Со вторым было так. Нам предстояли сразу два перелета ПК-Москва и Москва-Калининград с пересадкой ~2,5 часа. Лететь, соответственно, почти 9 часов и еще 2,5.

Ребенку было 11,5 месяцев.

Для начала я купила новые игрушки. Маленькие, в объеме как женский кулак или его половинка. Эти игрушки не видел никто в семье и я их купила постепенно, покупала даже больше, но выбрала лучшие для поездки. Всего 4. Главное такие, которые сложно развалить на куски или поцарапаться в процессе (все же дорóга).

Это не считая подарка от авиакомпании – рюкзачка (хотя далеко не все оттуда можно было использовать для малыша).

Несмотря на то, что ребенок такого возраста может лететь на коленях, держать на коленях 12 кг "ерзания" в течение 9 часов мы были не готовы. Поэтому мы купили отдельный билет, а так как нас было четверо, то нам достались самые первые места в эконом-классе и они были в центральном ряду (в таких самолетах кресла располагаются как 3+4+3). Именно перед этими местами есть чуть больше места на полу, где ребенок может сам посидеть и развлечься игрушками.

Также мне пришлось приврать, "Аэрофлот", прости, что вес ребенка не достигает какой-то критической массы, что ему нельзя выдать люльку. И нам ее выдали. Когда ребенок уснул, переложила его в люльку, выдвинулась вперед и на всякий случай страховала все это коленями.

Во время взлета/посадки ребенок "висел" на груди во избежание крика от болей в перепонках. Для всех остальных членов семьи я взяла с собой грамм 100 "взлетных" карамелек.

Да, всякие пюрешки и напитки я тоже взяла с собой, так как неясно, чем кормить ребенка будут, да и немножко аллергик он у нас.

Также, как только мы взлетели и были отстегнуты ремни, но стюардессы еще не забéгали по салону, я отправила мужа "погулять" с сыном. Тонкость в том, что мальчик у нас был пухлый и ходить он не желал еще пару месяцев, но нужно было его утомить.

Когда муж зашептал мне, мол, ты что, да зачем, и... эээ... "что люди скажут", я пояснила, что именно сейчас у всех хорошее настроение, все в отпуск летят, позитив так и хлещет, и к ползающему годовасику ни у кого вопросов не будет. Главное, чтобы его случайно не зацепили ногами. Для этого папа и нужен.

Ребенок прополз весь первый салон! Периодически он пытался завернуть влево-вправо к интересной чужой обуви, но папа его тормозил. Потом они прогулялись до конца самолета уже у папы на руках, "сходили" посмотрели в задние иллюминаторы, потом еще немножко "поползали", помыли руки и вернулись уставшие.

Тут же я вручила первую игрушку. Потом покормили-поиграли, посидел на руках, потом - сам на кресле. Далее посидел на полу с новой машинкой, больше уже между рядами ползать не давали (там все начали ходить), только вдоль наших кресел. Потом перекусил-поспал, выдали новую игрушку и т.д.

В аэропорту немного погуляли и сели дальше в самолет. Тут чуть потяжелее было, так как усталость накопилась вообще у всех, да и времени уже было много – разница с Москвой +9, с Калининградом +10 часов.

Но ничего, слетали и вернулись.

Следующий перелет был, когда ребенку было 6 (так вышло), мы летали туда же, но вдвоем, папа на рыбалке был, старшее дитë училось в другом городе...

Игрушки в самолет покупала лет до 10, потом – телефон, игры, мультики.

Поэтому летаем Аэрофлотом, так как у них эта мультимедийная система есть точно и она работает. Попадали на "Россию" - она не работала, дети все изнылись просто.

И вот, летала одна недавно из Южно-Сахалинска домой. Чужой ребенок орал всю дорогу! На трех креслах через ряд и по диагонали от меня сидели бабушка с внуком годовалым, мама и трехлетняя девочка. На вид обычная славянская семья, дети даже блондины. Девочка уже смирно себя вела, но мальчик – нет.

Предложила тихонько бабушке, чтобы она походила с внуком по салону, конечно, мол, он устал от однообразия. "Ой, нет, что вы, я сама-то ходить боюсь!" Эээ..., ЧТО? Ей лет 55-58 было, на вид не "из деревни".

Позже бабушка пошла (все же) в туалет, извивающегося ребенка держала на руках его замученая мать. Я спрашиваю, мол, он ходит? Кивает. Говорю, мол, опустите его на пол, пусть походит, сами поводи́те. Глазами такая зыркнула, и заявила громко, что еще чего, тут не убирают, в самолете такая ГРЯЗЬ!

