В немецкой мемуаристике и исторических исследованиях (в частности, в трудах немецкого историка Sylvia Paletschek) зафиксировано, что кайзер Вильгельм II любил противопоставлять три суровые «мужские К» Империи четырём «женским К» домашнего очага.
«Die vier K der Frau: Kinder, Küche, Kirche, Kleider.» (Четыре К женщины: дети, кухня, церковь, платья/одежда)
«Die drei K des Mannes: Kaiser, Krieg, Kanonen.» (Три К мужчины: Кайзер, Война, Пушки).
Существует свидетельство: 17 августа 1899 года английская газета The Westminster Gazette опубликовала репортаж о том, как кайзер на борту своей яхты принимал делегацию американок — первых суфражисток (активисток за права женщин). Дамы пытались спорить с императором о равноправии, на что Вильгельм II отрезал:
«Я согласен со своей женой. И знаете, что она говорит? Что не женское дело заниматься чем-либо, кроме четырех „К“: Kinder, Küche, Kirche, Kleider».
Четвертая К, попав в среду феминисток и нижних социальных слоев, отпала за ненадобностью, нету у простых баб бабок на платья свыше двух обязательных для всякой бабы. И уже три к пошли гулять по либеральным мозгам.
В ФСБ показала фрагмент допроса гражданина Германии. По данным силовиков, ранее он участвовал в боевых действиях на территории Афганистана, Сомали и Сирии. На Украину прибыл осенью прошлого года и заключил трехгодичный контракт с ВСУ. Спустя время он наемник не получил обещанного денежного вознаграждения и решил дезертировать. Позже его задержали российские спецслужбы.
Очередная иностранная делегация прибыла в оружейную столицу СССР.
На сей раз губернский центр посещают не просто рабочие или профсоюзные деятели. Город встречает немецких безбожников.
«Большинство делегатов — рабочие, остальные — учителя. Делегация объединила 7 коммунистов, 7 беспартийных и 7 социал-демократов», — рапортовал «Коммунар» в № 240 (2468) за 21 октября 1926 г.
Безбожников интересует… Нет, не антирелигиозная пропаганда, широко поставленная в те годы в СССР. Атеисты хотят видеть тульские самовары. И увидят их на самоварной фабрике Патронзавода:
«Посмотреть тульские самовары было заветной мечтой делегатов. Ни одна делегация так подробно не интересовалась самоварным производством, как эта. Директор фабрики тов. Жилкин едва успевал отвечать на сыпавшиеся на него вопросы».
У рабочих фабрики безбожники Веймарской республики интересуются не отношением к религии, а травматизмом: «Несчастные случаи бывают?
— Если считать изредка бывающие порезы пальцев, то бывают, — улыбается тов. Жилкин.
— А до революции?»
Выясняется, что травматизму стало на порядок меньше. Советская власть бережно хранит пальцы и вообще конечности рабочих и работниц.
«— А до революции, — вмешиваются две пожилые работницы, — даже частенько... то под ремень, то под подъемщик попадали».
Немцы довольны. Хвалят: «производство поставлено на должную высоту».
Объяснения давала дочь Толстого
Следующий пункт программы визита — Ясная Поляна.
Как же быть в Туле и не посетить усадьбу отлученного от церкви всемирно известного писателя.
Тогда хранительницей музея работала четырьмя годами ранее вышедшая по УДО Александра Львовна Толстая (отбывала наказание в лагере Новоспасского монастыря за «участие в контрреволюционной организации с целью свержения советской власти»), младшая дочь Льва Николаевича. Интересна формулировка «Коммунара», раскрывающая ее роль во встрече делегации: «Давала объяснения…». Впрочем, немцы прекрасно поладили с Толстой, задали ей кучу вопросов. Например, в Германии газеты писали, что Ясная Поляна сожжена как бывшая помещичья усадьба, из-за чего часть сочинений Толстого утрачена. Теперь же они могли лично убедиться «усадьба не только не сожжена, <…> но превращена в музей.»
На обратном пути у делегатов только и разговора было, что о Толстом. «— Все, оказывается, цело и даже тщательно охраняется! — то и дело удивленно восклицали делегаты».
Далее, в опытно-показательной школе, немцев восторженно встречали дети — тульские пионеры. С неменьшим успехом прошел и визит в клуб Рабпроса на торжественное заседание тульского отделения союза «Безбожник». Делегатов в полном составе избрали почетными членами организации.
Но все это было только прологом к появлению в Туле по-настоящему крупной — в прямом и переносном смысле — антирелигиозной фигуры — главного безбожника СССР.
