена, а ещё успел познакомить её с такой новой наукой, как геология, знания в которой юная Мэри смогла применить уже практически сразу. Выходы горных пород рядом с их городом изобиловали окаменелостями юрского периода, в основном морскими. Именно они, так называемые “антики”, пользовались особым спросом среди приезжих, и которых местные жители ради этого добывали. Лучшими для этого были зимние месяцы, когда шторма и дожди размывали берега, обнажая искомые ископаемые.
В ноябре 1810 года от туберкулёза и травм от падений со скалы умирает отец семейства – Ричард, что был главным в семейном промысле, и теперь его роль перенимает одиннадцатилетняя Мэри. Перенимает и уже на следующий год находит между скал зубастый череп с крупными глазницами, а спустя несколько месяцев и остальной скелет длиной в пять метров – ихтиозавра. Окаменелость была продана за 23 фунта стерлингов и отправлена в Лондон, где вызвала ажиотаж – научное сообщество искренне пыталось классифицировать этого “ископаемого крокодила”, но в существующей систематике животного царства тому просто не было места. Постепенно за ним закрепилось название “рыбо-ящер”, что по латыни звучит как Ichthyosaurus, а он сам был выкуплен Британским музеем.
Тем временем Мэри Эннинг находит себе подругу – мисс Филпот, образованную и начитанную даму на целых 19 лет её старше из обеспеченной лондонской семьи. Сама она жила в Лайм-Риджисе со своими сёстрами, коллекционировала древних рыб, рисовала и вела переписку с известными геологами. Их вдвоём с Мэри часто видели на побережье – столичную леди и девочку-подростка. Знатока геологии и необразованную беднячку, способную легко отличить простой камень от стоящей находки. Именно этой дружбе наша героиня и была обязана своим образованием, знаниями в геологии, французском языке и навыке рисунка.
Но, к сожалению, пока что дела семьи шли неважно – поиск окаменелостей не являлся таким уж надёжным источником дохода. Дело доходило до того, что в 1820 году её мать вынуждена была продать часть мебели, чтобы расплатиться за их жильё. Однако всё же мир не без добрых людей – один из постоянных покупателей подполковник Томас Бирш решил войти в положение их семьи, а потому устроил аукцион, на котором выставил уже купленные у них окаменелости. Всего было выручено порядка 400 фунтов, часть из которых пошла на поддержку семьи Эннингов.
И уже после этого Мэри находит нескольких ихтиозавров, которых продаёт всё тому же Британскому музею – дела определённо начинают идти в гору, когда в декабре 1823 года было найдено такое нескладное существо, словно змея пролезла сквозь панцирь черепахи, да так и окаменела. Новость и рисунок найденного зверя облетели учёных Лондона и умудрились пересечь Ла-Манш, дойдя до самого Жоржа Кювье – на что тот заявили: скелет – подделка! Казалось бы, история должна была завершиться на этом, но нет – в следующем году Лондонское геологическое общество организует специальную встречу, где в ходе дебатов доказывает (в том числе и Кювье), что окаменелости подлинные. Животное получило название Plesiosaurus, что значит “почти ящер”. До введения в оборот термина “динозавр” оставалось каких-то 18 лет…
Но вы же помните с чего мы начали? Наука того времени была закрытым мужским клубом, куда пускали за заслуги только тех, кто собственно был рождён мужчиной, женщины же туда вовсе не могли попасть – на дебатах, где родился термин плезиозавр имя самой Мэри Эннинг даже не прозвучало. Однако, оно прозвучало в газетах, что позволило нашей Принцессе Окаменелостей, как окрестили её журналисты, получить и славу, и серьёзных клиентов.
К 1826-му Мэри успела скопить достаточно денег, чтобы купить дом и открыть магазин окаменелостей на его первом этаже, став одной из достопримечательностей Лайм-Риджиса. При этом через два года она обнаружила на берегу останки летающего ящера – птеродактиля, что стал первым в истории скелетом птерозавра, найденного за пределами Германии. Но, как вы уже поняли, с научным признанием у нашей героини как-то не сложилось – да, её вклад признавал изучавший древних морских рептилий Уильям Бакленд. Да, с ней консультировался основатель современной геологии Чарльз Лайель. Да, с ней поддерживали переписку разработавшие периодизацию палеозоя Адам Седжвик и Родерик Мурчисон. Однако она не имела права стать членом Лондонского геологического общества и публиковаться в научных изданиях. Единственной опубликованной при жизни работой у неё стала выдержка из ответного письма к редактору, появившаяся в журнале Journal of Natural History в 1839 году, где она указывала на неверную классификацию недавно найденных акул-гибодусов .
При этом, несмотря на довольно сложные из-за безденежья времена (магазин не всегда приносил достаточный доход), со временем Мэри начинает получать признание в научных кругах. В 1839 к ней на экскурсию приезжают три светила тогдашней геологии: Уильям Конибир, Уильям Бакленд и Ричард Оуэн. А спустя пять лет её лавку посетит саксонский король Фридрих Август II – пожалуй, самый титулованный гость этого места. После этого наша героиня смогла смело про себя говорить: “Да, меня знают, пожалуй, во всей Европе!”
Она умерла в 1847 году от рака молочной железы – по городу ходили слухи о пристрастии Мэри Эннинг к алкоголю, но та лишь принимала настойку опиума, чтобы заглушить боль, зная, что ей не на кого оставить свой магазин и свои древние ракушки.
Через восемнадцать лет Чарльз Диккенс напишет о ней такие строки: “Дочь плотника завоевала себе имя и заслужила его”. А через каких-то 148 лет в её родном городе ей поставят памятник, увековечив её образ вместе с верным терьером Троем, погибшим во время оползня в 1833 году, который чуть было не стоил жизни самой Мэри.
***
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Вот примерно так все они и выглядели.Только снега было намного больше.
Драсьте, котаны и котанессы, сегодня с нами будут верблюды, снег и горы. Пока железный вал танков Манштейна катится к Волге, из далёкой Монголии собирается выдвинуться помощь воюющему советскому народу. И нет, я не про степные тумены во главе с Чингисханом, которые пришли на помощь русским на пятый день с востока с первым лучём рассвета – ах, если бы! Я про, пожалуй, крупнейший из задокументированных караванов, что шли по земле Азии – проход Борондонгийна Лувсана из Хобда в Бийск.
Казалось бы, чем вообще могла помочь в современной войне такая страна, как Монголия? Монголами? Нет, конечно же, в первую очередь – продуктами сельского хозяйства: шерстью, мехом и мясом. И что характерно, уже 22 июня 1941 года, ̶к̶о̶г̶д̶а̶ ̶з̶а̶ж̶г̶л̶и̶с̶ь̶ ̶с̶и̶г̶н̶а̶л̶ь̶н̶ы̶е̶ ̶о̶г̶н̶и̶ ̶Г̶о̶н̶д̶о̶р̶а̶,̶ Улан-Батор принял решение о подобной помощи Советскому Союзу, проведя на следующий день огромный митинг в поддержку воюющего северного соседа, тем самым начав широкую народную кампанию по организации самого что ни на есть степного ленд-лиза. Учитывая размеры той помощи, которая за всю войну поступила в СССР, Монголию можно смело называть 16-й союзной республикой – шутка ли, что, например, за годы войны Степь дала около полумиллиона лошадей на нужды советской армии? Сюда же можно добавить, что уже в декабре 1941 года, когда началось наше контрнаступление под Москвой, несколько пехотных дивизий были одеты в зимние комплекты, сделанные полностью из монгольской шерсти. А дальше? А дальше было больше, конечно.
И вот в августе 1942 года, когда Фридрих Паулюс с трудом, но всё же смог разбить этих чёртовых русских у Калача-на-Дону, администрация аймака Хобд поручила главе сомона Манхан крайне необычную миссию. Нужно было доставить через границу в качестве братской помощи всего ничего: 5 тысяч фуфаек и 10 тысяч полушубков, 22 тысячи пар носков и варежек из верблюжьей шерсти, семь тонн сушеного мяса джейрана, кабана и различной дичи. Делов на выйти и дойти. Вон и Мунгальский тракт на севере существует столько, сколько монголы себя помнят. Потом поверх него, просто, русские проложили Чуйский тракт – направление одно, идёшь да идёшь.
Борондонгийн Лувсан, герой нашей истории.
Выбрали героя, что всё это добро проведёт северным маршрутом, как я понимаю, довольно быстро – им оказался девятнадцатилетний Борондонгийн Лувсан, секретарь местной ревсомольской ячейки, участник битвы на Халкин-Голе. Трудолюбивый, справедливый, терпеливый, имевший серьёзную личную выдержку, ответственность и дисциплину, а ещё умевший читать и писать, что также было крайне важным элементом – именно этому человеку надо было пройти ̶Т̶р̶о̶п̶о̶й̶ ̶М̶ё̶р̶т̶в̶ы̶х̶,̶ ̶ч̶т̶о̶б̶ы̶ ̶п̶р̶и̶з̶в̶а̶т̶ь̶ ̶к̶ ̶п̶р̶и̶с̶я̶г̶е̶ ̶м̶е̶р̶т̶в̶е̶ц̶о̶в̶ ̶Д̶у̶н̶х̶а̶р̶р̶о̶у̶ Чуйским трактом до Бийска, всего каких-то 920 км. Зимой.
