Очень удобно создавать соломенные чучела приписывая им заявления которые никто не делал. Как вообще можно говорить о генетической предрасположенности применительно к политической идеологии?
Ещё смешнее слушать про большевиков которые пережили ужасы царского режима, но никто из главных лидеров большевиков типа Ленина, Сталина, Троцкого никогда не приговаривались к серьёзным наказаниям да и почти всё высшее руководство партии было не из рабочих и крестьян а их интеллигенции а некторые и вовсе из дворян (как Ленин например).
Хотел, конечно, идти в 10й и поступать в мед, благо биология очень нравилась и в оценочной ведомости в ряд красовались пятерки, но вот с химией были проблемы из-за преподавателя, который просто задавал к прочтению параграфы учебника, а после назначал контрольные работы. Нанимать репетиторов было затратно для нашей семьи, я это понимал и внутренне принял что мед для меня закрыт и уходить буду после 9го в другое направление.
Почти до самых выпускных не знал куда поступать и кем хочу быть. Матушка как то вкинула между делом и прочими вариантами мысль о поступлении в местный строительный колледж, который славился в нашем городке небезызвестными выпускниками, которые впоследствии достигли определенных высот и положения в обществе. Прошел конкурс и поступил. 4 года пролетели быстрее, чем ожидалось и вот она, дорога в Политех без ЕГЭ. Прошел конкурс, поступил на очный бюджет, но 18 лет это 18 лет. С военкомом моего района при постановке на учёт сложились неплохие отношения и после зачисления пришло заманчивое предложение поехать служить во Владик на БПК. Я прикинул - тянуть лямку на очке и деньги из семейного бюджета уже западло. Деканат в академическом отпуске отказал, мол, доучись, сынок, до конца первого семестра, а опосля уходи. Такой расклад не вязался с датой отправки, я забрал документы и отправился защищать интересы Родины на океан.
А там... Там сверхсрочный контракт, два боевых выхода за границу по полгода, попутно пачкая и перепродавая мелкую, но дорогую технику заказчикам из России. Потом дембель, однушка за наличку и вопрос трудоустройства. Если человек хочет идти по профессии, он найдет варианты и будет двигаться. Так и начал, с ног. Сначала отделочником, потом в ЖКХ, оттуда на стройку в ПТО, потом перешёл в прорабы. Дай бог в грядущем году защищу диплом по профилю на вечерке и будем двигаться к зачислению в НОССТРОЙ.
Дочери скоро годок. Буду ли я когда-нибудь уговаривать её обязательно идти до одиннадцатого класса? Думаю, нет. Пусть посмотрит на мой путь, сделает собственные выводы и сама примет своё решение
Баррикады на улицах Риги, январь 1991 года. / Фото: Сергей Титов / РИА Новости
В 1991 году Рижский отряд милиции особого назначения (ОМОН) численностью 150 человек практически восстановил советскую власть в столице Латвии – осталось сделать последний решительный шаг. Но нужный приказ так и не поступил.
А вскоре Борис Ельцин признал независимость Латвии, и судьба омоновцев повисла на волоске. И хотя им вроде бы не в чем себя упрекнуть, но ветеран Рижского (а впоследствии командир Тюменского) ОМОНа, полковник в отставке Валерий Бровкин до сих пор не уверен, что сделали тогда всё возможное, чтобы спасти Союз.
Полковник в отставке Валерий Бровкин. Фото: гурлс.мвд.рф
Две власти
В 1970-е и в начале 1980-х в советской Латвии никому и в голову не приходило говорить о «русских оккупантах». По словам офицера, жили дружно, не было, как сейчас: чтобы русские общались только с русскими, а латыши с латышами.
«С начала перестройки появились первые ростки национализма. Например, к определённой дате могли вывесить флаг буржуазной Латвии у квартиры или дома. Мы оперативно реагировали на эти провокации», – говорит Бровкин.
Постепенно ситуация обострялась. В мае 1990 года Верховный Совет Латвийской ССР принял Декларацию о восстановлении независимости. В республике воцарилось двоевластие: работали и союзные органы власти, и новые – самопровозглашённые.
«Например, было две прокуратуры, которые ориентировались на разные законы. Местные власти даже пытались нас как-то привлечь к охране шествия «лесных братьев» – те как раз подняли голову. Но отряд отказался – потомков фашистов мы охранять не собирались, – говорит ветеран. – А потом нас передали в подчинение Москвы, Министерства внутренних дел СССР, их приказы мы и выполняли».
Одной из первых крупных операций Бровкина в составе Рижского ОМОНа стала ликвидация в мае 1991 года таможенных пунктов на границах Латвии, которые самопровозглашённые власти поставили в 1990 году. Союз ещё существовал, и установка таможен была незаконна.
