Любители смелого движа

ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЕ ЛЮДИ
Жили-были две москвички: мама пенсионерка и дочка, тоже пенсионерка, но
по совместительству учительница в школе. Жили они в спальном районе на
двадцатом этаже. Все в их жизни было размеренно и понятно: ни мужа, ни
детей учительница так и не заслужила, поэтому тихо доживала с мамочкой
свой век в однокомнатной квартире.
В одно не прекрасное утро жизнь москвичек поделилась на прошлую –
цветную и настоящую грязно-черную. Они проснулись от диких криков и
громкой музыки «Черные глаза». Выглянули в коридор и тут же получили
дельный совет:
- Давай дверь закрой, танцевать мешаешь. Не видишь, у людей праздник...?
Оказалось – это очень большая группа азербайджанцев, прямо в коридоре
устроила гулянье по поводу покупки двухкомнатной квартиры на их этаже.
Но то был еще не ад, то была только тревожная музычка у дверей ада...
Через месяц такой жизни, дрогнули вторые соседи. Задешево продали свою
трешку этим же славным ребятам и, не оглядываясь, съехали, куда глаза
глядят. В двух квартирах стали жить около сорока человек. В тесноте, да
в обиде. Каждый день у нашей учительницы по расписанию была
запланирована пытка выхода из квартиры и вечернего возвращения домой.
Круглосуточно в коридоре на корточках курили азербайджанцы, дергали
женщину за юбку и вкрадчиво говорили: «Тетка, давай продавай чвартиру,
пока даем деньги, потом сам отдашь, за чиляграмм картошки».
Весь коридор до потолка был заставлен ящиками с помидорами и черт знает
еще с чем.
Когда женщины вызывали милицию, приходил «подмазанный» участковый и
говорил:
- Гражданки, не будьте такими склочницами, с соседями нужно дружить. Они
имеют такое же право тут жить, как и вы. Вы же не националистки
какие-нибудь? А ящики они уберут из коридора. Да, ребята?
- Чанешна Чамандир, все уберем.
Всякий раз после ухода участкового, дверь мамы с дочкой наглухо
баррикадировали ящиками. А уж без света сидели сутками.
Наконец, под напором саранчи, дрогнули и третьи соседи: с боями
отступили.
Женщины остались совсем одни среди сотни славных «черных глаз». Нашим
героиням за квартиру предложили ровно половину от ее реальной стоимости:
- Тетки, для чего вам столько денег? Берите сколько даем, купите
чвартиру в области, там свежий воздух. Зачем вам Москва? Пожили, дайте
другим.
Женщины погоревали, да и задумали продать свою квартирку, но не горячим
азербайджанским парням за бесценок, а через агентство.
Кончилось это тем, что никто из потенциальных покупателей так и не смог
даже шагу ступить из лифта. Им тут же объясняли, что это их этаж, и вы
лезете себе на горе в чужой дом...
Так продолжалось из месяца в месяц, аж пока наши героини не наткнулись
на мою сестру, которая работает в огромной риэлторской компании крупным
специалистом (не хочу делать рекламу - дело не в компании, а в людях).
Сестрица моя очень близко к сердцу принимает такие жизненные драмы, ночи
не спит, старается чтобы какого-нибудь старичка не облапошили дети и не
оставили без жилья. Она добрая девочка, тут уж просто поверьте мне на
слово.
Вот перед ней сидят две плачущие, сгорбленные старушки, по которым уже и
не скажешь кто мама, а кто дочь...
Сестра моя грузилась этим делом месяц. Ситуация, согласитесь, патовая. Как
можно продать квартиру по рыночной цене, если ее нельзя даже показать?
Но она у меня умничка, нашла подходящую интеллигентную семью
потенциальных покупателей однокомнатной квартиры и давай нахваливать:
- Вариант просто шикарный: и то, и се, и паркет, и вид из окна, и этаж,
и парк внизу, и метро рядышком. Золото, а не квартира. Только боюсь, что
вам она не по зубам...
- В каком смысле не по зубам? Цена нам подходит.
- Дело не в цене. Там просто такие соседи на этаже, вы их только
увидите, сразу убежите. Просто звери.
- Не бойтесь за нас, сударыня, мы хоть и интеллигентные люди, но зверей
не боимся.
Они поехали смотреть квартиру, и она им очень понравилась. Купили.
Старушки были на седьмом небе от счастья. На вырученные деньги смогли
себе прикупить квартирку в соседнем доме на первом этаже.
Учительница позвонила моей сестре через месяц еще раз поблагодарить и
рассказать, что ходили с мамой к подруге в старый дом и заглянули на
свой этаж... Ни одного ящика и даже окурка. Мимо пробежал вежливый
азербайджанец, поздоровался и скрылся за дверью. Благодать.
А секрет фокуса в том, что сестра целый месяц искала именно такую семью,
которую и взяла на «слабо».
Это была обычная интеллигентная семья чеченцев.

