Сумка у неё была тяжёлая до неприличия. Я потом взвесил (весы она, кстати, тоже привезла свои, зачем — не знаю) — девять с чем-то. Варенье в майонезной банке, сало, сушки и новая тёрка. Тёрка мне до сих пор не пригодилась.

На восьмой она поднялась пешком, я в этот момент был в наушниках и не слышал звонка, так что она стояла на площадке минуты три. Села в коридоре на табуретку, отдышалась.

— Стасик, а лифт-то у тебя чего?

— Не работает.

— И давно?

— Ну... с прошлого года где-то.

Всё. Больше про лифт в тот вечер не было ни слова. Она разобрала сумку, отдала мне варенье, спросила, где у меня полотенце для рук (полотенца для рук у меня нет), и легла в десять.

А в 6:20 у меня в квартире заиграл «Маяк».

Я сначала не понял, откуда. Думал, у соседей. Потом дошло — это телефон, она его на подоконник ставит и слушает. Ей это в поликлинике кто-то показал ещё в Липецке, и теперь она всем показывает, мне тоже показывала, я сказал, что знаю, она не поверила.

На кухне что-то гремело. И она там разговаривала. Не со мной, я в комнате лежал. С холодильником:

— Соус чесночный... это что, май? Сырный тоже... тоже май. Стасик! Кетчуп двадцать третьего года у тебя!

Я крикнул из комнаты, что кетчуп не портится.

Ответа не было. Никакого. Она просто дальше перебирала полку. И вот от этого мне стало так неловко, что вечером, когда она уехала в больницу, я этот кетчуп сам вынес. И ещё две какие-то баночки заодно. Меня никто не просил, я хочу это подчеркнуть.

Потом был ноутбук.

Она надела очки (у неё они на верёвочке, я эту верёвочку помню с детства, по-моему, та же самая) и говорит: а как называется-то контора, которая дом обслуживает.

И тут выяснилось, что я не знаю. Год плачу — и не знаю. Я сказал «Жилищник», наверное. Оказалось, не он. Там какое-то название из букв, аббревиатура, я его и сейчас, если честно, по памяти не воспроизведу.

Сидела она за ноутбуком часа три. Ругалась, что «страницы прыгают» — это реклама всплывала, я потом ей блокировщик поставил. Один раз позвала меня закрыть окно, которое сама и открыла. К обеду у неё на листке была написана эта контора, ниже фамилия с отчеством какого-то начальника, часы приёма, а в самом низу телефон. Я спросил, чей телефон. Она сказала — на всякий случай. Я до сих пор не знаю, чей.

Распечатывал я. Принтер она не трогает, боится, у неё дома был какой-то, который «жевал», и с тех пор всё.

— Жаловаться пойдёшь?

— Куда жаловаться. Обращаться пойду.

Разницы я тогда не понял. Сейчас, честно, тоже не очень, но она эту разницу видит отчётливо.

В среду позвонили в дверь. Или в четверг, вру, скорее в четверг. Мужчина в спецовке, вид у него был как у человека, которого сегодня уже посылали дважды:

— Тамара Егоровна тут проживает?

— Временно, — говорю. И с такой надеждой говорю, что мне самому неловко стало.

Лифт заработал где-то на седьмой день. Не до конца, там двери до сих пор дёргаются и секунду думают, но ездит.

Потом был чат.

Домовой чат в вотсапе, я туда полтора года не заходил, потому что там с шести утра выясняли про кошку с пятого этажа, которая орёт. Бабушка попросила её добавить, «посмотреть на минуточку».

Через сутки у неё в этом чате стояло подписью: «Тамара Егоровна, кв. 74, жилищный контроль». Никакого жилищного контроля она не представляет и никогда не представляла. Никто не переспросил. Вот это меня больше всего добило — никто не переспросил.

И она нашла того, кто с балкона окурки кидал. Сидела три вечера на лавочке с термосом и смотрела наверх. Просто сидела и смотрела. Я один раз вышел, спросил, не холодно ли, она махнула, мол, не мешай.