Газета «Коммунар», ежедневный орган Губкома РКП(б) и Губисполкома Советов рабочих, Крестьянский и Красноармейских депутатов Тульской губернии, № 242 (2470) от 23 октября 1926 года.
На поэта не похож!
«Прибыл поэт восьмипудовый И под его веселый зык Пришлось ватагой бестолковой, Нам всем развязывать язык». Алексей Медведев.
Всего через три дня, 22 октября 1926 года, без каких-либо анонсов, объявлений или афиш, «порог» Тульского оружейного завода переступил первый и главный тогда пролетарский поэт, член Центрального совета Союза воинствующих безбожников СССР Демьян Бедный (он же Мужик Вредный, Солдат Яшка — медная пряжка, Друг Сердечный, Шило, Сторож Софрон, Д. Боевой и др.).
Вот как описывает его появление историк Николай Добротвор («Коммунар», № 247 (2475) от 29 октября 1926 года):
«Входит.
В военно-морской форме. Широкий, головастый. Иронически косящий белесые глаза. Тихо улыбающийся. Голос прямой, басистый, немного грубоватый. Общее впечатление от всего склада фигуры — неотесанность и прочность. Неладно скроено, но крепко сшито. На поэта не похож».
Чтобы объяснить сейчас, через сто лет, насколько популярен был Ефим Алексеевич Придворов (настоящее имя Д. Бедного) сравним его… ну разве что с певцом SHAMAN или, быть может, Олегом Газмановым; подтекст аналогии, надеюсь, понятен.
На заводе Демьян много разговаривает с рабочими, еще больше — работницами, шутит. Увидев фабзайцев (учеников фабрично-заводских школ) интересуется:
«— Куришь? Вино пьешь?»
У других, постарше:
«— Как живете? Сколько зарабатываете? А газеты читаете?
За Демьяном Бедным по мастерским двигается густая толпа». Вот она популярность!
«Остановился около женщин:
— Как зарабатываете? Отстаете от мужчин?
Смеются:
— Зачем отставать? Некоторые даже больше мужчин зарабатывают.
В Механической № 1, в красном уголке женское собрание. Встретили Демьяна Бедного бурными аплодисментами. Особо интересовался тов. Демьян рабкоровской работой и стенгазетами.
Редколлегия „Красного Оружейника“ по его просьбе, собрала несколько стенгазет из мастерских и комплект — „Красного Оружейника“». Навьюченный свертками поэт-безбожник покинул предприятие.
Среди рабкоров
Слухи по городу разлетелись мгновенно — приехал Демьян Бедный! «… к 7 часам вечера редакция [газеты «Коммунар»] переполнилась рабкорами. Каждый пришел повидаться и побеседовать со своим старшим братом по перу». Очень быстро помещение было заполнено до отказа. Решают перейти в большой зал Губисполкома, благо недалеко.
«Раковский вниз несется пулей;
— «Демьян уж тут!» — другим кричит.
И вот расселися по стульям
Гурьбой рабкоры, как грачи».
Естественно, как полагалось тогда, столичного гостя немедленно провозгласили почетным тульским рабочим корреспондентом, однако, слово давать ему не спешили.
«Одни за другими выступают рабкоры. Говорят о стенгазетах, тульских бесхозяйственниках, растратчиках и проч.
Высказалось двенадцать человек» и только тринадцатым — суеверные домыслят — смог начать говорить наш пролетарский писатель.
Дайте уборную!
«Уж поздний вечер. Смокли речи, Но электричество горит И на простые наши речи Демьян свою речь говорит». Алексей Медведев.
О чем же говорил Демьян Бедный? С чем прибыл?
После июльского 1926 года совместного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) партия переживала пик внутрипартийной борьбы. В партячейках по всей губернии шли собрания с осуждением троцкистско-зиновьевского блока; к слову, были и сторонники.
Неужто, поэт призовет рабкоровский актив к решительным действиям? Но… Громить левую оппозицию Демьян не собирался.
«— Приезжаю на Оружейный. — совершенно обыденно начал выступление Придворов. —
Встречают. Хотят показать товар лицом.
Вхожу в парадное, и открывается маленькое отверстие...
В стенгазете заметка... об уборной.
Какая перемена!
Факт обобщающий!
Прежде, несколько лет назад, писали „Дайте хлеба“, а теперь „Дайте уборную“.
О чем это говорит? — О росте культурности в наших массах.
Когда приезжают заграничные рабочие делегации, они нас хвалят. А как коснется дело той же уборной — тут уж нас не похвалишь».