Когда Ольга купила себе однокомнатную квартиру, её счастью не было предела. Это была маленькая мечта. Ремонт, хлопоты, красивые вазоны с цветами на лестничной клетке, миниатюрные картинки возле лифта. Она обожала свою квартиру, всё возле квартиры, всех людей вокруг. Она мыла полы на этаже, вытирала стены и радовалась своему маленькому уюту. Ольга очень тихая и интеллигентная, а вообще, с моей точки зрения, даже мямля, но как есть, так и есть.

Неприятности начались через месяц после новоселья. В вазонах с цветами регулярно появлялся пепел и бычки от сигарет. Ольга поставила пепельницу. Пепельница исчезла, как исчезли и две гравюры возле лифта. Вазоны кто-то разбил и комки земли с цветами валялись на полу.
Ольга вычислила своего соседа, испекла яблочный пирог и позвонила к нему в дверь. Сосед дверь открыл, забрал яблочный пирог и сказал, что воспитывать его не надо, потому что за свои деньги, он будет курить там, где ему хочется, а цветы его раздражают. Ольга попыталась поговорить с консьержкой. Та, по совместительству, оказалась мамой хамовитого соседа и грудью встала на защиту сына. Разговоры с другими соседями ни к чему не привели. Одним было наплевать, вторые дружили с консьержкой, третьих постоянно не было дома.

Через два месяца вообще начались чудеса. Ольге звонили в двери, выключали свет в квартире, вскрывали её щитки и перекусывали провода.
Ольга тихонько плакала и молча терпела, пока к ней не подошла консьержка и очень любезно предложила купить у Ольги квартиру, ведь ей здесь всё равно не комфортно, а сынок-сосед собрался жениться…
Естественно, за квартиру была предложена очень низкая цена…
Всё это Ольга рассказывала у меня на кухне с отрешённым взглядом, периодически всхлипывая. Работающий телевизор, как специально, в противовес происходящему, взрывался смехом — была передача памяти Аркадия Райкина. Ольга плакала — телевизор аплодировал… Ольга смотрела в одну точку — телевизор хохотал… Райкин показывал миниатюру «… Воооот с таким ножичком...»....- Ольга очнулась и мы обе поняли, что будем делать.

Ольга выставила квартиру на продажу. Консьержке объяснила, что может найдётся покупатель, который купит за нормальную цену, а не за те копейки, которые предлагали консьержка и её сын. Две недели приходили потенциальные покупатели. Но некоторые из них даже не поднимались на этаж! Консьержка, встречая их внизу, рассказывала, что дом плохой, звукоизоляции никакой, трубы, хоть и новые, но постоянно текут, с электричеством перебои, а соседи, так вообще одни алкоголики и наркоманы… Оставался последний потенциальный покупатель…