Но всей этой затее придавало щепотку безумия и нотку хтоничности состав каравана: просто так на паре верблюдов и десятке ишаков весь собранный груз не увезти, а потому Борондонгийн примерно месяц собирал и готовил 108 погонщиков для 1200 верблюдов. Нет, это не опечатка, верблюдов было именно столько. Притом их было даже не просто много, а ОЧЕНЬ МНОГО, не зря этот караван считается крупнейшим, что ходил по дорогам Азии, и про него остались документальные подтверждения.
Чтоб вы понимали, если бы поставить всех этих животных друг за другом, то одномоментно караван растянулся бы на 3,5 километра – как от Кремля до Белорусского вокзала в Москве. Или как от Стрелки Васильевского острова до площади Восстания в Питере.
И вот 17 сентября 1942 года монгольская помощь двинулась в Советский Союз.
Приём скота для отправки в Советский Союз
Иногда в этих ваших интернетах звучит идея, что русские – это истинный народ Севера, что с зимой они на короткой ноге, а всех недругов побеждают в том числе своим ̶Б̶е̶л̶ы̶м̶ ̶Х̶л̶а̶д̶о̶м̶ ̶и̶ ̶Б̶е̶л̶ы̶м̶ ̶С̶в̶е̶т̶о̶м̶,̶ ̶Ч̶а̶с̶о̶м̶ ̶Б̶е̶з̶у̶м̶и̶я̶ ̶и̶ ̶Ч̶а̶с̶о̶м̶ ̶П̶р̶е̶з̶р̶е̶н̶и̶я̶ климатом. Можно по-разному к этому относиться, но факт остаётся фактом – наш монгольский караван на территории СССР попал в крайне суровые погодные условия, не смотря на то, что совершенно не был враждебным. Зима 1942-1943 годов была холодной, и от морозов одинаково страдали, как союзники, так и враги русских солдат.
За Ташанту и советскую границу степняки перевалили уже по первому снегу, и сразу ощутили на себе гостеприимство местного населения. Как вспоминал Борондонгийн, их приветливо встречали в ойратских алтайских селениях, какие попадались по дороге, наливали чай, привечали к очагу. Но это всё не могло сильно облегчить прохождение пути – когда повышение температуры до -30 градусов считается оттепелью, а тебе нужно вести по горам верблюдов с поклажей, даже самая простая дорога становится труднопроходимой, что же говорить о пути каравана монгольских товарищей?
Пошив ватников для воинов Красной армии. Фотографии 1941–1943 годов
Первым серьёзным испытанием был перевал Чике-Таман. Даже сейчас, проезжая его серпантин, есть некоторый шанс получить проблемы с гравитацией, а тогда при прохождении этого места, ещё по маршруту старого Чуйского тракта, караванщики потеряли на крутых склонах несколько верблюдов, но получили своего собственного героя. Чёрный бактриан, горбы которого сгибались на обе стороны, заслужил быть символом перехода через Чике-Таман – он принял на себя груз с погибших животных и вынужден был спать, стоя на коленях, потому что он рисковал сломать хребет, вставая с лежачего положения. Когда же в итоге его разгрузили, то вся поклажа полностью заняла трёхтонный грузовик ЗИС-5.
Преодолев верхотуру Чике-Тамана монголы упёрлись в более пологий Семинский перевал, находящийся всего в 78 километрах дальше по тракту. Теперь их противником стали двухметровые сугробы, вставшие на пути. Неделю погонщики пробивали путь в этой снежной толще, стремясь доставить по назначению тот груз, который им поручили. А уже через 90 километров перед караваном встало новое испытание – переправа по подвесному мосту через Катунь в Усть-Семе. По этому, раскачивающемуся над бездной проходу упрямые животные отказывались идти, оттого погонщикам потребовалось много сил и энергии, чтобы заставить верблюдов миновать препятствие.
В пути на многих участках плохо приспособленные для перемещения по льду мягкие ступни верблюдов скользили и разбивались, оставляя за собой кровавые следы, так что монголам пришлось шить для них специальные калоши их шкур, брезента и тряпья, которые им подсказали делать местные алтайцы. При переходе рек по льду или просто на сложных горных участках перед животными раскладывали ветки деревьев, доски или одежду, посыпали дорогу золой и песком – только так этот великий караван мог двигаться дальше к заветной цели на севере. В день погонщики в условиях суровой алтайской зимы могли делать 20-30 километров пути, что уже крайне неплохо, и зачастую ложились спать, не раздеваясь, между верблюдами, чтобы хоть как-то сохранить ускользающее из их тел тепло.
Упаковка валенок перед отправкой в Советский Союз в помощь бойцам Красной армии
Борондонгийн Лувсан смог довести свой караван до Бийска лишь к началу февраля 1943 года, но и на этом его путь был не окончен. Благодарные советские граждане монголов в обратный путь снарядили караванщиков мукой, пшеницей, растительным маслом — теми товарами, которые в Монголии были дефицитом, и в которых очень нуждались степные кочевники. Уже в мае они вернулись в родные земли, чтобы вновь помогать Советскому Союзу в его борьбе, собирая необходимую помощь.
***
При желании поддержать автора можно звонкой монетой 4276 6400 1330 3484 (Сбер, Максим Викторович В.)
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Драсьте, котаны и котанессы! Сегодня будем говорить про туристов, горы Бурятии и шесть бездыханных тел – гибель тургруппы Людмилы Коровиной на хребте Хамар-Дабан.
Вообще, когда читаешь про гибель групп тех же Игоря Дятлова или Михаила Кузнецова, то складывается ощущение, что вот если бы там хотя бы один участник выжил, так и не осталось бы мест для слухов и домыслов – этот свидетель всё бы нам рассказал. И в нашей сегодняшней истории такой свидетель имеется, только это всё равно никак не помогает пресечь слухи и пролить свет на то, что же именно привело к трагедии.
Состав группы: Александр Крысин, 23 года. Денис Швачкин, 19 лет. Тимур Бапанов, 15 лет. Татьяна Филипенко, 24 года. Виктория Залесова, 16 лет. Валентина Уточенко, 17 лет. Людмила Коровина, руководитель группы, 41 год.
Но давайте по порядку.
В 1993 году в городе Петропавловск тогда уже республики Казахстан при педагогическом училище действовал турклуб “Азимут”, в котором работала Людмила Ивановна Коровина, мастер спорта СССР по туризму, опытный походник, да и просто красивая, волевая, спортивная девушка. Она не первый десяток лет занималась как походами, так и работой с подрастающим поколением: школьниками и студентами. Да и в Бурятии она уже бывала, а сам августовский маршрут начала расписывать ещё за полгода до его прохождения.
Группа должна была начать своё движение от станции Мурино в 181 км от Иркутска и в 55 км от станции Слюдянка, подняться на Лангутайский перевал, выйти на гребень хребта, ведущий к вершине Хан-Ула (высотой 2371 метр). После двинуться к гольцу Ягодный (высота 2204 метра) и через пик Ретранслятор спуститься к реке Снежной, чтобы затем через Патовое озеро, Утулик и перевал Чёртово озеро выйти на станцию Слюдянка. Это была 3я категория сложности, 210-230 км по горам Хамар-Дабана – трудно, но для опытных туристов вполне проходимо, тем более, что параллельным маршрутом, уже 4й категории, шла группа, в которой была шестнадцатилетняя дочь Людмилы Наталья – их маршрут пролегал по реке Хара-Мурин к озеру Патовому, где две группы и планировали встретиться.
С собой в поход Коровина взяла шесть человек, которые почти тем же составом годом ранее ходили в горы Тянь-Шаня:
1) Татьяна Филипенко – секретарь Петропавловского педагогического училища, участница турклуба “Азимут” и активная участница походов;
2) Александр Крысин – студент МГТУ имени Баумана, состоявший в турклубе с 12 лет и сделавший незадолго до похода предложение дочери Коровиной;
3) Денис Швачкин – также член “Азимута”, изначально не рассматривался, как участник похода, заменил собой другого юношу, которого не отпустили родители. Он и сам отправился с остальными, лишь оставив своим родителям записку “Поехал в горы, скоро вернусь”;
4) Валентина Уточенко – студентка Петропавловского педагогического училища по специальностям “Учитель школьного труда” и “Инструктор школьного туризма”;
5) Виктория Залесова – школьница, эта девушка, как и Денис, изначально не рассматривалась в качестве участницы, но ситуация была здесь уже иной. В другом походе с Коровиной она показала свою неготовность к физическим и моральным нагрузкам, и на Хамар-Дабан была взята лишь по настоятельной просьбе матери;
6) Тимур Бапанов – школьник, выросший в семье туристов-походников и сам бывший активным участником походов.
