Представленный ниже анализ Михаэля Холлистера опирается на интервью, которое он взял у Дениза Карабага. Читается нелегко, но это шанс понять, каким будет будущее НАТО в ближайшие годы.

9 апреля 2026 года Джо Кент написал в X (бывшем Твиттере) фразу, на которую так и не последовало официального ответа. 3,89 миллиона просмотров, 72 тысячи лайков — а из Белого дома, Госдепартамента и Пентагона: тишина. Вот эта фраза:

Написал это не какой-то разочарованный посторонний. Написал это человек, которого Дональд Трамп в 2020 году сделал своим советником по борьбе с терроризмом, который в 2025 году был назначен директором Национального центра по борьбе с терроризмом, который за плечами имеет одиннадцать боевых заданий в качестве «Зелёного берета», чья жена Шеннон погибла в 2019 году в Манбидже от рук смертника ИГИЛ — и который 17 марта 2026 года ушёл в отставку с поста директора в знак протеста против войны с Ираном, заявив, что эта война была «сфабрикована Израилем и его лобби».

И то, о чём он говорит, — это не сиюминутная политика. Это описание долгого процесса, длящегося уже несколько президентских сроков, — и вопрос, который встаёт из его фразы, звучит уже не «будет ли», а «когда» и «при каком президенте».

Пять шагов за пятьдесят два дня

Первым выступил Беннетт. 17 февраля 2026 года бывший израильский премьер на Конференции президентов в Иерусалиме произнёс фразу, которая с тех пор гуляет по стратегическим дискуссиям Вашингтона:

Слова Беннетта были не просто внешнеполитической характеристикой. Это была смена самой рамки восприятия (фрейма).

Вплоть до того дня в феврале формулировка «Турция — это второй Иран» была лишь примечанием в документах «Фонда защиты демократий», нишевым мнением в аналитических записках Брукингского института и второстепенной фразой в брифингах AIPAC [Прим. пер. - American Israel Public Affairs Committee (Американский комитет по общественным связям с Израилем)]. Беннетт вывел её на сцену, откуда она перескочила в американский дискурс. Считаные недели спустя организации, близкие к Израилю, начали перенаправлять свои ресурсы — то, что годами было лоббизмом против Ирана, стремительно перестраивалось в антитурецкую позицию.

Это та же самая динамика, которую можно было наблюдать в 2002 году перед войной в Ираке и которая сработала в 2012 году перед санкциями против Ирана: политическая позиция, которая годами циркулировала во внешнеполитических элитах, становится публичной благодаря известному голосу, и аппарат приходит в движение.

Концепция «шестиугольника» Беннетта — Израиль в центре, Греция, Кипр, Азербайджан, Саудовская Аравия и Объединённые Арабские Эмираты в качестве опорных точек — к моменту его выступления уже была архитектурой закупок (военно-материального снабжения), а не просто теоретической моделью.

То, что он произнёс, было не диагностикой угрозы, а доставкой оправдания. Я уже подробно разбирал прошлое Беннетта, его политический портрет и стратегическую архитектуру его «шестиугольника» в анализе от 15 марта. Здесь достаточно констатировать: речь Беннетта не была импровизацией. Она была публичным сгущением того, что циркулировало в произраильских экспертных кругах на протяжении месяцев — и она пересекла границу между маргинальным мнением и мейнстримным дискурсом.

Пятнадцать дней спустя пришла первая ракета. 4 марта 2026 года системы ПВО НАТО перехватили баллистическую ракету, которая вылетела с иранской территории и через Сирию и Ирак направлялась к Турции. Обломки упали в Дёртйоле (провинция Хатай) — в 45 милях к востоку от авиабазы Инджирлик, где хранится американское ядерное оружие. Турецкие власти предположили, что настоящей целью была британская база на Кипре; «Фонд защиты демократий» озаглавил свой анализ вопросом, изменит ли этот инцидент позицию Анкары. Министр обороны Пит Хегсет в тот же день дал понять, что это не случай для применения статьи 5. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте на следующей неделе подтвердил Reuters, что обсуждения активации статьи 5 не ведутся. Иран отрицал любое намеренное поражение цели.