В воскресенье, в девять утра, когда все жильцы были дома, дверь консьержки резко распахнулась и в маленькую комнатку ввалилась очень крупная колоритная цыганка с золотыми зубами, курящая что-то очень вонючее, без фильтра и сбрасывающая пепел на пол, на стол и на всё, что было на траектории её постоянно движущейся руки. Рядом стояла беременная цыганка помоложе и двое детей. Очень громко переговариваясь, они стали требовать, чтобы консьержка… «Пакажи, дарагая, где наша квартира, быстро, быстро, гей! Кай ёнэ, кай ёнэ, Мирэ лава нэ? Джидэ яваса. Ямэ на мэраяса И куч, ромалэ… Я Мария, она Любаша, хочешь пагадаю, гей, гей, гей, правду скажу!»
Их было четверо, но шум стоял такой, как будто пришёл весь табор. Грязная одежда, грязные руки, чумазые дети. Разворачиваясь, один шустрый мальчонка опрокинул чашку с чаем на пол, туда же посыпались бумаги и журналы, второй — наступил на осколки, упал и потянул за собой матрац и простынь с кушетки. Высморкавшись в простынь, малыш начал плакать… Не обращая никакого внимания на детей, схватив очумевшую консьержку под руки, женщины поволокли её к лифту.
На этаже их ждала Ольга. Забрав одного ребёнка в квартиру, второго поручили консьержке — «Эй, сматри мамаша, следи, мы пять минут Кай ёнэ, кай ёнэ, Мирэ лава нэ!»
За пять минут цыганское дитё успело позвонить во все квартиры, попроситься пописать, покакать, покушать, вытащило туалетную бумагу из квартиры консьержкиного сына, порвало её на мелкие кусочки и разбросало по этажу, укусило консьержку за руку и стало выть, как сирена… Не обращая на это никакого внимания, из квартиры Ольги вышли цыганки и продолжили разговор — « Ай спасибо дарагая, сто лет жить будешь! Жених хароший будет, хочешь в таборе подберём? Цена харошая! Квартира харошая! Мы тут жить будем, Любка, как родит, жить будет. Отца из табора заберём. Детям тут нравится. Давай Любка, подпевай — Ай… Да най, да най, да най, ай… да най, да най. Живы будем. Мы не умрем, И хорошо, ромалэ, да заживем!!!....».
И закружилось по этажу цыганское многолосие, цветные юбки, платки, браслеты, дети, кони, люди…

Вечером Ольге опять долго звонили в дверь. Она решила не открывать, но после пяти минут непрерывного звона…
На пороге стояло очень много людей — консьержка, её сын, соседи и сверху и снизу. Консьержка держала в руках торт и бутылку шампанского, за спиной сына виднелась пальма в красивом вазоне…
Театр «Ромен» встретил нас пустым уютным холлом. Сегодня спектаклей не было. Директор театра Мария, очень красивая и харизматичная, но уже без золотых зубов, светилась от радости. Её внук Данко что-то рисовал в альбоме.
Предложив нам кофе, она сразу заявила — «Я с Вас денег не возьму. Вашего задатка достаточно. Для нас, актёров, что важно?.. Сценарий и осёл выучит. А вот импровизация… Её сейчас нет… А как хочется!!! И внучок у меня — талантище какое! Шесть лет всего, а как сыграл, как сыграл! Ай маладец!
Решено — беру его в труппу… Ах какое я получила удовольствие! Мммм. Импровизация! Это прекрасно!
А вам, девочки, две контрамарки на наш спектакль, хотя… самый лучший Вы уже видели.
Кай ёнэ, кай ёнэ, Мирэ лава нэ…

Дочь читает "Евгения Онегина". Язык за 200 лет несколько устарел и периодически требует комментариев
- Пап, а денди это кто? У меня задание - описать образ Онегина, а я никак не соберу в кучу эти детали, размазанные по всему тексту. Еще слов так много малопонятных

Морщу лоб, пытаясь подобрать понятные современному подростку слова
- Это метросексуал по-вашему. Вон, читай дальше - он 3 часа в день полировал свои ногти и подбирал гардероб, что бы поехать на тусовку. Только у него на это уходит прорва бабла и единственный способ покрыть его кредиты - поехать в далекое замкадье, где помирает дальний родственник и выбить себе его наследство. Пока идет процесс оформления бумажек, он находит такого же городского и на пару склеивают двух баб. Только ему эти колхозницы интересны как развлекуха, а вот напарник настроился серьезно. Сделав несколько подъебок относительно его выбора, он с ним серьезно зарубается. А его девчёнка уши развесила и строит далеко идущие планы со свадьбами и детишками, но он ее грубо отшивает. Потом проходят годы, он понимает, что это было лучшее в его жизни, пробует подкатить шары снова, но она уже замуж вышла и не собирается ломать свою жизнь ради не пойми какого стареющего гламурного нищеброда

- Ой, вот так все понятно. Все прям как сейчас, ничего не меняется

«Двух коней, коль хошь, продай,
Но конька не отдавай
Ни за пояс, ни за шапку,
Ни за чёрную, слышь, бабку.»

Это строчки, если кто не узнал, из "Конька-горбунка». В первом издании, правда, эти слова звучали чуть иначе («Первых ты коней продай, Но конька не отдавай, Ни за яхонт, ни за злато, Ни за царскую палату.»). А почему, собственно, именно «чёрную бабку»?