Перед нами совершенно обычные молодые люди: кого-то уговорила взять мама, кто-то, наоборот, ушёл, не спросясь отчего дозволения, и у всех у них были планы на дальнейшую, как они надеялись, долгую счастливую жизнь…
С самого начала не задалась погода – 2 августа Коровина отправила спасателям телеграмму о выходе на маршрут со станции Мурино и под сильным дождём направила подопечных на Лангутайский перевал. Там они остановились, сделали днёвку и продолжили путь, но ливень и не думал униматься – лето в Бурятии в тот год выдалось на редкость мокрым. При этом на метеостанции, куда Людмила обратилась, её заверили, что погода будет хорошей. Видимо, просто не уточнили, чтó для этой местности хорошая погода.
Следующие несколько дней под всё таким же дождём туристы продвигались через вершину Хан-Ула дальше по хребту и плато водораздела рек Анигта и Байга. 4 августа вышли на перевал Крутой, где оставили свою записку, затем днём спустились вниз по безлесой альпийской долине. Пообедали, разогрев еду на примусах, и примерно в 16:00 вышли к пику Ретранслятор. Прошли ещё 6 километров, но из-за сильного дождя и холода решили остановиться на склоне без леса, где поставили палатки. За ночь к дождю добавился мокрый снег с ветром такой силы, что в 4 утра порвало растяжки у палаток, а в 6 утра вырвало один из кольев.
5 августа в 10 часов утра собрали рюкзаки и стенкой стали спускаться в сторону долины Снежной. Вокруг стеной шёл снег, ориентиры отсутствовали. Первым падает Александр Крысин. Когда его поднимают на ноги, все видят, как у него изо рта идёт кровь. Он снова валится, и возле него остаётся сама Людмила, отправив остальных спускаться дальше, но почти сразу после этого тормозит их – ей нужна помощь, она просит подняться уже за ней. Татьяна Филипенко быстро достаёт тент и укрывается им, Валентина Уточенко поднимается к Коровиной, где видит, что та сидит возле Крысина, который смотрит на всё огромными безразличными глазами, пульс у него уже не прощупывается.
Истерично рыдает Виктория Залесова. Коровина просит Уточенко спустить её, но когда та поворачивается к девушке и пытается взять ту за руку, то Вика её просто кусает. Но через несколько секунд суматошной борьбы Валентина всё же тащит за собой Залесову к остальным. А там уже Филипенко бьётся головой о камни, а Денис Швачкин прячется за скальные выступы, заворачиваясь в спальник. Уточенко поднимается к Коровиной, но та уже не дышит. Затем подползает к Тимуру Бапанову и пытается поднять его, но безуспешно, он уже тоже мёртв.
Когда она поняла, что никто из её товарищей не шевелится и не дышит, то спустилась вниз к деревьям, оделась и легла в спальник, укрывшись тентом. Так Валентина пролежала до следующего утра, когда поднялась обратно к оставшейся на склоне группе – никого в живых ей обнаружить было уже не суждено.
К счастью для самой себя, Валентина поняла, что её единственный шанс выжить – это выйти к людям, поэтому она, взяв из рюкзаков погибших еду и карту, а также прикрыв их тела целлофаном, спустилась к реке Анигте, где провела уже ночь на 7 августа.
На следующий день она наткнулась на заброшенную ретрансляторную вышку на высоте 2 310 метров, где заночевала. Наутро, заметив идущие вниз столбы, Валентина двинулась по ним в дорогу. Однако дома, к которым были проведены провода, оказались заброшенными, поэтому вскоре она вышла на реку Снежную и отправилась вниз по течению, где снова переночевала – уже четвёртый раз в полном одиночестве после гибели всех своих товарищей. И только на следующий день в районе впадения в Снежную Зун-Цаган-Чулутай её, остановившуюся на берегу и растянувшую на кустах свой яркий спальник, заметили туристы из Киева, совершавшие сплав по реке. Украинцы подобрали девушку, накормили, дали антибиотики и забрали её с собой.
Но вы же помните, что там был ещё параллельный маршрут и вторая группа? Они успешно в назначенное время вышли на место встречи – Патовое озеро. Прождав 2 дня, но так и не встретив никого из группы Коровиной, они решили, что Людмила не успела вывести своих к оговоренному времени, поэтому продолжили поход, совершенно не подозревая о трагедии.
Из-за непогоды и того, что киевляне добрались до Слюдянки только 18 августа, поисковая операция смогла начаться лишь 21 августа. Тундровое плато с большими перегибами осложняло поиски. Плюс к этому постоянно шли дожди, стояли туманы и висела низкая облачность, так что погибших нашли по сути случайно – 24 августа на борт вертолёта были подобраны два ранее пропавших без вести туриста из Омска: Иван Васнёв и Ольга Индюкова, и на обратном пути на склоне пика Ретранслятор была обнаружена группа Коровиной.
Погибшие лежали на 200-250 метров ниже главного хребта со стороны бассейна Снежной, они не дошли до границы леса каких-то 200-300 метров. Первым к вершине лежал Крысин, у его ног – Коровина. Чуть поодаль – Залесова и Бапанов. Далее поодиночке – Филипенко и Швачкин. Тела от долгого пребывания на открытом воздухе уже начали разлагаться, глаза были полностью выедены. Денис Швачкин, Татьяна Филипенко и Виктория Залесова были в тонких трико, а Татьяна и Тимур Бапанов – босиком.
Видите, перед нами история о гибели тургруппы, в которой остался в живых свидетель, она-то сейчас… Нет, рассказ Валентины Уточенко даёт нам ответы на вопрос “Что?”, но совершенно не помогает в вопросе “А почему?” Как же так вышло, что группа погибла, притом погибла ведя себя столь странным образом?
Официальная экспертиза постановила, что все туристы погибли от переохлаждения. Высокогорье, кислородное голодание, серьёзные физические нагрузки, а также дождь и снег – это всё совершенно не способствуют здоровью. Однако многие туристы проходят через подобное, но далеко не все при этом гибнут.
Основная версия произошедшего ставит в вину Людмиле Коровиной череду ошибок, что привели к роковой развязке – известно, что она практиковала экстремальные нагрузки для подопечных, дабы воспитать сильных и волевых личностей, готовых к любым непредвиденным ситуациям. И здесь, несмотря на то, что выжившая Валентина Уточенко это отрицает, по косвенным свидетельствам можно предположить, что руководительница группы не только нагнетала высокий темп продвижения, стремясь выйти на встречу со второй группой в назначенное время, но и также экономила на продуктах. Так, спасатель Юрий Голиус рассказывал в интервью, что на месте стоянки туристов они обнаружили только одну пустую банку тушёнки – больше ничего, даже обёрток от конфет или шоколада. Турист Владимир Жаров же рассказывает, что, по данным маршрутной книжки Коровиной, на каждый день приходилось только 510 грамм продуктов, что не позволяло полноценно получать калории, расходуемые в столь сложных погодных условиях.
Однако всё же можно дать скидку ещё и на время: это был 1993 год – газовых горелок в продаже не было, тушенка, сгущенка и прочие продукты доставались разными подчас интересными способами. GPS-трекеров и детальных карт не было – только бумажные, старого образца, не всегда детализированные. Даже пик Ретранслятор в маршруте Коровиной указан, как вершина Третранс, которой не существовало на картах спасателей. Связь, кроме записок на маршруте, отсутствовала, как класс. А то, что зачастую туристы сами себе шили пуховики, коврики, палатки и спальники – про это даже и говорить не приходится. В таких условиях, возможно, и 510 грамм на человека – это не то чтобы совсем прихоть Коровиной.
Но что можно вписать в ошибки руководительницы – так это выбор места ночёвки на продуваемом безлесом склоне. Да, она скорее всего не знала, что у вышки на пике Ретранслятор, которая оставалась в каких-то двухста метрах выше лагеря, была печка и запас дров. Но задним умом теперь мы недоумеваем, почему группа сразу не спустилась к лесу?
Однако внимательный читатель может на этом моменте спросить: “Как же так, переохлаждение – это понятно, но обычно при нём люди не бьются головой о камни и не пытаются укусить товарища. Как же с этим-то быть?” И тут в ход идёт вторая версия, которая также высказывалась, но не является самостоятельной – она скорее дополняет и усугубляет первую. Я говорю о горной болезни, отдельными внешними проявлениями которой является неадекватное поведение альпинистов. Вполне возможно, что именно развившаяся “горняшка” сразу у нескольких членов тургруппы стала тем фактором, что не позволил группе организованно отойти вниз под укрытие леса.
Но подобное поведение некоторые исследователи этой трагедии списывают на другой феномен – воздействие инфразвуковых колебаний. Откуда они вообще взялись на высоте свыше 2 тыс. метров? Ну, например, турист Николай Фёдоров предположил, что шёл антициклон и дул сильный ветер, в результате в движение пришли огромные потоки воздуха, что и породило инфразвуковые волны. Которые уже в свою очередь привели туристов к паническому состоянию, что вылилось вот в такое неадекватное поведение. В этой версии в целом всё ещё более-менее неплохо и стройно, если бы не один нюанс – лично я не понимаю, какой может быть антициклон, если по показаниям выжившей Уточенко группа спускалась при сильном дожде с мокрым снегом? Возможно, я чего-то не понимаю, но да, как вы видите, версии, объясняющие природу произошедшего, распределены по степени уменьшения в них реальности.