«Коммунар», к сожалению, никак не комментирует доступность и чистоту местных клозетов в оценке недавно убывших немцев-безбожников. И связаны ли возможные мытарства последних с речью оратора неизвестно. Как бы то ни было, ассенизационную линию Д. Бедный ведет сквозь все повествование.
Зачем клеветать на Пушкина?
«Был в глубокой древности в Греции город Фивы. — продолжал монолог пролетарский поэт. — Этот город, как Тула, утопал в грязи. Жили в этом городе два выдающихся человека. Одного из них назначили заведующим очистительным обозом. И что же?.. Фивы стали самым благоустроенным городом в Греции. После этого, если нужно было кого-нибудь наградить за выдающиеся заслуги, то ему давали звание заведующего очистительным обозом.
От вас, рабкоров, зависит, чтобы никто не плевал вам в лицо. Каждый из вас должен быть польщен, если его назовут рабкором».
Затем, так и не сказав ни слова по антирелигиозной линии, писатель перешел к литературе. Говорил о Чарльзе Диккенсе, сравнивая его с Леонидом Андреевым, о Есенине «что допился до „Москвы кабацкой“» и, конечно же, Пушкине — «гениальном трудолюбе»:
«Указывать, что нельзя развенчивать Есенина на основании того, что и Пушкин писал порнографические стихи — неверно.
Во-первых, если и говорить о таких стихах, то они принадлежат молодому Пушкину.
А во-вторых, эта сторона творчества у Пушкина пронизана благородством, стихи Пушкина можно читать перед любой девушкой, в них только избыток здоровья, но не порнография.
Зачем клеветать на Пушкина.
Мы, большевики, умеем ценить золото старой литературы.
У Есенина другое; у него то, что подлежит осуждению».
Из всего сказанного Д. Бедный делает вывод для рабкоровской среды довольно актуальный:
«В писательском деле нет ничего вреднее пьянства. — имеется в виду и Есенин, и Андреев. —
Пьянство — не геройство, это — болезнь.
Хочешь быть хорошим писателем — не пей».
* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.
PS: Что сделает СС-овская мразь через секунду с девочкой можете догадаться. Сериал, кстати весьма неплохой, показывает войну на восточном фронте глазами "той стороны", но с очень большими оговорками, типа: "Мы не мы, всего лишь выполняли приказ" и тд и тп.
Современное значение философских идей князя С. Н. Трубецкого. – Лопатин Лев Михайлович (1855-1920) ...С этим общим учением немецкой идеалистической философии, которое нашло себе наиболее полное отражение в системе Гегеля, теснейшим образом связываются две важных особенности: ее геоцентризм и ее антропоцентризм; ведь вся эта величественная драма самоосвобождения абсолютного духа из оков природной бессознательности совершается на земле, через искания, усилия и борьбу земного человечества, а вся остальная вселенная представляет для нее лишь безразличный, лишенный внутреннего значения фон. С другой стороны, легко заметить, в какой мере такая историческая теория должна была содействовать высокой оценке роли национальностей вообще и подъему национального самочувствия и самомнения в частности. Невольно поднимался вопрос, какой же это народ, – народ-богоносец, народ-Мессия, – который должен сказать миру последнее слово истины и осуществить высшую разумность политического и общественного строя? Для первых десятилетий XIX века это был вопрос совершенно практический, ведь тогда среди просвещенных людей пламенно верили в близкое и окончательное торжество прогресса и разума. И понятно, как должны были ответить на него в Германии того времени, при господстве реакции против прежнего увлечения космополитическими идеями и при остром пробуждении национального самосознания. Фихте и романтики с горячим убеждением провозгласили, что таким народом могут и должны быть только немцы, а Гегель с научной обстоятельностью вывел по всем правилам диалектического метода, что его собственная философия есть окончательное раскрытие всех тайн мирового Логоса, а прусское королевство с его учреждениями есть завершительная стадия разумной и свободной государственности. Гегель при этом никак не отказывался от идеи человечества, которое неразличимо сливалось для него с самим Божеством, но истинное человечество, в его глазах, все вместилось в тесные пределы тогдашней Германии. По всему смыслу его исторической схемы, остальные народы и государства могли иметь значение лишь в качестве материалов и вспомогательных материалов для роста и процветания германской культуры, как сказали бы теперь. В этом отношении Гегель несомненный провозвестник нравственных идеалов современной Германии. Вспомним, что для него история есть Божий суд, что она представляет борьбу, в которой одни государства поглощаются другими, и что в такой гибели нет ничего случайного, потому что в ней выражается закон разума и высшей справедливости. В связи с со всем этим нельзя не отметить, как вообще далеко отошел Гегель от Канта. Если для Канта человек всегда есть цель в себе, для Гегеля, строго говоря, человек никогда целью в себе не бывает: по своей общей судьбе он только мимолетное проявление всемирного духа, который не находит в отдельной личности своей полной реализации и тем самым осуждает ее на смерть; по конкретным условиям своего существования, он неотделимая часть целого, он служебный орган государства, только в нем получающий истинный смысл своего бытия. Недаром Гегель так восставал против высокой оценки внутренних моральных настроений у Канта и противополагал ей свое понятие о нравственности объективной, т.-е. облекшейся в определенные формы общественных обычаев и политических порядков.
