В то время, как наши друзья продолжали наслаждаться каникулами, для Игоря началось месячное испытание на прочность. Полевая практика в глуши, где даже сотовая сеть ловилась только на верхушке самой высокой сосны, и то по праздникам. Днем — работа, вечером — палатка и мысли о Марине. Он скучал так, что скулы сводило. Практикантки, хихикающие у костра, для него просто не существовали. Он смотрел на огонь, а видел её улыбку.
Когда он наконец вернулся в цивилизацию, мечтая только о том, чтобы обнять жену, судьба (в лице тестя) подкинула сюрприз. — Игорь, выручай! Бетономешалка заказана, отмостку надо залить сегодня, иначе всё встанет!
Игорь, скрипнув зубами, поехал на дачу. Это был адский марафон. Он таскал ведра, разравнивал тяжелую серую массу, месил раствор. К вечеру он напоминал ожившую статую из грязи и цементной пыли. Мышцы гудели, в волосах застыл песок, а кожа стала серой.
Когда он приехал домой, было уже темно. — Я в душ, — хрипло бросил он, даже не пытаясь никого искать. — Не подходите ко мне, я токсичен.
Очищение
Он стоял под горячими струями воды и смотрел вниз. Это было завораживающее зрелище. С его широких плеч, с загорелой спины, с ног стекала густая, почти черная вода. Грязь, пыль дорог, цемент — всё это закручивалось в темные воронки у слива. Минута, другая... И вот вода стала прозрачной. Игорь выключил кран. Усталость не ушла, но тело дышало чистотой.
Он не стал вытираться насухо, лишь смахнул крупные капли. Одежда осталась в предбаннике, а чистые вещи лежали в комнате. Он толкнул дверь и шагнул в прохладный полумрак спальни абсолютно нагим, наслаждаясь ощущением воздуха на коже.
Наедине с любимой
Он ожидал увидеть пустую комнату и стопку белья на стуле. Но его ждала она.
Марина стояла в центре комнаты, в луче лунного света, падающего из окна. Она была закутана в огромный отрез струящегося, непрозрачного голубого шёлка. Ткань, похожая на кусок летнего неба или морскую волну, полностью скрывала её фигуру. Она удерживала края ткани изнутри, плотно прижимая их к груди длинными тонкими пальцами.
Игорь замер. Капля воды скатилась по его позвоночнику. Дыхание перехватило так резко, словно его ударили под дых. Вся усталость, всё раздражение от бетона и дачи мгновенно испарились. Остался только голод. Голод человека, который две недели жил на хлебе и воде и вдруг увидел пиршество.
Он сделал шаг к ней, инстинктивно, как зверь. — Марина... — выдохнул он, протягивая руку. — Подожди, — тихо сказала она. В её голосе была улыбка и власть.
Она сделала шаг назад, не отпуская ткань. Игорь остановился, чувствуя, как сердце колотится о ребра, готовое проломить грудную клетку. Напряжение в комнате стало осязаемым, густым.
Марина смотрела ему в глаза. В её взгляде плескалось озорство и любовь. Она медленно, грациозно подняла руки вверх. Шелк, лишившись поддержки, скользнул вниз. Он пролился по её телу прохладной голубой рекой и беззвучно лег у её ног мягким облаком.
Она осталась стоять перед ним в одних крошечных трусиках. Её густые волосы были собраны в небрежный тяжелый узел, который держался на одной-единственной длинной шпильке, открывая его взгляду высокую линию шеи и такие нежные ключицы. Её кожа светилась в полумраке.
Не спеша, наслаждаясь эффектом, Марина потянулась. Она прогнула спину, закинула руки за голову, демонстрируя каждую линию своей точеной фигуры, по которой он так отчаянно скучал. — Ну, здравствуй, — прошептала она.
Игорь чувствовал, что силы сдерживаться уже на исходе. Но эта картина... Она гипнотизировала. Ему хотелось продлить этот миг, впитать его целиком, до последней капли. Балансируя на самом краю ощущений, он буквально упивался великолепием и совершенством своей любимой.
Марина, перехватив его потемневший, очарованный взгляд, начала свою игру. Она медленно отвернулась, позволяя лунному свету скользнуть по спине, бедрам, обтекая изящные лодыжки, а затем бросила на него хитрый, обещающий взгляд через плечо. Раскинув руки, она плавно развернулась обратно... Это напоминало сказочный танец нимфы в замедленной съемке — текучий, дразнящий, невероятно чувственный.