И потому в конце, нет, не злые духи бурятских гор. Эта версия существует по умолчанию в любой трагедии с туристами. Списать всё на козни злых духов легко, и это весело, но как-то уже приелось. А потому в конце моего рассказа будут версии с отравлениями. Нет, туристы друг друга не травили, хотя некоторые особо конспирологически настроенные люди ставят Коровиной в вину не только её ошибки, как руководителя, которых я касался выше. Она якобы отправилась на Хамар-Дабан в том числе для того, чтобы заготовить траву под названием золотой корень и увезти её домой в Казахстан, где продать его, как психостимулятор. И в результате туристы занимались не походом, а заготовкой этой травы, параллельно употребляя её в пищу, и именно отравление ею стало причиной гибели группы. При том, что сама Уточенко говорит, что за день до трагедии группа весь день собирала и сушила это растение на перевале, а спасателями в рюкзаке Коровиной был найден целый пакет золотого корня, эта теория всё равно лишь дополняет самую первую и не может стать основной. Ну, только если мы не уйдём совсем в конспирологические дебри и не будем обвинять руководителя группы в сознательном отравлении участников.
На этом фоне довольно скучно выглядит версия с отравлением озоном из-за прошедшего грозового фронта – туристы попали в его облако, и надышались этим ядовитым газом высокой концентрации. Ни доказать, ни опровергнуть эту теорию просто невозможно, потому я просто оставлю её тут и перейду к заключительной – злым (зачёркнуто) безалаберным китайцам. Вы не поверите, но один из исследователей высказал мнение, что группа попала под воздействие паров серной кислоты. Ядовитое облако не рассеялось после выброса, а перенеслось на большое расстояние и затем вместе с осадками выпало в том числе на туристов из Петропавловска. А так как у Крысина шла изо рта кровь, то это как раз подтверждает эту гипотезу. Прийти это облако могло, естественно, из Китая, и соответственно китайцы повинны в смерти туристов. То, что кислота воздействовала на туристов, но не на окружающую местность, на которой никаких следов подобного выброса найдено не было, может говорить лишь о целенаправленном убийстве, так как кислота содержалась в запрограммированных нанороботах… Чувствуете, конспирологией потянуло? Вот и я про то же, не зря эта версия в списке последняя, как наименее реалистичная.
Но, так или иначе, можно сделать только один однозначный вывод – группа попала в неблагоприятные погодные условия, усугублённые ошибками самой Людмилы Коровиной, а также одним или несколькими дополнительными факторами, вроде слабой технической оснащённости и/или развившейся горной болезни у нескольких участников похода, а потому погибла. К счастью, выжившая Валентина Уточенко смогла добраться до людей, а потому тела туристов не остались лежать непогребёнными на склоне бурятского хребта Хамар-Дабан.
А сегодня мы будем про старое и хорошее — про войну, а точнее про телесериал "Спецназ" 2002 года выпуска.
Ещё не закончилось КТО на Кавказе а у нас выпускается вполне себе крепкая лента про будни спецназа ГРУ в борьбе с разномастными террористами.
Да, смотреть сейчас это — это время от времени разглядывать пиксели, лента откровенно лучше смотрелась тогда на аналоговом телевизоре, чем сейчас на мониторе с "Кинопоиска". Да, компьютерная графика (а она там есть) оставляет желать лучшего. Но при этом постановка смотрится вполне на уровне, происходящему на экране веришь. Веришь, что перед тобой ребята из спецуры, в которых стреляют злые террористы, а они стреляют в ответ.
Да, это процедурал о работе спецподразделения ГРУ, исполненный куда лучше куда более нового "Туриста". И в первую очередь за счёт актёров — Балуев, Кравценко, Галкин, Лифанов — все они тащат свои роли, показывая на экране самобытных вояк, каждый из которых вполне себе индивидуален, и каждый умудряется раскрыться на экране во вполне себе недолгом хронометраже. И от них не отстают актёры второго плана — сразу видно, что целью ленты было показать не одинаковых суперменов без страха и упрёка, а обычных (ну, условно) людей в крайне необычных обстоятельствах. И с крайне необычными навыками и способностями. А ещё тут очень много химии между персонажами, что отлично проявляется в том числе через шутки, а их тут в достатке.
Плюс в этом телесериале отлично показаны антагонисты, которые тоже живые люди, а не просто статисты для стрельбы протагоистов. Когда в серии первого сезона "Клинок" зявляется главгад, который сильно много уделяет внимание символизму, то лицо его более прагматичного начальника, когда он понимает идиотическую подноготную подчинённого, это просто песня. Ну, а в серии "Засада", когда персонаж Гоши Куценко заявляет, что взрывать госпиталя могут и наркоманы, а он — солдат, и воюет с солдатами, то тут просто можно снять шляпу, настолько серьёзный противник был подобран для наших главных героев, что прямо дух захыватывает.
Кроме того, здесь совершенно нет пошлого ура-патриотизма: спецназовцы и их командование показано нормальными прагматичными военными, которые и с потенциальным противником вступить в союз, пока их интересы совпадают — как, например, в серии, где появляется агент Федерального Казначейства США в отличном исполнении Пореченкова.
В общем, произведение старое, но по-прежнему смотрится на хорошем уровне. В первую очередь потому что в каждой серии история захватывает с первых минут и не отпускает до финала — отличный пример того, как надо делать фильмы-процедуралы.
Что такое для простого русского обывателя малярия? Это страшное заболевание, которым болеют по три сотни миллионов людей в мире, но где-то там, в тёплых странах. Где весь год жарко, влажно и бегают какие-то папуасы с индусами – вообще не у нас. У нас такое случится, если кто-то привезёт эту заразу из отпуска, но и то его быстро примут в добрые врачебные руки и положат в больничку. Потому что здесь климат не тот – холодно, сурово и вообще цивилизация.
А ведь не так давно, как ещё сотню лет назад на территории Южной Сибири малярия была вполне себе сезонным заболеванием, которым болело по нескольку десятков тысяч людей ежегодно. Это сейчас сезонным является скучный грипп и ОРВИ – сопли, кашель, иногда температура да и только. А вот тогда…
Само по себе наше заболевание является инвазивным – в организм при укусе заражённым комаром попадают микроорганизмы из рода плазмодиев. И оттого в зависимости от их вида подразделяют и саму малярию: plasmodium falciparum вызывает тропическую малярию, plasmodium vivax – трёхдневную, а plasmodium malarie – четырёхдневную. И на территории нашей страны наиболее распространённой является именно трёхдневная. Да, она чуть менее смертоносна, нежели тропическая, но заболевшим от этого не сильно легче – симптомы схожи и страшны. Плазмодии, атакуя человеческий организм, вызывают озноб, повышение температуры до 40-41 градусов, потливость. Происходит поражение селезёнки и печени, а также анемия. При этом само заболевание характеризуется частое возникновение рецедивов – не полностью уничтоженные микроорганизмы дожидаются нового ослабления иммунитета, и малярия атакует заново.
При этом долгое время надёжно диагностировать полное уничтожение плазмодиев в организме было невозможно, а потому единственным эффективным способом полностью вылечить больного было увеличить срок лечения. При тропической малярии считалось необходимым продолжать прием лекарств 12 месяцев, а при трехдневной, более устойчивой форме заболевания – 30 месяцев. Несмотря на это, в 40% случаев рецидива болезни избежать не удавалось.
Малярия тесно связана с комарами рода Anopheles – не зря наши плазмодии научились с ними взаимодействовать для своей пользы. При этом надо понимать, что эти самые комары распространены в России очень широко, доходя своим ареалом до субарктических широт, а оттого малярия была вполне себе естественной и привычной для многих наших территорий с большим числом водоёмов – как естественного, так и искусственного происхождения. Помните же, как город Новониколаевск чуть не вымер от тифа в своё время? Так вот, местные органы здравоохранения тогда, летом 1919го, готовились к сезонным заболеваниям – холере, дизентерии и малярии. И пусть до угрозы уровня “вот у нас сейчас нахрен вымрет город” ни одна из них не добралась, но ничем хорошим их влияние на людей не заканчивалось.
И опять же, надо понимать, что такой набор болезней тёплого периода года был напрямую вызван хозяйственной деятельностью человека и тем, как эту деятельность вели. Да, я про заболачиваемые пруды, овраги и котлованы, после дождей или таяния снега превращающиеся в уютный дом размножения для кровососущих гадов всех мастей.
Вообще если рассматривать именно Новосибирскую область – а зачем иначе мы тут все собрались и стали вспоминать тифозную эпидемию – то массовая заболеваемость малярией регистрируется с 1924го по 1961й года. Массовая – это десятки тысяч случаев за год, если что. И в этот период было два пика, когда у этой инфекции был прямо праздник жизни.
Первый пришёлся на первый год наблюдений – тогда зарегистрированных заболевших оказалось более 112 000. Второй – на 1936й год и составил аж 113,5 тысяч случаев. При этом отмечается, что каждый двадцатый житель тогдашнего Западно-Сибирского края в период с 33го по 35й года болел малярией. При этом дела в целом по стране с этим заболеванием шли настолько не очень, что в 1934м Наркомздрав СССР утверждает план противомалярийных мероприятий, и среди прочего – обследование население на ношение в организме затаившихся плазмодиев.