9 марта — вторая ракета, перехвачена над Шахинбеем в районе Газиантепа. 13 марта — третья: жители Аданы, города непосредственно рядом с Инджирликом, были разбужены сиренами в 3:25 утра и снимали горящие обломки в небе. 30 марта — четвёртая. Четыре ракеты за двадцать шесть дней, каждая из иранского воздушного пространства, каждый раз без реакции по статье 5. НАТО разместило дополнительную батарею Patriot в Малатье. Эрдоган открыл собственное расследование спецслужб. Турция оставила за собой право на возмездие.

21 марта выступил Сулейман Сойлу, бывший министр внутренних дел Турции, депутат от ПСР от Стамбула, председатель парламентского комитета по внутренним делам. На праздничной встрече ПСР по случаю Рамазана (Bayramlaşma) в районе Газисманпаша он произнёс фразу, которую вечером распространили Cumhuriyet, VeryansınTV и Halk TV, а на следующее утро — международная пресса:

Это не слова какого-то заднескамеечника. Это язык человека, который три с половиной года отвечал за внутреннюю безопасность Турции, который сегодня возглавляет комитет по внутренним делам и который произносит эту фразу с официальной сцены ПСР — на мероприятии, где партийное руководство такую мысль терпит (в противном случае Сойлу там бы не было).

30 марта израильская ежедневная газета Ynet сообщила то, что за несколько дней до этого обсуждалось в закулисных комнатах Вашингтона, Иерусалима и Эрбиля: Израиль и США планировали отправить курдские группы из Ирака в Иран в качестве наземных сил. CNN в то же время подтвердил, что ЦРУ начало вооружение за месяцы до начала войны. Около пятисот курдских бойцов уже направлялись из иракского Курдистана к иранской границе, когда Эрдоган в Анкаре взял в руки трубку и позвонил напрямую Трампу. В прямом разговоре с Трампом, по данным Ynet, он чётко обозначил красную линию. Турция не будет наблюдать за тем, как на её юго-восточном фланге возникает вооружённая курдская операция на третьем поле боя. Лидер РПК Абдуллах Оджалан, находящийся в тюрьме, прямо призвал свои структуры не участвовать. Глава турецкой разведки Ибрагим Калын публично предупредил, что война грозит перерасти в «огненное кольцо», в братоубийственную войну между турками, курдами, арабами и персами. Курдская операция была остановлена. Пятьсот бойцов повернули назад. Трамп сам на Fox News 7 апреля сказал: «Мы послали им много винтовок. Мы послали их через курдов. И я думаю, что курды оставили их себе.» Из его собственных уст. Этой фразе ещё не было и недели, как последовал следующий шаг.

8 апреля Марк Рютте вылетел в Вашингтон. За закрытыми дверями, как описал это европейский дипломат в беседе с Politico, совещание переросло в «тираду оскорблений». «Всё пошло через жопу» („It went shit“). Трамп пригрозил «сделать практически всё что угодно». Bloomberg добавил, что президент выдвинул ультиматум: европейские страны НАТО должны «в течение нескольких дней» внести вклад в охранение Ормузского пролива. The Wall Street Journal в тот же день сообщил, что Трамп рассматривает вариант вывода американских войск из тех стран НАТО, которые отказались сотрудничать в иранской войне. Вечером того же дня Трамп написал в Truth Social заглавными буквами: НАТО не было рядом, когда в нём нуждались, и не будет рядом, когда оно понадобится снова. Утром 9 апреля ответил Джо Кент.

Греция: доказательство того, что процесс запущен

Если утверждение Кента — это теория, то Греция — доказательство того, что эта теория давно уже стала практикой. В период с 2020 по 2024 год греческие военные расходы выросли с 5,5 миллиарда долларов до 8,9 миллиарда долларов — увеличение на 62 процента за четыре года, что составляет более 3 процентов от валового внутреннего продукта, значительно превышая цель НАТО и уровень Германии. Программа модернизации, рассчитанная до 2035/2036 года, имеет объём от 25 до 30 миллиардов евро. В расширенных сценариях обсуждаются совокупные закупки на сумму свыше 50 миллиардов евро. Это не государство, переживающее кризис и только что вышедшее из долгового кризиса еврозоны. Это прифронтовое государство, которое вооружается для конкретного сценария — против Турции.