Ну-да, ну-да. Ей же потом НОСКИ СТИРАТЬ и руки детские мыть. Это ТЯЖЕЛО. А всему салону вопли слушать - вообще легкотня!

Позже увидела, как у них девочка одевается: по-солдатски прям, дрессировано и молча. Мама, видно, из семьи военных...

Такой вот эгоизм - сама страдаю и вы страдайте тоже. Всем самолетом.

За мной, как выяснилось, тоже сидела семья с ребенком лет двух, так он даже не пикнул, вел себя всю дорогу тихо. Я его похвалила, когда собирались на выход.

Люди, готовьтесь с путешествию с детьми – правильно!

про героев

народ у нас в стране реально уникальная солянка из кровей и крутых умов

исторически Россия стягивала в себя лучших специалистов со всей планеты

люди приезжали и пускали корни и их дети становились нашими на 100% людьми

на передовой под позывным Ангел надев бронежилет работает никто иная как монахиня Антония прямо в монашеском облачении

под обстрелами она вытаскивает с того света раненых бойцов и мирных жителей

смотрите какая у неё генетика

её отец легендарный советский российский профессор-хирург Александр Георгиевич Шерцингер разрабатывал и внедрял крутые медицинские штуки а именно если у человека капитальный разрыв то он может потерять там за секунды до 2 л крови. а он разработал и внедрил специальный зонд, который как раз останавливает такие массивные кровотечения

он немец

✨️

Линейка и два сантиметра

Меня зовут Виктор. Мне сорок восемь, шестнадцать лет я вожу школьный автобус по одному маршруту. Старый мост возле Красного Яра пересекал по четыре раза в день. Он был узкий, однополосный, с ржавыми перилами и потрескавшимся асфальтом. Я знал его так хорошо, что давно перестал замечать.

В тот четверг мы везли старшеклассников на областную олимпиаду. Если опоздаем, часть ребят могут не допустить к регистрации. Короткая дорога шла через мост, объезд занимал почти два часа.

Незнакомка была в сером плаще, резиновых сапогах и красной вязаной шапке. Я поставил автобус на ручной тормоз и вышел.

— Уберите машину. В автобусе дети.

— Именно поэтому я её не уберу.

Она представилась Лидией Андреевной. На вопрос, кто она такая, ответила просто:

— Не дорожная служба и не полиция.

Потом указала на стык перед второй опорой:

— Посмотрите. Вчера край шва был выше. Сегодня плита опустилась почти на два сантиметра.

С такого расстояния я видел только мокрый асфальт и трещину — одну из многих на старом мосту.

— Вы измеряли?

— Линейкой.

Мне захотелось усмехнуться. Но Лидия Андреевна говорила так серьёзно, что я промолчал.
Продолжение полной истории ниже:

Если вам удобнее слушать, эта же история есть на RUTUBE:

Она приехала к мосту ещё в пять утра. После ночного дождя течение изменилось, у опоры образовалась воронка, а каменная защита берега почти исчезла. Лидия позвонила дорожникам, потом в экстренную службу. Заявку приняли, ей посоветовали ждать специалистов. А по мосту тем временем проехали две легковые машины и фургон.

— Значит, мост выдерживает, — сказал я.

— Легковую машину выдержал. Про автобус я этого не знаю.

— У меня есть маршрут, допуск и путевой лист.

— Ни один путевой лист не показывает, что сейчас происходит под водой.

Решение, за которое придётся отвечать

К автобусу подъехали родители. Одна женщина сразу достала телефон и стала снимать. Кто-то потребовал вызвать полицию. Один из отцов предложил оттащить машину к обочине, а когда Лидия Андреевна отказалась отдать ключ, попытался выхватить его у неё из кармана.

Я встал между ними. Не потому, что поверил незнакомке. Просто не хотел, чтобы перед детьми началась драка.

Родители кричали, что из-за неё дети пропустят олимпиаду. Учительница получила сообщение: регистрацию продлевать не будут. Двое ребят расплакались. Один мальчик предложил перейти мост пешком и попросить машину на другой стороне.

— На мост никто не пойдёт, — резко сказала Лидия Андреевна.

Я позвонил диспетчеру. Официального распоряжения о закрытии не было. По документам я должен был ехать.

— Если опасность действительно есть, отвечать будет дорожная служба, — сказал я.

— Если вы сейчас въедете туда, отвечать будете вы.

Она не повышала голос, но её слова задели. Я имел право продолжить маршрут. Только если с мостом что-то случится, путевой лист уже никого не спасёт.