Ну, и собственно в 1937м в 105 населённых пунктах Новосибирской области прошла первая массовая проверка на заболеваемость и паразитоносительство. Начавшийся Большой Террор плазмодиев сократил заболеваемость малярией на 40%. И уже в следующем году малярия составляла 157,8 случаев на 10 тысяч населения (суммарно за год заболело 29 475 человек), что было ниже, чем у соседей: в Алтайском краю этот показатель составлял 397 случаев, а в Красноярском – 270. И это было меньше, чем даже в среднем по стране (185 случаев на 10 тысяч населения).
При этом, сократившись в 39м году до примерно 21 тысячи заболевших, в 40м плазмодии снова перешла в наступление, заразив на 10 тысяч людей больше. И это было следствием не только с благоприятными погодными условиями, когда комары и плазмодии смогли безнаказанно размножиться, но и с тем, что государство сократило финансирование противомалярийных мероприятий. А почему оно так сделало? Так ведь заболеваемость благодаря этим самым мерам сократилась на 50-80% в зависимости от региона. Ну, а нашим микроорганизмам это только и было нужно. Ну, а дальше случилась война, мобилизация на фронт, а также большой поток эвакуации из более заражённых мест (до 2/3 случаев приходилось на эвакуированных). В результате всего этого на 43-45й года мы получили новый всплеск малярии.
Но уже после окончания войны государство решило окончательно решить малярийный вопрос – противомалярийные мероприятия были усилены, что позволило к 1952 г. уменьшить число больных до 4085 случаев, а в 1955 г. окончательно ликвидировать заболеваемость.
Что за мероприятия это были такие?
Ну, кроме уже указанной выше массовой проверке населения, это была борьба с комарами и болотами. И в первую очередь, конечно же, в и около населённых пунктов. Учитывая дальность полёта комаров, то производить плазмодиецид дальше 50 км от поселения уже не имеет особого смысла. Однако осушать затапливаемые котлованы с ямами или чистить берега мелких рек, которые по лету заболачиваются – это, среди прочего, были первостепенные задачи, выполнение которых смогло избавить Сибирь (да и всю Россию) от сезонного заболевания малярией на долгий срок – до самого распада Советского Союза случаи заболевания в регионе были только завозными, однако постепенно к ним стали добавляться и местное заражение трёхдневным типом болезни. До десятков тысяч заражённых в год, как было в начале прошлого века, по счастью, далеко – современные случаи единичны. Однако образы мрачного прошлого заставляют задумываться о возможности такого же мрачного будущего.
Ну, шо, мои дражайшие котаны и котанессы, готовы к забористой дичи? Возможно, вы её где-то уже слышали, тогда я вам сочувствую.
История этого сюжета уходит в глубину столетий, когда Россия уже была в списке цивилизованных стран, но множество её территорий были покрыты зимой и заселены дикими зверьми — в 1911 год. Именно тогда в марте The New York Times — серьёзное издание, а не какой-нибудь "Вестник Семиречья" — печатает душераздирающую историю под названием WOLVES KILL BRIDAL PARTY.; Only Two Escape Out of 120 in Asiatic Russia.
Если что картинка к посту — она не из этой статьи, а, как говорит Интернет, из французской газеты Le Petit Journal о той же самой истории, про которую написали американцы. Сама история вышла без какой-либо иллюстрации, простой колонкой посреди газетного листа — такое можно даже было и пропустить.
Но что же случилось в этой самой Asiatic Russia? Для начала там говорится, что суровая зима того года была причиной множества мелких трагедий, связанных с волками, но все их затмевает та, где погибло не менее 118 человек. Ага, разом. Спасибо, что поимённый список не напечатали.
В общем в деревне Обстипово играли свадьбу. Не пытайтесь понять, что за деревня эта такая — она, похоже, существует только в реальности журналистов, но единственное, что мы знаем из статьи, так это то, что оттуда был жених, а сама эта деревня находилась недалеко от Ташкента. Оттуда собственно происходила невеста, потому что, как пишут американские журналисты, свадебный кортеж из 120 человек на санях именно туда направлялся. Почему-то современные интернет-пользователи, которые пишут про это путешествие, этот момент искажают и пишут про то, что свадьба ехала в церковь. Но да кто ж теперь тут всё разберёт.
Но к рассказу.
Земля была покрыта толстым слоем снега, а потому передвигались с трудом, но большую часть пути смогли одолеть без происшествий. А вот судя по всему на подъезде к Ташкенту процессия была атакована злыми узбекскими друидами. Потому что в нескольких милях от города лошади внезапно заволновались, а на лицах путников отразился ужас — по снежному полю к ним быстро приближается чёрное облако. Когда люди смогли его рассмотреть детальнее, оказалось, что это были сотни волков, которые яростно выли, обезумив от голода.
Пара сотен волков, которые в сомкнутом строю по снежной целине атакуют уходящего противника — тут не хватает звуков рожкой, развевающихся знамён и крика «À l'attaque!», звучащегося над всем этим. Ну, или «Vive l'Empereur!», конечно же.
В общем наши хищники в несколько секунд настигли свадебный кортеж и начали методично убивать людей. Хотя те и не думали останавливаться, напротив — решили уйти от погони самостоятельно. Ведь две мили до Ташкента! Вот-вот в степной дали сверкнут родные русские штыки! Видимо, помня подвиг есаула Серова — не иначе — первая дюжина саней пошла на прорыв и сумела на время сдержать волчью ярость. Сдерживали люди её интересным способом — они выкинули из саней всех женщин. Это им не особо помогло — спастись смогли лишь первые сани, в которых ехали невеста с женихом, а также ещё пара мужчин. Проехав несколько сотен ярдов от места бойни и подумав уже, что опасность миновала, выжившие с ужасом увидели вторую стаю волков, которая заходила на них в атаку.
Двое мужчин, сопровождавшие молодожёнов, потребовали, чтобы невеста была принесена в жертву, на что жених ответил отказом, видимо, не столько из любви к супруге, сколько понимая, что предыдущим участникам регаты выкидывание на мороз к волкам женщин никак не помогло. Однако молодожёнов одолели, отправили к волкам да так и добрались целыми и невредимыми, по крайней мере, физически, до Ташкента эти два неназванных мужчины.
Вот такая вот страшная история об альтернативной ташкентской реальности. В целом, это как бы «Таймс», они и через столетие будут на серьёзных щщах писать о призраках советских десантников, напугавших валлийских стрелков. Так что смешные крипипасты у них давняя традиция.
Другое дело, что в интернетах эту американскую статью некоторые товарищи берут за основу и выдают за якобы реальный факт нападения хищников на людей — в нескольких подборках в ЖЖ фигурирует сей опус. Без ссылки на первоисточник, конечно, потому что джентельменам принято верить на слово, какие такие источники данных, ну?
Единственное, что можно точно сказать по итогам прочитанного — у авторов исходной статьи всё было хорошо с фантазией. Или с расширяющими сознание веществами. Потому что вышло что-то в духе средневековых рассказов про людей с пёс ими головами. Только буквально в стиле:
В степи широкой под Ташкентом Нас окружил волчара злой, И три минуты с этим зверем У нас кипел кровавый бой.
Зачем это было написано? Очевидно, потому что публике нравятся хайповые темы, где кровища. А что действие происходит в далёкой и непонятной России — так и отлично, все поверят, никто проверять и не подумает.
В целом, именно для подобных текстов журналисты существуют и работают. До сих пор ничего не поменялось.
Говорят, что когда человек вырастает, то у него перестают интересоваться “какой его любимый динозавр”, а зря! Сегодня мы будем говорить не о покрытых чешуёй ящерах (кто сказал перья?!), а о покрытых шерстью рептилиях (чего?) и… о России.
Если ты ребёнком девяностых читал книжки по палеонтологии с их красочными иллюстрациями, то неизбежно привыкал к тому, что все основные залежи доисторической фауны находили в Северной Америке. Максимум – в Монголии или Китае, а Россия оказывалась на периферии палеонтологических раскопок. И для этого были как субъективные факторы (книжки же всё-таки были перепечаткой иностранной литературы), так и объективные – бОльшая часть территория нашей страны находится под вечной мерзлотой, и если там что-то само не вытает, то хрен ты о нём узнаешь. Ну, и плотность заселения, конечно, тоже играла свою роль.
Аннатерапсид и двиния из той самой детской книжки
Ну, и вот ты такой читаешь такой про маленькую пушистую двинию (Dvinia Amalitskii), которая вполне по-ежиному выходит добыть подёнок, чтобы прокормить своего единственного детёныша и у реки натыкается на такого же пушистого аннатерапсида (Annatherapsidus petri), который в процессе эволюции отъелся до размеров фокстерьера и тоже хочет кушать, возможно, что и двинию – ему не сильно принципиально. Небольшая мексиканская дуэль животных пермского периода завершается внезапно и мощно – появляется суперхищник Перми, иностранцевия (Inostrancevia alexandri), лапа которой взрывает землю у головы двинии, а несчастного аннатерапсида откидывает движением хвоста. Нет, дело оказалось не в том, что иностранцевия не любит конфликты – просто два мелких хищника оказались на её пути во время охоты, что поделать.