Список закупок — это срез современной войны. Восемнадцать Rafale из Франции, уже получены. Двадцать стелс-истребителей F-35 из США, контракт подписан. Четыре фрегата нового поколения Belharra из Франции. Вертолёты MH-60R для ВМС. Десять учебно-тренировочных самолётов M346 из Италии. Создание собственного производства беспилотников. Многоэшелонированный ракетно-противоракетный щит — и здесь всё становится геополитически очевидным. В 2023 году Греция закупила ракеты Spike-NLOS в Израиле на сумму около 400 миллионов долларов. В 2025 году последовали ракетные системы PULS за 650–700 миллионов евро, также из Израиля. Параллельно идут переговоры о проекте Achilles Shield, системе ПВО по принципу «Железного купола», на сумму около трёх миллиардов евро.

Израиль не просто продаёт оружие. Израиль строит внешнеполитическую ось в сфере безопасности. В восточном Средиземноморье уже около десяти-пятнадцати лет существует треугольное сотрудничество между Израилем, Грецией и Кипром, которое за последние три года значительно углубилось. Это не официально объявленный союз с обязательствами взаимной обороны — это функциональный альянс. Совместные военные учения, обмен разведывательными данными, сотрудничество в области ПВО и противодействия беспилотникам. Израиль привносит высокие технологии, Греция и Кипр предоставляют географию и инфраструктуру. Что связывает эти три государства — это двойная общность интересов: энергетика и сдерживание. У берегов Израиля и Кипра находятся газовые месторождения восточного Средиземноморья. Греция может стать транзитным коридором в Европу. Турция оспаривает части этих морских границ и проводит собственную экспансионистскую линию в Средиземном море в соответствии с доктриной «Голубая родина» (Mavi Vatan). Таким образом, конфигурация становится полной.

За этой конфигурацией стоят США. В мае и июне 2025 года в Южной Европе прошли крупнейшие учения НАТО за год: Defender Europe 25, во второй фазе — Immediate Response 25, с двенадцатью тысячами военнослужащих, распределённых по восьми принимающим странам и девятнадцати странам-участницам. Греция была одним из главных театров — и впервые испанское тактическое механизированное подкомандование действовало под началом греческой бригады. Это стратегическое повышение статуса. Бухта Суда на Крите за последние годы стала одной из важнейших военно-морских баз США в восточном Средиземноморье — хабом, который заменяет то, чем когда-то был Инджирлик. К этому добавляется политическая надстройка: премьер-министр Мицотакис публично подтвердил в Тель-Авиве тесную координацию в сфере безопасности с Нетаньяху. «Шестиугольник» Беннетта — Израиль, Греция, Кипр, Азербайджан, Саудовская Аравия, Объединённые Арабские Эмираты — больше не схема в презентации PowerPoint. Это список закупок с графиком выполнения.

Карабаг формулирует турецкое видение происходящего с холодной трезвостью человека, который смотрит на это изнутри системы. Греция целенаправленно укрепляет свои позиции через перевооружение и тесное сотрудничество с США, Францией и Израилем; фактически Афины всё больше используются как стратегический якорь в восточном Средиземноморье. Но с точки зрения Турции здесь действует следующее: долгосрочная безопасность в регионе не может быть организована против Турции. Любая логика сдерживания создаёт больше напряжённости, чем стабильности. В рейтинге «Глобальная огневая мощь — 2026» (Global Firepower 2026) греческие вооружённые силы занимают 30-е место, турецкие — 9-е. Перевооружение сокращает разрыв, который в абсолютных категориях невозможно сократить. Поэтому оно не является подготовкой к первому удару, а частью архитектуры. Архитектуры, которая черпает свою эффективность не из одних лишь способностей Греции, а из системы, в которую Греция встроена.

НАТО-фрустрация Трампа и процесс за процессом

То, что произошло в апреле в Белом доме, не было гневной тирадой импульсивного президента. Это была стратегическая инвентаризация альянса, который в самой важной войне администрации Трампа не сработал. Ни одна страна НАТО не поддержала США в операции «Эпическая ярость» против Ирана. Никаких прав на пролёт. Никакого использования авиабаз. Никакого участия войск. Великобритания держалась в стороне. Франция сохраняла дистанцию. Германия полностью воздержалась от участия.

