ChapterOne

В феврале 1930 года Джим Корбетт вернулся в Далканиа. Там охотнику сообщили, что накануне вечером на горе, где происходила охота на медведя, была уббитва корова. Пастухи утверждали, что убийцей был тигр, однако то, что лежала она на открытом месте и на неё не спускались грифы дало понять, что дело здесь не в тиграх, а в леопардах — было ясно, что пятнистый хищник залёг поблизости и караулит свою добычу.

В этот раз Корбетт решил настичь когда-то упущенного им ради тигра зверя, а потому отправился вниз к корове.

Овраг, на краю которого лежала корова, зарос кустами ежевики и был загромождён большими камнями. Ветер дул с вершины, мешая продвижению охотника, однако после крутого подъёма тот всё-таки добрался до дерева, на котором сидели грифы. Однако с этой точки понял, что корова отсюда не видна. Было логичным залезть на дерево и попробовать выцелить хищника оттуда, однако на дереве во множестве сидели потенциальные проблемы — грифы, которые, когда человек начнёт взбираться наверх, начнут тревожится и спугнут леопарда. Но в числе птиц была возможность — дерево было небольшим для такого их числа, порядка двух десятков, а оттого они то и дело ссорились из-за насиженных мест. А потому дождавшись новой ссоры, охотник смог забраться на достаточно прочную ветвь и расположиться на ней.

Оттуда погибшая корова была хорошо видна. Просидев десять минут, Корбетт увидел, как два грифа сели рядом с тушей. Но, присев на мгновение, они тотчас взлетели, как только кусты раздвинулись и из них вышел красивый и матёрый самец леопарда. Это была прекрасная возможность для выстрела, и охотник её не упустил — с одной пули пятнистый хищник был повержен, а жители деревни избавлены от его напасти.

Вскоре после этой охоты к Джиму Корбетту пришли в Далакниа из деревни, лежащей в 8 километрах ниже по долине реки Нандхаур, и попросили перенесети его лагерь к ним. За последние несколько месяцев тигрица там убила четыерых, а её саму видели часто на скалах у деревни — вполне возможно, своё новое логово она оборудовала как раз там. На следующее утро Корбетт отправился в сторону деревни. Путь до неё проходил по горам — сначала нужно было взобраться на гору, возвышавшуюся над деревней, после пересечь долину и по глубокому ущелью подняться на ещё одну гору. Перемещение было небыстрым, Корбетт то и дело его прерывал, чтобы осмотреть из бинокля окрестности, пытаясь ухаватить те или иные нюансы, которые позволили бы выдать местонахождение тигрицы.

Однако осмотр окончился безрезультатно, а потому к двум часам дня охотник уже собирался вернуться в лагерь в Далакниа, но тут заметил, что к нему бегут двое людей. Добежав до него, они рассказали, что тигр только что убил в глубоком овраге бычка — именно в том месте, где сам Корбетт был некоторое время назад. А оттого он мигом направился к месту случившегося. К сожалению, по прибытию туда грифы уже погубили приманку тигра, а потому, добравшись до самой деревни, Корбетт попросил у тамошнего старосты молодого буйвола и крепкую верёвку — очевидно было, что эта приманка должна сработать!

Когда охотник с бычком и сопровождавшими его местными селянами снова входили в овраг, солнце почти село. В полустне метров от места, где был убит предыдущий буйвол, лежала глубоко замытая в дно оврага сосна, которую дождевой поток снёс с вершины. Прочно привязав приманку к дереву, индийцы поспешно вернулись в деревню, а перед Корбеттом встал вопрос о месте, где можно было бы расположиться на ночь в засаду.

Деревья в этом месте не росли, а потому единственным пригодным для места оказался узкий карниз на расположенной ближе к деревне стене оврага. С большим трудом мужчина туда забрался: сам карниз имел полметра шириной и метра полтора в длину, возвышаясь на шестиметровую высоту над дном оврага. Буйвол был привязан метрах в тридцати левее. Чуть ниже скала образовывала выступ, образовывая невидимое с самого карниза пространство. А из-за узости самого пространства, где расположился охотник, тому пришлось сидеть спиной к тому месту, откуда следовало бы ожидать появление тигра.

Солнце окончательно село, и буйвол поднялся на ноги, повернувшись к верхнему краю оврага. И буквально в следующее мгновение по склону скатился камень, но стрелять в направлении звука из положения на карнизе было совершенно невозможно, а потому приходилось сидеть совершенно неподвижно.

Через непродолжительное время буйвол повернул свою испуганную голову в сторону охотника, что делало очевидным только одно — испугавший его предмет находится за выступом скалы под карнизом. И вот в следующий момент прямо под Корбеттом появилась голова тигра. Стрелять, даже со столь близкого расстояния не следовало — скорее всего это не привело бы к каким-то серьёзным результатам, а хищника бы спугнуло, а оттого охотник стал ждать.

Прошла ещё минута или две, и вот тигр в молниеносном прыжке бросился на свою добычу. Чтобы избежать раны от рогов, он отклонился влево и прыгнул на буйвола под рямым углом. Короткая схватка окончилась в пользу хищника, и вот уже его правый бок оказался обращён к охотнику — тот прицелился и выстрелил. Но против ожиданий зверь, не издав звука, повернулся и, прыгнув вверх по склону, исчез из виду. Очевидно это был промах, но причину его Корбетт понять никак не мог, но с места двигаться не стал, ожидая, что тигр вернётся к добыче, ведь по всему выходило, что пуля попала в тушу буйвола, не зацепив хищника.

И вот через четверть часа под карнизом вновь появилась тигриная голова. Затем сам зверь осторожно спустился вниз, остановился около туши и стал осматриваться, подставив свою спину под второй выстрел, который неизбежно прозвучал в этом тёмном овраге. Но опять тигр не упал — он сделал прыжок влево и бросилсяк небольшому боковому ущелью, сбрасывая камни при подъёме на крутой склон.

Два выстрела при относительно хорошем освещении на расстоянии в тридцать метров не принесли никакого результата, зато явно хорошо были слышны крестьянами в деревне. Корбетт пенял на своё ухудшевшееся зрение и считал, что скорее всего грохот выстрелов спугнул тигра, а обе пули застряли в буйволовой туше внизу на дне. Прицел ружья был явно исправен, и лишь снизившиеся физические параметры стрелка могли быть оправданием двум промахам.

Оставаться в овраге было бессмысленно, хищник явно ушёл из него, однако, желанный путь к деревне и отдыху преграждала возможность столкнуться с людоедом по дороге без возможности выбрать лучшую позицию для стрельбы и укрытие, а потому Корбетт решил ждать рассвета на том самом карнизе, где он расположился.

С рассветом охотник спустился вниз, куда ровно тогда же пришли и возбуждённые деревенские жители. Отговорившись от расспросов тем, что стрелял по привидившемуся ему тигру, он уже начал собираться в обратную дорогу, когда послышались голоса деревенских: «Смотрите, сахиб, здесь лежит мёртвый тигр!»

Несмотря на общее утомление, отрицать очевидного было нельзя — на том месте действительно лежал мёртвый тигр. На очевидный вопрос, что если зверь был уже повержен, зачем нужно было стрелять повторно, от охотника прозвучал ответ, что на том же самом месте опять появился тигр, который после ушёл вверх по склону оврага. И словно бы в насмешку вновь зазвучали голоса, как раз с того направления, на которое указал охотник: «Смотрите, сахиб, здесь лежит другой мёртвый тигр!»

Да, так вышло, что оба выстрела, которые Джим Корбетт посчитал за промахи, попали в цель — просто звери погибли не сразу, а успев отбежать на какое-то расстояние. Но к его большому сожалению, ни один из них не был той самой чоугарской тигрицей — это была пара простых тигров, соединившихся на время брачного сезона, самец и самка.

Дождавшись снятия шкуры с поверженных зверей и предупредив деревенского старосту о том, что с людоедом всё ещё не покончено, а значит надо по-прежнему проявлять осторожность в походах в лес, Корбетт, пробыв ещё пару недель в Далканиа — старуха так и не дала о себе знать за это время — спустился с гор на совещание с уездной администрацией.

Леопарды, олени и птичьи яйца

В марте того же года уездный комиссар Вивиан с супругой объезжали владения тигра-людоеда. 22 числа Джим Корбетт получил письмо с просьбой спешно явиться в Кала-Агар для важного разговора. И через два дня после этого он уже прибыл в калаагарскую лесную сторожку, где расположился комиссар.

Как оказалось, 21 марта, когда супруги пили чай на веранде, одна из женщин, жавших траву на участке сторожки, была убита и унесена в чащу разыскиваемой тигрицей. Схватившись за ружья, Вивиан в сопровождении нескольких человек нашли мёртвую женщину в кусте под одним из дубов. Последующее чтение следов дало понять, что тигрица при приближении людей ушла вниз по склону и залегла в полусотне метров оттуда в кустах ежевики.

Комиссар устроил на деревьях специальные охотничьи площадки — маханы. Всего три штуки: для себя и для своих подчинённых. Все у лесной дороги, где лежала женщина. На маханах просидели всю ночь, но хищник ничем не обнаружил своего присутствие.

На следующее утро тело женщины унесли для погребения, а у дороги привязали буйвола, которого тигрица убила в ту же ночь. И если бы не досадная оплошность, то эта охота была бы для неё последней. Супруги Вивиан — оба хорошие стрелки — в ночном полумраке приняли тигриный силуэт за медвежий, а оттого не стали открывать по нему огонь. Это позволило людоеду избежать смерти.