Игорь стоял как вкопанный, боясь даже вздохнуть. Каждой клеточкой он ощущал: этот танец — его личная награда. За изматывающую работу, за пыль дорог, за терпение и верность. Время замерло. Он балансировал на лезвии, за которым начиналась точка невозврата. Внутри клокотала гремучая смесь, готовая вспыхнуть от малейшей искры. Каждое движение, каждый взгляд Марины делал его выдержку все тоньше. Он буквально изнемогал от наслаждения, предвкушая неизбежность и одновременно мучительно оттягивая её.
Марина прекрасно понимала, что Игорь сейчас испытывает и что именно она является источником этих его сладких мучений. Она и сама скучала по этим рукам. Но сейчас ей хотелось продлить этот момент, доставить мужу особое, томительное наслаждение. Ей невообразимо нравилось осознавать, что ее невесомые, плавные движения с легкостью побеждают его титанические усилия удержаться. В этот миг она упивалась чувством абсолютной, пьянящей власти над ним.
Наконец Марина, с грацией пантеры подкралась к нему, остановившись лишь в одном шаге. Не отрывая от мужа глаз, она медленно подняла руку к затылку. Одно плавное движение — и шпилька со звоном упала на пол. Тяжелая волна волос, освободившись из плена, рухнула вниз, рассыпаясь по её плечам и спине сияющим каскадом. Она сделала шаг и нежно прижалась к нему всем телом, не оставляя Игорю никаких шансов — его выдержка лопнула мгновенно, словно тугой, наполненный водой шар от легкого касания маленькой острой иголочки...
* * *
Вот и подошло к концу наше с вами лето — лето, полное брызг, высоты и ветра в волосах.
Когда я начинал писать историю Антона, Ани, Вадима, Лены, Игоря и Марины, мне хотелось показать не просто, как развлекается молодежь и как зарождается курортный роман. Мне хотелось поймать тот самый миг, когда мы балансируем на грани изо всех сил, но одно нежное касание или легкое движение оказывается сильнее нас.
Тот момент, когда равновесие уже потеряно, земля уходит из-под ног, и мы понимаем: сейчас произойдет нечто прекрасное, и мы ничего не можем с этим поделать. В этой повести я старался показать именно приятную сторону падения. Ведь любовь — это тоже падение. Кто-то падает в омут с головой, а кто-то летит в свободном падении, крепко держась за руки.
Очень хочется, чтобы в нашей с вами жизни были только такие — счастливые — падения и срывы, а от всех бед спасала надежная страховка.
Надеюсь, вам было уютно в этом тексте. Надеюсь, вы чувствовали запах сена в амбаре, вкус хлорки в бассейне и ту самую дрожь в коленках перед прыжком.
Спасибо, что были рядом, переживали и «падали» вместе с героями. Эта повесть закончена, но лето внутри нас — бесконечно.
Буду рад вашим сердцам и комментариям. До встречи на новых высотах!
Переживая за Вадима, мы совсем упустили рассказать о том, что было дальше, когда в амбар заглянул сторож.
...Находясь внутри горы сена, они с ужасом услышали громкий, протяжный скрип тяжелых, несмазанных петель. Где-то внизу открылась огромная воротина.
Аня мгновенно напряглась. Антон сжал её руку.
— ...Эй, есть тут кто? — раздался грубый мужской голос, усиленный эхом пустого пространства. — Дверь нараспашку, а никого нет...
Тяжелые шаги. Сапоги по дощатому настилу. Топ. Топ. Топ. И цокот когтей. Собака.
— Ищи, Полкан!
Герои замерли, перестав дышать. Ситуация мгновенно изменилась. Из романтической мелодрамы они провалились в шпионский триллер. Собака внизу залилась лаем, но не злым, а скорее заинтересованным. Она учуяла чужаков, но запах сена сбивал её с толку.
Антон притянул Аню к себе еще крепче и одними губами прошептал ей прямо в ухо: — Тихо. Мы — часть стога. Мы — сено.
Аня едва сдержала нервный смешок, уткнувшись ему в ключицу.
Шаги приближались. Сторож (или хозяин амбара) шел вдоль сенной горы. Он остановился где-то совсем рядом с местом их падения. Шурх-шурх. Звук вил, вонзаемых в сено. Он проверял плотность или просто поправлял разворошенный край.
— Да нет тут никого, пусто, — проворчал голос совсем рядом. — Ветром, что ли, открыло?
Звук шагов начал удаляться. Собака еще раз тявкнула, чихнула от пыли и зацокала когтями к выходу. Скрип петель. Грохот закрываемой двери. И звук накидываемого засова снаружи.
Щелк.
В амбаре воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
Антон и Аня выждали минуту, прежде чем зашевелиться. — Он нас закрыл... — прошептала Аня. В ее голосе не было страха, только озорство. — Ага, — Антон начал активно разгребать сено над головой, пробивая путь к свету. — Похоже, выход через дверь отменяется.