И вот ты видишь всё это приключение, и как-то сложно осознать, что оно вполне себе происходило… примерно на территории нынешней Архангельской области. Да, динозавров у нас в стране не то, чтобы много, но вот более древних рептилий – их мало того, что раскопано, так ещё и добавлено в международную классификацию.
Иностранцевия из той же детской книжки и её добыча — парейазавр, который что-то осознал
Зверозубые ящеры и где они обитают
Зверозубые ящеры или терапсиды – животные, появившиеся на нашей планете в конце палеозойской эры, в пермском периоде. Названы они так потому, что зубы их не были одинаковые, как у прочих рептилий, а различались по форме и функциям — как у зверей: клыки, резцы и коренные. Еще одним отличительным признаком были лапы, что располагались под телом, приподнимая его над землёй, а не с боков. Также есть гипотеза, что обмен веществ тераморфов был на уровне примитивных млекопитающих (утконоса и ехидны). Палеонтологи предполагают, что высшие терапсиды откладывали яйца и кормили детенышей выделениями специальных желез, как современные однопроходные. Ну, и заодно были покрыты шерстью, являясь теплокровными животными.
Да, это нисколько не похоже на реконструкцию выше, но смею предположить, что эти ящеры были разными (о боже, так бывает?). Но где же они жили, если касаться именно нашей страны?
С останками пермских животных жители Восточной Европы, по всей видимости, познакомились много столетий назад. Выходы медоносных пород вдоль западных отрогов Урала интересовали населявшие регион племена с давних времён. Именно в пропитанных минералами меди песчаных линзах и находились отпечатки древних растений и животных.
К сожалению, все они на долгий срок были забыты, но в петровское время, когда России понадобилась собственная медь для пушек, колоколов и монет, появляются первые находки подобного рода. В первой половине XVIII века разрабатывалось множество шахт в тогдаших Вятской, Казанской, Оренбургской и Пермской губерниях, где при добыче руды в формациях медистых песчаников и западноуральской формации, как именовались эти отложения в тогдашней литературе, стали попадаться кости наземных позвоночных, описываются первые «кости рогатой скотины, пропитанные медной зеленью».
Пётр Иванович Рычков, географ и историк Оренбургского края в 1769-1770 годах писал:
В рудниках находятся множество в камень превратившихся костей и других вещей, показывающих премудрость натуры. <…> Нашёл я две окаменелые человеческие кости. Они не только окаменеле, но, находясь между рудою, насосали в себя изходящих из неё паров, так много, что вместо бывшего в них мозгу в одной находилась самая лучшая медная руда, а во внутренности другой видим зарождающийся хрусталь.
Кости ископаемых животных, как «премудрость натуры», долгое время хранились во многих частных коллекциях. Так примечательно, к примеру, собрание редкостей Петра Михайловича Языкова, историка и географа Поволжья, старшего брата известного поэта и друга Пушкина. Среди прочего, у него хранился череп пермского животного, описанного Фишером фон Вальдгеймом как Rhinosaurus jasykovii.
Первые научные описания терапсид из медистых песчаников были опубликованы Стефаном Куторгой в 1838 году — Brithopus priscus, Orthopus primaeus и Syodon biarmicum, как остатков древних толстокожих животных. К тому времени уже были известны лабиринтодоны, отнесённые к рептилиям, плезиозавры, ихтиозавры и фитозавры, столь точное определение весьма фрагментарного материала, отнесённого ближе к млекопитающим, чем к рептилиям, вызывают уважение. Описанный бриотопус хранился в частной коллекции графа Демидова Сан-Донато и был передан в Санкт-Петербургское императорского минералогическое общество для изучения (к сожалению, до наших дней дошёл только слепок), а вот ортопус был в собрании некоего Розенберга и дожил до наших дней. Оба этих образца были найдены в рудниках Пермской губернии, но, к сожалению, без точной географической привязки.
В 1841 году упомянутый выше Фишер фон Вальдгейм описал небольшую челюсть Rhopalodon wangcnheimi, как образец особого рода Rhopalodon murchisoni. А затем — ещё один фрагмент черепа, принадлежащий тому же виду, но позволивший обосновать его родовую принадлежность:
животное представляется диким и прожорливым, для которого подходит имя Dinosaurus
В конце XIX столетия палеонтолог Гарри Сили специально посетил Россию для изучения коллекции пермских терапсид. В своей монографии он описывает Deuterosaurus biarmicus, рассматривая под этим названием и череп из коллекции Эйхвальда, и новый череп, доставленный управляющим Каргалицкого рудника В.Г. Ямбиковым.
Но, несмотря на множество находок, к концу столетия весь собранный материал представлял собой лишь случайные артефакты — планомерными поисками никто не занимался.
И тут на сцену вышел простой русский профессор из Варшавского университета — Владимир Прохорович Амалицкий.
Владимир Прохорович Амалицкий (1860-1917)
Путь из геологов в палеонтологи
Наш сегодняшний герой родился 13 июля 1860 года в селении Старики Волынской губернии. Его отец умер рано, когда мальчику было всего 3 года, и мать осталась почти без средств к существованию. Однако её брат - петербургский врач Полубинский - принял живейшее участие в судьбе маленького Владимира и перевёз его, девятилетнего, в Петербург, где тот и поступил в гимназию.
Несмотря на то, что особыми успехами в гимназии Владимир Прохорович не был отмечен, он отличался любовью к природе и интересам к естественным наукам, а потому, поступив в Петербургский университет на физико-математический факультет, на втором курсе избрал своей специальностью геологию, возглавлявшуюся в то время двумя крупнейшими учёными — Докучаевым и Иностранцевым. Способного студента заметили, и вот на третьем курсе он уже получает возможность вести практические занятия по кристаллографии.
В 1883 году по окончанию университета Амалицкий получает от Докучаева предложение участвовать в руководимой им большой экспедиции по исследованию земель Нижегородской губернии. Это исследование стало для нашего героя серьёзной школой полевых работ, оказавшей влияние на формирование его, как научного профессионала.
В пределах Нижегородской губернии распространены преимущественно отложения пермской системы — не морские, а образовавшиеся на поверхности материков в больших озёрах и дельтах рек того времени, так называемые континентальные, отложения. В морских обычно в изобилии встречаются раковины беспозвоночных, некоторые пласты буквально переполнены ими. Континентальные же, напротив, бедны органическими остатками. Те встречаются здесь лишь в редких небольших участках толщи пород. В морских обнажениях пласты, содержащие ископаемые, почти всегда попадают в разрез, но в континентальных породах подобные участки попадаются гораздо реже, потому они сложнее доступны к изучению.
Во времена Амалицкого эта особенность распространения остатков ископаемых животных в континентальных породах не была известна. Их отсутствие объяснялось тем, что такие породы якобы отлагались в условиях, непригодных для жизни. Континентальные толщи именовались «мёртвыми», «безжизненными», «немыми». Геологи обычно избегали изучать континентальные отложения, находили их неинтересными, не обещающими важных научных данных, хоть их загадочность в смысле происхождения и возраста неоднократно привлекала внимание исследователей.
Обширное распространение континентальных пермских пород на северо-востоке Европейской России поразило молодого учёного. Его ум не мог примириться с утвердившимся мнением о мёртвом, безжизненном характере образования осадков на таких больших пространствах, хотя сам знаменитый основатель пермской системы Мурчисон, а после него и Кейзерлинг не смогли обнаружить здесь ископаемых.
Владимир Амалицкий смело принялся за поиски остатков ископаемых животных и растений в «пестроцветных» глинах, песчаниках и песках Окско-Волжского бассейна. И таки они увенчались успехом — было найдено множество раковин пресноводных моллюсков — антракозид, родственных современным речным беззубкам. Немые отложения заговорили. А сам молодой геолог, уже к тому времени превратившийся в палеонтолога, отнёс их к пермской системе. Но это было только начало его пути.
В 1890 году наш герой женится на девушке на 8 лет младше него и становится профессором кафедры геологии Варшавского университета, где ему приходится почти что заново обустраивать геологический кабинет — музея геологии там не было, он был соединён с минералогическим музеем. Но, несмотря на это,молодой геолог, поняв всё неудобство такого положения, добился своего. Как писала уже после его смерти супруга профессора Анна Амалицкая,
тогда его маленький музей, имевший только одну коллекцию, но прекрасную, знаменитого польского геолога Пуша, все же был беден, но Владимир Прохорович не падал духом и с неослабевающей энергией начал хлопотать о его пополнении собирал сам коллекции, его ученики тоже приносили свои лепты; если только было немного денег в кабинете, сейчас же покупались коллекции.
Кроме всего прочего, в стенах Варшавского университета Владимир Прохорович проявил себя как замечательный преподаватель. Его лекции были одними из наиболее посещаемых, читал он их живо, образно и вносил много индивидуального в свою работу, придавая большое значение научным экскурсиям, которые устраивал постоянно и в широком масштабе.
Уже через год после назначения Амалицкий вместе с супругой посетил Германию и Австрию, где изучал коллекции пермских двустворчатых моллюсков в Дрезденском королевском музее, Мюнхенском палеонтологическом институте и частную коллекцию доктора Родера.