...Только организованное общество, с его культурным достоянием, есть настоящая и самоценная реальность, а отдельное лицо лишь фикция и отвлеченность, – все что в нем действительно дано, есть культурный дар общества. Типическим построением немецкой этики является довольно неуклюжий сплав идеи абсолютного долга с принципом подчинения воле и культурным интересам организованного общества. По этому построению, долг есть априорное понятие нашего ума и оно составляет основу самой возможности нравственной жизни. Но в то же время это понятие чисто формальное, оно не имеет содержания, оно лишь предписывает, чтобы какой-нибудь долг был. Откуда же берется содержание для него? Оно внушается общественной жизнью и ее задачами, оно определяется той системой культуры, которую общество осуществляет в своей внутренней и внешней эволюции. При этом весьма характерно, что понятие человечества в его целом в новейшей немецкой этике играет довольно тусклую и двусмысленную роль – оно даже редко выдвигается и как-то не связывается с представлением о моральных обязанностях одних народов к другим. В этом отношении даже у самых видных немецких моралистов иногда приходится встречаться с самыми странными утверждениями. Так, один из них уверенно говорит: „Мы не испытываем никаких сомнений и даже относимся с решительным одобрением, когда европейское общество, опираясь на распространение своей цивилизации, пользуясь нашими миссиями и завоеваниями, пользуясь огнестрельным оружием и военными флотами, физически и морально разрушает одно „дикое“ государство за другим и постепенно стирает их с лица земли“. Эти поистине классические слова принадлежат одному из значительнейших философов современной Германии, весьма популярному и у нас в России, идеалисту по своим воззрениям, главе очень распространенной школы, недавно умершему Вильгельму Виндельбанду. Самое страшное в этих словах – твердое убеждение их автора, что они ни у кого не могут встретить возражений. Виндельбанд почтенный и опытный писатель и он, конечно, хорошо знал своих читателей. Что же христианского осталось в этом передовом народе христианской Европы?
...Все произошло естественно и логично. Но тем ужаснее значение происшедшего. Теперь яснее и несомненнее, чем когда-нибудь, видно, что значит сознательно покинуть веру в высший смысл жизни и в ее абсолютные задачи и отречься от идеалов всечеловеческой любви и бесконечной ценности всего духовного. Кто знает? Быть может, вся европейская культура стоит пред своим смертным часом. И во всяком случае стоят пред лицом смерти миллионы людей в такие минуты у каждого невольно подымается вопрос: точно ли жизнь так научно-рациональна и так бессмысленна? Точно ли человек такое мимолетное ничтожество и такой клубок самообманов, как это выходит по катехизису современного мировоззрения? Точно ли в этом мировоззрении вся истина, да и есть ли в нем настоящая истина?
...Физик, изучая физические явления в их взаимных отношениях между собою, хорошо знает, что наблюдаемые им факты вызываются физическими причинами. Но какими соображениями или какими опытами мог бы он доказать, что никаких нефизических причин или агентов нигде на свете нет и никогда не было, и что поэтому чисто физическая связь явлений природы, на всем бесконечном пространстве вселенной, во всей бесконечности прошлого и бесконечности будущего, никогда не была ни будет нарушена? Пожалуй, он может в это верить, но с своей точки зрения чем мог бы он оправдать такое убеждение? А ведь совершенно аналогические соображения можно высказать и об законах сохранения вещества и энергии. В качестве практических руководящих правил исследования эти законы вполне достигают цели, но, с другой стороны, может ли быть опытным путем абсолютно установлен факт, что вещество никогда и нигде не исчезало и не появлялось вновь, хотя бы в неуловимых для наблюдения дозах, или что запас энергий в мире нигде и никогда не поколебался? Самое понятия о веществе, как оно установилось в физике и химии, на основании каких опытов может получить онтологическое значение за пределами опыта и даже превратиться в абсолютное начало вещей? Не значит ли все это, что реалистическое миросозерцание в самых коренных своих основах зиждется на логически недопустимой абсолютизации приблизительных обобщений и условных гипотез естествознания?