Они вынырнули на поверхность стога, жадно глотая свежий воздух. Стряхивая с себя килограммы трухи, они переглянулись.
— Ну что, инженер, — Аня кивнула на узкое вентиляционное слуховое окно под самым потолком, на противоположной стене. — Кажется, нам придется искать другой путь наружу.
Антон посмотрел на окно, потом на лестницу, потом на Аню, у которой в волосах запутался целый гербарий. — Через крышу? — он ухмыльнулся. — Любимый маршрут.
— Тогда вперед, — она поползла по сену к лестнице. — Только чур, на этот раз без прыжков вниз. Лезем вверх!
Они добрались до слухового окна по той самой балке. Антон выбил щеколду, и створка со скрипом распахнулась в сумерки. В лицо ударил прохладный, влажный воздух, пахнущий уже не сеном, а вечерней рекой и тиной.
Внизу, метрах в шести, чернела влажная трава заднего двора. Прыгать отсюда на твердую землю было бы безумием.
— Высоковато, — оценила Аня, свесив ноги в проем.
Антон уже рылся в своем рюкзаке. — Для прыжка — да. Для дюльфера — в самый раз.
Он выудил бухту яркой оранжевой веревки, пару петель и то самое устройство — "Гри-гри". В лунном свете его металлический бок хищно блеснул.
— Держи, — он кинул Ане широкую стропу. — Вяжи «беседку». Помнишь как?
Пока Аня сооружала из стропы импровизированную обвязку вокруг талии и бедер, Антон занялся точкой крепления. Он обернул основную веревку вокруг мощной стропильной ноги крыши, продев конец в карабин, чтобы веревка не перетерлась о дерево.
— Так, план такой, — Антон щелкнул карабином, пристегивая «Гри-гри» к своей обвязке. — Я тебя спускаю. Устройство самоблокирующееся. Даже если я чихну, усну или меня укусит оса — ты зависнешь, а не упадешь.
Он продел веревку в устройство. Характерный щелчок кулачка — звук, который для альпиниста слаще музыки.
— Готова? — Всегда.
Аня вылезла в окно, развернувшись спиной к бездне. Она полностью доверилась Антону. — Откинься назад, — скомандовал он. — Ноги широко, упрись в стену. Корпус перпендикулярно стене.
Аня повисла на веревке. Стропа врезалась в бедра, но чувство надежной натяжки успокаивало. Она видела лицо Антона в проеме окна. Он держал рычаг «Гри-гри», плавно потравливая веревку.
Механизм работал безупречно. Вжжжж... — веревка мягко скользила сквозь устройство. Щелк — Антон чуть отпускал рычаг, и Аня замирала в воздухе, покачиваясь.
— Комфортно? — спросил он сверху. — Как в лифте, только с ветерком! — шепнула она, перебирая ногами по старым доскам стены.
Теперь настала очередь Антона. Он быстро перестегнул систему для спуска по сдвоенной веревке. Он использовал карабинный тормоз (с узлом), так как «Гри-гри» не работает на двойной веревке.
Пара изящных прыжков по стене, свист веревки в карабине, и он мягко приземлился рядом с Аней в высокую мокрую траву.
Потянул за один конец веревки. Та послушно поползла вверх, обогнула балку и со змеиным шелестом упала к их ногам.
— Чистая работа, — усмехнулся Антон, быстро сматывая бухту. — Ни следов, ни свидетелей. — Кроме Полкана, — Аня кивнула в сторону будки, откуда доносилось сонное ворчание пса, который так и не понял, откуда пришли эти двое.
Они переглянулись. Глаза горели. В волосах сено, на одежде пыль, в крови — коктейль из адреналина и романтики. Антон закинул рюкзак на плечо и взял Аню за руку.
— Бежим? — Бежим!
И они растворились в вечернем тумане деревни, оставляя позади огромный амбар, который теперь навсегда останется их местом в памяти.
В тихой гавани
В тот вечер они добрались до города уже в сумерках. Уставшие, пыльные, с гудящими от напряжения мышцами, но с горящими глазами.
— Ко мне? — просто спросил Антон. — У меня есть горячий душ, нормальная еда и... нет никаких собак. — К тебе, — кивнула Аня. Сил сопротивляться желанию оказаться в тепле не было, да и не хотелось.
Квартира Антона оказалась под стать хозяину: просторная, с минимумом мебели, но уютная. В углу стоял тот самый рюкзак с отмычками, на стенах висели связки «френдов» и закладок для скалолазания, похожие на диковинные украшения.