25 марта они отбыли из Кала-Агара, а к Корбетту прибыли четыре буйвола из Далканиа, которых тотчас привязали на лесной дороге на расстоянии в сотню метров друг от друга. При последующие ночи тигрица проходила в нескольких метрах от них, но не трогала, однако, на четвёртую ближайший к сторожке буйвол был убит. Но при осмотре туши было выяснено, что виновницей этого была не чоугарская старуха, а пара леопардов, рёв которых также раздавался в ночи над сторожкой.

Стрелять в леопардов Корбетту не очень хотелось — это могло спугнуть тигрицу, однако оставлять без внимание эту пару пятнистых хищников было нельзя. Очевидным образом они бы съели всю оставшуюся приманку, и для охоты на тигрицу нужно было бы придумывать что-то новое, а потому он пошёл по следу. Звери были найдены, когда грелись на солнце среди больших скал около убитого буйвола, и вполне бесцеремонно с их точки зрения застрелены.

Теперь ничего не мешало основной охоте, а потому в последующие две недели развернулись поиски тигрицы, которая, однако же, никак не выдавала своё присутствие, кроме крови нескольких замбаров, гибель которых охотник списал именно на неё. Однако ничем, кроме звериных следов похвастаться не мог.

Однажды охотнику улыбнулась удача подобраться к цели, когда он отправился посетить отдалённую деревню на южном склоне Калаагарского хребта, которую население покинуло ещё в прошлом году из-за страха перед людоедом. На обратном пути он шёл по пастушьей тропе, пересекавшй хребет и спускавшейся к лесной дороге. Приблизившись к группе скал, Корбетт почувствовал, что впереди ему грозит опасность. Расстояние между гребнем хребта и лесной дорогой было примерно три сотни метров, а сама тропа, оставив гребень, круто спускалась на несколько сот метров и поворачивала вправо, идея наискосок по горе. Увиденные скалы возвышались примерно на середине этого отрезка тропы, и за ними крутой поворот уводил тропу влево, когда другой её поворот был тем местом, где она соединялась с лесной дорогой.

Уже не первый раз ходя мимо этих скал, Корбетт только сейчас засомневался, стоит ли к ним приближаться. Солнце клонилось к закату, ветер дул вверх по склону, как раз от охотника, а закладывать крюк и обходить скальный массив не было особой возможности, а потому расстояние в каких-то тридцать метров вдоль скал он вынужден был пройти очень осторожно, боком, развернувшись лицом к ним с выставленным на изготовку перед собой ружьём.

Проходя таким не самым обычным образом это расстояние, он заметил поляну, где кормился небольшой олень-каркер. Тот стоял совсем тихо, пока охотник медленно двигался, стараясь не издать никаких звуков. В какой-то момент, дойдя до поворота тропы, уже пройдя оленя, он взглянул через плечо и увидел, что тот, до этого встревоженно стоявший, подняв голову, опустил морду к земле и продолжает щипать траву. Но как только охотник прошёл ещё совсем немного, тот же самый каркер бросился вверх по склону горы с истеричными воплями — очевидно, что он заметил тигрицу. Корбетт быстрыми шагами вернулся к повороту и успел заметить движение в кустах у нижнего конца тропы.

Простояв так с минуту, он медленно двинулся дальше и обнаружил следы ровно на тропе — струйка воды вытекала из-под скалы и размочила красную дорожную глину, на которой чётко отпечатался след ботинок охотника, а поверх него — свежий тигриный. Старая людоедка планировала, по всей видимости, напасть где-то на этом повороте, но олень её спугнул. И теперь она пошла через густой кустарник, чтобы попытаться перехватить человека на другом повороте тропы. Но у того быть перехваченным не было никакого желания, оттого он пошёл вверх по склону, куда только недавно вбежал каркер, и обошёл по открытому месту лесную дорогу.

Следующий же шанс встретить тигрицу выпал на 11 апреля того же года — тогда Корбетт вновь двинулся в путь, собираясь привязать трёх буйволов в разных местах у лесной дороге около Кала-Агара. Километра за полтора от сторожки, там, где дорога пересекает гребень и идёт с севера на запад перед Калаагарским хребтом, им была встречена большая группа людей, собиравших топливо. Среди них был старик, который показал охотнику на рощу из молодых дубов в полукилометре от места их встречи и рассказал, что именно там месяц тому назад людоед убил его единственного сына. В ходе расспросов случилась перепалка между индийцами, когда старик стал обвинять других мужчин, что они присутствовали при нападении тигра, но ничего не сделали, чтобы помочь его сыну, а лишь убежали. Чувствуя некоторую неловкость за свой вопрос, Корбетт решил привязать одного из своих буйволов в указанной роще, где погиб молодой юноша, а двух оставшихся отправил обратно к сторожке.

С собой он взял в сопровождение двоих индийцев из своих слуг и направился по тропе вверх по горе к долине. Сама она шла зигзагами до противоположного поросшего соснами склона, а затем соединялась с лесной дорогой километрах в трёх далее. Рядом с тропой была поляна на опушке рощи, где был растерзан юноша. На этой же поляне, площадью примерно в 20 квадратных метров, росла молодая сосна, которую люди срубили, и привязали к пню буйвола. Одного своего спутника Корбетт послал нарезать для бычка травы, а другого, ветерана гарвальских стрелков по имени Мадо Синг, отправил к дубу ломать сухие сучья и кричать как можно громче, как это делают обычные горцы-крестьяне во время сбора листьев для скота. Сам же охотник занял позицию на небольшом выступе в полтора метра высотой у нижнего края открытой местности.

Время шло неспешно, индиец, посланный на поляну, уже пару раз принёс охапки свежей травы. Мадо Синг, забравшийся на дуб, оглашал округу, то своими криками, то песнями. Джим Корбетт же в какой-то момент встал на своём скальном выступе и закурил, держа под мышкой левой руки ружьё. И тут он почувствовал присутствие тигра. Мигом свистнув Сингу, чтобы тот затих, охотник внимательно осмотрелся.

Дуб с индийцем был левее его позиции, человек с травой — прямо, а буйвол, который уже тоже стал проявлять беспокойство, — по правую руку. Тигрица же, очевидно привлечённая людским шумом, могла подойти только с одной стороны — сзади и ниже того места, которую занимал Корбетт. Несколько мгновений прошло в тишине, а затем раздался треск сухой ветки ниже по склону горы — тигрица передумала нападать и ушла, видимо, осознав готовящуся ей ловушку.

До заката солнца оставалось четыре или пять часов. Корбетт перешёл через долину и взобрался на противоположный склон — теперь он мог видеть всю ту сторону горы, где был привязан буйвол. Дистанция для стрельбы была далёкой — двести или даже триста метров, и оставалась реальная возможность подранить охотницу, если она решит вернуться к привязанному бычку. Но оставалась трудность в виде двух спутников Корбетта, которые также могли бы стать объектом нападения. Отправить их одних в сторожку в сложившейся обстановке было бы равноценно убийству, а потому охотник решил взять их с собой.

Буйвола покрепче привязали к пню так, чтобы тигрица не могла бы его утащить в чащу, люди оставили поляну и пошли по тропе, чтобы стрелять с горного склона.

Пройдя по тропе около сотни метров, они дошли до врага, на противоположной стороне которого дорожка проходила через густой кустарник. Идти туда в виду у охотящегося тигра было неразумно, а потому было решено пойти по оврагу до места соединения с долиной, а уже по её склону подняться к намеченному месту стрельбы.

Сам овраг имел до десяти метров ширины и до пяти метров вглубь. Когда Корбетт спускался по склону, из-за уступа, на который тот опёрся, чтобы удержаться, вспорхнул козодой. Машинально взглянув на место, откуда взлетела птица, охотник обнаружил яйца. Они имели окраску охры с густо-коричневыми пёстрыми прожилками и были необычной формы: одно — удлинено и заострено, а другое — почти шаровидно круглое. И тут на мгновение над охотников взял вверх коллекционер. Как Джим Корбетт пишет, в его коллекции до того момента ещё не было яиц козодоев, а потому он решил взять с собой эту необычную кладку. Положить их было некуда, а оттого яйца были завёрнуты в мох и взяты в левую руку.

Двинувшись дальше по склону люди достигли пятиметровой впадины с отполированной водой каменными стенками. Притом те были так круты, что практически не оставляли возможности для нахождения точек опоры для ног, оттого, передав винтовку своим спутникам, с яйцами козодоя в левой руке, Корбетт стал скользить по краю обрыва вниз и в итоге спрыгнул на песчаное дно оврага. Его спутники с развевающимися полами одежды приземлились следом по обе стороны от него, вернули винтовку и встревоженно сообщили, что слышали тигра — громкий рёв откуда-то поблизости. Единственным объяснением этому было то, что тигрица проследила за людьми после их ухода с поляны, увидела, как они спускаются в овраг, обошла его и заняла позицию там, где ширина этого оврага суживалась наполовину. Но как только Корбетт со спутниками пропал из её поля зрения, громко выразила своё разочарование недовольным рыком.

Но хищница явно была оставалась где-то поблизости. Люди же сейчас стояли на песчаном дне. За ними была гладкая скала, справа — стена, высившаяся на добрых 4,5 метра. Слева — беспорядочное нагромождение камней с десяток метров высотой каждый. Само песчаное дно простиралось вперёд и чуть вниз метров на 10 и было шириной примерно метра три. У нижнего её края лежала поперёг оврага сосна, и в 4-5 метрах позади неё располагался отвесный край навишей скалы, больше всего напоминавшей гигантскую грифельную доску. Неслышно пройдя до неё, люди увидели, что за этой скалой песчаное дно продолжается, хоть и отворачивает несколько в сторону, направо.