То, что Анкара продемонстрировала этим закрытием, было не просто строптивостью. Это было стратегическое испытание на зрелость — осознание того, что Турция как страна, на территории которой находится Инджирлик, как прифронтовое государство НАТО и как вторая по величине армия альянса, обладает рычагом, действие которого она раньше использовала редко. Эрдоган использовал его теперь. Он использовал его без оглядки на ущерб, который понесут внутринатовские отношения, потому что он рассчитал, что эти отношения всё равно не спасти. Тот, кто однажды понимает, что альянс нуждается в тебе больше, чем ты в нём, перестаёт относиться к нему как к союзу и начинает использовать его как рычаг. Именно этот шаг и был сделан в апреле. Трамп публично назвал НАТО «бумажным тигром». Он назвал британского премьера Кира Стармера «не Уинстоном Черчиллем», а британские военные корабли — «игрушками». Сценарий WSJ о частичном выводе войск из некооперабельных стран НАТО — это не сценарий для кино. Это внутренний меморандум.

И вот здесь мы переходим к структурной логике. Трамп не может выйти из НАТО в одностороннем порядке — для полноценного выхода нужно согласие Конгресса. Но он может запустить процесс. Он может передислоцировать войска. Он может выхолостить обязательства по взаимной обороне. Он может оставить следующей администрации пустую оболочку. И именно это описывает Кент. Его фраза — не краткосрочный прогноз, а структурный анализ. У США в ближайшие годы будет достаточно забот. Стабилизировать Израиль на Ближнем Востоке путём устранения Ирана как актора на уровне великой державы. Подготовить сдерживание Китая. Замедлить дедолларизацию, которая нависает дамокловым мечом над петродолларом из-за таких инициатив, как «Юнит». Эти задачи будут полностью занимать внимание США в 2026, 2027 и, вероятно, в 2028 году. Но геополитика измеряется не кварталами. Она измеряется десятилетиями. И в этой более длинной перспективе выход из НАТО (или его функциональный заменитель) аккуратно ложится в разрыв между сдерживанием Китая и следующим стратегическим конфликтом.

Карабаг подтверждает эту логику с турецкой точки зрения. Израиль оценивает восходящие региональные державы с точки зрения своих интересов. Поэтому Турция является центральным фактором любого стратегического планирования. Анкара сильна в военном плане, важна экономически и присутствует в нескольких ключевых регионах мира. Тот, кто хочет ограничить турецкое влияние, пытается создавать противовесы — именно потому, что Турцию больше нельзя игнорировать.

Это оперативная логика, стоящая за утверждением Кента. И именно она стоит за наблюдением обозревателя Politico, который независимо от Кента заметил: выход из НАТО избавил бы Вашингтон от «ещё одного геополитического препятствия» — растущего турецко-израильского противостояния.

Что примечательно — синхронность действий ключевых игроков. Трамп, по всей видимости, останется у власти до января 2029 года. Его потенциальный преемник Дж. Д. Вэнс — из поколения, для которого НАТО уже не безоговорочное наследие, а подлежащая пересмотру структура. Если процесс будет запущен во время президентства Трампа — через вывод войск, через выхолощенные обязательства по взаимной обороне, через продолжающееся политическое давление — то его завершение при следующей администрации станет не резким разрывом, а логическим продолжением. Именно это описывает Кент. Именно это обрисовывают сценарии WSJ. Именно это подготавливают собственные посты Трампа в Truth Social. [Прим. пер.: Truth Social — социальная сеть, созданная Дональдом Трампом в 2022 году после его блокировки в Twitter (ныне X). Основная площадка для его публичных заявлений.]

Две оси

Пока в западной части этой истории выстраивается архитектура сдерживания, Турция в восточной части возводит свою. Названия разнятся: кто-то говорит о суннитской оси, кто-то — о НАТО лайт, кто-то — о гибкой системе безопасности. Но составные части этой конструкции очевидны.

Пакистан и Саудовская Аравия в сентябре 2025 года заключили оборонительный договор с взаимными обязательствами по оказанию помощи. В апреле 2026 года премьер-министр Пакистана Шариф отправился в Эр-Рияд, Доху и Анкару. Турция и Пакистан углубили своё военное сотрудничество в области беспилотников, спутниковых технологий и совместных учений. Оборонный договор между Эр-Риядом и Исламабадом от 17 сентября 2025 года, подписанный во дворце Аль-Ямама наследным принцем Мухаммедом бен Салманом и премьер-министром Шехбазом Шарифом, — это не просто двустороннее соглашение. Он содержит клаузулу о взаимной обороне, которая на трезвом языке договоров описывает то, что на практике может означать геополитический взрыв: любое нападение на одно из двух государств считается нападением на обоих. Таким образом, единственная ядерная держава исламского мира впервые официально сцеплена с государством Персидского залива. Договор был подписан через восемь дней после того, как израильские авиаудары по целям ХАМАС в Дохе 9 сентября 2025 года подорвали веру в американские гарантии безопасности по всему региону Залива.

