Смена была в самом разгаре. Двенадцать часов непрерывной пахоты. Но, к счастью, ночь обещала быть спокойной — насколько это вообще возможно на скорой. Пока что мы выезжали всего дважды.
Старушка поскользнулась в ванной и сломала шейку бедра. Такие вызовы всегда даются тяжело. Старики беспомощны. Беззащитны. Хорошо хоть муж вовремя позвонил спасателям.
Вторым было ДТП. К счастью, без серьезных травм. Одного из водителей все же пришлось везти в больницу для наблюдения.
А потом — тишина. Никаких вызовов. Мы заехали на заправку, чтобы немного перевести дух. Только я и Руби.
Руби была почти на десять лет моложе меня. Когда мне ее только прикрепили как стажера, я был не в восторге. Обучать девчонку, показывать ей, во что превращается сломанное человеческое тело... я совсем к этому не рвался.
Но с тех пор прошло четыре года. Руби привыкла. Привыкла месить ногами кровь. Приезжать слишком поздно. Или слишком рано. Привыкла к тишине, которая наваливается после смены.
Все это стало рутиной. Нашим крестом, который мы тащили. И, кроме друг друга, нам, по сути, не на кого было положиться.
— Восемнадцатая, у нас вызов, — ожившая рация вырвала меня из мыслей. — Беременная женщина, потеря сознания.
— Восемнадцатая на связи, — тут же отозвался я, хватая тангенту. — Что там?
— Информации мало, — ответил диспетчер. — Звонил муж. Сможете доехать, проверить?
— Принял, — сказал я и коротко крякнул сиреной, подавая знак Руби. Она стояла у колонки и пила кофе. — Выдвигаемся.
Мы летели по улицам под вой сирен. В такие моменты меня всегда накрывало адреналином. Мы гнали во весь опор, ведь в нашей работе время решает всё. К тому времени я знал большинство маршрутов как свои пять пальцев.
Навигатор вывел нас на самую окраину. Асфальт сменился ухабами, а GPS начал все чаще терять сигнал.
— Руби, запроси у диспетчера точный адрес, — бросил я, не отрывая взгляда от разбитой дороги.
— Диспетчерская, — Руби наклонилась к рации. — Это восемнадцатая. Можете уточнить координаты?
— Восемнадцатая, принято, — сквозь помехи прохрипел голос. — Муж сказал, езжайте по старой дороге, потом первый поворот налево на грунтовку. Там будет большой особняк, первый по счету.
— Принято, диспетчер, — ответила Руби и покосилась на меня.
— Чего такое? — спросил я, вглядываясь в темноту в поисках поворота.
— Особняк? — она усмехнулась. — Мы едем к богачам, Джейкоб. Надеюсь, ты при параде.
Я устало рассмеялся и наконец свернул на грунтовку. Вдалеке начал вырисовываться силуэт массивного здания. В темноте оно угадывалось едва-едва, похожее на спящую гору.
— Богачи больше в таких местах не живут, Руби, — я кивнул в сторону старой постройки. — Это давно вышло из моды.
Особняк казался древним и подавляющим. Его массивные стены уходили высоко в ночное небо. Все окна были закрыты ставнями, но сквозь щели пробивался тусклый свет. Будто на нас смотрели глаза огромного зверя.
— Жуть какая, — сухо констатировала Руби.
— Есть немного... — отозвался я, паркуя машину перед самым крыльцом.
Красно-синие вспышки мигалок мазнули по грязным, изъеденным временем стенам. Тени искривились и вытянулись, словно призраки. На секунду мелькнула мысль, что я совершенно не хочу туда заходить.
А затем, словно почувствовав нашу нерешительность, массивная входная дверь распахнулась.
Навстречу выбежал мальчишка, отчаянно размахивая руками.
— Скорее! Скорее! — в ужасе кричал он. Добежав до скорой, он начал колотить кулачками по борту машины.
Руби молча выскочила из кабины, и я услышал, как распахнулись задние двери.
Я тоже вышел. Как только мои ботинки коснулись грязной земли, мальчик вцепился мне в рукав и начал дергать, как тряпичную куклу.
— Пожалуйста, скорее! — кричал он. — Скорее! Моя сестра! Ну пожалуйста!
Пацан был одет в простую одежду из грубой старой ткани. Он казался выходцем из другой эпохи — скорее средневековым батраком или ребенком амишей, чем современным подростком.