В 1892 году он защитил докторскую диссертацию «Материалы к познанию фауны пермской системы России», где впервые были изучены и описаны пермские двустворчатые моллюски, найденные на территории нашей страны. На основе своих исследований и опираясь на высказывания известных ученых-геологов Зюсса, Неймайра и Оуэна о сходстве фауны и флоры перми с таковыми Южной Африки и Индии, Владимир Прохорович пришел к заключению, что пресноводные отложения северо-запада России действительно сходны с подобными в уже открытых ранее зарубежных отложениях, так что большая экспедиция по их изучению оставалась лишь вопросом времени.
Свои мысли профессор пытался донести до научного сообщества на заседаниях Варшавского и Петербургского обществ естествоиспытателей, но не встретил поддержки. Бытовавшее тогда в среде ученых мнение о резком различии пермской фауны северных и южных материков не позволило объективно оценить его передовые идеи. Но вы же понимаете, что это его нисколько не остановило?
Вид на раскоп в Соколках. Малая Северная Двина. 1899 г.
Раскопки на северо-западе
Для доказательства своей правоты уже в 1895 году Амалицкий за свой счёт вдвоем с супругой отправляется в экспедицию по рекам Вытегре, Сухоне и Северной Двине. И уже на второй год исследований получил наиболее существенные результаты — были найдены остатки растений, отнесенные им к глоссоптериевой флоре, а ещё впервые обнаружен, к сожалению, неудовлетворительно сохранившийся череп ящера, несколько позвонков, часть черепной коробки и часть челюсти с хорошо сохранившимися зубами, которые не позволяли профессору отнести его к рептилиям.
Трёхлетняя экспедиция дала обширную коллекцию, продемонстрированную на выставке VII Международного геологического конгресса в Санкт-Петербурге. На конгресс Владимир Прохорович добирался прямо из экспедиции с новыми находками, а но так как лето выдалось засушливым, а потому река Сухона обмелела, пароходы перестали ходить, и ему пришлось потратить немало сил и средств, чтоб вовремя добраться в Петербург. Но, дело того стоило! Упомянутый выше Гарри Сили сделал на конгрессе доклад, в котором отметил присутствие в коллекциях Амалицкого остатков дицинодонтов и парейазавров — характерных представителей позднепермской фауны Южной Африки.
Сходство флористических остатков, найденных Амалицкими, с таковыми из поздней перми Гондваны, подтвердили выдающиеся палеоботаники профессора: англичанин Сьюорд и француз Цейллер. Это был форменный успех — идеи русского профессора приобрели мировое признание, а за свой вклад в геологическую науку он был избран почетным членом Королевского лондонского геологического общества.
Но вы же понимаете, что остановиться на этом он просто не мог?
Раскопки в Соколках
В 1898 году Владимир Прохорович представляет на рассмотрение Санкт-Петербургскому обществу естествоиспытателей программу по тщательным раскопкам органических остатков в районе нижнего течения Сухоны у Опок и Северной Двины у Котласа. На эти цели ему было ассигновано обществом 500 руб., поддержано ходатайство перед Министерством народного просвещения о пособии в том же размере, а по окончании работ в 1899 г. покрыт перерасход в 490 руб.
Наиболее грандиозные работы производились на правом берегу Малой Северной Двины в Вотложемской волости Великоустюжского уезда недалеко от д. Ефимовской, в месте, называемом Соколки.
Далее я просто процитирую нашего современника, палеонтолога Антона Нелихова, написавшего об этих раскопках в 2010 году:
В июне 1899 года профессор арендовал кусок земли в Соколках и нанял местных крестьян, которые с радостью согласились ломать камень за стакан водки и три копейки в день. Вначале им поручили разбить все конкреции, лежащие на берегу, и постепенно подниматься вверх большими ступенями-уступами. Но раскопщикам постоянно мешали падающие камни. При каждом сильном ударе лома или лопаты на головы обрушивались горсти песка, а то и увесистые булыжники. В конце концов, с обрыва грохнулась большая плита, и Амалицкий решил подобраться к чечевице сверху, раскопав котлован на краю обрыва
.
Но удача опять принялась играть с профессором в прятки. Ни черепов, ни скелетов ему не попадалось. К тому же крестьяне не доверяли Амалицкому, полагая, что он ищет не кости, а золото. Между собой они называли раскопку не иначе как «прииском». Переубедить их никак не получалось. Рабочие прятали кости и вечерами пробовали добыть из них золото. Их били, ломали, прокаливали на костре и даже пытались ковать. Из этого ничего не выходило, поэтому крестьяне решили, что «заветное слово», превращающее камень в золото, знает лишь профессор. Воровать остатки перестали, но скоро подоспела другая напасть. В конце июля, в самую жаркую пору, едва встретились конкреции со скелетами, в деревнях вспыхнула эпидемия сибирской язвы.
В округе стали поговаривать, что в этом виноват профессор, «раскопавший старый скотомогильник». «Трупы» древних зверей, вытащенные из песка, якобы стали оттаивать, разлагаться и разносить заразу. Пассажиры, проплывавшие по реке, подогревали слухи, рассказывая, что над раскопкой «курится» воздух, а рабочие закрывают платками лица от смрада
.
Население в губернии было бедное. Во многих дворах имелось всего по одной лошади и корове. Их потеря становилась чудовищным потрясением. Бывали случаи, когда в холерные и оспенные годы, целые деревни начинали бунтовать, крестьяне от горя сходили с ума, сажали на вилы докторов, а землемеров избивали кольями. Прекрасно понимая нависшую над ним угрозу, Амалицкий послал в Котлас за ветеринаром и стал раздавать своим работникам сулему и карбоновую кислоту, советуя не выгонять скот на пастбище. Те исполнили его рекомендации, но поняли их по-своему. «Спасибо тебе, барин, что, нас жалеючи, не напускаешь на нас заразы», — кланялись они Амалицкому.
Несмотря на такие приключения уже первый год раскопок принёс серьёзные плоды — учёный наткнулся на большую конкрецию, содержащую полный череп парейазавра (Pareiosaurus karpinskii), за которой тянулся ещё ряд конкреций. В этом месте плотно сцементированный песчаник облекал целый скелет около 4 метров длины, лежащий на спине. В средней части линзы также были найдены несколько полных скелетов, лежавших тесно друг к другу, которых позже отнесли к иностранцевиям и парейазаврам. Всего было найдено 5 цельных скелетов, 5 скелетов менее полных и множество конкреций с костями и черепами пермской фауны. Общий вес добытых конкреций с костями составил 1200 пудов, а весь материал занял два вагона.
Собранная коллекция заинтересовала мировую общественности настолько, что фон Циттель от Мюнхенской академии предложил Владимиру Прохоровичу неограниченный кредит на продолжение раскопок и любую цену за собранный материал. Подобное же предложение сделал Артур Вудворд от имени Британского музея. Амалицкий отказался от этих предложений, так как считал, что коллекции должны остаться в России. Однако, всё же для покрытия расходов, связанных с продолжением раскопок и препарировки собранных образцов, были проданы два скелета: один в Германию за 20 000 марок, другой Миланскому музею за 40 000 франков. Ну, а в Петербурге наш герой добился от правительства ежегодного пособия на продолжение раскопок — 10 000 рублей в год на протяжении пяти лет.
Но не только финансы были проблемой — в России не было необходимой школы препарирования палеонтологических находок, а оттого Амалицкому пришлось ехать для обучения в Брюссельский естественно-исторический музей и Британский музей естественной истории, а после было посещено несколько палеонтологических мастерских Парижа, Берлина, Мюнхена и Вены. Всё это дало ему возможность оборудовать в Варшаве первую в России подобную мастерскую.
Препраторская палеонтологическая мастерская в Варшаве
За кадром нашего повествования остаётся общественная деятельность Владимира Прохоровича, но поверьте, когда пишешь о суперзвезде, крайне сложно объять все детали биографии. А потому вот небольшая ремарка, написанная его женой Анной уже после смерти нашего героя:
Как профессор, В. П. Амалицкий был не только хорошим лектором, всегда готовым поделиться своими знаниями со своими учениками, но необыкновенно добрый, отзывчивый, искренне любивший своих учеников. Зато и они любили его, как отца, и всегда шли к нему со своими горем и радостями, зная, что у него найдут сочувствие, добрый совет, а нередко и материальную помощь
Летом 1903 года чета Амалицких вновь отправилась на северо-запад от дома — они совершили путешествие по Ледовитому океану и северным рекам, итогом которого стал очерк, который был посвящён не только профессиональной проблематики, но и встречам с интересными жителями этой земли.
А что там про суперзвезду? В 1906 году по распоряжению министра народного просвещения Петра Михайловича Кауфмана была образована особая «Комиссия по устройству высших учебных заведений России», председателем которой стал вы уже поняли кто. Уже в следующем году в министерство был представлен отчёт с предложением нескольких городов для размещения высших учебных заведений, и министры постановили организовать университет в Саратове и политехнический институт — в Новочеркасске.
Что характерно, Амалицкий затем ежегодно в день основания Императорского Николаевского университета получал поздравительные телеграммы с благодарностью от Городского управления и жителей Саратова.