Уже 30 января 2026 года фельдмаршал Асим Мунир, начальник пакистанских вооружённых сил, принял в Равалпинди генерала Сельчука Байрактароглу, начальника турецкого генерального штаба, — встреча на высшем военном уровне, на которой обе стороны обсудили углубление оборонного сотрудничества через обучение, совместные учения и наращивание потенциала. В том же месяце Bloomberg сообщил, что Турция «вероятно» присоединится к саудовско-пакистанскому пакту; министр оборонного производства Пакистана подтвердил Reuters, что проект трёхстороннего пакта подготовлен. Даже если формальная трилатерализация не была осуществлена позже — архитектура к тому времени уже находилась на стадии зондирования. Турне Шарифа с 15 по 18 апреля 2026 года в Эр-Рияд, Доху и Анталью стало политическим оформлением новой архитектуры. На 5-м Анталийском дипломатическом форуме он встретился с Эрдоганом 17 апреля; на полях форума министры иностранных дел Турции, Пакистана, Египта и Саудовской Аравии обсуждали региональные кризисы, в первую очередь войну США-Израиля против Ирана и блокаду Ормузского пролива.

У того, что здесь формируется, нет официального названия, адреса в Брюсселе и договора в духе Североатлантического альянса. Но содержание есть. Турция вкладывает три индустриальных направления: дроны Bayraktar, средства радиоэлектронной борьбы ASELSAN и ракеты ROKETSAN — всё это проверено в боях в Сирии, Ливии и Нагорном Карабахе. Пакистан предоставляет ядерный потенциал ответного удара, производство JF-17 и десятилетия опыта в гибридной военной интеграции. Саудовская Аравия через Saudi Arabian Military Industries финансирует индустриальный подъём. Катар через базу Аль-Удейд — по иронии судьбы, крупнейшую базу США на Ближнем Востоке — вносит логистическую инфраструктуру, стратегическое значение которой трудно переоценить. Четыре актора, четыре взаимодополняющие функции, одна архитектура. Она не является копией НАТО. Это её структурная контрмодель — гибкая, многополярная, не под западным контролем. Саудовская Аравия диверсифицирует свою внешнюю политику, отдаляясь от Вашингтона. Катар вносит собственную промышленную базу через систему ПВО TOLGA, производимую совместно с Турцией.

Это не клон НАТО. Это гибкая структура, где каждый участник сохраняет свои собственные интересы и при этом наращивает общие возможности. Саудовская Аравия продолжает работать с США, открывается Китаю, ведёт диалог с Ираном. Пакистан балансирует между Китаем, США и странами Персидского залива. Турция же играет сразу на нескольких полях: член НАТО, кандидат в БРИКС, энергетический хаб для России через «Турецкий поток» и АЭС «Аккую», ключевой узел китайского «Пояса и пути», в диалоге с Москвой и Пекином. Эта множественная привязка не является противоречием, а представляет собой стратегию. Это то, что в теории международных отношений называется хеджированием — сознательное культивирование нескольких вариантов, чтобы не оказаться в зависимости от какой-либо одной державы.

Главная точка разлома для Турции — не на востоке, а на западе. Европейский Союз десятилетиями держал Турцию на периферии. Урсула фон дер Ляйен в последние дни недвусмысленно заявила, что Европа должна обезопасить себя от «российского, китайского или турецкого влияния» через внутренние союзы. Тем самым дверь в Брюссель не просто закрыта — она определена как периметр угрозы. Но у Турции, которая окончательно захлопывает за собой эту дверь, есть опции, которых нет у других государств. Через Конвенцию Монтрё она контролирует Босфор — а значит, всё судоходство между Чёрным морем и Средиземноморьем. Она является точкой пересечения между Европой, Ближним Востоком, Кавказом и Центральной Азией. У неё вторая армия в НАТО — более 480 тысяч действующих военных — и оборонная промышленность, которая в 2024 году экспортировала продукцию на 7,1 миллиарда долларов. Турция, которая отделяется от НАТО, ослабляет не только себя — она ослабляет и сам альянс. Именно поэтому НАТО становится структурно нестабильным в тот момент, когда одна из двух его крупнейших армий ставит под сомнение логику союза.