Когда Аня вышла из душа, закутанная в его огромную футболку, которая была ей как платье, Антон уже накрыл на стол. Никаких свечей и пафоса — просто жареная картошка, овощи и чай. Самая вкусная еда в мире после их загородного приключения.
Они ели молча, наслаждаясь тишиной и чувством «заземления».
Потом они перебрались на широкий диван. Аня поджала под себя ноги. Её тело приятно ломило от усталости. Антон сел рядом. Он не пытался сразу обнять или поцеловать. Он взял её стопу, положил себе на колено и начал медленно разминать уставшие мышцы. Его большие, сильные руки, которые час назад держали её жизнь на весу, теперь касались кожи с невероятной нежностью.
— Устала? — тихо спросил он.
— Приятно устала, — Аня откинула голову на спинку дивана, прикрыв глаза. — Знаешь, там, когда мы спускались из окна амбара... было страшно. Когда я шагнула спиной в пустоту. Темнота, ноги скользят по старым доскам...
— Я держал тебя, — спокойно напомнил Антон, продолжая массаж. — Веревка и «Гри-гри» держали намертво. Я спускал тебя плавно, как на лифте. Ты была в полной безопасности.
— Я знаю, — Аня открыла глаза и посмотрела на него. — Я не высоты боялась. Я боялась, что этот момент закончится. Что мы спустимся на траву, и магия исчезнет.
Антон перестал массировать её ногу. Он медленно поднял взгляд. В полумраке комнаты его глаза казались очень темными и серьезными.
— Аня, — он подался вперед, сокращая дистанцию. — Магия не в сене и не на балке. Магия вот здесь. Он взял её руку и приложил к своей груди, туда, где гулко и ровно билось сердце. — Ты доверила мне свою жизнь на стене. Это круто. Но пустить кого-то в свой дом, в свою тишину... это иногда сложнее, чем висеть на веревке.
Аня почувствовала, как тепло от его ладони перетекает к ней. — Я доверяю тебе, Антон. Везде.
Он медленно потянулся к ней. Это не было похоже на «взрыв», как в бассейне с шариками. Это было похоже на мягкое приземление после долгого полета. Он осторожно коснулся её губ своими. Поцелуй был осторожным, дегустирующим, пахнущим чаем и летом.
Аня подалась навстречу, обнимая его за широкие плечи. В этот момент она поняла, что все эти крыши, вышки и трубы были лишь прелюдией. Они учились балансировать на грани, чтобы научиться вот этому — быть близко и без страховки.
За окном шумел ночной город, где-то далеко мерцали огни на той самой трубе, но их маленький базовый лагерь был закрыт от всех ветров.
Высота, которую нельзя взять штурмом
В нём боролись два чувства...
Поцелуи становились всё глубже, настойчивее. Тишина квартиры наполнилась звуками тяжелого дыхания и шелестом одежды. Для Антона всё шло по единственно верному, природному сценарию. Они взрослые люди, они прошли вместе огонь и воду, они доверяют друг другу жизни. Этот шаг казался ему таким же логичным, как щелчок карабина, замыкающего страховочную цепь.
Его рука, до этого нежно гладившая её плечо, скользнула ниже, под край футболки, очерчивая линию талии. Движение было уверенным, хозяйским, но не грубым. Он потянул её на себя, собираясь перевести их горизонтальное положение в нечто большее.
И тут страховка сработала. Но не так, как он ожидал.
Аня вдруг напряглась. Её тело, только что податливое и мягкое, превратилось в камень. Она резко перехватила его руку, останавливая её движение, и отстранилась, разрывая поцелуй. — Антон, нет. Подожди.
Антон замер. В его глазах, затуманенных желанием, читалось искреннее непонимание. — Что случилось? Я сделал больно?
Он попытался снова притянуть её к себе, думая, что это просто минутная заминка, смущение. — Всё хорошо, Ань, иди ко мне...
Но Аня уперлась ладонями ему в грудь, создавая непреодолимую дистанцию. Она села на диване, поджимая под себя ноги и натягивая футболку ниже, словно броню. Её дыхание сбилось, но взгляд был прямым и, как показалось Антону, испуганным, но твердым.
— Не всё хорошо, — тихо, но четко сказала она. — Дальше мы не пойдем.
— В смысле «не пойдем»? — Антон сел напротив, пытаясь успокоить сердцебиение. — Аня, мы же... у нас всё серьезно. Я думал, мы на одной волне.
— Мы на одной волне, Антон. Но у этой волны есть берег, — она глубоко вздохнула, собираясь с духом.
Она знала, что сейчас наступает тот самый момент истины. Или он уйдет, или... — Для меня это не просто «следующий шаг». Для меня это... только для семьи.