С 1908 года возобновились работы под Котласом, прерванные в 1905 году, и продолжались до 1914 г. Коллекция неудержимо росла, и Амалицкий решил передать ее Российской Академии наук. Тогда же было достигнуто соглашение между Академией наук и Советом Санкт-Петербургского общества естествоиспытателей, по которому все коллекции Амалицкого и заботы по препарированию и продолжению раскопок передавались в ведение Геологического музея академии. Однако эта передача затянулась на долгое время, и начавшаяся в 1914 г. первая мировая война спутала все планы нашего героя. Были прекращены раскопки, появились новые заботы по эвакуации коллекций и института. Казалось бы, в этой истории, как и во многих в то время, был неизбежен трагичный финал…
Анна Петровна Амалицкая в Ленингаде 1920-1930-е годы
Трагичный финал и наследие
Порой кажется, что масштаб некоторых личностей в истории таков, что даже смерть не является помехой для их планов. По крайней мере, примерно такие мысли появляются в голове при чтении о последних годах Владимира Амалицкого и того, что произошло с его коллекцией дальше.
И если вы ожидаете, что весь накопленный материал погиб в огне Мировой и Гражданской войн, то не спешите с выводами.
Варшавский политехнический институт, директором которого с 1908 года был Владимир Прохорович, в самом начале войны был эвакуирован: в Москву направили весь состав служащих, а в Петроград в Академию Наук — окаменелости. Однако уже в октябре того же года институт возвращается в Варшаву, где остаётся до июня 1915 года, когда снова, уже окончательно, переезжает в Москву.
В ходе этих пертурбаций встал вопрос о расформировании учебного заведения, но Амалицкий смог его отстоять — институт по приглашению общественности Нижнего Новгорода переехал на место слияния Волги и Оки. 1 октября 1916 года состоялось торжественное открытие Варшавского политехнического института в Нижнем Новгороде в здании Владимирского реального училища, куда также были перевезены палеонтологическая лаборатория и часть северодвинских коллекций.
В тот год Владимира Прохоровича избирают почётным членом Российского минералогического общества, непременным членом Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете, а также почётным членом Санкт-Петербургского общества естествоиспытателей. И тогда же Амалицкие отметили свою серебряную свадьбу, но здоровье нашего героя уже было подорвано переживаниями и трудностями последних лет — палеонтолог тяжело заболел и был направлен для лечения в Кисловодск, где и скоропостижно скончался 28 декабря 1917 года.
После смерти мужа Анна Петровна осталась в чужом городе практически без средств к существованию, хотя ей и была выделена от государства пенсия за мужа в размере 3300 руб. в год, но этих денег не хватало, и на протяжении трех лет Амалицкой пришлось жить временными заработками.
И вот он — тот момент, когда, казалось бы, надо поставить трагическую точку, но не дождётесь! В 1920 году под председательством президента Академии наук Карпинского была создана комиссия по северодвинским раскопкам. Коллекции Владимира Прохоровича были перевезены в Ленинград, где для их выставки отвели обширное помещение в новом здании Геологического музея Академии. Руководство этим новым отделом Геологического музея, получившим название «Северо-Двинская галерея», принял крупнейший русский зоолог Пётр Петрович Сушкин, выпустивший на материалах нашего героя серию палеонтологических работ, получивших мировую известность. В заново организованной препараторской мастерской возобновилась препаровка оставшихся от последних раскопок 1911 -1914 гг. нескольких тысяч пудов конкреций с костями.
Анне Петровне же было предложено место научного сотрудника в созданном отделе, где она и проработала консерватором коллекции до перевода галереи в Москву в 1936 году, где вышла на пенсию в 1937 г. Её трудами коллекция была приведена в порядок, образцы пронумерованы, этикетированы и занесены в каталог. К XVII сессии Международного геологического конгресса, проходившему в Москве 21-29 июля 1937 года, Амалицкая была приглашена почетным куратором Северо-Двинской коллекции позвоночных, смонтированной в новом здании Палеонтологического музея АН СССР.
За это время Анна Петровна опубликовала два очерка, в которых увлекательно рассказала о поездке Амалицких летом 1903 г. на пароходе по северным морям, от г. Архангельска до острова Вайгач. В очерках приведены ценные сведения о жизни и быте жителей Крайнего Севера России в начале XX века, а также геологические, метеорологические и экологические наблюдения в этом суровом краю.
Скончалась Анна Петровна Амалицкая 23 апреля 1939 г. в Ленинградском доме для престарелых ученых в возрасте 70 лет.
Современная выставка северо-двинской коллекции в зале позднего палеозоя в Музее на Теплом Стане в Москве
Что до открытых зверозубых рептилий, с которых мы начали свой рассказ, то их названия — это очень занятная вещь. Крупнейший хищник Перми, иностранцевия, имевшая длину тела более 3 м, из которых примерно 50 см приходилось на череп, названа так в честь учителя Амалицкого — русского геолога Александра Иностранцева.
Небольшая двиния, размером примерно с современного ежа, получила своё имя в честь реки Малая Двина, на которой, собственно, и была впервые найдена и описана.
А аннатерапсид был именован Владимиром Прохоровичем в честь своей жены и был изначально описан, как Anna petri. Уже позже в 1961 году его переименует в Annatherapsidus petri, сохранив всё же часть изначального имени. Как говорится, звезду с неба подарить своей любимой может каждый, но назвать доисторическое животное — это очень мило и дорогого стоит.
***
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:
Тут одни малоизвестные шведские историки-металлисты выпустили новый альбом, в котором совершенно внезапно вышли за пределы своей традиционной евпропоцентричной тематики. Да, не до конца — треки про Жанну д'Арк и тамплиеров несколько намекают — но в основной массе песен да.
И среди прочего, там есть композиция под названием The Cycle of Songs. Повествование там идёт о Древнем Египте, а точнее о одном прославленном фараоне... Вот каких правителей вы знаете на вскидку? Ну, Тутанхамон там, Рамзес, Эхнатон, да? Ещё Тутмос III. А ещё я в школе проходил, как Рамзес II завоевал Левант и сыграл в ничью в битве при Кадеше. Там, если я не путаю, обе стороны, египтяне и хетты, засчитали победы себе. И вот, собственно, всё. Да, ещё есть Клеопатра, но она погоды особо не делает.
А Sabaton спели о Сенусерте III. Ну, знаете, Horus eye in the sky, see the boundaries are widening, mayest thou now renew an eternity of thy rule. Ну, то есть вытащили на свет божий малоизвестного в широких крутах, но крайне крутого правителя. Возможно — самого.
Да, оказывается, у древних египтян случился свой Иван III. Подмывает его сравнить с внуком нашего великого князя, конечно, но кровавости не достаёт, знаете ли. Зато есть история про решение нубийского вопроса — то есть беспокоящих набегов с юга от его державы.
Но сначала этот фараон решил внутренние вопросы. А точнее — самый главный. Он ограничил власть властителей на местах, которые по эллинистической традиции, как я понял, в историографии именуются номархами. Притом он так круто и задорно это делал, что политика в этом отношении не прекратилась даже с его смертью. Более того — при последующем фараоне Аменемхете III она достигла, видимо, своего апогея. Там пропадают следы личных гробниц номархов. То есть понимаете — власти и богатства у этих людей стало настолько незначительно, что они даже себе роскошные гробницы перестали строить. Не, я понимаю, что аналогия в истории — штука вредная, но так забавно напрашивающаяся.
А потом случилось четыре похода на юг: в Нубию и Куш. Граница была отодвинута до вторых порогов, кроме этого египтяне построили целый канал у первого порога в гранитных скалах первого порога — всё ради упрощения перевозки войск и грузов по Нилу. Читай — ради того, чтобы южане не баловали. При этом походы были направлены именно на прекращение вялотекущей, но бесконечной пограничной войны с югом. Практически Русь и Великая Степь, только в реалиях Древнего Египта. Притом походы были настолько эффективны, что, как понимаю, следующий фараон туда даже не ходил. А правил тот, на минуточку, почти полсотни лет.
И потому совершенно логично смотрится то, что образ этого правителя, который властвовал в середине XIX века до нашей эры, он лёг в основу легенды. Легенды о великом царе Египта, который завоевал всю Азию и Европу до Фракии, Ассирии, Мидии, Эфиопии, Скифов, Персии, Бактрии.
Вы спросите, а это кто вообще такой, и как он завоевал те земли, которые даже никогда не были под египетской властью?
Имя легенды было Сесострис, появилась она много позже, уже в эллинистическом Египте, когда древние греки начали описывать историю более древних, чем они сами, времён.
Ну, то есть, условно, это был собирательный образ некоего воинственного правителя, который покорил ваще всех до кого дотянулся. И солнце Египта воссияло буквально над всей известной науке Азией. Естественно, всё это очень сильно напоминает деяния Александра Македонского, прозванного за неуёмную тягу к завоеваниям Филипповичем. Однако же, из этого человека явственно торчат уши фараона Сенусерта III, который в своё время (примерно за полторы тысячи лет до появления записей о Сесострисе) окончательно (в рамках своего времени) решил для Египта нубийский вопрос.