Бабка, это таранная кость копытных. В России в своё время была игра в бабки, где дети сбивали битами ряды костей. Естественно, редкими, необычно покрашенными костями дети хвалились как позже фантиками, и ценили так же. В самом деле, за редкий фантик не менять конька это совет для дурака полезный. Но чтобы наш Иван настолько был дураком?

А дело в том, что с чёрной бабкой есть один нюанс.

В 1831 году вышло произведение Ореста Сомова «Сказка о Никите Вдовиниче». Там мальчик - шалопай по совету духа отца выигрывает у нечистой силы... правильно, чёрную бабку. Полезный в хозяйстве артефакт, исполняющий любое желание. Стукни о землю, скажи нужные слова, и всё, будет тебе что захочешь.

Всё у парня есть с этой бабкой, и богатство, и дом, и силушка богатырская... всё, кроме жены. Он себе, естественно, приглядел писаную красавицу, женился... как на льду обломился (прямая цитата). Сварливая оказалась, всегда недовольная, всего ей мало... в общем, избавиться от неё было жалко, а всё желания исполнять так Никиту достало, что он попросту попросил для жены побольше золота, а себе побольше спиртного, горе заливать.

Сынок у них, Иванушка, был балбесом под стать папочке в детстве. Он нашёл эту чёрную бабку, которую этот алкаш посеял, и, не зная чего в ней особенного, начал её истользовать как обычную. Нечистая сила такое увидала, подослала беса под видом мальчика-игрока, тот начал хвалиться своей бабкой, золочёной, чёрную у Иванушки выиграл, и словно (точнее, не словно) сквозь землю провалился.

А вместе с ним и всё папашино богатство.

Папаша спился до смерти, маменька чуть не повесилась, а сынок пошёл по миру.

Вот и говорит кобылица Иванушке: Артефакт, исполняющий чего тебе хочется, это фигня. А вот настоящий друг, знающий чего тебе нужно, следящий чтобы ты лишнего не выпил, который поможет девушку найти адекватную, это вещь!

Я вообще по жизни практически не ругаюсь - разве что алкаш мимопроходящий вдруг на капот рухнет. Недавно так и произошло, и я рефлекторно выдал настоящий старшинский период, до глубины души поразив сидящую рядом жену.
Но были времена, когда я на инвективном языке попросту разговаривал.
В армии мне довелось служить старшим сержантом в роте разведки, причём славное подразделение наполовину формировалось выходцами из Средней Азии. Ребята всё были хорошие, послушные, старательные, непьющие и чертовски выносливые. Одна беда - существенный языковый барьер создавал ощущение изрядной туповатости подчиненных. И я нередко срывался.
Был у нас повар Махмудурлы, палван - на их наречии "богатырь". Примерно 1,6 х 1.6 метра. Эдакий квадрат. Рука сгибалась только наполовину - дальше бицепс не пускал. На вопрос «Как ты дошел … и т.д.» Миша – так мы его для простоты звали – отвечал:
- Ата (отец) бил пальван, бабай (дед) бил пальван, и Мищя – пальван… Наша камени …
Дальше Миша спотыкался, слово «поднимал» ему явно не давалось, и он только изображал могучие движения.
Потом, после дембеля, уже работая журналистом, я по заданию редакции объездил всю Среднюю Азию и видел эти камни, лежащие возле сельских дорог и отполированные множеством рук: от маленького, где-то на килограмма три, до гигантского, в половину человеческого роста. И надо было их поднимать по очереди, от легкого к великому, насколько хватало сил. Миша справлялся с предпоследним, чего, кроме него, никто не мог сделать.
- А большая камень только Аллах …
И Миша замолкал, безмолвно шевеля толстыми губами.
Как все большие и сильные люди, Миша был добр, но думал медленно. К тому же был невероятно упрям и половину команд то ли не понимал, то ли прикидывался. И всё норовил в солдатские щи насыпать присланные из дома жгучие специи. От этого малопривычные к такому жидкому огню славяне и я, примкнувший к ним еврей, выпучивали глаза, жарко дышали и матерились, а остальные киргизы-туркмены вкупе с кавказскими джигитами причмокивали и от наслаждения издавали восторженные междометия.
Я взрывался:
- Махмудурлы (так я его называл только в ярости), ты опять в котёл перца нахерачил, мать … мать … мать…
Глаза Миши наполнялись искренними слезами, и он начинал канючить:
- Мищя кусно делиль, Мищя карашо делиль… Мама не ругай, Мищя абидна…
И совал мне в руки стакан с компотом, который я и тогда беззаветно любил, да и сейчас им побаловаться не против. Я с облегчением вливал сладкую жидкость в горящее горло, и злость постепенно отступала.
Но однажды я за Мишу серьезно испугался. Неукротимые наши джигиты подначили простодушного азиата на спор, что он не сможет съесть ящик сгущёнки. А в ящике помещалось, сейчас точно не вспомню, но не меньше сорока банок.
Надо сказать, что Миша сгущёнку любил, таскал её регулярно со склада, и легко съедал сразу по несколько банок. Вскроет своим кухонным ножом, пальцем, похожим на сардельку, подденет содержимое, и в рот. А пустую банку – в помойное ведро.
…Славную компанию я застал на полянке. Все с восторгом следили за невероятным происходящим: Миша доедал сгущёнку. Вокруг валялись пустые банки, а припасённое ведро с водой было почти пустым. Глаза Миши помутнели, движения сделались неверными, он судорожно икал … но доедал-таки последнюю банку!
- Идиоты! – заорал я, - мать … дышлом… в бога душу … он же помрёт! Махмудурлы, сволочь ты такая, быстро два пальца в рот!...
- Нися два пальцы, сгущёнка жалко, - простонал Миша.
- Махом в госпиталь, там тебя промоют, - и я бросился к телефону.
Когда приехали врач и два дюжих дембеля-санитара, Мишу уже никто не мог найти.
- Как зверь, ушел помирать, - констатировал врач, - звоните ежли что.
Махмудурлы появился через сутки. Где он отлёживался, никто так и не узнал. Но выглядел Миша испуганным, однако ж здоровым.
Караул с гауптвахты, куда Мишу закатал ротный, рассказывал, что наш повар три дня ничего не ел, только пил воду, а если сволочи-садисты предлагали ему конфету, бледнел и закрывал глаза.
Больше никто не видел, чтобы Миша ел сгущёнку.
На дембель мы уходили вместе. В вокзальном ресторане я выпил сотку водки, а Мише подарил бутылку «Буратино»
- Хороший ты, сержант, - сказал Миша почти без акцента, - не обижал никого. Только ругаешься сильно, плохо это. Душа пачкаешь.
И обнял меня осторожно, чтобы не сломать кости.