Аккуратно ступая по песку и держа ружьё в правой руке, а в левой, по-прежнему, пару птичьих яиц, Джим Корбетт обогнул скалу и оглянулся через своё правое плечо. Оглянулся и увидел морду тигрицы.

Песчаный участок за скалой был совершенно ровным. Справа высилась гладкая плита 4,5 метров высотой. Слева — голый крутой обрыв примерно столько же наверх, над которым нависли густые колючие заросли. На дальнем конце площадки — обрыв, как тот, по которому люди соскользнули в овраг, только несколько повыше. Сам тот участок, ограниченный этими природными стенами, был примерно размером шесть на три метра. И на нём с вытянутыми вперед передними лапами и поджатыми под тело задними лежала тигрица. Голова её находилась на несколько сантиметров над лапами, и от неё до Корбетта было всего каких-то пара метров.

А ещё охотник мог покляться, но на морде у чоугарской старухи была улыбка, подобная той, которую можно увидеть у собаки, когда та видит своего хозяина после долгой разлуки.

Настал момент истины и финал противостояния! И это, похоже, понимали оба участника действия. И мы не знаем, какие мысли в тот момент крутились в голове у тигрицы, но у Джима Корбетта было их ровно две. Первая — ему нужно первому сделать все необходимые для выстрела движения. Вторая же заключалась в том, что все эти движения надо произвести так, чтобы не потревожить свою противницу. Напомним, охотник держал винтовку со снятым предохранителем в правой руке по диагонали к груди, а потому, чтобы направить дуло на тигрицу, ружьё надо было повернуть на три четверти окружности.

Поворот ружья одной рукой начался медленно и едва заметно. Когда произошло четверть поворота, приклад коснулся правого бока охотника, и стало необходимым вытянуть руку. Когда же приклад передвинулся за его правый бок, он всё также медленно продолжал поворачивать ружье. Рука вытянулась на полную длину, и вес винтовки начал давать себя чувствовать. Но оставалось ещё немного повернуть дуло. Тигрица же ни на мгновение не спускала глаз с его лица, рассматривая человека всё с тем же выражением удовольствия на морде.

Сколько времени занял поворот ружья на три четвери сказать никто не может — охотник смотрел в глаза зверю, и не мог толком следить за движением ствола. Ему казалось, что его рука и вовсе парализована, и поворот никогда не произойдёт. Но вот движение закончилось, дуло посмотрело в сторону тигрицы, и прозвучал выстрел. Некоторое время после та оставалась неподвижной, а затем очень медленно его голова поникла на вытянутые лапы, а из раны, проделанной пулей, потекла струйка крови.

Сам Корбетт внезапно почувствовал, что не может держаться на ногах, а потому при помощи Мадо Синга добрался до поваленного дерева и сел на него. Чоугарская тигрица была повержена. И успех здесь явно был обусловлен тремя обстоятельствами, которые в обычной ситуации никак нельзя было назвать такими. Первое — яйца в левой руке, второе — лёгкое ружьё, третье — тигр был людоедом.

Если бы в руке охотника не было яиц, то он держал бы ружьё обеими руками, а потому, увидав тигра вблизи, инстинктивно попаытался бы повернуться к нему. Но в этом случае прыжок тигра задержался из-за того, что человек явно не был готов нападать в ту же секунду, как заметил зверя. Если бы винтовка не была лёгкой, то справиться с ней одной рукой было бы нереальной задачей. Ну, а если бы тигр не был людоедом, и не привык убивать встреченных им людей, то, осознав, что загнан в угол, стал бы пробивать себе дорогу на волю. И очевидно что пробил бы, положив конец жизни уже Джима Корбетта.

Пока его спутники поднимались к буйволу за верёвкой, которая была необходима для транспортировки тигриного тела к людям, он вернулся к гнезду козодоя и положил обратно яйца. По его же заверениям уже через полчаса, когда он снова проходил мимо гнезда, на яйцах уже спокойно сидела их мать.

Сама же чоугарская тигрица, по всей видимости, стала людоедом из-за банальной старости. Её когти были сломаны и стёрты, один из клыков сломан, а передние зубы стёрты до челюсти. Не имея возможности охотиться на обычную добычу, она перешла на человечину, и в этом ей помогала молодая тигрица. И при этом, как только та была застрелена Джимом Корбеттом, то и даже большинство людей старуха не могла уже собственными усилиями умертвить.

Как говорится, всё могло бы пойти совсем по-другому, решив охотник тогда стрелять в тигра с более тёмной шкурой.

***

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

Сообщество ChapterOne

Индийская провинция Кумаон по какому-то странному стечению обстоятельств подарила миру больше всего крупных кошек-людоедов, чем любая другая территория Земли. И причиной этому, скорее всего, был простой британский джентельмен — Джим Корбетт. Родившийся на севере Британской Индии, в Кумаоне на границе с Непалом, что характерно — в семье ирландцев, и за свою жизнь дослужившийся до звания полковника британской индийской армии, он стал искусным охотником, который специализировался (если так будет корректно выражаться) на отстреле животных-людоедов. И именно благодаря его рассказам сейчас мы знаем про зверей, которые в силу жизненных обстоятельств вставали на путь охоты на двуногую дичь.

Широко известно, что людоедами хищники становятся не от хорошей жизни: травмы от неудачных выстрелов незадачливых охотников или же от схваток с дикими зверьми, не пожелавшими стать их добычей — всё это делало невозможным дальнейшую охоту на обычную лесную живность, а потому для своего дальнейшего пропитания эти животные вынуждены были начинать охоту на куда менее проворную и осторожную добычу. На человека.

И сегодняшний рассказ будет об одном из таких хищников — Чоугарской тигрице. История кровавых похождений которой, конечно, не дотягивет по числу отнятых жизней до её родственницы из Чампавата, однако, представляется куда более драматичной.

Итак, перед нами сюжет, протекавший с 15 декабря 1925 года до 11 апреля 1930го в восточном Кумаоне. За этот срок точно установлено, что от тигриных клыков и когтей погибло, по меньшей мере, 64 человека — без учёта тех, кто был изувечен и умер от ран уже после нападения. О скольких жертвах информация вовсе не дошла до нашего охотника, мы можем только гадать.

Красивый горный Кумаон

Наша история случилась, как уже было сказано, на востоке региона Кумаон, на территории, протяжённой с севера на юг на пятьдесят английских миль, и с востока на запад — на тридцать. Это всё примерно сопоставимо по площади с современными административными границами города Москвы. Именно здесь тигр-людоед устроил на пять лет своё царство террора.

Вообще эта земля, что сейчас, что тогда, находится на севере Индии — северней только Кашмир — на границе с Непалом в предгорьях Гималаев. Где-то неподалёку находится красивейшая Нанда-Деви, вторая по высоте вершина Индии.

Когда-то на этой местности происходило противоборство между королевством Гархвал на западе и королевством Кумаон на востоке. Потом пришли непальцы. Затем — британская Ост-Индская кампания, в итоге упразднённая и передавшая свои земли короне.

Земля эта лежит среди гор и долин, где зимой лежит глубокий снег, а летом царит палящий зной. В то время там были разбросаны деревни совершенно разной величины: одни были в сотню и более человек, но другие представляли из себя буквально пару домов. Дорог в нашем привычном понимании между ними не было — лишь пешеходные тропы, утоптанные босыми ногами местных жителей. Густые леса, в изобилии росшие в этой местности, также пересекались такими тропами. И вот когда из-за тигра движение здесь стало опасным, все связи, как пишет Корбетт, между деревнями порой уменьшались до человеческих голосов. Встав на высоком месте — на скале или крыше дома — деревенский житель привлекал внимание соседей, а когда на его призыв откликались, то и передавал последние новости. Так вести и разносились по этой местности, притом порой в довольно короткий срок для таких обширных пространств.

В феврале 1929 года после совещания в уезде, где вообще-то на тот момент в трёх разных местах действовало три разных тигра-людоеда одновременно, Джим Корбетт направляется в Чоугар, как в зону наиболее вредящего и опасного хищника.

Хозяйничал зверь в деревнях, расположенных севернее и восточнее Калаагарского хребта. Этот горный массив имел протяжённость в 65 километров, а его вершины достигали высот до двух с половиной километров. Склоны гор здесь были покрыты густым лесом. Лесная дорога,по которой двигался охотник, проходила вдоль северной стороны хребта и местами тянулась через густой лес из дуба и рододендрона. У её поворота находилась калаагарская лесная сторожка, куда Джим Корбетт и прибыл апрельским вечером 1929 года.

На момент прибытия охотника последней жертвой тигра-людоеда был молодой человек двадцати двух лет. Зверь напал на него совершенно неожиданно — будто когда-то бывает иначе — когда юноша пас буйволов.

Саму же полосатую кошку последний раз видели примерно десятью днями ранее в деревне на расстоянии от охотничьей сторожки в 32 км на восточном склоне хребта. Там были убиты мужчина и женщина, однако никакого смысла искать по тем следам хищника просто не было — за десять дней тигр мог уйти совершенно в любом направлении и быть сейчас вообще в любой точке своих охотничьих угодий.

Так что после продолжительного разговора со старостами окрестных от Кала-Агара, где и располагалась сторожка, в которой сейчас остановился Корбетт, деревень было решено двигаться в деревню Далканиа на том же восточном склоне, с чьей стороны последний раз наблюдали людоеда. От Кала-Агара она отстояла на примерно 16 км, и на столько же от той деревни, где были убиты мужчина с женщиной. При этом число крестов на карте, обозначавших жертв людоеда, в самой деревни и в селениях вокруг неё, давало понять, что где-то именно там расположено тигриное логово.