Вспышки мигалок превращали его лицо во что-то гротескное. На вид ему было не больше десяти, но уже сейчас в глаза бросалось какое-то уродство. Как бы жестоко это ни звучало, я невольно поморщился, глядя на него.
— Скорее! — надрывался он. — Оно почти здесь! Скорее!
— Где твои родители? — спросил я, направляясь вместе с ним к особняку.
Он тащил меня за руку к распахнутым дверям, брызгая слюной от возбуждения.
Нас догнала Руби. На плече у нее висела медицинская укладка. Она напряженно и с тревогой наблюдала за мной и мальчишкой.
— Эдмунд! — вдруг прогремел голос от входа. — А ну отойди! Тебе что, заняться нечем?
Только тогда я поднял глаза.
В дверях стоял мужчина. Словно призрак. В темноте его было трудно разглядеть, но изнутри особняка ему в спину бил теплый свет. Лысый, в возрасте, лет под шестьдесят. Одет в длинное черное одеяние из шерсти, похожее на рясу священника.
Услышав этот голос, мальчик замер и замолчал. Он все еще держал меня за руку, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.
— Джейкоб? — осторожно окликнула Руби.
Внезапно мальчишка отпустил меня и рванул с места, как сорвавшаяся с цепи собака. Он скрылся в темноте между деревьями, продолжая звать на помощь. Кричать о сестре.
— Проходите, пожалуйста, — спокойно сказал мужчина. — Простите Эдмунда. Это тяжелый случай. С ним не всё...
Мы взбежали по ступеням, и я оказался перед массивной черной дверью метра три в высоту. Изнутри лились свет и тепло.
Мужчина развернулся и вошел в дом.
Мы с Руби последовали за ним.
Человек в рясе никуда не торопился. По Руби было видно, что она на взводе. Ей хотелось бежать — так, как нас учили. Добраться до пациента как можно быстрее. Оценить состояние, тяжесть, объем помощи. Но мужчина шел неспешно, почти вразвалочку. Может, из-за возраста. А может, он просто не считал ситуацию критической.
Внутри особняк казался еще больше, чем снаружи. И, как я и предполагал, он был абсолютно пуст. Ни мебели. Ни декора. Ни картин на стенах. Пустой склеп. Горел только желтый, тусклый и какой-то неживой свет. В таких домах давно не жила старая аристократия.
Наши шаги гулким эхом разносились по огромному холлу. На ходу Руби то и дело бросала на меня взгляды. Я отвечал коротко — не хотел, чтобы она поняла, как мне самому не по себе. Надо было сохранять спокойствие.
— Простите, сэр, — наконец нарушила тишину Руби. В ее голосе сквозило нетерпение. — Может, пойдем быстрее? Нам передали, что беременной женщине плохо.
Худой лысый старик замер, словно искренне удивившись. Затем он медленно, как робот, повернулся к нам. Попытался приветливо улыбнуться, но на его изможденном, впалом лице это выглядело пугающе. Его глубокие серые глаза смотрели не на Руби. Он уставился на меня. Будто это я к нему обратился.
— Теперь, когда вы здесь, — спокойно произнес он, — с ней всё будет хорошо.
Он широко осклабился. Желтые, гнилые зубы резко выделялись на фоне бледной кожи. Я не смог сдержать гримасу отвращения: от старика исходило нечто глубоко омерзительное. Затем он отвернулся и пошаркал дальше в прежнем темпе.
— Какого хрена? — шепнула Руби, отстав на полшага. — Джейкоб, дело дрянь. Этот мужик, дом, пацан... всё это.
— Знаю... знаю, — тихо ответил я, пытаясь ее успокоить. — Но нас сюда прислали. Мы обязаны осмотреть женщину.
— Пфф. Не будь наивным, — буркнула Руби. — Нет здесь никакой женщины.
— Она здесь, — встрял старик, останавливаясь у длинной полукруглой лестницы, ведущей на второй этаж.
Руби уставилась на него. Я видел, что он выводит ее из равновесия, но ничем не мог помочь.
— Она наверху? — спросил я, отчасти чтобы успокоить напарницу, отчасти — чтобы убедить самого себя.
Старик снова ухмыльнулся, обнажив зубы.
— Да... — сладко протянул он. — Наверху. Ей нужна помощь.
Я покосился на Руби. Было ясно, что подниматься туда ей совершенно не хочется.
— А вы с нами не пойдете? — надавил я.
Теперь я нервничал по-настоящему. Возникло стойкое ощущение, что здесь творится какая-то дичь. И никто не гарантировал, что наверху действительно есть пациентка.