Антон моргнул, переваривая услышанное. — Для семьи? Аня, мы в двадцать первом веке.
— А заповеди никто не отменял ни в двадцать первом, ни в двадцать втором, — отрезала она. Голос её дрогнул, но тут же окреп. — Называй меня старомодной, называй глупой, как хочешь. Но я не могу. И не хочу «просто так». Моё тело принадлежит не мне, а моему будущему мужу. И пока ты не он — этот рубеж закрыт.
Повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только тиканье часов и шум машин за окном. Аня сидела ни жива ни мертва. В голове крутилась мамина фраза: «Если любит — поймет. Если нет — пусть уходит сейчас». Но сердце предательски ныло от страха, что вот сейчас этот большой, сильный, классный парень усмехнется, скажет «Ну и сиди сама в своей башне» и укажет на дверь.
Антон провел ладонью по лицу, стирая остатки возбуждения. Он встал и прошелся по комнате. Подошел к окну. Постоял там спиной к ней минуту, которая показалась Ане вечностью. В нём боролись два чувства. Мужская досада от резкого «стоп» (физиологию не обманешь) и... уважение. Он вспомнил, как она стояла на крыше. Как доверяла ему. Как говорила про парашют.
Он обернулся. Лицо его было серьезным, но злости в нём не было. — То есть, — медленно проговорил он, — граница жесткая? Обниматься, целоваться — да, остальное — табу?
— Да, — выдохнула Аня. — До загса — табу.
Антон посмотрел на неё — маленькую, взъерошенную, в его огромной футболке, но с таким стальным стержнем внутри, которому позавидовала бы любая заводская труба. Другой бы на его месте начал спорить, уговаривать или обиделся. Но Антон был альпинистом. Он знал: если на маршруте стоит знак «камнепад» или «тупик», лезть напролом — значит погибнуть. А еще он понял, что эта девушка не набивает цену. Она защищает то, что для неё свято.
Он вернулся к дивану и сел рядом. Не пытаясь обнять, просто рядом. — Знаешь, — усмехнулся он, глядя ей в глаза. — Ты сейчас поставила мне условия покруче, чем тот подъем на трубу. Там всё зависело от страховки, а тут — от выдержки.
Аня робко подняла на него глаза: — Ты... не считаешь меня дурой?
— Я считаю тебя невероятно сложной, — честно признался Антон. — И, наверное, единственной, кто смог меня так резко остановить и не получить в ответ скандал.
Он взял её руку и поцеловал ладонь — просто, целомудренно. — Я тебя услышал, Аня. Правила приняты. Я не буду настаивать. Если для тебя это важно — значит, это важно и для меня. Потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что ты мне дорога не только для этого.
У Ани вырвался вздох облегчения, похожий на всхлип. Она подалась вперед и уткнулась лбом ему в плечо. — Спасибо, — прошептала она.
Антон обнял её, гладя по волосам. Теперь его объятия были другими — охраняющими, братскими, но с обещанием чего-то большего в будущем. — Но учти, — шепнул он ей на ухо с легкой смешинкой в голосе. — Испытание на прочность будет серьезным. Придется нам с тобой тратить энергию на скалодроме, иначе я взорвусь, как тот розовый шар с водой.
Аня рассмеялась сквозь подступающие слезы счастья. Тест был пройден. Он не ушел. Он понял. А значит, где-то впереди, в тумане будущего, уже начали проступать очертания чего-то настоящего, семейного и очень счастливого.
... После того, как тогда, на озере, Лена так изящно скинула Вадима с доски, он не сводил с неё глаз. Было очевидно, что он по уши влюбился в неё. Он предложил на следующий день поехать с ним на озеро. К его удивлению, она согласилась.
На следующий день Вадим, который всю ночь ворочался, вспоминая, как Лена грациозно скинула его с доски и как смеялась, выжимая волосы, заехал за ней рано утром. Озеро встретило их тишиной. После вчерашнего шумного безумства с шарами и вышками, сегодня здесь было спокойно.
Они нашли уединенное место чуть в стороне от общего пляжа, под раскидистой старой ивой. Её длинные ветви создавали уютный зеленый шатер, пронизанный тонкими лучами солнца, которые рисовали на траве золотые пятна.
Лена была в том самом легком платье с открытой спиной — простом, но невероятно ей идущем. Она скинула босоножки, ощутив ступнями прохладную траву, и посмотрела на воду. — Жарко сегодня, — тихо сказала она, и её голос в этой тишине прозвучал как-то по-особенному интимно. — Ну что, переодеваемся?
Вадим, который как раз расстилал плед, выпрямился и замер. Он невольно залюбовался ею. Лена стояла к нему вполоборота, и солнце путалось в её распущенных волосах, превращая их в жидкое золото.