На следующее утро Джим Корбетт вместе со своими носильщиками двинулся по лесной дороге, которая должна была довести путников для конца хребта, а затем перевалить через гору и спуститься уже в саму деревню. В виду нездоровой тигриной обстановки дорогой уже мало пользовались, а потому она порядком заросла, тем более, что проходила через густой лес.

Один тигр, два тигра…

На середине дороги группу Корбетта встретило несколько возбуждённых жителей Далканиа — они были в курсе, что охотник направляется именно к ним в деревню, и пришли рассказать, что вот только что тигр напал на группу женщин, занимавшихся у соседнего селения жатвой.

Идти напрямик через густой лес к месту нападения всей группой, вместе с носильщиками и поклажей, было бы странным решением, а потому послав остальных людей в деревню, Джим Корбетт направился налегке самостоятельно туда, где тигра видели последний раз.

В иных условиях, как он сам пишет, поход на добрые десять миль (примерно 16 км по нашему) — а именно такое расстояние было до искомой точки — это два с половиной часа спокойной ходьбы. Но сейчас условия были совершенно иными. Путь пролегал вдоль восточного склона гор, был извилистым и пересекал глубокие овраги. То тут, то там высились скалы, густые кустарники и деревья, а значит места, откуда на незадачливого охотника сможет прыгнуть людоед. А оттого Корбетту пришлось подобные места обходить с большой осторожностью, что замедляло и без того не очень быстрое передвижение.

Не дойдя пары-тройки километров до цели, он был застигнут заходящим солнцем, а потому ему пришлось сделать остановку. Чтобы вы понимали, заход солнца здесь в это время года происходит примерно без четверти семь вечера, а восход, соответственно, наступает примерно в половине шестого утра. А потому сейчас охотнику предстояло заночевать буквально под звёздным небом, и в других условиях сон на открытой местности на сухих листья почти наверняка гарантировал бы полноценный отдых, но спать на земле там, где в окрестностях может находиться опасный тигр, было верхом безумия. А оттого он выбрал крепкий раскидистый дуб, залез на него и удобно устроился на ветке.

Через два часа сон был прерван вознёй каких-то зверей внизу. Звуки перемещались то туда, то обратно. В том числе слышно было царапанье когтей по коре дерева ниже на склоне. К счастью, этими зверьми оказались не тигры, а семейство гималайских медведей, ищущих, где бы поесть. В процессе поиска они издавали столь мнолго звуков, что спать в такой обстановке было совершенно невозможно, пока они не наелись и не ушли в другое место.

С утра примерно к восьми часам Джим Корбетт наконец-то добрался до искомой деревни. Она была небольшой — лишь пара хижин и загон для скотины.

Появление охотника в селении вызвало буквально взрыв восторга — люди были полны надежды, что наконец-то появился герой, который избавит их от ежедневного ужаса. Ему незамедлительно указали на то место в поле в паре метров от жилищ, где лежавший в засаде тигр был замечен, как раз вовремя. Ещё немного и он бы напал на троих женщин, собравших урожай.

Человек, заметивший хищника и поднявший тревогу, рассказал, что зверь ушёл в джунгли, где к нему присоединился второй тигр, и они уже вдвоём спустились по склону горы в лежащую ниже долину. Всю ночь хищники, явно недовольные неудавшейся охотой, ревели, не давая заснуть жителям. Звуки эти стихли лишь незадолго до появления в селении охотника.

Нахождение на охоте сразу двух хищников с одной стороны подтверждало более ранние сведения о том, что людоеда сопровождал вполне уже выросший тигрёнок. Но с другой делало предприятие по поимке зверя куда более опасным и непредсказуемым мероприятием.

Простояв по просьбе индийцев на страже до полудня, пока они завершали сбор пшеницы, Корбетт направился в долину, где ночью ревели тигры. Вслед ему неслись добрые пожелания жителей и всё та же надежда на избавление от людоеда.

Сама по себе долина начиналась от водораздела трёх рек: Ладхия, Нандхаур и Восточная Гоула — и тянулась на юго-запад на 32 километра. Вся она была покрыта густым лесом, а потому идти по следу было невозможно. Тигров надо было выманивать на более открытое место. Двигаться же в густые заросли, где находится целых два зверя, целенаправленно питавшихся человеческим мясом, было просто самоубийством.

До вечера Корбетт провёл в джунглях, наблюдая за поведением животных и птиц, которые могли бы выдать нахождение тигров поблизости, но джунгли хранили молчание. А оттого достигнув северного края долины и обнаружив там загон для скота, стоявшем высоко на склоне, охотник расположился там на ночлег. Через пару часов после захода солнца послышался тигриный рёв, а спустя пару минут с пастбища внизу донеслись два ружейных выстрела и крики, но после всё вновь стихло. Вплоть до утра.

На следующий день, около полудня, когда Джим Корбетт продолжал обследовать травянистый склон долины, уже собираясь возвращаться в Далканиа, чтобы присоединиться к своим носильщикам, он услышал крики со стороны того загона для скота, где провёл ночь. Крики повторялись, и когда охотник ответил на них, то увидел, как на высокую скалу забрался какой-то человек и стал кричать в долину, призывая сахиба, прибывшего в их местность застрелить людоеда. Когда Корбетт ответил, что он и есть тот сахиб, то индией ему рассказал, что совсем недавно из оврага с этой стороны долины выбежал скот. Оказалось, что местные жители не досчитались одной белой коровы и сразу подумали на искомых тигров.

Получив такие, без сомнения, ценные сведения, охотник направился к оврагу. Пройдя вдоль его края, он нашёл следы бежавшего в панике стада, а ещё чуть дальше — место, где была убита корова. После убийства, её тело тигры оттащили в овраг по крутому склону. Идти по следу волока было черезчур самонадеянно, оттого Корбетт заложил крюк и подошёл с противоположной стороны оврага к месту, где, как он думал, должна была лежать туша.

Склон был менее крутым, чем тот, которым пользовались хищники, а также густо порос кустарником, а оттого возможности для скрытого подхода были наилучшими. Крадучись через кусты, охотник двинулся вперёд, и когда до самого оврага оставалось каки-то тридцать метров, его внимание привлекло какое-то движение. Внезапно у кустарников показалась белая нога коровы, затем раздалось ворчание — хищники были у добычи и явно выясняли, кому какой кусок достанется на съедение.

Идти вперёд было опасно — даже если бы удалось застрелить одного тигра, то второй неминуемо бросился бы в атаку, а укрыться в кустарнике, доходившем охотнику примерно до пояса, было попросту негде.

Однако в двадцати метрах левее возвышался скальный выступ примерно в 3-4 метра высотой, а потому Корбетт решил воспользоваться им. Аккуратно на корточках пройдя расстояния до выступа и взобравшись на него, он наконец-то увидел обоих хищников: один поедал заднюю часть коровы, второй же лежал вблизи и облизывал лапы. Оба тигра были приблизтельно одинаковых размеров. А шкура того, который лизал лапы, была более светлой окраски, а оттого в голове охотника возникло предположение, что именно это — старая самка. А потому он тщательно прицелился и выстрелил именно по ней.

После выстрела тигр подпрыгнул и упал на спину, второй же успел исчезнуть из поля зрения быстрее, чем Корбетт нажал на второй спуск.

Казалось бы — полдела сделано! Но в реальности оказалось не всё так радужно — убитый зверь оказался молодой тигрицей. Быть может, она сама и не ела человечину, но определённо помогала своей старой матери на охоте. И это хоть и не избавляло местные деревни от угрозы людоеда, но хотя бы снижало эффективность нападений. Но и одновременно с этим осложняло охоту на старую тигрицу — та неизбежно стала вести себя более осторожно.

Судя по следам она была очень старой. Проведя всю свою жизнь в местности, где имелось столько же ружей, сколько и людей, тигрица многое знала о человеке и его повадках. А Джим Корбетт оказался вдали от цивилизации с убитым тигром и одним лишь складным ножом, который не очень-то подходил для снятия шкуры с поверженного зверя. Кроме того, он вполне резонно опасался того, что всё ещё живая людоедка вернётся к этому месту и попробует на него напасть.

Не успев управиться со снятием шкуры до наступления темноты, охотник нашёл подходящее, хоть и максимально неудобное из возможных, дерево и заночевал на его ветвях. Ночью под пошедшим дождём он слышал, как ревёт тигрица. По мере наступления утра звук его звук становился всё слабее, пока наконец не прекратился где-то на хребте, возвышавшемся над долиной.

Утром озябший, усталый и голодный охотник прикрепил промокшую тигровую шкуру к своей куртке и направился в Далканиа.

В поисках старухи

Добравшись до Далканиа и отдохнув, Корбетт приступил к поискам оставшейся тигрицы. В тамошних лесах был дозволен свободный выпас скота, а потому он решил использовать своих буйволов, что привёл с собой, как приманку, привязав их там, где часто проходил скот.

Однако в течение последующих десяти дней никаких известий о тигрице не поступало. На людей никто не нападал, а буйволы оставались целыми и невредимыми.

На одиннадцатый день, однако, в овраге неподалёку от деревни была убита корова. Но тут охотника ждал сюрприз — осмотр тела и следов вокруг него показал, что виновник смерти животного никак не тигр, а старый крупный леопард. Его следы попадались и раньше при обходе местности, но сейчас, когда жители рассказали, что этот зверь уже в течение нескольких лет брал с них тяжёлую дань скотом — словно было мало опасности индийцам в виде двух тигров-людоедов, так ещё и леопард скотину воровал — Джим Корбетт решил извести и его. Тем более, что зверь нападал на приманку, расставленную на тигрицу, а значит откровенно мешал основной охоте.