— Ох... ноги уже не те, — не переставая улыбаться, ответил он.
Я промолчал. Только внимательно оглядел его. Ряса волочилась по полу. Из-под нее торчали ноги в тапочках. Он стоял, словно прибитый к месту.
— Отец! — раздался голос сверху, с самой верхней площадки.
Мы с Руби одновременно вскинули головы. Старик даже не шелохнулся.
На последней ступеньке стоял молодой человек. В смокинге — старомодном, но элегантном. Волосы аккуратно зачесаны, тонкие усики тщательно подстрижены. Он выглядел как утонченный джентльмен из старых британских сериалов.
— Предоставь это мне, — сказал он. — Я их провожу.
С этими словами он торопливо спустился к нам.
Остановившись передо мной, он без малейших колебаний протянул мягкую ладонь.
— Реджинальд, — представился он, вежливо пожимая мне руку. — Рад знакомству. И спасибо, что приехали. Сюда, пожалуйста. Моей жене совсем нехорошо.
Я обернулся к Руби. Ее лицо говорило само за себя: если бы я не настоял, она бы уже сидела в машине и запрашивала подмогу.
Но мы обязаны были подняться.
Обязаны выяснить, что там с пациенткой.
Да, странные люди. Словно отстали от мира на пару сотен лет. Но опасности не было... Пока что.
Реджинальд скользил по пустым коридорам и комнатам, как привидение. Мы по-прежнему шли медленнее обычного, а сам дом казался неестественно огромным. Будто растягивался вглубь по мере нашего продвижения.
Мы шли по длинному коридору, когда одна из старых деревянных дверей сбоку вдруг со скрипом приоткрылась. Реджинальд среагировал мгновенно: шагнул вперед, загораживая обзор.
— Вивиан, зачем ты вышла? — резко и пренебрежительно одернул он.
Руби прижалась ко мне, пытаясь заглянуть ему за спину и разглядеть то, что увидел я.
В дверях стояла маленькая белокурая девочка. Растрепанные волосы лишь наполовину прятались под белым платком. В тусклом свете угадывалось, что за ее спиной была спальня.
— Я... я думала, уже пора, — тихо пробормотала она.
— Еще нет, милая, — сказал Реджинальд, ласково погладив ее по щеке.
Девочка могла бы быть милой, если бы не заячья губа, придававшая ее лицу отталкивающее выражение. В полумраке за ее спиной на кровати привстала еще одна маленькая фигура с неестественно большой головой. Она с любопытством выглядывала наружу.
— Довольно, дети! — повысил голос Реджинальд. — Марш в кровать. Все!
Твердым, не терпящим возражений жестом он затолкал девочку обратно и закрыл дверь.
— Дети... — пробормотал он, театрально качая головой.
Реджинальд ничего не ответил. Лишь подергал ручку, проверяя, заперто ли, и двинулся дальше без всяких объяснений.
— Джейкоб, это ненормально... — снова зашептала Руби. — Надо вызвать диспетчера. Пусть шлют полицию.
— И что я скажу, Руби? — зашипел я в ответ. — У нас нет повода для вызова копов. Да, они странные, да, у меня от этого места мурашки, но что я им предъявлю? Что в спальне сидят жуткие дети?
Руби бросила на меня тяжелый взгляд. Я знал, что она права. Я нутром чуял — в самом воздухе, в этих стенах, — что здесь творится какая-то дрянь. Но что я мог сделать?
— Вы идете? — окликнул нас Реджинальд. Он ушел далеко вперед. — Мы почти пришли. Моей жене очень нужна помощь.
Руби не сводила с меня глаз. Во взгляде читались одновременно требовательность и отчаяние.
— Идем! — крикнул я. И добавил тише: — Пошли, Руби. Давай хотя бы посмотрим на пациентку. Если начнется хоть что-то подозрительное, сразу вызываем подмогу.
У Руби задрожали губы. Я знал, что ей хочется возразить, устроить скандал, но времени не было. Я просто хотел покончить с этим дерьмом и убраться отсюда.
— А вот... и мы, — сказал Реджинальд, поворачивая налево в конце коридора.
Мы остановились перед дверью. Она ничем не отличалась от остальных, если не считать массивного бугая с тупым взглядом, который стоял возле нее, словно вышибала.
— Здрасьте, — бросил я, заметив эту гору мышц.
— Угу, — хрюкнул он в ответ.
