Одна ночь в Микенах: что могло присниться человеку бронзового века






Солнце скрывается за холмами. Последний свет ещё лежит на стенах микенской крепости, возвышающейся над домами, мастерскими и складами нижнего поселения. Во дворах заканчивают работу, у дверей зажигают светильники, женщины зовут заигравшихся детей домой.
Эрита стоит возле ворот и смотрит на дорогу, спускающуюся между каменными оградами. Ветер шевелит край её длинной юбки, приносит запах дыма и поднимает мелкую пыль. Из дома доносится голос матери, зовущей семью к ужину, но Эрита не отвечает.
Она ждёт Этеокла, ушедшего утром к гавани.
Семнадцать дней назад муж Эриты, Ликон, отплыл к Эгине. Корабль вёз на остров масло, вино и шерстяные ткани, приготовленные в дворцовых мастерских. На обратном пути команда должна была забрать медь и несколько сосудов с краской. Ликон рассчитывал вернуться через двенадцать дней и перед уходом пообещал дочери привезти небольшую расписную чашу.
На пятнадцатый день в гавань вошло другое судно, прибывшее с Эгины. Его кормчий видел корабль Ликона у пристани: мужчины уже закончили погрузку и собирались выйти в море до полудня. Вечером над заливом разразилась буря. К утру ветер стих, однако корабль Ликона в гавани не появился.
Эрита замечает человека в тёмном плаще. По прихрамывающей походке она узнаёт Этеокла.
Рядом с матерью останавливается восьмилетний Никон.
— Он нашёл отца?
Эрита кладёт ладонь сыну на плечо. Этеокл уже увидел их, но не машет рукой и не ускоряет шаг.
Во дворах один за другим закрывают ворота. Последний солнечный свет исчезает со стен крепости, наступает ночь, в которую Эрите предстоит увидеть пропавшего мужа.
Эрита и её семья вымышлены. Мы не знаем, что жители бронзового века думали о сновидениях. Они могли рассказывать увиденное родственникам, искать в нём предупреждение или обращаться за толкованием к людям, связанным со святилищем. Возможно, тревожный сон влиял на решения человека, заставлял его принести дар божеству или отказаться от дороги. Прямых свидетельств об этом не сохранилось.
Попробуем провести одну ночь в доме Эриты. Её сына зовут Никоном, дочь — Талией, а вместе с семьёй живёт мать Эриты, Дамарета. Имена героев встречаются в микенском мире или построены по известным нам греческим образцам.
Наш дальнейший рассказ остаётся реконструкцией. Мы не узнаем, что действительно приснилось женщине, ожидавшей мужа из плавания. Но можем представить одну ночь, проведённую ею в доме под стенами Микен, и попытаться понять, какие мысли могли сопровождать её после пробуждения.
Весть из гавани
Этеокл останавливается перед воротами и снимает запылённый плащ. В гавани он расспросил рыбаков и моряков с двух судов, переждавших бурю у восточного берега. Никто из них не видел корабля Ликона. В небольшой бухте нашли сломанное весло, но определить, с какого оно судна, не удалось.
Эрита спрашивает, не вынесло ли море обломки корпуса или часть груза. Этеокл отвечает, что берег остался пустым.
За ужином Дамарета разливает похлёбку по мискам. Никон почти не прикасается к еде. Пятилетняя Талия спрашивает, не разбилась ли обещанная чаша. Дамарета отвечает внучке, что опытный кормчий сумеет вывести судно из бури, и кладёт перед Эритой хлеб. Мать не произносит ни слова о моряках, которые не возвращаются домой.
Последние дела перед сном
После ужина Эрита убирает миски, накрывает сосуд с водой и складывает веретёна в корзину. Дамарета расстилает на полу циновки и шерстяные покрывала. Отдельной спальни у семьи нет: вечером жилая комната становится местом для сна, а утром в ней снова готовят пищу и работают.
Талия ложится рядом с бабушкой. Никон устраивается возле матери. Эрита поправляет сыну покрывало, проверяет дверной засов и прикрывает золой угли в очаге.
Но ложиться она пока не собирается.
Просьба к Посейдону
Когда дети засыпают, Эрита наливает в небольшую чашу немного вина. Во дворе женщина выливает вино у порога и просит Посейдона привести корабль Ликона к берегу.
Точных слов такой молитвы мы не знаем. Однако имя Посейдона встречается уже в табличках линейного письма Б. Особенно важное место этот бог занимал в Пилосе, где ему предназначались значительные подношения. Считать Посейдона главным богом всего микенского мира нельзя, но в Пилосе его положение, вероятно, было исключительным.
Микенцы могли связывать власть Посейдона не только с морем, но и с землёй и её колебаниями. Эрита обращается не к знакомой нам статуе с трезубцем, а к могущественному богу, способному удержать корабль, успокоить воду или потревожить землю под домом.
Вода у порога
Ночью Эрита слышит три удара в деревянную дверь.
Она встаёт, отодвигает засов и видит Ликона. Муж стоит за порогом в мокрой одежде. В правой руке он держит расписную чашу, обещанную Талии, а в левой сжимает оборванный канат. За спиной Ликона нет ни двора, ни соседних домов: тёмная вода подходит к самым воротам.
— Талия ждёт тебя, — говорит Эрита.
Ликон протягивает жене чашу. Вместо вина в сосуде плещется солёная вода. По расписному боку проходит трещина, но чаша не распадается. Затем земля под домом содрогается. Ликон выпускает канат, и вода уносит его в темноту. Эрита удерживает только чашу.
За Ликоном стоит высокий мужчина. Тень закрывает лицо незнакомца. В правой руке мужчина держит длинный деревянный посох.
Незнакомец ударяет посохом по земле. Пол под ногами Эриты содрогается. С потолка падают комья сухой глины, дверь вырывается из её рук, а вода отступает, увлекая Ликона. Эрита успевает схватить конец каната, но мокрая верёвка выскальзывает из ладоней.
До рассвета
Эрита просыпается возле детей. Дверь закрыта, пол сухой. Женщина касается засова, затем будит мать и рассказывает о Ликоне, чаше и содрогнувшемся доме.
Дамарета спрашивает, вошёл ли Ликон внутрь. Услышав, что зять остался за порогом, она долго молчит. Ни одна из женщин не знает, обещает ли такой сон возвращение или предупреждает о гибели.
Современный человек легко объяснил бы увиденное тревогой Эриты. В нём соединились буря, пропавший корабль, обещанная дочери чаша и вечерняя молитва. Жительница бронзового века могла рассуждать иначе. Она могла решить, что Посейдон ответил на просьбу, что Ликон явился к ней сам или что ночное видение пыталось её обмануть.
Позднейшие греческие поэмы сохранили похожее отношение к сновидениям. В «Илиаде» Зевс посылает Агамемнону обманный Сон, принявший облик знакомого человека. В «Одиссее» Пенелопа говорит о правдивых и ложных снах. Эти тексты появились через несколько столетий после гибели микенских дворцов, поэтому не описывают верования XIII века до нашей эры. Но они показывают, что сон мог восприниматься как послание, истинность которого ещё предстояло установить.
На рассвете Этеокл снова отправляется к гавани. Эрита остаётся у ворот и смотрит на дорогу. Теперь она ждёт не только известий о корабле, но и ответа на вопрос, который оставил ей ночной сон.