Возле мёртвой коровы в неглубокой пещере охотник устроил засаду и довольно быстро увидел спускавшегося с противоположной стороны оврага пятнистого хищника. Однако как только Корбетт вскинул ружьё, со стороны деревни раздались встревоженные голоса, звавшие его на помощь. Очевидно было, что причиной криков могло быть только появление тигра, а потому охотник мигом выскочил из пещеры — к крайнему изумлению леопарда — и помчался в деревню. Пятнистый хищник же сначала от неожиданности распластался на земле, а потом исчез на противоположном склоне.

Тигрица же наконец-то прервала свой перерыв охоте на людей — она напала на девушку примерно в километре от дальнего края деревни. Когда Корбетт оказался в селении, туда уже привели пострадавшую: она сидела на земле во дворе одного из домов, часть платья с неё была сорвана, а с лица и затылка обильно текла кровь. Пока охотник осматривал пострадавшую, ему рассказали подробности случившегося.

Оказывается, что тигрица атаковала девушку на довольно открытой местности на виду у многих жителей, и даже мужа молодой индианки. Это и спасло ту от гибели — испуганный криками зверь бросил её и скрылся в лесу. Люди, посчитав свою соседку мёртвой, бросились в деревню звать сахиба на помощь, но жертва нападения смогла прийти в себя и вернуться в деревню. Её жители же уже посчитали, что девушка и так скоро умрёт от ран, а потому предлагали Джиму Корбетту отнести её тело на место нападения, чтобы там он смог устроить засаду и подстрелить тигрицу.

Однако такое предложение тот отверг, решив попробовать спасти жизнь пострадавшей. Её раны были страшными: одна начиналась между глазами и шла прямо по голове к затылку и шее — здесь кожа свисала двумя половинами; вторая же начиналась вблизи от первой и шла по передней части головы к правому уху. Кроме них ещё были глубокие царапины на правой груди, правом плече и правой же стороне шеи, а вместе с тем — глубокий порез на тыльной стороне правой руки, которой женщина пыталась прикрыть голову от зверя.

Обмыв голову женщине и обработав раны антисептическим раствором, который когда-то был подарен тому его другом доктором, и который по счастью ещё оставался при охотнике, он закрепил кожу, перевязал бинтами и отнёс пострадавшую в дом, где она могла находиться в покое и безопасности. Что характерно, она выжила. Уже через десяток дней все её раны, кроме той, что на шее, зажили.

Но пока возле деревни где-то продолжала бродить тигрица, а оттого был найден специальный козёл и привязан на месте нападения к кусту в надежде приманить хищника. Корбетт же влез на небольшой дуб — единственное дерево на этом открытом пространстве — где и обустроил себе место для стрельбы. Прободрствовал охотник на дубе всю ночь — спать было опасно, тигрица оставалась без обеда (и без ужина), а ветка дуба не так чтобы сильно возвышалась над землёй, чтобы представлять из себя безопасное место. Однако всю ночь было тихо — как потом выяснилось при осмотре окрестностей утро, тигрица ушла вверх по долине до места, где протоптанная скотом дорога пересекала реку Нандхаур, после прошла почти четыре километра по этой тропе до места соединения её с лесной дорогой на хребте над Далканиа, где её следы окончательно и затерялись.

Следующие два дня население всех окрестных деревень держалось так близко от жилищ, как могло, порой вовсе не покидая свои хижины. Однако третье утро принесло известие о том, что тигрица унесла жертву из Лохали, деревни в восьми километрах к югу. Туда охотник спешно и выступил в сопровождении четырёх местных мужчин.

Длинный крутой подъём вывел их на гребень хребта к югу от Далканиа, отсюда открывался вид на лежащую в пяти километрах дальше долину, где произошло убийство. При этом сами проводники-индийцы ничего не знали о случившемся, они сами были из соседней от Лохали деревеньки, и им было поручено добежать до сахиба-охотника и как можно скорее привести его к месту трагедии.

Вершина горы, на которой их группа сейчас остановилась, была безлесой. Вблизи неё под прикрытием большой скалы стояла небольшая уже разваливающаяся хижина, окружённая изгородью из колючих кустов. Четыре года тому назад, по рассказам местных, какой-то чужеземец, занимающийся зимой отправкой грузов сахара, соли и подобных им товаров, построил этот домик для отдыха в пути и откорма стада коз в летний дождливый период. В первый сезон как-то козы спустились с гор и поели посевы индийцев, что рассказывали белому сахибу историю этого места. Индийцы закономерно возмутились и направились к дому чужеземца требовать компенсацию, однако нашли жилище покинутым. Только большая пастушья собака того, привязанная к крепкому железному колышку, была найдена мёртвой. Очевидно было, что в этом месте случилось что-то нехорошее, а потому были начаты поиски. И примерно в четырёхстах метрах от дома под дубом были найдены останки чужеземца: череп, обломки костей и одежда. Он стал первой жертвой чоугарской тигрицы.

Но как бы то ни было, Джим Корбетт с провожатыми двинулся дальше. Спуститься по обрывистому склону сразу от места остановки не представлялось возможным, а потому согласившись с мнением проводников, которые советывали двигаться далее по гребню, чтобы вскоре перейти на тропинку, шедшую вниз мимо их деревни сразу до Лохали. Пройдя примерно с половину километра охотник без видимой на той причине ощутил, что их преследуют. Притом с явно недружественными намерениями. И вроде бы с одной стороны в окрестностях скрывался лишь один людоед, и он явно сейчас находился подле своей добычи, но чувства Корбетта так явно говорили об опасности, что отмахнуться от них было просто невозможно. А потому, двинув свой отряд дальше, сам он пошёл в его арьергарде, сжимая ружьё и держа палец на спуске.

То ли это было следствие общего нервного напряжения, то ли какое-то обострённое, но не осознаваемое разумом чувство давало о себе знать, но когда они наконец-то дошли до родной деревни проводников-индусов, и там проводники попросили разрешения остаться, он был бесконечно счастлив согласиться. Не смотря на уже исчезнувшее к тому моменту ощущение преследования, предстоящий путь в добрые полтора километра через густой кустарник его совершенно не радовал. И в такой гнетущей атмосфере было куда как проще отвечать только за свою жизнь, а не только ещё за четвёрку индусов, которые даже не имели ружей при себе.

Сразу по выходу из деревни ниже края террас с деревенскими полями возле родника, откуда жители брали себе воду, обнаружились свежие тигриные следы. Притом вели они от деревни в том направлении, откуда пришли путники, а это значит, что с добычей всё-таки тигрице каким-то образом не повезло. И чувство преследования было не таким уж и пустым.

Деревня Лохали стояла на краю кустарниковых зарослей и состояла из пяти хижин. Когда Корбетт наконец-то до неё добрался, то у дверей каждой стояли люди и смотрели на него. К охотнику вышло несколько человек, и один из них, старик, бросился ему в ноги и начал со слезами на щеках умолять спасти жизнь его единственной дочери. Та часов в десять утра пошла набрать сухих сучьев, чтобы приготовить обед. Там, где она это делала, протекал небольшой водяной поток, на противоположном берегу которого круто возвышалась гора. Сама девушка начала собирать ветки от межи крайнего поля примерно на расстоянии 140 метров от собственного дома. Ничего не предвещало беды, как чуть спустя женщины, что стирали на реке, услышали крик и увидели тигра, уносящего девушку в колючие кусты. Очевидцы подняли тревогу, прибежали в деревню, но никто из местных жителей не решился идти самостоятельно на поиске — они лишь криками передали в соседнюю деревню выше по долине просьбу о помощи.

Через полчаса раненая девушка приполза домой. Там она рассказала, что тигрицу она заметила уже в момент перед самым её прыжком. Бежать было поздно, потому индианка прыгнула вниз с отвесной скалы, но ещё в воздухе тигр её настиг, и они оба покатились кубарем по склону. Что случилось дальше оставалось загадкой, потому что пришла в себя она уже на берегу реки, откуда и приползла домой.

И вот теперь Джима Корбетта просили её спасти — он же сделал это уже в Далканиа, быть может, сделает и теперь? Но нет, тогда у него ещё был запас антисептика да и от момента нападения до момента оказания помощи прошло от силы час времени, здесь же охотник честно пишет, что даже будь на его месте квалифицированный врач со всеми необходимыми инструментами, даже он не смог бы спасти жизнь девушки. Глубокие раны от зубов и когтей на лице, шее и других частях тела в жаркой и непроветриваемой комнате дома, куда приползла пострадавшая, за почти полсуток с момента нападения превратились явно в септические. Оттого Корбетт больше для успокоения отца умирающей, чем с надеждой реально помочь, очистил раны при помощи перочинного ножа и раствора марганцовки, а после направился искать себе ночлег. Лагерь в Далканиа был слишком далеко, вернуться туда этим днём было никак невозможно, а оттого он выбрал росшее невдалеке от места, где женщины стирали бельё, дерево пипал, обложенное каменной кладкой, и выбрал местом ночёвки его подножье. Да, это было малоподходящее под ночёвку в месте рядом с людоедом, но куда лучше, чем в самой деревне, а тем более той зловонной комнаты с роями жужжащих мух, где раненая доживала последние часы своей жизни.

Ночью она скончалась.

Эта история, и история предыдущего нападения натолкнули Корбетта на одну довольно очевидную мысль — старая тигрица была слишком зависима на охоте от своей дочери, а потому сейчас охотиться ей стало труднее. Но и оттого сейчас число изувеченных, но не убитых сразу, чоугарской старухой будет только расти — обычно из лап тигра-людоеда крайне сложно сбежать, а здесь уже второй случай буквально подряд. Но из всего этого среди прочего наш охотник сделал крайне нетривиальный вывод — ближайшая ко всем этим лесным деревушкам больница находилась в Найни-Тале, откуда собственно Корбетта и направили разбираться с людоедом. Очевидно, что всех пострадавших не навозишься в неё, а значит надо предложить администрации разослать по населённым пунктам запас дезинфицирующих средств и перевязочных материалов, пусть старосты деревень их получат и используют по назначению.