Приехав домой, я, отобедав, сразу принялся наглаживать сханыженную и припрятанную офицерскую полевую форму – девочки тогда военных любили, и можно было пощеголять аксельбантами да своими старшесержантскими погонами. И, осоловевший от маминых разносолов, въехал утюгом в собственную руку. Высказав непослушному агрегату всё, что я о нем думал, неожиданно услышал за спиной испуганное «ой» моей нежной интеллигентной мамочки. Она с ужасом смотрела на своего любимого мальчика – тощего, мосластого, загорелого, да еще и матерящегося как извозчик. И тогда я встал перед мамой на колени и дал "честное сержантское" без дела плохие слова никогда не говорить.
И не говорю с тех пор. И не пишу, если смысл не требует.

Ещё - надеюсь я, что где-то в горах под Ургутом жив пока старый палван Махмудурлы, и учит он мальчиков уважать Всевышнего и поднимать камни.

У всех проблем одно начало –
Сидела женщина, скучала…
Глотнула красного вина.
Не то чтоб стала, вдруг, пьяна,
Но смелым взглядом одиноким
Судьбы окинула пороки,
Решила карму изменить –
Найти ту порванную нить,
Что к счастью выбраться мешает,
(А счастье есть, она-то знает!)
Ещё любимого глоток,
И вот заплаканный платок
Отложен бережно в сторонку.
Гудки бегут слезам вдогонку…
Подруга спит, иль занята,
Проблема вовсе и не та,
Что планам сбыться помешает!
О счастье женщина мечтает…
Помада яркая, каблук,
И гулкий вышколенный стук
Тоску ночную рассекает.
Неон столичный зазывает…
И снова выпито вино.
Гулять сегодня суждено!

К утру на лавке, без движенья,
В мозгу с сильнейшим торможеньем,
Без сумки, денег и колец,
Не помня, кто же тот подлец,
И как, зачем сюда попала,
И сколько выпила бокалов…
Сидела женщина, молчала.
У всех проблем – одно начало!