Часть 4.

У нас на заводе жуткая нехватка людей и начальство вынуждено делать всяческие поблажки нам – рабочим. Именно поэтому меня до сих пор не уволили. Я работаю подсобным рабочим. Подсобных рабочих тоже не хватало. На четыре смены было только двое подсобных – я и один старик. Но если посмотреть на это трезвым взглядом, то в общем, оставался только я один, ведь старик не сегодня - завтра умрёт. Мою работу можно описать так: «Принеси – подай, иди нахуй – не мешай». За этими строками скрываются мешки весом под 800 кг или 1 тонну, огромные барабаны и ролики с жилами, которые я таскаю полуразваленной рохлей.

Я открыл приложение банка и посмотрел историю расходов. В общей сложности за шесть дней я потратил больше десяти тысяч рублей, но мне было плевать. Нет я не «золотой» сынок какого – нибудь чиновника или бизнесмена, мои родители - типичные представители среднего класса. Просто я часто брал дополнительные смены, благодаря чему моя зарплата была чуть больше 50 тысяч рублей, а иногда и чуть больше 60 тысяч рублей. К тому же я ещё не особо тратился на одежду – покупал только самое необходимое и не ел изысканных блюд. Я могу есть одну только гречку (что, собственно, делал, когда худел): молочная гречневая каша утром, гречневая каша с овощами и мясом на обед, салат из овощей или фруктов на ужин. Вот благодаря всем этим пунктам я и скопил такую сумму денег, когда можно посмотреть на потраченные десять тысяч рублей и сказать: «Плевать».

Знаете, я мог бы на эти деньги пойти учиться в какой – нибудь институт, но зачем? Я не вижу в этом нужды. У меня сейчас такая должность, когда я могу послать начальника в жопу, и ни капли не жалея уволиться. Я не дорожу работой, потому что моя работа - дерьмо. Чем дерьмовее работа, тем меньше стоит ей дорожить.

Я не пошёл в больницу. Что я скажу красивенькой девушке терапевту: «Я объедался всякой всячиной несколько дней подряд, не могли бы вы дать мне больничный?» Бред. Вместо этого я пошёл гулять. Выйдя из дома, я увидел большую вырытую яму, в ней находилась часть большой широкой трубы, из которой струей бил кипяток. Над ямой сверху стояло двое смуглых рабочих и курили. Я вставил наушники включил: «Почтамт» Чарльза Буковски и отправился гулять по серому и унылому поселку. Спустя пять часов - стемнело и книга подошла к концу. Болели колени, ужасно хотелось ссать. Я зашел в магазин и купил несколько банок фасоли и десяток яиц себе на ужин. Придя домой, я пожарил пять яиц и открыл банку фасоли. Мне понадобилось меньше десяти минут чтобы всё это съесть и набить свой живот. Затем я лег на диван и хотел было уснуть, но не смог. Тогда я оделся и пошел купить себе кофе и пару булочек. Я выпил два стакана кофе и съел несколько сырных палочек, одну маленькую, твердую пиццу с помидорами и колбасой и одну самсу. Я был доволен. Я гулял еще несколько часов и вернулся домой, только когда мои красивые чёрные берцы начали промокать. Затем я сел за компьютер и начал печатать какой – то рассказ. Я не помню, когда закончил. Я уснул сидя за компьютерным столом и проспал до одиннадцати часов дня. Потом снова отправился в магазин за стаканчиком кофе. Я не хотел покупать себе пачку растворимого кофе, пока эти уроды снова не починят трубу и не дадут воду. Это был мой протест!

Я перестал готовить себе еду, вместо этого я постоянно перекусывал йогуртами и печеньем. Целый день я провёл, перечитывая книгу: «Над пропастью во ржи» Д.Д. Сэлинджера. Часов в семь вечера я пошёл гулять, а ночью опять писал и редактировал рассказ. Рассказ был про старуху, которая изводила своего сына, а потом и внука. Рассказ получился кровавым и гадким. Когда я его выложил в одной социальной сети – его заплевали, но мне он понравился. На «автор тудей» он тоже «не взлетел», там был только один комментарий от какой -то дуры, она писала: «Главный герой мудак и гадкий тип». Тупицы те, кто рассуждают так. Старуха – вот кто главный злодей. Она воплощает ужасную старость, которая ложится тяжелым бременем на её родных. Эту мысль так же легко понять, как и смысл произведения «Вишневый сад» А.П. Чехова. Вы же поняли, что Вишневый сад – это Россия? И то, что Раневская и Гаев – это аллегория на загнивающее дворянское сословие, а Лопахин – олицетворение капитализма, которое должно было заменить дворянство. (в книге, собственно, так и получилось – Гаев купил вишневый сад.) Там, конечно, была еще и молодёжь, но им было плевать на вишневый сад, они были погружены в собственные переживания, прямо как в наше время, не так ли? Хотя так было во все времена. Всё-таки А.П. Чехов умный человек.