Поверх рубашки на нем болтались огромные, перекошенные подтяжки. Шрамы от прыщей на подбородке выдавали в нем недавнего подростка, но из-за габаритов и перепачканного грязного лица он казался гораздо старше.
Верзила с отвисшей челюстью пялился в пустоту. Руби прижалась ко мне, осматриваясь с напряженной бдительностью напуганной кошки.
— Ах да, — сказал Реджинальд, положив руку на ручку двери. — Прежде чем мы войдем, наденьте, пожалуйста, маски и перчатки. Они же у вас с собой?
— Разумеется, — подозрительно ответил я. — Мы бы в любом случае надели перчатки.
— Да-да, — игриво кивнул он. — Знаете ли, инфекции, все дела. Мы постарались сохранить внутри стерильность...
Я перестал слушать его треп. Руби поставила укладку на пол и достала медицинские перчатки. При этом мы оба не сводили глаз с тупого здоровяка.
Он привалился к косяку, лениво поковырял в носу, а затем сожрал то, что оттуда достал.
Какая уж тут стерильность.
Когда я натянул маску, Реджинальд удовлетворенно и почти радостно кивнул. А потом без всякого предупреждения нажал на ручку. Мы затаили дыхание в ожидании, что наконец увидим ту, к кому нас вызывали.
За дверью оказалась прихожая. Серые обои, сырой затхлый запах. Люстра заливала комнату теплым светом, и вдруг на меня накатило дежавю — чувство из юности, когда я помогал на собраниях анонимных алкоголиков.
Вдоль стен стояли старые пластиковые стулья. На них сидели люди. Мужчины — в одежде из темной грубой ткани, женщины — в длинных черных юбках. Выглядело как дискуссионный клуб сектантов.
Но с их лицами было что-то не так.
Оплавленные носы. Бельма на глазах. Рты без губ. Отсутствующие уши или носы.
Какое-то извращенное, уродливое собрание.
Руби буквально наступала мне на пятки. Краем глаза я видел ужас на ее лице. Ее рука дрожала возле рации на белой форменной рубашке. Я был абсолютно уверен: дернись хоть один из них, и она тут же заорет в эфир.
— Похоже, у вас тут живет полно народу, — бросил я Реджинальду, который мягко подталкивал нас внутрь.
— О, они здесь не живут, — пояснил он. — Они... это члены семьи. Понимаете... они приехали ради ребенка.
— Конечно... — нервно пробормотала Руби.
Сборище уродов пялилось на нас. Они безразлично наблюдали, как Реджинальд с манерами джентльмена пробирается между стульями, а мы медленно, едва дыша, плетемся следом.
Реджинальд подошел к следующей двери и открыл ее. Внутри царил полумрак. Горела лишь маленькая лампа, выхватывая силуэт кровати, скрытой за занавеской. Что-то вроде балдахина.
— Джейкоб? — шепнула Руби у меня за спиной. Голос дрожал от страха.
— Да, Руби... — так же тихо отозвался я. — Я тоже это слышу.
Из комнаты доносились мучительные женские стоны. Слабые, жалобные — как если бы человек в горячечном бреду пытался что-то сказать.
— Сюда, пожалуйста, — позвал Реджинальд с порога. — Ах, тут так темно...
И он щелкнул выключателем.
Теперь за занавеской виднелся не просто силуэт кровати. На ней лежало нечто огромное. Будто кто-то свалил в кучу целую гору подушек.
Мы с Руби замерли в дверях. Мои инстинкты орали: разворачивайся, хватай напарницу и вали из этого проклятого дома со всех ног.
— Дорогая, — сказал Реджинальд, подходя к балдахину. — Врачи приехали. Или как там их. Они помогут.
Я всякого насмотрелся, но к такому мы с Руби готовы не были.
На кровати металась женщина. Она двигалась с трудом, голова бессильно моталась из стороны в сторону. На ней висели жалкие остатки одежды — униформа, намекающая, что когда-то она работала в бистро или кафе. Ее руки были привязаны к спинке кровати, как у рабыни.
Живот был размером с огромный мешок. Кожа натянулась так, что стала тонкой, как бумага, а вздутые вены, казалось, вот-вот лопнут. Свет отражался от него, как от туго натянутой полупрозрачной мембраны.
Он был настолько огромен, что внутри легко поместился бы взрослый мужчина.
Я онемел. Просто стоял и пялился. И как же я хотел... Господи, как же я хотел, чтобы Руби тоже осталась стоять как вкопанная.