«Пришла команда: убрать таможни. Мы задачу выполнили. В целом всё прошло довольно спокойно. Только на одном пункте пытались возмущаться. А так: «Да-да, мы всё поняли». Сопротивления не было. Хотя позже прокуратура Латвии использовала этот факт для уголовного преследования наших бойцов, вменяя имчто-то вроде «попытки свержения государственного строя», – рассказывает Бровкин.
Митинг у здания Совмина в Риге, январь 1991 г. Фото: РИА Новости/ Сергей Титов
«Мы взяли под охрану центральную площадь, Дом печати, телецентр, телефон, телеграф. Работали небольшими группами, по 10–15 человек, заходили, оставляли охрану и двигались дальше. Сопротивления никакого не было. В то время в Латвии уже сформировались отряды так называемых белых беретов (у нас, кстати, были чёрные). Было несколько небольших столкновений с ними. Но при отпоре они сразу поднимали руки вверх и уходили. Применять оружие против нас они боялись – ответ был бы очень жёстким. У нас некоторые ребята прошли через Нагорный Карабах, войну знали не по книжкам», – отмечает Бровкин.
Отношение местных жителей к действиям ОМОНа оказалось скорее выжидательным.
«Мы сказали, что будем стоять, потому что есть приказ, верность долгу и присяге. Да и люди к нам подходили, просили не уходить – они понимали, что начинается что-то совсем нехорошее. Конечно, были те, кто очень хотел отделиться от СССР. Но даже среди латышей многие тогда ещё помнили, что их родственники воевали в рядах латышских стрелков, в Красной армии во время Великой Отечественной войны. Поэтому каких-то крупных протестов не было. Нам даже гуманитарную помощь местные приносили».
Операция по переброске
Бойцы ОМОНа были готовы занять и здание Верховного Совета Латвии – но приказа так и не поступило. 21 августа ГКЧП в Москве захлебнулся, и омоновцы вернулись на свою базу. Началась «торговля» за их судьбу.
Александр Тизяков, Василий Стародубцев, Борис Пуго, Геннадий Янаев, Олег Бакланов (слева направо), пресс-конференция ГКЧП в Москве 19 августа 1991 г. Фото: Commons.wikimedia.org/Сергей Стрелецкий
«Нам предлагали сдать оружие, технику и выходить небольшими отрядами и поодиночке. Но мы сразу поставили условие: выходим только всем отрядом, с техникой, гарантиями безопасности для нас и наших семей. Важно было сохранить подразделение, чтобы продолжать работать, бороться с преступностью. А нет – значит, будем стоять, и там уж будь что будет, – вспоминает Бровкин. – Дней 10 решали, что с нами делать. И только Тюмень согласилась принять всех сразу. После этого в течение нескольких дней нас перебрасывали на новое место службы. Насколько я помню, было 14 или 16 бортов Ил-76. Вышли все, с семьями, техникой, забрали всю документацию. И началась новая жизнь».
«Кстати, отряд ОМОНа в Вильнюсе согласился на те условия: выходить по отдельности. И всё, подразделения просто не стало. Многие ребята даже сжигали личные дела, а потом уже хотели восстановиться. Но кто ты без бумажки?» – рассказывает ветеран о судьбе соседей по Прибалтике.
Сибирская теплота
Тюмень в начале 1990-х сложно было назвать комфортным городом для жизни. «Конечно, уровень жизни в Риге был выше. Но сразу сказали, что и дороги будут, и что город развиваться будет, и обещание своё в итоге выполнили», – вспоминает ветеран.
Бойцов расселили по общежитиям и ведомственным гостиницам, семейным постарались тут же выделить квартиры, снабжали бытовой техникой. Детей определили в детсады и школы, жёнам омоновцев помогали с трудоустройством. «Даже одеждой помогли, всё-таки зима в Риге и зима в Тюмени – разные вещи. С теплом отнеслись, по-сибирски. Я очень им благодарен», – отмечает Бровкин.
С первой половины 1990-х до 2010 года Тюменский ОМОН под командованием Бровкина совершил более 40 командировок на Северный Кавказ. За эти годы отряд потерял двух человек, 34 были ранены.
«Бойцы – это твои родные парни, которые выполняют приказ, делают всё как надо, всё, чему ты их научил. И всегда кажется, что в случае их гибели ты сам где-то недоработал», – говорит Бровкин.
Много офицер размышляет и о событиях в Риге. «Конечно, я очень переживал. Это страна, в которой мы выросли, – и вот её не стало. Я иногда даже думаю: а всё ли возможное мы сделали тогда, чтобы это предотвратить? Я не имею в виду политиков. Но, может, мы сами чего-то не сделали? – говорит он. – Связаны ли сегодняшние события на Украине с распадом Советского Союза? Конечно. Могли ли мы не доводить дело до спецоперации, решить проблему как-то подругому? Вы знаете, я думаю, что спецоперацию нужно было начинать раньше».