Днём я всё также бесконтрольно ел, по вечерам пил кофе и ходил гулять, а по ночам всё также писал рассказы. Это стало моим образом жизни.

Я начал писать небольшую, совсем маленькую повесть про деревянную куклу, которую поделил на части и поочередно редактируя, загружал их в ту же социальную сеть и на «автор тудей» - она понравилась многим, но не мне. Мне нравилась кровь, мясо, разврат.

Продолжение следует.

Кстати в сборнике будет несколько рассказов, которые дадут ответы на популярные вопросы читателей "Красных кирпичей". Специально пасхалок накидал.

Сватьи живут рядом, почти по соседству. Мать Валентины ходит платить в сберкассу за квартиру, Татьяна с ней даже не здоровается. Они сталкиваются у магазина, где продается хлеб. Татьяна отворачивается, делая вид, что не узнает…

Нина бы порой, кажется, бог знает что отдала бы, чтобы избежать этих встреч, но хлеб можно купить только в одном месте, как и оплатить счета за коммунальные услуги…

Валентина верно ждет два года.

Наконец Игорь возвращается из армии. Какое-то время они живут у матери Вали, а затем перебираются назад к Татьяне. Через два года у них рождается сын, которого в честь отца Игоря назовут Сергеем…

Молодые устраиваются работать на железную дорогу. В одну смену. Иногда ночами – пятилетняя Оля и годовалый Сережа – остаются одни. Приходя утром с работы, Валя спрашивает: «Ну, как там дети?» «Так, пищали что-то», – говорит Татьяна.

Все же жить с ней получается, и Игорь с женой уезжают в Черняковицы. Там от железной дороги им дают дом. Но тут подходит пора Оле идти в школу, а школы в поселке нет…

Дочь отдают на воспитание бабушке Нине.

Оле нравится там жить. Она балованная внучка. И бабушка Нина, и дед Сева души в ней не чают.

Но… идут годы… Вот уже и Сереже пришло время сесть за парту. Двоих Нина уже не возьмет…

И приходится снова мириться с Татьяной.

А жить с ней трудно. Очень трудно. Взрослая Ольга будет вспоминать: «Прихожу я как-то из школы, у бати разведен цемент, закладывает к бабушке дверь, чтоб у каждого был отдельный вход»…

Тем не менее это странное, взрывоопасное, вечно на грани мира и войны существование продлится еще долгие годы. Оля вырастет, закончит школу, поступит в техникум. Встретит там мужа. Ей будет всего семнадцать, когда она отправится в загс, ранние браки – обычное дело в этой семье…

И именно в этот дом, выстроенный прадедом и оплаченный тридцатилетним трудом прабабки, привезут из роддома меня.

Предыдущее

Валина семья

Оля родилась маленькой, семимесячной. Кроме Вали никто не берет ее на руки – все боятся. Перед молодой матерью на столе лежит книжка со схемой по пеленанию. Так, по книжке, Валя учится и пеленать, и кормить.

Совсем ничего в дочери от Валентины – вся она в свекровь. И чем старше будет становится, тем больше будет заметно сходство.

Правда, как часто это бывает, сама бабушка Таня не особенно будет признавать сходство. Внучка будет вызывать у нее нарекания.

Впрочем, до этого еще далеко. Как и следовало ожидать, после того, как Игоря забрали в армию, Валя у свекрови не зажилась. Она вернулась с ребенком к маме.