— Твою мать... — в ужасе выдохнула она.
Я потянулся к ней, чтобы остановить, но она в панике шарахнулась назад. Краем глаза я увидел, как она пятится прямо в толпу. Пока мы в шоке пялились на кровать, эти твари из прихожей незаметно подкрались к нам со спины.
— Пошли в жопу! Пустите! — завизжала Руби.
Все происходило в доли секунды.
Я развернулся, схватил Руби за руку и дернул на себя. Второй рукой я отшвырнул мелкого ублюдка без губ, который кинулся на нас. Толпа сгрудилась в дверях, перекрывая выход. Не отпуская Руби, я начал отступать — подальше и от выхода, и от женщины с гротескным животом.
— Так! А ну все назад! — рявкнул я, пытаясь скрыть дикий страх.
— Спокойно... — умиротворенно произнес Реджинальд от кровати. — Просто помогите моей жене. Ничего страшного не случится. Ваш долг — помогать нуждающимся.
— Черта с два! — огрызнулся я. — Не знаю, какую херню вы тут творите, но мы уходим. Прямо сейчас.
Реджинальд вытаращился на меня. На его лице отразился шок — словно ему и в голову не приходило, что я могу отказаться.
— Вы не можете! — взорвался он. — Эта женщина три года вынашивала Владыку Миров! Вы не можете бросить ее сейчас!
Мы с Руби пятились, пока не уперлись в стену. Реагируя на крик, толпа уродцев начала втискиваться в комнату.
— Джейкоб... — прошептала Руби, показывая на кровать.
И только тогда я тоже это увидел. Заметил это и Реджинальд.
По животу женщины пошли волны. Лицо исказилось от боли, на побледневшем лбу выступила испарина. Ошибиться было невозможно.
— Нет! Нет! — в панике закричал Реджинальд. — Еще рано!
Он прижался ухом к натянутой коже, вслушиваясь в движения внутри.
— А-а-а-а-а! — истошно завопила привязанная женщина.
У нее между ног буквально взорвался фонтан крови, брызги разлетелись во все стороны. Кровь хлестала с такой силой, что желтые, пропитанные потом простыни мгновенно стали красными. Тонкие ручейки потекли на пол, низвергаясь с кровати, как из родника.
Нас с Руби парализовало. Это был чистый первобытный ужас.
— Блядь... — прошептал Реджинальд.
Он отскочил от женщины, словно от огня, и метнулся к двери в дальнем конце спальни. Захлопнул ее за собой.
Толпа разразилась воем, как плакальщицы на похоронах. Они рвали на себе волосы и расцарапывали лица, крича и рыдая.
Руби застыла, но оставаться здесь было нельзя. Я толкнул ее в плечо и кивнул на дверь, в которую сбежал Реджинальд.
Пока сектанты бились в коллективной истерике, я попытался протиснуться между ними и кроватью.
Из промежности мертвой женщины высунулась рука. Она вцепилась в бедро и начала вытягивать туловище наружу.
Существо ползло наружу. Без кожи. Влажное красное мясо блестело в свете лампы, местами торчали кости. Оно напоминало полупереваренный человеческий труп.
Половина туловища уже выбралась из чрева. Толпа зашлась криком.
Мы с Руби оказались в худшем из ночных кошмаров.
— Джейкоб... помоги мне... — произнесла тварь. Голос исходил из утробы женщины.
Тут меня накрыла настоящая паника.
Надо было бежать. Срочно.
Я рванул к двери, волоча Руби за собой. Толпа качнулась и хлынула следом, как живая волна. Все слилось в пятно, ситуация окончательно вышла из-под контроля.
Руби бросила на меня полный ужаса взгляд.
Я ударил плечом. Гнилое дерево треснуло, и я ввалился в соседнюю комнату. Руби вбежала следом.
Руби пошатнулась. На белой рубашке расплывалось кровавое пятно. В боку торчал нож. Лицо побледнело. На одном адреналине она сделала еще пару шагов, а потом рухнула посреди комнаты.
В пробитом дверном проеме стоял одноглазый урод со свиным рылом и злобно пялился на меня. Я ударил его с такой силой, что кровь из его носа брызнула на косяк.
Уроды лезли вперед. На меня поперла огромная бабища без носа. Я с размаху ударил ее ногой в грудь. Она отлетела назад, сбивая остальных. Я отпрыгнул в комнату и захлопнул дверь.