Что характерно, прибыв в Найне-Тал и переговорив с администрацией насчёт всего этого, его просьбу удовлетворили.

Но это всё будет чуть погодя, а сейчас снова в тигриной охоте наступило затишье. Неделю Корбетт провёл в Далканиа и в субботу объявил, что в ближайший понедельник направляется домой — всё же находился он во владениях людоеда почти месяц и напряжение, ночёвки в непредназначенных для этого местах, многомильные дневные переходы — всё это стало отражаться на его самочувствии и, в первую очередь, на его нервах. Телу и разуму требовался отдых, тем более, что тигрица очевидно затаилась, а найти её в таком положении было просто нереальной задачей. Как бы цинично это не прозвучало, было бы куда проще, если бы она продолжила нападать на людей, но нет, в кровавом бесчинстве наступил перерыв. А оттого хоть охотник и пообещал индийцам при первой возможности вернуться обратно, всё же собирался домой.

Обратный путь из Далканиа группе Корбетта посоветовали идти через Хайракхан — на этой дороге был только один подъём на гребень выше деревни, а далее дорога шла всё время вниз до Ранибага, где можно было сесть на поезд в Найни-Тал. Сам же охотник, отправив этим маршрутом своих слуг, направился иной тропой, по которой крестьяне ходили на базары в предгорьях. Извилистый путь проходил среди леса и густого кустарника, то спускаясь в овраги, то выходя из них. Отсутствие вестей о тигрице заставляло его быть осторожным, однако же, очевидно, в тайне Корбетт надеялся на встречу со своим противником.

Через час после выхода из лагеря он вышел на открытое место, которое обитатели джунглей использовали для водопоя. Оставив тропу и подойдя к воде, охотник обнаружил следы тигрицы на мягкой почве берега. Судя по ним, она была потревожена Корбеттом, перешла через воду и углубилась в заросли на другой стороне поляны. И здесь настало время охотнику ругать самого себя — очевидно, что если бы он смотрел вперёд также внимательно, как назад, то смог бы увидеть тигрицу прежде, чем она его. Но нет, зверь ушёл и сейчас наблюдал за человеком из укрытия.

Считая, и, скорее всего, вполне справедливо, что за ним сейчас наблюдают, Джим Корбетт зачерпнул воды, потом собрал сухих веток, отошёл в сторону и запалил небольшой костёр, ведя себя нарочито беспечно в надежде выманить тигрицу. Он выкрил папиросу, дождался, пока костёр прогорит, а потом лёг, опёршись головой на левую руку и положив ружьё на землю, а палец — на спуск. Положение охотника было вполне безопасным: гора над ним была слишком крутой, а с фронта нигде не было густой растительности ближе, чем в двадцати метрах.

Отставшие от Корбетта его люди, которым было дано укзание держаться вместе и громко петь с момента выхода из лагеря, по прикидкам охотника должны были появиться через час или полтора, а за это время тигрица должна была себя выдать. Но нет — джунгли снова хранили молчание. А люди пришли слишком рано. Когда они появились, все надежды добыть людоеда пошли прахом — тигрица ушла.

После того, как группа продолжила движение они прошли ещё порядка трёх километров, пока не встретили за поворотом дороги человека, пасшего буйволов. Деревня, где жил пастух, располагалась у края той же самой долины, где стояла Лохари, где последний раз от клыков тигра погибла девушка, но с тех пор о тигре ничего не было слышно, а потому лично он считал, что зверь уже ушёл в другие земли.

Несмотря на такие речи, Корбетт рассказал ему о недавнем обнаружении следов тигрицы и посоветовал поскорее собирать буйволов и возвращаться в деревню, но тот отвечал, что отправится в обратный путь лишь как только буйволы, разбредшиеся по зарослям, снова соберутся вместе.

Когда отряд охотника ушёл, пастух закурил подаренную ему папиросу. Поднялся ветер, и чтобы огонь не потух, мужчина наклонился — в этом положении его и схватил тигр за правое плечо. Схватил и повалил назад. Индиец закричал в надежде, что ушедшие не так давно люди услышат его крики, но это было напрасно — они его не слышали. Однако услышали буйволы — как только раздались человеческие крики и рычание тигрицы, они бросились на дорогу и прогнали людоеды. Рука и плечо мужчины были сломаны, но он всё же смог забраться на смину одного из своих быков и в сопровождении стада добраться до дома.

Крестьяне, как могли, перевязали ему раны и отправили в больницу в Халдавани, где он, к сожалению, вскоре умер.

Продолжение следует

***

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

Сообщество ChapterOne

Ну, и вот ты такой читаешь такой про маленькую пушистую двинию (Dvinia Amalitskii), которая вполне по-ежиному выходит добыть подёнок, чтобы прокормить своего единственного детёныша и у реки натыкается на такого же пушистого аннатерапсида (Annatherapsidus petri), который в процессе эволюции отъелся до размеров фокстерьера и тоже хочет кушать, возможно, что и двинию – ему не сильно принципиально. Небольшая мексиканская дуэль животных пермского периода завершается внезапно и мощно – появляется суперхищник Перми, иностранцевия (Inostrancevia alexandri), лапа которой взрывает землю у головы двинии, а несчастного аннатерапсида откидывает движением хвоста. Нет, дело оказалось не в том, что иностранцевия не любит конфликты – просто два мелких хищника оказались на её пути во время охоты, что поделать.

И вот ты видишь всё это приключение, и как-то сложно осознать, что оно вполне себе происходило… примерно на территории нынешней Архангельской области. Да, динозавров у нас в стране не то, чтобы много, но вот более древних рептилий – их мало того, что раскопано, так ещё и добавлено в международную классификацию.

Зверозубые ящеры и где они обитают

Зверозубые ящеры или терапсиды – животные, появившиеся на нашей планете в конце палеозойской эры, в пермском периоде. Названы они так потому, что зубы их не были одинаковые, как у прочих рептилий, а различались по форме и функциям — как у зверей: клыки, резцы и коренные. Еще одним отличительным признаком были лапы, что располагались под телом, приподнимая его над землёй, а не с боков. Также есть гипотеза, что обмен веществ тераморфов был на уровне примитивных млекопитающих (утконоса и ехидны). Палеонтологи предполагают, что высшие терапсиды откладывали яйца и кормили детенышей выделениями специальных желез, как современные однопроходные. Ну, и заодно были покрыты шерстью, являясь теплокровными животными.

Да, это нисколько не похоже на реконструкцию выше, но смею предположить, что эти ящеры были разными (о боже, так бывает?). Но где же они жили, если касаться именно нашей страны?

С останками пермских животных жители Восточной Европы, по всей видимости, познакомились много столетий назад. Выходы медоносных пород вдоль западных отрогов Урала интересовали населявшие регион племена с давних времён. Именно в пропитанных минералами меди песчаных линзах и находились отпечатки древних растений и животных.

К сожалению, все они на долгий срок были забыты, но в петровское время, когда России понадобилась собственная медь для пушек, колоколов и монет, появляются первые находки подобного рода. В первой половине XVIII века разрабатывалось множество шахт в тогдаших Вятской, Казанской, Оренбургской и Пермской губерниях, где при добыче руды в формациях медистых песчаников и западноуральской формации, как именовались эти отложения в тогдашней литературе, стали попадаться кости наземных позвоночных, описываются первые «кости рогатой скотины, пропитанные медной зеленью».

Пётр Иванович Рычков, географ и историк Оренбургского края в 1769-1770 годах писал:

В рудниках находятся множество в камень превратившихся костей и других вещей, показывающих премудрость натуры. <…> Нашёл я две окаменелые человеческие кости. Они не только окаменеле, но, находясь между рудою, насосали в себя изходящих из неё паров, так много, что вместо бывшего в них мозгу в одной находилась самая лучшая медная руда, а во внутренности другой видим зарождающийся хрусталь.

Кости ископаемых животных, как «премудрость натуры», долгое время хранились во многих частных коллекциях. Так примечательно, к примеру, собрание редкостей Петра Михайловича Языкова, историка и географа Поволжья, старшего брата известного поэта и друга Пушкина. Среди прочего, у него хранился череп пермского животного, описанного Фишером фон Вальдгеймом как Rhinosaurus jasykovii.

Первые научные описания терапсид из медистых песчаников были опубликованы Стефаном Куторгой в 1838 году — Brithopus priscus, Orthopus primaeus и Syodon biarmicum, как остатков древних толстокожих животных. К тому времени уже были известны лабиринтодоны, отнесённые к рептилиям, плезиозавры, ихтиозавры и фитозавры, столь точное определение весьма фрагментарного материала, отнесённого ближе к млекопитающим, чем к рептилиям, вызывают уважение. Описанный бриотопус хранился в частной коллекции графа Демидова Сан-Донато и был передан в Санкт-Петербургское императорского минералогическое общество для изучения (к сожалению, до наших дней дошёл только слепок), а вот ортопус был в собрании некоего Розенберга и дожил до наших дней. Оба этих образца были найдены в рудниках Пермской губернии, но, к сожалению, без точной географической привязки.