Приехал и остался
«Я родился в 1954 году в Горьковской (ныне Нижегородская. – Ред.) области. В 1973 году был призван в армию, служил в Латвии. После службы мне предложили там остаться, работать в милиции. Служил в полку ведомственной милиции при Совмине Латвийской ССР, потом в райотделе, позже перевёлся в патрульно-постовую службу – как раз был создан батальон. Параллельно окончил Рижскую среднюю специальную школу милиции. Командовал взводом, ротой. А в феврале 1991 года уже присоединился к ОМОНу, где занял должность начальника штаба», – вспоминает полковник.
У ветерана в Латвии осталось немало знакомых, но связь с ними не поддерживает уже около 20 лет. «У них из-за общения со мной могли возникнуть проблемы в Латвии», – объясняет полковник. Большинство же его русских знакомых уже покинули Прибалтику и перебрались в Россию.
1. Власть это не красивая должность. Это доступ к правилам, деньгам и дубине. Кто это держит, тот сам себя на кол не посадит ради вашей справедливости.
2. Элита играет не в мораль, а в выживание своей жопы. Любая идея уравнять их с вами сначала проверяется на простой вопрос: нам от этого хуже станет? Если да, идея сдыхает нахуй.
3. Деньги решают не абстрактное всё, а нужные узлы. Адвокаты, судьи, СМИ, тишина, переезды. Без денег у тебя мнение. С деньгами у тебя рычаг. Вот и вся ваша равность.
4. Полиция почти никогда не за народ. Она за того, кто платит, кормит и назначает. Ждать, что дубина ударит по руке хозяина, это уровень детсада с матом.
5. Закон для низов клетка. Для верхов инструмент. Одни в него влетают. Другие им ебут остальных. Путать эти роли чистый дилетантизм.
6. Накажем элиту звучит бодро, пока не спросишь, кто именно накажет, каким аппаратом и под чьим контролем. Нет ответа, значит это не план, а ор импотента.
7. Система гениально умеет одно. Принимать якобы справедливые меры так, чтобы ебало летело чужим, слабым и средним, а своих прикрывали бумажками.
8. Толпа хочет мести и равенства. Аппарат хочет стабильности и контроля. Угадай, чья воля обычно побеждает и почему вы всегда в минусе.
9. Интернет лозунги это психологическая дрочка. Выговорился, собрал плюсы, почувствовал себя умным. Реальность при этом даже не чихнула.
10. Элита редко проигрывает по правилам, которые сама пишет. Проиграть она может только когда ломается сама конструкция власти. А это уже не ваш коммент под постом.
11. Суд, чиновник, контролёр, силовик это не арбитры с неба. Это винтики вертикали. Винтик не судит механизм, в котором крутится. Он жрёт смазку и крутится дальше.
12. У сильных всегда есть запасные выходы. Другие юрисдикции, паспорта, фирмы, люди вместо себя. У слабых одна жопа, один адрес и ноль вариантов.
13. Популизм путает хотелку и механизм. Хочу чтобы было честно это эмоция. Как реально отобрать у сильных их преимущество это грязная война институтов. Большинство дрочит на эмоцию и зовёт это позицией.
14. Пока у верха бюджет, назначения и монополия на легальное насилие, ваши требования уравнять это просто шум. Шум даже полезен. Пусть орёт, лишь бы не лезла в реальное.
15. Они управляют не потому, что мировой заговор из мемов. Они сидят на развилках, где распределяются деньги, должности и наказания. Кто на развилке, тот и ебёт остальных по расписанию.
16. Показательные наказания нихуя не ломают. Системе выгодно кинуть толпе одного козла. Толпа орёт победа. Машина едет дальше и даже не тормозит.
17. Люди думают справедливостью. Власть думает рисками. Если риск потери контроля выше выгоды от равенства, равенства не будет. Точка. Без ваших сказок.
18. Дилетант верит, что хватит правильного закона или правильного указа. Профессионал знает: закон без исполнения бумажка. А исполнение у тех же, кого бумажка якобы должна усмирить. Круг замкнулся на вашей наивности.
19. Настоящая сила не в лозунге пусть они тоже пострадают. Настоящая сила в контроле над деньгами, кадрами и силой. Нет ни одного из трёх, значит ты максимум пишешь тезисы и злишься в пустоту.
20. Итог жёсткий и без романтики. Все эти давайте элиту принудим жить как народ невозможны не потому, что мир зол. А потому, что у предлагающих нет инструмента принуждения. Есть злость. Злость без рычага фольклор. А фольклор власть не свергает, он её только развлекает.