Она повернулась к нему спиной. — Вадим, — её просьба прозвучала просто, но у него сердце пропустило удар. — Помоги мне, пожалуйста. Там сзади бантик. Самой неудобно.
Вадим сглотнул. Он был простым парнем, который мог починить мотор или съехать с ледяной горы на линолеуме, но сейчас он чувствовал себя так, словно ему нужно обезвредить сложнейшую бомбу. Он шагнул к ней. От её кожи пахло летним утром и чем-то сладким, цветочным.
— Конечно, — хрипловато ответил он.
Его рука предательски дрогнула, когда он потянулся к завязкам. Это был простой узел, удерживающий легкую ткань на её плечах. Вадим коснулся шелковистой ленты. Его пальцы случайно, на долю секунды, задели бархатистую кожу на её спине, и он почувствовал, как по его телу пробежал электрический разряд. Лена чуть повела плечом, но не отошла.
Он потянул за один конец ленты. Шелест ткани показался ему оглушительно громким. Узел поддался легко, словно только и ждал этого момента.
В этот момент гравитация сделала свое дело. Лишенное поддержки платье мягко соскользнуло с её плеч. Оно прошелестело вдоль тела, на секунду задержавшись на бедрах, и послушно упало к её ногам ярким цветным кольцом.
Вадим застыл. Он забыл, как дышать. Перед ним стояла Лена — высокая, стройная, совершенная. Солнечные блики, пробивающиеся сквозь листву, танцевали на её загорелой коже, подчеркивая каждую линию её фигуры в купальнике. Её длинные, густые волосы каскадом рассыпались по спине, обрамляя этот живой шедевр.
Лена медленно переступила через лежащее платье и повернулась к нему лицом. Увидев его реакцию, она улыбнулась — не насмешливо, как вчера на доске, а мягко, чуть смущенно и очень по-женски.
Вадим стоял с приоткрытым ртом, не в силах отвести взгляд. В его голове не осталось ни одной умной мысли, только чистое, звенящее восхищение. Он смотрел на неё так, словно увидел восьмое чудо света, которое вдруг решило спуститься к нему под эту иву.
— Ну что ты замер? — тихо спросила она, и в её глазах плясали те самые золотые искорки. — Идем купаться? Или ты так и будешь стоять в одежде?
В твоих руках
Вадим тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. Вид Лены в купальнике, стоящей среди зелени и солнечных пятен, был слишком сильным впечатлением для его простой души. Ему нужно было срочно охладиться, но просто разбежаться и прыгнуть казалось теперь кощунством. Момент требовал чего-то более значимого.
— Я... — голос его чуть дрогнул, но он откашлялся и продолжил увереннее. — Я тут вспомнил ваш рассказ. Про первый день. Как Аня держала тебя над водой, а потом отпустила.
Лена с интересом наклонила голову, заплетая прядь волос за ухо. — И?
— Я хочу попробовать, — Вадим посмотрел ей прямо в глаза. — Хочу почувствовать то же самое. Но только... чтобы это сделала ты.
Они вышли из-под ивы на залитый солнцем пирс. Сейчас здесь почти никого не было. Доски обжигали ступни, вода внизу манила темной синевой.
Вадим подошел к самому краю. Он развернулся спиной к озеру, так же, как это делал Антон, и так же, как когда-то стояли они сами. — Вот так? — спросил он, выставляя пятки над пустотой.
Лена подошла вплотную. Теперь она смотрела на него снизу вверх, но в этой ситуации главной была она. — Ты уверен? — в её голосе звучала лукавая нежность. — Я ведь могу и не удержать. Или отпустить раньше времени.
— В этом и смысл, — просто ответил Вадим. — Я доверяю тебе. Полностью.
Он протянул ей руки. Лена вложила свои ладони в его — широкие, мозолистые, теплые. Контраст их рук был разительным, но хватка у Лены оказалась крепкой.
Вадим сделал глубокий вдох. Он чувствовал запах её кожи, видел золотые искорки в её глазах и понимал, что сейчас — самый важный момент этого лета. Он начал медленно отклоняться назад.
Гравитация потянула его плечи к воде. Мышцы живота напряглись, но он заставил себя расслабиться. Теперь он держался только за счет Лены. Он висел над водой, глядя в небо и на прекрасное лицо девушки, которая держала его жизнь (ну, или по крайней мере, сухость его шорт) в своих руках.
Это было странное чувство — смесь ожидания и абсолютного покоя. Он был большим, сильным парнем, который привык всё контролировать, но сейчас он добровольно отдал контроль ей. И это было сладко.