В 1841 году упомянутый выше Фишер фон Вальдгейм описал небольшую челюсть Rhopalodon wangcnheimi, как образец особого рода Rhopalodon murchisoni. А затем — ещё один фрагмент черепа, принадлежащий тому же виду, но позволивший обосновать его родовую принадлежность:

животное представляется диким и прожорливым, для которого подходит имя Dinosaurus

В конце XIX столетия палеонтолог Гарри Сили специально посетил Россию для изучения коллекции пермских терапсид. В своей монографии он описывает Deuterosaurus biarmicus, рассматривая под этим названием и череп из коллекции Эйхвальда, и новый череп, доставленный управляющим Каргалицкого рудника В.Г. Ямбиковым.

Но, несмотря на множество находок, к концу столетия весь собранный материал представлял собой лишь случайные артефакты — планомерными поисками никто не занимался.

И тут на сцену вышел простой русский профессор из Варшавского университета — Владимир Прохорович Амалицкий.

Путь из геологов в палеонтологи

Наш сегодняшний герой родился 13 июля 1860 года в селении Старики Волынской губернии. Его отец умер рано, когда мальчику было всего 3 года, и мать осталась почти без средств к существованию. Однако её брат - петербургский врач Полубинский - принял живейшее участие в судьбе маленького Владимира и перевёз его, девятилетнего, в Петербург, где тот и поступил в гимназию.

Несмотря на то, что особыми успехами в гимназии Владимир Прохорович не был отмечен, он отличался любовью к природе и интересам к естественным наукам, а потому, поступив в Петербургский университет на физико-математический факультет, на втором курсе избрал своей специальностью геологию, возглавлявшуюся в то время двумя крупнейшими учёными — Докучаевым и Иностранцевым. Способного студента заметили, и вот на третьем курсе он уже получает возможность вести практические занятия по кристаллографии.

В 1883 году по окончанию университета Амалицкий получает от Докучаева предложение участвовать в руководимой им большой экспедиции по исследованию земель Нижегородской губернии. Это исследование стало для нашего героя серьёзной школой полевых работ, оказавшей влияние на формирование его, как научного профессионала.

В пределах Нижегородской губернии распространены преимущественно отложения пермской системы — не морские, а образовавшиеся на поверхности материков в больших озёрах и дельтах рек того времени, так называемые континентальные, отложения. В морских обычно в изобилии встречаются раковины беспозвоночных, некоторые пласты буквально переполнены ими. Континентальные же, напротив, бедны органическими остатками. Те встречаются здесь лишь в редких небольших участках толщи пород. В морских обнажениях пласты, содержащие ископаемые, почти всегда попадают в разрез, но в континентальных породах подобные участки попадаются гораздо реже, потому они сложнее доступны к изучению.

Во времена Амалицкого эта особенность распространения остатков ископаемых животных в континентальных породах не была известна. Их отсутствие объяснялось тем, что такие породы якобы отлагались в условиях, непригодных для жизни. Континентальные толщи именовались «мёртвыми», «безжизненными», «немыми». Геологи обычно избегали изучать континентальные отложения, находили их неинтересными, не обещающими важных научных данных, хоть их загадочность в смысле происхождения и возраста неоднократно привлекала внимание исследователей.

Обширное распространение континентальных пермских пород на северо-востоке Европейской России поразило молодого учёного. Его ум не мог примириться с утвердившимся мнением о мёртвом, безжизненном характере образования осадков на таких больших пространствах, хотя сам знаменитый основатель пермской системы Мурчисон, а после него и Кейзерлинг не смогли обнаружить здесь ископаемых.

Владимир Амалицкий смело принялся за поиски остатков ископаемых животных и растений в «пестроцветных» глинах, песчаниках и песках Окско-Волжского бассейна. И таки они увенчались успехом — было найдено множество раковин пресноводных моллюсков — антракозид, родственных современным речным беззубкам. Немые отложения заговорили. А сам молодой геолог, уже к тому времени превратившийся в палеонтолога, отнёс их к пермской системе. Но это было только начало его пути.

В 1890 году наш герой женится на девушке на 8 лет младше него и становится профессором кафедры геологии Варшавского университета, где ему приходится почти что заново обустраивать геологический кабинет — музея геологии там не было, он был соединён с минералогическим музеем. Но, несмотря на это,молодой геолог, поняв всё неудобство такого положения, добился своего. Как писала уже после его смерти супруга профессора Анна Амалицкая,

тогда его маленький музей, имевший только одну коллекцию, но прекрасную, знаменитого польского геолога Пуша, все же был беден, но Владимир Прохорович не падал духом и с неослабевающей энергией начал хлопотать о его пополнении собирал сам коллекции, его ученики тоже приносили свои лепты; если только было немного денег в кабинете, сейчас же покупались коллекции.

Кроме всего прочего, в стенах Варшавского университета Владимир Прохорович проявил себя как замечательный преподаватель. Его лекции были одними из наиболее посещаемых, читал он их живо, образно и вносил много индивидуального в свою работу, придавая большое значение научным экскурсиям, которые устраивал постоянно и в широком масштабе.

Уже через год после назначения Амалицкий вместе с супругой посетил Германию и Австрию, где изучал коллекции пермских двустворчатых моллюсков в Дрезденском королевском музее, Мюнхенском палеонтологическом институте и частную коллекцию доктора Родера.

В 1892 году он защитил докторскую диссертацию «Материалы к познанию фауны пермской системы России», где впервые были изучены и описаны пермские двустворчатые моллюски, найденные на территории нашей страны. На основе своих исследований и опираясь на высказывания известных ученых-геологов Зюсса, Неймайра и Оуэна о сходстве фауны и флоры перми с таковыми Южной Африки и Индии, Владимир Прохорович пришел к заключению, что пресноводные отложения северо-запада России действительно сходны с подобными в уже открытых ранее зарубежных отложениях, так что большая экспедиция по их изучению оставалась лишь вопросом времени.

Свои мысли профессор пытался донести до научного сообщества на заседаниях Варшавского и Петербургского обществ естествоиспытателей, но не встретил поддержки. Бытовавшее тогда в среде ученых мнение о резком различии пермской фауны северных и южных материков не позволило объективно оценить его передовые идеи. Но вы же понимаете, что это его нисколько не остановило?

Раскопки на северо-западе

Для доказательства своей правоты уже в 1895 году Амалицкий за свой счёт вдвоем с супругой отправляется в экспедицию по рекам Вытегре, Сухоне и Северной Двине. И уже на второй год исследований получил наиболее существенные результаты — были найдены остатки растений, отнесенные им к глоссоптериевой флоре, а ещё впервые обнаружен, к сожалению, неудовлетворительно сохранившийся череп ящера, несколько позвонков, часть черепной коробки и часть челюсти с хорошо сохранившимися зубами, которые не позволяли профессору отнести его к рептилиям.

Трёхлетняя экспедиция дала обширную коллекцию, продемонстрированную на выставке VII Международного геологического конгресса в Санкт-Петербурге. На конгресс Владимир Прохорович добирался прямо из экспедиции с новыми находками, а но так как лето выдалось засушливым, а потому река Сухона обмелела, пароходы перестали ходить, и ему пришлось потратить немало сил и средств, чтоб вовремя добраться в Петербург. Но, дело того стоило! Упомянутый выше Гарри Сили сделал на конгрессе доклад, в котором отметил присутствие в коллекциях Амалицкого остатков дицинодонтов и парейазавров — характерных представителей позднепермской фауны Южной Африки.

Сходство флористических остатков, найденных Амалицкими, с таковыми из поздней перми Гондваны, подтвердили выдающиеся палеоботаники профессора: англичанин Сьюорд и француз Цейллер. Это был форменный успех — идеи русского профессора приобрели мировое признание, а за свой вклад в геологическую науку он был избран почетным членом Королевского лондонского геологического общества.

Но вы же понимаете, что остановиться на этом он просто не мог?

В 1898 году Владимир Прохорович представляет на рассмотрение Санкт-Петербургскому обществу естествоиспытателей программу по тщательным раскопкам органических остатков в районе нижнего течения Сухоны у Опок и Северной Двины у Котласа. На эти цели ему было ассигновано обществом 500 руб., поддержано ходатайство перед Министерством народного просвещения о пособии в том же размере, а по окончании работ в 1899 г. покрыт перерасход в 490 руб.

Наиболее грандиозные работы производились на правом берегу Малой Северной Двины в Вотложемской волости Великоустюжского уезда недалеко от д. Ефимовской, в месте, называемом Соколки.

Далее я просто процитирую нашего современника, палеонтолога Антона Нелихова, написавшего об этих раскопках в 2010 году:

В июне 1899 года профессор арендовал кусок земли в Соколках и нанял местных крестьян, которые с радостью согласились ломать камень за стакан водки и три копейки в день. Вначале им поручили разбить все конкреции, лежащие на берегу, и постепенно подниматься вверх большими ступенями-уступами. Но раскопщикам постоянно мешали падающие камни. При каждом сильном ударе лома или лопаты на головы обрушивались горсти песка, а то и увесистые булыжники. В конце концов, с обрыва грохнулась большая плита, и Амалицкий решил подобраться к чечевице сверху, раскопав котлован на краю обрыва

.

Но удача опять принялась играть с профессором в прятки. Ни черепов, ни скелетов ему не попадалось. К тому же крестьяне не доверяли Амалицкому, полагая, что он ищет не кости, а золото. Между собой они называли раскопку не иначе как «прииском». Переубедить их никак не получалось. Рабочие прятали кости и вечерами пробовали добыть из них золото. Их били, ломали, прокаливали на костре и даже пытались ковать. Из этого ничего не выходило, поэтому крестьяне решили, что «заветное слово», превращающее камень в золото, знает лишь профессор. Воровать остатки перестали, но скоро подоспела другая напасть. В конце июля, в самую жаркую пору, едва встретились конкреции со скелетами, в деревнях вспыхнула эпидемия сибирской язвы.