Потом за ужином:

— Восьмой этаж, третье окно слева. Мужчина, лет пятидесяти. «Винстон». Жена, думаю, уехала.

— Про жену-то откуда?

— Пижама на балконе одна висит.

Мужика зовут Валера. Он теперь курит внизу у гаражей и здоровается со мной первым, причём таким тоном, будто я из администрации.

Дальше вайлдберриз, и вот тут я особенно горжусь, хотя моей заслуги ноль.

Халат пришёл с дыркой на локте. Она его забирала четыре дня, потому что «сначала больница, потом халат», срок возврата, естественно, вышел. Я ей объяснил по-человечески: всё, ба, забудь, так работает, куплю новый.

Она молча оделась и пошла. Я, конечно, за ней, я такое пропустить не мог.

Пункт выдачи, девочка лет двадцати, один наушник в ухе. Бабушка положила халат на стол:

— Здравствуйте. Вас я ругать не буду, вы тут не виноваты совсем. Мне нужно полное название организации, как в договоре, и кто у вас решения принимает.

Девочка наушник вынула. Дальше минут двадцать, я понял процентов сорок. Слова «недостаток товара», «письменно», «пятнадцатое число», и один раз она сказала «вам же спокойнее будет», и мне почему-то стало не по себе, хотя это мне вообще не адресовалось.

Деньги вернулись через два дня. На карту, мою, потому что заказывал я. Девочка на прощание сказала «приходите ещё», и вроде без сарказма.

А, забыл. Настя. Настя — девушка моя, зашла знакомиться в пятницу. Её накормили борщом, расспросили про работу, про маму, потом почему-то про зубы, а потом:

— Настенька, а он пылесосит-то? Или он свои созвоны только пылесосит?

— БА.

— Ну а что. Я тебя хвалю, между прочим.

Настя ржала долго. Теперь они переписываются, мне не показывают, я не лезу.

Уехала девятнадцатого. Провожать вышли Валера (без сигареты), тётя Люда с третьего, дядя Гриша со второго, который со мной за три года ни слова не сказал, и — я не шучу — тот мужик в спецовке. Стоял в стороне метрах в десяти, ничего не говорил. Я думаю, он приходил убедиться.

В такси она платок поправила и стала мне что-то говорить про то, что я не глупый, но в мелочах ленивый, год, мол, пешком ходил, а там бумажки на десять минут. Я сказал «понял». Она сказала — ничего ты не понял, сало доешь, оно два месяца лежит.

Борща оставила литров пять. Я его четыре дня ел, на пятый уже не смог.

Тёрка, кстати, так и лежит. Я её недавно нашёл в ящике, где у меня зарядки, и опять положил обратно, потому что куда её.

Чат домовой переименовали. Он теперь «Дом 12, 3 подъезд (по Тамаре Егоровне)». Она из него не вышла, пишет из Липецка по вечерам, вчера было «Валерий, окно помыли?». Валерий ответил. Он ей отвечает, вы понимаете, из другого города женщина спрашивает, а он отвечает.

Домофон у нас, если совсем честно, до сих пор не работает. Я звонил на прошлой неделе, сам. Меня там уже узнают, но по фамилии, и, судя по голосу, без особой радости.

Я периодически делаю посты из разряда "Люди добрые, дела добрые". В них люди помогают тем, кто попал в сложную ситуацию. Например, заглох на трассе.

И часто присутствуют комментарии "Зачем это снимать?", "Сделал добро - брось в воду", "Решил себе рекламу сделать" и т.п.

Для меня же такой контент - напоминание о том, что люди всегда остаются людьми. Как бы трудно не было. Делятся последним, помогают слабым, поддерживают падших. И свидетельство того, что мы не скурвились, не очерствели душой, что мы - люди.

Как то так.

видео от ishutin_v

А людям, которые под этим постом поставят минусы, и физии клоунов, и прочую бяку, я пожелаю здоровья. Здоровья вам. Счастья вам.