Здесь Карабаг ставит методичный предохранитель. Прямая война между Турцией и Израилем в настоящее время маловероятна. Более реалистичными являются кибероперации, разведывательное соперничество или прокси-войны. Если посмотреть на основы, Турция обладает стратегической глубиной, крупными вооружёнными силами, собственной промышленностью, компетенцией в области дронов и способностью к длительному противостоянию. Один только хайтек не выигрывает затяжные конфликты — размер, устойчивость и производственная мощь имеют не меньшее значение. Это заявление не противоречит Кенту. Оно уточняет его по времени. Кент описывает процесс, а не событие. Карабаг говорит о горизонте ожиданий. Вместе они дают полную картину: процесс идёт, событие впереди, и вопрос только в том, на какой фазе какой игрок сыграет какой картой.

Что говорил Исмей и что описал Кент

Это тот самый момент, когда риторическое предупреждение превратилось в оперативную логику. Беннетт сказал в феврале — Сойлу ответил в апреле, ракеты подготовили почву в марте, в апреле же обострился вопрос с РПК, а конфронтация Трампа и Рютте вынесла всё на публику, и Кент 9 апреля упаковал всё это в одну фразу. Пять шагов. Пятьдесят два дня. Альянс на точке разлома, которую никто не хочет называть официально — потому что если назвать, процесс только ускорится.

Карабаг завершает мыслью, которая задаёт масштаб всему остальному. В ближайшие десять лет Турция столкнётся с внешним давлением — и одновременно нарастит своё влияние. Незначительных игроков игнорируют — значимым бросают вызов. Если Анкара продолжит инвестировать в технологии, оборону, энергетику и стратегическую самостоятельность, страна станет одним из определяющих акторов своего региона. Вопрос не в том, будет ли Турция играть, а в том, насколько сильно она будет определять правила игры.

Вопрос в НАТО ещё не задали. Ответ уже есть.

Михаэль Холлистер шесть лет служил в Бундесвере (SFOR, KFOR) и знает, что происходит за кулисами военных стратегий. Проработав 14 лет в сфере ИТ-безопасности, он анализирует милитаризацию Европы, интервенционистскую политику Запада и геополитические сдвиги, опираясь на первичные источники. Один из фокусов его работы — азиатский регион, в особенности Юго-Восточная Азия, где он исследует стратегические зависимости, зоны влияния и архитектуры безопасности. Холлистер соединяет оперативный взгляд изнутри с бескомпромиссной системной критикой — без оглядки на журналистский мейнстрим. Его работы публикуются на двух языках на сайте www.michael-hollister.com, на Substack, а также в критически настроенных медиа в немецко- и англоязычном пространстве.

Партнёр по интервью Дениз Карабаг — бывший десантник Бундесвера, политический контент-креатор и интервьюер с турецко-азербайджанскими корнями. Он занимается вопросами внутренней и внешней безопасности, миграцией, геополитикой и общественными процессами в Германии и Европе. Благодаря интервью с политиками, дипломатами, военными и публичными фигурами он стал независимым, противоречивым и обладающим сильным мнением голосом в немецкоязычном пространстве. Письменное интервью, проведённое в апреле 2026 года, эксклюзивно для данного анализа.

Автор - Михаэль Холлистер

Перевод с немецкого языка.

https://globalbridge.ch/die-einkreisung-wie-aus-einer-rhetorischen-warnung-eine-operative-logik-wurde-und-warum-die-nato-an-einer-sollbruchstelle-steht-die-niemand-benennen-will/

Путешествовали в конце марта - начале апреля 2025 года. Это был наш третий день путешествия с палатками.

Утром было пасмурно. Прощались с бухтой Клеопатры. Покатались на качелях и поспешили в сторону Чирали.

За день прошли примерно 12-13 км, набор высоты до 500 м. Немного шли, посетили множество бухт, я с Юлей купалась почти в каждой. Море было +18 примерно.

На пути были и черные пески, и информация, что на пляжах водятся черепашки. Черепашек не увидели, а одна собака пошла с нами по маршруту.

Вовсю цвели горные цветы, деревья распускались.

На пути посетили пещеру, где есть вода. И пришли в уединенную бухту, здесь было мало людей.

Сделали костер и общались о разном.

В апреле снова идем по Восточной Ликийской тропе от Текирова до Караёза, можно присоединиться @Fuckduck8 тг.