В округе стали поговаривать, что в этом виноват профессор, «раскопавший старый скотомогильник». «Трупы» древних зверей, вытащенные из песка, якобы стали оттаивать, разлагаться и разносить заразу. Пассажиры, проплывавшие по реке, подогревали слухи, рассказывая, что над раскопкой «курится» воздух, а рабочие закрывают платками лица от смрада

.

Население в губернии было бедное. Во многих дворах имелось всего по одной лошади и корове. Их потеря становилась чудовищным потрясением. Бывали случаи, когда в холерные и оспенные годы, целые деревни начинали бунтовать, крестьяне от горя сходили с ума, сажали на вилы докторов, а землемеров избивали кольями. Прекрасно понимая нависшую над ним угрозу, Амалицкий послал в Котлас за ветеринаром и стал раздавать своим работникам сулему и карбоновую кислоту, советуя не выгонять скот на пастбище. Те исполнили его рекомендации, но поняли их по-своему. «Спасибо тебе, барин, что, нас жалеючи, не напускаешь на нас заразы», — кланялись они Амалицкому.

Несмотря на такие приключения уже первый год раскопок принёс серьёзные плоды — учёный наткнулся на большую конкрецию, содержащую полный череп парейазавра (Pareiosaurus karpinskii), за которой тянулся ещё ряд конкреций. В этом месте плотно сцементированный песчаник облекал целый скелет около 4 метров длины, лежащий на спине. В средней части линзы также были найдены несколько полных скелетов, лежавших тесно друг к другу, которых позже отнесли к иностранцевиям и парейазаврам. Всего было найдено 5 цельных скелетов, 5 скелетов менее полных и множество конкреций с костями и черепами пермской фауны. Общий вес добытых конкреций с костями составил 1200 пудов, а весь материал занял два вагона.

Собранная коллекция заинтересовала мировую общественности настолько, что фон Циттель от Мюнхенской академии предложил Владимиру Прохоровичу неограниченный кредит на продолжение раскопок и любую цену за собранный материал. Подобное же предложение сделал Артур Вудворд от имени Британского музея. Амалицкий отказался от этих предложений, так как считал, что коллекции должны остаться в России. Однако, всё же для покрытия расходов, связанных с продолжением раскопок и препарировки собранных образцов, были проданы два скелета: один в Германию за 20 000 марок, другой Миланскому музею за 40 000 франков. Ну, а в Петербурге наш герой добился от правительства ежегодного пособия на продолжение раскопок — 10 000 рублей в год на протяжении пяти лет.

Но не только финансы были проблемой — в России не было необходимой школы препарирования палеонтологических находок, а оттого Амалицкому пришлось ехать для обучения в Брюссельский естественно-исторический музей и Британский музей естественной истории, а после было посещено несколько палеонтологических мастерских Парижа, Берлина, Мюнхена и Вены. Всё это дало ему возможность оборудовать в Варшаве первую в России подобную мастерскую.

За кадром нашего повествования остаётся общественная деятельность Владимира Прохоровича, но поверьте, когда пишешь о суперзвезде, крайне сложно объять все детали биографии. А потому вот небольшая ремарка, написанная его женой Анной уже после смерти нашего героя:

Как профессор, В. П. Амалицкий был не только хорошим лектором, всегда готовым поделиться своими знаниями со своими учениками, но необыкновенно добрый, отзывчивый, искренне любивший своих учеников. Зато и они любили его, как отца, и всегда шли к нему со своими горем и радостями, зная, что у него найдут сочувствие, добрый совет, а нередко и материальную помощь

Летом 1903 года чета Амалицких вновь отправилась на северо-запад от дома — они совершили путешествие по Ледовитому океану и северным рекам, итогом которого стал очерк, который был посвящён не только профессиональной проблематики, но и встречам с интересными жителями этой земли.

А что там про суперзвезду? В 1906 году по распоряжению министра народного просвещения Петра Михайловича Кауфмана была образована особая «Комиссия по устройству высших учебных заведений России», председателем которой стал вы уже поняли кто. Уже в следующем году в министерство был представлен отчёт с предложением нескольких городов для размещения высших учебных заведений, и министры постановили организовать университет в Саратове и политехнический институт — в Новочеркасске.

Что характерно, Амалицкий затем ежегодно в день основания Императорского Николаевского университета получал поздравительные телеграммы с благодарностью от Городского управления и жителей Саратова.

С 1908 года возобновились работы под Котласом, прерванные в 1905 году, и продолжались до 1914 г. Коллекция неудержимо росла, и Амалицкий решил передать ее Российской Академии наук. Тогда же было достигнуто соглашение между Академией наук и Советом Санкт-Петербургского общества естествоиспытателей, по которому все коллекции Амалицкого и заботы по препарированию и продолжению раскопок передавались в ведение Геологического музея академии. Однако эта передача затянулась на долгое время, и начавшаяся в 1914 г. первая мировая война спутала все планы нашего героя. Были прекращены раскопки, появились новые заботы по эвакуации коллекций и института. Казалось бы, в этой истории, как и во многих в то время, был неизбежен трагичный финал…

Трагичный финал и наследие

Порой кажется, что масштаб некоторых личностей в истории таков, что даже смерть не является помехой для их планов. По крайней мере, примерно такие мысли появляются в голове при чтении о последних годах Владимира Амалицкого и того, что произошло с его коллекцией дальше.

И если вы ожидаете, что весь накопленный материал погиб в огне Мировой и Гражданской войн, то не спешите с выводами.

Варшавский политехнический институт, директором которого с 1908 года был Владимир Прохорович, в самом начале войны был эвакуирован: в Москву направили весь состав служащих, а в Петроград в Академию Наук — окаменелости. Однако уже в октябре того же года институт возвращается в Варшаву, где остаётся до июня 1915 года, когда снова, уже окончательно, переезжает в Москву.

В ходе этих пертурбаций встал вопрос о расформировании учебного заведения, но Амалицкий смог его отстоять — институт по приглашению общественности Нижнего Новгорода переехал на место слияния Волги и Оки. 1 октября 1916 года состоялось торжественное открытие Варшавского политехнического института в Нижнем Новгороде в здании Владимирского реального училища, куда также были перевезены палеонтологическая лаборатория и часть северодвинских коллекций.

В тот год Владимира Прохоровича избирают почётным членом Российского минералогического общества, непременным членом Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете, а также почётным членом Санкт-Петербургского общества естествоиспытателей. И тогда же Амалицкие отметили свою серебряную свадьбу, но здоровье нашего героя уже было подорвано переживаниями и трудностями последних лет — палеонтолог тяжело заболел и был направлен для лечения в Кисловодск, где и скоропостижно скончался 28 декабря 1917 года.

После смерти мужа Анна Петровна осталась в чужом городе практически без средств к существованию, хотя ей и была выделена от государства пенсия за мужа в размере 3300 руб. в год, но этих денег не хватало, и на протяжении трех лет Амалицкой пришлось жить временными заработками.

И вот он — тот момент, когда, казалось бы, надо поставить трагическую точку, но не дождётесь! В 1920 году под председательством президента Академии наук Карпинского была создана комиссия по северодвинским раскопкам. Коллекции Владимира Прохоровича были перевезены в Ленинград, где для их выставки отвели обширное помещение в новом здании Геологического музея Академии. Руководство этим новым отделом Геологического музея, получившим название «Северо-Двинская галерея», принял крупнейший русский зоолог Пётр Петрович Сушкин, выпустивший на материалах нашего героя серию палеонтологических работ, получивших мировую известность. В заново организованной препараторской мастерской возобновилась препаровка оставшихся от последних раскопок 1911 -1914 гг. нескольких тысяч пудов конкреций с костями.

Анне Петровне же было предложено место научного сотрудника в созданном отделе, где она и проработала консерватором коллекции до перевода галереи в Москву в 1936 году, где вышла на пенсию в 1937 г. Её трудами коллекция была приведена в порядок, образцы пронумерованы, этикетированы и занесены в каталог. К XVII сессии Международного геологического конгресса, проходившему в Москве 21-29 июля 1937 года, Амалицкая была приглашена почетным куратором Северо-Двинской коллекции позвоночных, смонтированной в новом здании Палеонтологического музея АН СССР.

За это время Анна Петровна опубликовала два очерка, в которых увлекательно рассказала о поездке Амалицких летом 1903 г. на пароходе по северным морям, от г. Архангельска до острова Вайгач. В очерках приведены ценные сведения о жизни и быте жителей Крайнего Севера России в начале XX века, а также геологические, метеорологические и экологические наблюдения в этом суровом краю.

Скончалась Анна Петровна Амалицкая 23 апреля 1939 г. в Ленинградском доме для престарелых ученых в возрасте 70 лет.

Что до открытых зверозубых рептилий, с которых мы начали свой рассказ, то их названия — это очень занятная вещь. Крупнейший хищник Перми, иностранцевия, имевшая длину тела более 3 м, из которых примерно 50 см приходилось на череп, названа так в честь учителя Амалицкого — русского геолога Александра Иностранцева.

Небольшая двиния, размером примерно с современного ежа, получила своё имя в честь реки Малая Двина, на которой, собственно, и была впервые найдена и описана.

А аннатерапсид был именован Владимиром Прохоровичем в честь своей жены и был изначально описан, как Anna petri. Уже позже в 1961 году его переименует в Annatherapsidus petri, сохранив всё же часть изначального имени. Как говорится, звезду с неба подарить своей любимой может каждый, но назвать доисторическое животное — это очень мило и дорогого стоит.

***

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

Сообщество ChapterOne