У въезда я заметил неровность возле шва. Новая ли она — понять не мог. Лидия показала на металлическую пластину у ограждения: на ней сохранилась белая отметка.

— Вчера зазор был по этой черте.

— Откуда вы знаете?

— Я приезжаю сюда после каждого сильного дождя.

Она не объяснила зачем. В этот момент на другой стороне моста остановился грузовик. Родители заговорили наперебой: пусть он проедет первым. Если выдержит, следом проедет автобус.

Лидия Андреевна побледнела и выбежала на мост, замахав водителю руками. Я догнал её у первого пролёта. Под ногами чувствовалась лёгкая вибрация. Возможно, мост всегда так дрожал от ветра и воды — просто раньше я не прислушивался.

— На каком основании я должен вам верить? — спросил я.

Она отвела взгляд.

— Не верьте. Просто не везите детей первыми.

Я увидел, что она дрожит. Не от холода. Казалось, она уже однажды ждала, что мост не выдержит.

До регистрации оставалось меньше часа. Я вернулся в автобус. Дети молчали и смотрели на нас через стекло. Учительница спросила, что я решил.

Я выключил двигатель и сообщил диспетчеру, что приостанавливаю движение до осмотра моста. Попросил учительницу позвонить организаторам и зафиксировать время остановки.

На телефоне Надежды Павловны, одной из родительниц, всё ещё шла запись. На видео она назвала меня водителем, который испугался женщины с линейкой.

Трещина у второй опоры

Участковый приехал через пятнадцать минут. Выслушал родителей, осмотрел машину и потребовал освободить проезд. Лидия Андреевна ответила, что уберёт автомобиль, когда движение официально остановят.

— Вы понимаете, что отвечаете за самовольное перекрытие дороги? — предупредил он.

Она протянула ему телефон.

На фотографиях у основания опоры не хватало части каменной насыпи. Из воды выступал тёмный край бетонной конструкции, которого раньше, по словам Лидии Андреевны, не было. На другом снимке металлическая деталь сместилась относительно прежней отметки.

Участковый кому-то позвонил. Нам велели ждать.

Родители продолжали возмущаться. Один отец обвинил Лидию в желании прославиться. Другая женщина сказала, что настоящие инженеры не перекрывают мост личными автомобилями.

Лидия ничего не отвечала. Стояла у своей синей машины и смотрела на воду.

Потом раздался негромкий звук. Лидия обернулась раньше остальных. У второго пролёта дрогнуло ограждение и опустилось на несколько сантиметров. По мокрому асфальту от шва побежала свежая трещина.

Мост не рухнул. Но все замолчали.

Участковый отогнал людей от въезда и потребовал перекрыть дорогу с обеих сторон. Грузовик сдал назад, родители начали разворачивать машины. Через сорок минут приехали дорожные специалисты. Они установили ограждения и отправили нас в объезд.

Мы опоздали почти на два часа. Организаторы всё-таки допустили детей после звонка из районной администрации. Один мальчик занял второе место. Девочка из девятого класса не справилась с заданиями и всю дорогу домой говорила, что после утреннего испуга не могла сосредоточиться.

Никто не погиб. Но это не превратило то утро в красивую победу. Те же родители, которые требовали убрать машину, теперь называли Лидию Андреевну героиней. К вечеру местные группы облетело видео с женщиной у моста.

В новостях сообщили о размыве возле опоры и смещении элемента пролёта. Полное состояние конструкции предстояло определить после обследования.

Подпись, о которой она молчала

Через три дня я нашёл Лидию Андреевну. Она жила на окраине Красного Яра. Во дворе стояла та самая синяя машина, рядом лежали грязные сапоги и длинная рейка с делениями.

Открыв дверь, она спросила:

— С детьми всё хорошо?

Я ответил, что да.

— Я хочу понять, откуда вы знали про мост.

— Я не знала. Увидела признаки, после которых нельзя проверять конструкцию автобусом.

Она всё же впустила меня. На кухонном столе лежали старые фотографии строительства моста. На одной молодой Лидия стояла рядом с мужем Сергеем. Двадцать три года назад она работала инженером производственного контроля, а он руководил бригадой, которая укрепляла русло возле опор.

Строительство отставало. Камня для защиты одной опоры не хватило. Начальник предложил открыть мост, а недостающие работы закончить позднее. Лидия отказалась подписывать итоговый акт. Тогда ей принесли промежуточный: он подтверждал только, что доставленный материал уложен по требованиям.

Начальник уверял, что эта подпись не означает приёмку всего моста. Сергей тоже просил её подписать: рабочим два месяца задерживали деньги, а без закрытого этапа подрядчик не мог с ними рассчитаться.