Подпер ее плечом и заметил рядом тяжелый шкаф. Навалившись, я придвинул его к двери.
— Помоги мне, Джейкоб! — закричал голос с той стороны. Это была та самая тварь, которая только что вылезла на свет.
Я уперся спиной в шкаф, удерживая дверь под градом ударов. Они выли и колотили в створку, как дикие звери.
Я опустил глаза на Руби. Лужа крови под ней быстро увеличивалась. Паника накрыла с головой.
— Руби! — заорал я. — Руби, очнись! Не делай этого!
Она не двигалась. Нож вошел по самую рукоятку.
Я бросил дверь и кинулся к ней.
Пульс почти не прощупывался. Лицо бледнело на глазах. Вокруг лезвия пузырилась кровь. Укладка осталась в той комнате у кровати.
— Диспетчерская! Это восемнадцатая! — заорал я в рацию. — Срочно подмогу! Кого угодно! Полицию, скорую! Нападение на медика!
— Диспетчерская! — в слезах сорвался я на крик.
Дверь заскрипела, шкаф пополз в сторону. В щель просунулись руки. Багровое лицо какого-то мужика попыталось протиснуться внутрь — он рычал и брызгал слюной.
— Руби, прошу тебя... только не умирай... — всхлипнул я.
Дверь слетела с петель. В комнату хлынули уродцы.
На меня кинулся высокий тощий мужик. Я сгреб его и впечатал в пол. Во мне смешались животный инстинкт самосохранения и слепая ярость.
Я не рассчитал удар и раздробил какой-то женщине кадык. Она рухнула, хрипя и задыхаясь. Другой ублюдок врезался мне в бок, отшвырнув в сторону. Третий засветил кулаком в лицо. Я пошатнулся, но устоял. У меня не было выбора.
Кто-то схватил меня за горло обеими руками и начал душить. Я засадил ему кулаком под дых. Он согнулся пополам.
На меня навалились сразу двое. Один рвал лицо, как зверь, впиваясь грязными ногтями в кожу. Другой повис на мне мертвым грузом.
В полумраке я не заметил ту самую женщину, корчившуюся на полу. Споткнувшись об нее, я полетел прямо на окно. Под тяжестью трех тел стекло разлетелось вдребезги, и мы вывалились наружу.
Удар о грязную землю был страшным. Один из нападавших зацепился за водосток и повис на шее, как жуткая декорация. Второй рухнул рядом, пробив голову о камень.
Я лежал, едва дыша, и смотрел в ночное небо. Двинуться было невозможно. Тело разрывало от боли, вывихнутое плечо начало пульсировать.
— Реджинальд опять все испортил, — мягко произнес детский голос.
Рядом на корточках сидел Эдмунд. В руке он держал улитку и безмятежно разглядывал мое переломанное тело.
— Но, уверен, он начнет всё сначала, — сказал мальчик и раздавил улитку голыми пальцами.
А потом наступила темнота.
Когда я пришел в себя, уже светало.
Все тело ныло и пульсировало. Казалось, во мне не осталось ни одной целой кости. Но ноги, как бы сильно они ни болели, еще слушались. Я с трудом поднялся. Кисть правой руки стала фиолетовой, пальцы выгнулись под неестественными углами. Я дышал рваными хрипами, в боку отдавало резкой болью.
Потянулся к рации, но пальцы нащупали лишь обломки пластика.
Она была разбита вдребезги. Я даже не помнил, в какой момент.
Я медленно побрел вперед, волоча ноги. Но не к машине скорой. Не за тем, чтобы вызвать помощь.
Я пошел обратно в особняк.
Я не мог бросить Руби там, наверху. Я должен был ее увидеть. Узнать, что с ней стало.
Но, к моему ужасу, внутри все были мертвы.
Старика в рясе я тоже нашел. Он сидел на лестнице с закатившимися глазами, в уголках губ запеклась кровавая пена. Я наткнулся на спальню, набитую детьми-уродами. Они закончили так же, как и он. Все до единого.
Когда я наконец добрался до той кошмарной спальни на втором этаже, мир перед глазами плыл. Живых там тоже не осталось. Тела валялись на полу, на кровати, везде, где их застала смерть.
О ней напоминала лишь огромная лужа крови на том месте, где она упала.
Но она оказалась не единственной, кто пропал.
Среди трупов не было Реджинальда. И тогда в моей гудящей голове эхом отозвались слова Эдмунда:
«Но, уверен, он начнет всё сначала...»