— Ну как? — тихо спросила Лена, слегка качнув его, проверяя баланс. — Невероятно, — выдохнул Вадим. — Теперь я понимаю, почему вы тогда так смеялись. Лена...
Он посмотрел на неё с такой открытостью, что она на секунду перестала улыбаться. — Отпускай, — попросил он. — Я хочу упасть из твоих рук.
Лена кивнула. В её взгляде мелькнуло что-то теплое, обещающее. — Хорошего полета, Вадим.
Она медленно, палец за пальцем, начала разжимать хватку. Не резко, не в шутку, а плавно, давая ему прочувствовать каждую секунду расставания с опорой.
Последнее касание кончиков пальцев... и Вадим полетел.
Он падал спиной назад, раскинув руки, и в этот момент он был абсолютно счастлив. Он видел удаляющийся силуэт Лены на фоне ослепительного солнца, её развевающиеся волосы и улыбку. Удар о воду был мягким, освежающим взрывом. Озеро сомкнулось над ним, смывая жар смущения и оставляя только чистую радость.
Когда Вадим вынырнул, отфыркиваясь и убирая мокрые волосы с лица, Лена всё еще стояла на краю, глядя вниз. — Ну как водичка, герой? — крикнула она.
Вадим, дрейфуя на спине и глядя на неё снизу вверх, широко улыбнулся: — Это было лучшее падение в моей жизни! Прыгай ко мне! Я поймаю!
Лена рассмеялась, оттолкнулась от досок и изящной «рыбкой» нырнула прямо к нему, в прохладную глубину их общего лета.
Обратно в детство по склону холма
Здесь будет уместно сделать небольшую паузу и рассказать о Вадиме чуть больше. Да, внешне он — как многие парни: учится в университете на факультете информатики, серьезно занимается скалолазанием и даже берет призы на соревнованиях. Но его внутренний ребёнок ещё явно не наигрался. Вадим и сам не мог бы рационально объяснить, зачем ему нужно каждый год, бросая всё, мчаться за город. Туда, где можно слиться со снежной лавиной и соскользнуть с огромного холма, забыв обо всём на свете.
Об одной из таких поездок сейчас и пойдёт речь. Давайте на минуту прервем этот летний зной прохладной зимней зарисовкой...
========================================
... Старенький пригородный «ПАЗик» чихнул на прощание сизым облаком выхлопа и, переваливаясь на ухабах, скрылся за поворотом. Вадим остался один в звенящей зимней тишине.
Перед ним возвышался Холм. Это было странное геологическое образование: с той стороны, откуда приехал автобус, он поднимался лениво и полого, словно спина спящего зверя. Но Вадим знал секрет этого места. Он знал, что ждёт его с обратной стороны — там, где земля обрывается вниз.
Он поправил шапку, глубоко вдохнул морозный воздух, пахнущий хвоей и печным дымом из далекой деревни, и шагнул в целину.
Подъем дался тяжело. Намного тяжелее, чем он рассчитывал, сидя в теплом салоне автобуса. Ноги вязли в глубоком снегу почти по пояс, наст предательски ломался при каждом шаге. Дыхание сбилось, под пуховиком стало жарко, а сердце стучало где-то в горле, отбивая ритм: вверх, вверх, вверх.
«Зачем мне это?» — мелькнула ленивая мысль, когда мышцы бедер начали гореть огнем. Но он отогнал её. Он знал зачем. Он шел покупать секунды свободы, расплачиваясь за них минутами каторжного труда.
Добравшись до вершины, Вадим не стал вставать в полный рост — ветер здесь гулял злой, пронизывающий. Он опустился на живот и, как партизан, по-пластунски пополз к противоположному краю. Снег забивался в рукава, холодил запястья, но это только обостряло чувства.
Он подполз к самой кромке. Вот оно.
Крутой склон уходил вниз почти вертикально. Это была безупречная, ослепительно белая бездна. Ни единого следа, ни единой ветки — только гладкое, как взбитые сливки, полотно, укрытое пухлым слоем снега.
Вадим осторожно выдвинулся вперед так, что голова и плечи нависли над пустотой. Он чувствовал животом тот самый предел, где заканчивается твердая земля и начинается надутый ветром снежный козырек.
В этот момент мир сузился до одной точки. Снизу эта белая перина манила. Внутри Вадима поднялась волна странного, щекочущего восторга. — Одно движение, — прошептал он, глядя в белую глубину. — Всего одно движение, и я упаду.
Это было сладкое предвкушение. Он лежал и смаковал этот миг: сейчас он хозяин своей гравитации. Он мог отползти назад. А мог позволить этому случиться. Ему хотелось не просто съехать, а именно отдаться склону.