Лидия поставила подпись. Камень обещали привезти через неделю, но технику перебросили на другой объект. Потом ударили морозы, изменилось финансирование, часть организации ликвидировали. Мост уже работал. Промежуточный акт подшили к остальным документам так, будто укрепление завершили.

Лидия сообщала о недостающих работах начальнику и писала в район. Ей отвечали, что мост принят комиссией, а доказательств незавершённого укрепления нет.

Сергей просил не поднимать шум. Он считал, что конструкция рассчитана с запасом и камень можно досыпать во время ремонта. Они поссорились. Несколько лет мост стоял без заметных проблем.

Потом случился сильный паводок. Вода размыла берег возле той самой опоры. Бригада Сергея приехала укреплять участок ночью. Насыпь обвалилась, трактор соскользнул. Сергей успел вытолкнуть молодого рабочего, но сам упал в воду. Его нашли только утром.

В официальном заключении причиной назвали нарушение техники безопасности. О незавершённом укреплении не написали.

Лидия могла рассказать о старом документе, но промолчала. Если бы выяснилось, что Сергей знал о незавершённых работах и просил её поставить подпись, часть ответственности могла лечь на него. Его могли запомнить не человеком, который спас рабочего, а мастером, скрывавшим нарушение.

— Я защищала его имя, — сказала она. — Так я объясняла себе молчание. На самом деле я защищала и себя.

После гибели мужа она ушла из профессии. Но за мостом продолжила следить: фотографировала трещины, измеряла расстояния у швов, отмечала уровень воды. Несколько раз писала в администрацию. После одного обследования ограничили движение тяжёлого транспорта и восстановили часть защиты берега. Полного ремонта не провели.

За неделю до нашей поездки выше по течению начали расчищать старый водоотводный канал. После дождя поток пошёл ближе к проблемной опоре. Лидия увидела, что исчезла часть каменной защиты, вода закручивается у основания, возле шва появилась ступенька, а старая отметка смещения больше не совпадает.

По отдельности эти признаки ещё не означали, что мост вот-вот рухнет. Вместе они означали, что движение надо остановить до обследования.

— Почему вы не рассказали всё утром? — спросил я.

— Пока рассказывала бы, вы уже въехали бы на мост.

— Вам могли не поверить.

— Мне и не поверили.

Я вспомнил, как сам назвал её сумасшедшей. Как родители снимали её на телефоны, а участковый предупреждал об ответственности.

— А если бы мост не сдвинулся? — спросил я.

— Меня бы оштрафовали. Может, потребовали бы возместить ущерб за сорванную поездку.

— Вы были готовы?

Лидия посмотрела на фотографии мужа.

— Нет. Просто на этот раз решила, что последствия моего молчания будут дороже.

Два сантиметра

Мост закрыли почти на год. Специалисты укрепили опору, восстановили защиту русла и заменили повреждённые элементы. Расследовать события двадцатилетней давности никто не стал: организации уже не существовало, часть документов потерялась. Лидию не признали виновной в прежних нарушениях, но и героиней она себя не считала.

Когда администрация предложила вручить ей благодарность, она отказалась. Вместо церемонии передала дорожникам свои фотографии и записи наблюдений.

Через месяц я приехал к ней вместе с Дашей — девочкой, занявшей второе место на олимпиаде. Даша подарила Лидии школьную линейку. Дети написали на ней: «Два сантиметра — это тоже расстояние между до и после».

Лидия прочитала и впервые при мне улыбнулась. Потом попросила не называть её спасительницей.

— Почему?

— Потому что спаситель появляется в последний момент. А инженер обязан не допустить, чтобы этот момент вообще наступил.

Через год мост открыли. В первое утро я снова вёз по нему школьников. Перед въездом остановил автобус и вышел: посмотрел на новое ограждение, свежий асфальт, укреплённый берег.

Лидия стояла в стороне. Она больше ничего не измеряла — просто пришла посмотреть.

— Можно ехать? — спросил я.

Она покачала головой.

— Теперь это должны решать не я и не вы. Для этого есть обследование и официальный допуск.

У диспетчера лежали документы о вводе моста после ремонта. Я вернулся за руль и медленно повёл автобус вперёд. В зеркале Лидия Андреевна смотрела не на нас, а на воду у второй опоры.

Наверное, не каждую ошибку можно исправить одним правильным поступком. Но иногда ещё можно не повторить её — в тот день, когда цена повторения становится слишком высокой.

Если хотите послушать эту историю во «ВКонтакте», она здесь:

Все истории подряд собраны в плейлисте RUTUBE: открыть плейлист.