Ей есть куда возвращаться. Тут же, почти на соседней улице (ведь ребята, напомним, познакомились практически во дворе), в благоустроенной двухкомнатной квартире живет ее мама и отчим. Это потом такие дома будут презрительно называть хрущёвками, а в 68 году, да еще на фоне соседних бараков и деревянных изб, квартира с теплым туалетом и горячей водой – предмет зависти.

У матери Вали, Нины Тимофеевны Котовой, своя история. Родители ее были выходцами из поглощенных потом городом деревень, Любятово и Медвёдово. Деревни враждовали, по праздникам дрались кольями, и поэтому влюбленные встречались на нейтральной территории, на мостике. Нина была старшей из троих детей. Отец ее, Тимофей Васильевич, прошел  и финскую войну, и Великую Отечественную, а в мирное время занимался дорожным строительством. Мать, Анна, в войну застудившая ноги, не могла ходить.  Валя помнила, как маленькой девочкой играла под столом, а неходячая бабушка просила ее дать попить… И дед, и бабушка умерли на одном году: Тимофей погиб на производстве, под колесами сдававшего назад грузовика со щебенкой, а Анна из-за осложнения с ногой…

Нина, когда ей было девятнадцать, окончила библиотекарские курсы и получила направление в область, в поселок Павы. Бумажку с этим направлением она хранила до смерти, как самый важный документ. Надо сказать, это была не первая ее работа – в те годы трудовую деятельность начинали рано. Нина с пятнадцати лет работала на фабрике, где делали целлулоидных пупсов. А в школе, куда ее направили, она выполняла обязанности библиотекаря и пионервожатой.

Там, в Павах, она познакомилась со своим будущим мужем, Сашей, Валиным отцом. Он был парнем видным, отслужившим в армии, некурящим. Со всех сторон – жених хоть куда. Особой любви не было, да о ней тогда не принято было и думать. Посватался – отчего ж не пойти? Погуляли она месяц, по справке из загса купили кольца (золото было в дефиците, и просто так приобрести его было нельзя), расписались да и пошли знакомиться с родителями. Идут-идут, доходят до мужниной деревни (называлась она Веретье), и тот показывает ей ветхий-ветхий домишко, того и гляди развалится: «Вот мой дом».

«Батюшки, как же я своих-то сюда приведу», - так и обмерла Нина. Ан нет, пошутил муж, не здесь ей предстояло жить. Пошли они дальше. «Вот мой дом», - снова говорит Саша. Ну, тот уже большой, красивый… не стыдно и гостей позвать.

Прошли молодые в дом. Нина села на кровать.

- Ну и что, так и просидишь всю ночь? – с усмешкой спрашивает муж.

- А что, так и просижу.

Наутро, когда нужно было выходить к родителям, Нина готова была со стыда сгореть. Ужас-то какой, подумают, спали. Но не век же на кровати сидеть.

- Поди спроси, что надо говорить, когда выходишь, - попросила она Сашу.

А тот, хоть был и постарше, и после армии, но видно, и сам не очень еще разбирался в порядках, потому что впошел спрашивать.

- Ничего не надо, умывайтесь и садитесь есть, - отвечала мать.

Так и познакомились.

Нельзя сказать, что Нину в том доме приняли плохо, но все-таки про молодую пару говорили, что они друг другу не подходят: он деревенский, а она городская. Что она может, только с портфелем ходить. И через несколько лет молодые уехали в Псков…

Не заладилась у них жизнь. Однажды, когда Вале было уже шесть, Саша напал на жену с ножом. Бил со спины в сердце – наговорили на нее, что пошла она с офицером. И знал куда бить, служил в милиции. Сантиметр какой-то не достал. Нину увезли на скорой, а его посадили в тюрьму…

Отсидев положенное, он приходил мириться, но Нина не согласилась. Был он уже не тот, было в нем что-то уголовное, хамское. И она прогнала его.

А через какое-то время вышла замуж. За знакомого, Севу Курчавова, называвшего ее только «котик», по девичьей фамилии. Так и получилось, что жила Валя с отчимом, а не родным отцом. Правда, жили они хорошо, дружно, а после того, как стала подрастать Оля,  Валя попросила разрешение называть мужа матери папой. И, конечно, получила его.

- Бабушка Нина, а ты была рада, что бабушка Валя так рано вышла замуж?

- А ты что думаешь, я была так уж за? Да дед мне всю плешь проел.

Предыдущее

Плохая невестка