«Ну же», — скомандовал он себе.
Вадим чуть качнулся вперед, перенося вес на локти, висящие в воздухе. Раздался сухой, короткий хруст. Снег под грудью дрогнул. Опора исчезла.
Это было уже не падение — это было удивительно легкое скольжение по самой поверхности глубокого снега. Он плавно съезжал вниз, и стихия словно вступила с ним в сговор: снег не давал ему провалиться в глубину, но и не затормаживал, мягко расступаясь перед ним и бережно сопровождая его движение. Вадим скользил, повинуясь инерции, плавно переворачиваясь то на живот, то на спину и даже боком, оставляя за собой шлейф искрящейся снежной пыли. Всё происходило легко, без малейших усилий — словно горячий нож проходил сквозь масло. В эти секунды из головы вылетели все мысли о учебе, о академических долгах, о городской суете. Было только тело, мягкая скорость и ослепительная белизна, принимающая его в свои объятия.
Бух.
Мягкий, глухой финал. Он плавно въехал в пуховый сугроб у самого подножия и остановился.
Тишина навалилась мгновенно, как только осела пыль. Вадим лежал на спине, глубоко утонув в сугробе, и смотрел в небо. Оно было высоким, равнодушным и бесконечно синим.
Он медленно вытащил руку из снега. Взгляд скользнул вверх по склону. Там, на идеально белом полотне, осталась широкая, причудливая полоса — след его кувырков и скольжения. Снизу вершина, на которой он только что лежал, казалась недосягаемой крепостью.
В голове всплыла философская, немного грустная мысль: «Так легко было спускаться... Секунда — и ты здесь. И как же трудно будет опять подняться наверх».
Это казалось несправедливым. Час подъема ради десяти секунд спуска? Вадим лежал, слушая, как успокаивается сердце, и вдруг улыбнулся. Он понял: да, это того стоило. Этот обмен был честным.
Он кряхтя перевернулся на бок, отряхиваясь от снежной крошки. Мышцы ныли, холод начинал покусывать пальцы, а впереди маячил новый, изматывающий подъем по целине.
Но он уже знал, что пойдет. Прямо сейчас. Он снова будет задыхаться и проклинать этот холм, чтобы ещё хотя бы один раз замереть на краю, почувствовать эту мягкость под собой — и снова соскользнуть вниз.
===============================================
..Холодный ветер воспоминаний стихает, и реальность снова обрушивается на горячим июльским воздухом, пахнущим водорослями и нагретым деревом. Лена, сидевшая на краю пирса, тряхнула мокрыми волосами, возвращая нас в лето...
Самая крутая высота Вадима
Она сама потянулась к нему и, встав на цыпочки, коснулась губами его губ
... Они действительно были везде. Лена блистала на вейкборде, заставляя Вадима снимать её на видео с благоговением оператора, фиксирующего чудо света. В пещерах, когда экскурсовод выключил свет, чтобы показать «абсолютную тьму», Вадим инстинктивно шагнул к Лене, чтобы закрыть её собой, но так и не решился взять её за руку. В цирке они ели сладкую вату, и Вадим смеялся над клоунами, как ребенок, чем окончательно покорил Лену. Ей надоели парни, которые строят из себя циников. Искренность Вадима была освежающей, как ледяной лимонад.
Но была одна проблема. Слова. Те самые три слова (или хотя бы «ты мне нравишься») застряли у Вадима в горле, как кость.
В один из последних теплых вечеров они гуляли по набережной. Фонари отражались в воде длинными дрожащими полосами. Лена шла чуть впереди, набрасывая на плечи кофту — с реки тянуло прохладой.
Вадим шел рядом, сунув руки в карманы джинсов. В его голове бушевала буря. Он понимал: каникулы заканчиваются. Если он не скажет сейчас, то момент уйдет. Он снова станет просто «тем парнем с холма», а она останется недосягаемой звездой университета.
Он вспомнил свой спуск со снежного холма. Но там нужно было просто оттолкнуться и скользить, доверившись физике. А здесь... Здесь нужно было просто произнести несколько слов.
— Лена, — позвал он. Голос прозвучал глухо, словно из бочки. Она остановилась и обернулась. Свет фонаря падал на её лицо, делая её похожей на киноактрису из черно-белого фильма. — М?
Вадим замер. Все заготовленные фразы про «ты прекрасна» и «я без ума от тебя» рассыпались в прах. Он почувствовал себя школьником у доски, который забыл урок. — Я... — начал он и запнулся. — Я хотел сказать... что сегодня отличная погода.
Лена чуть склонила голову набок. Она видела, как он мучается. Она видела, как ходят желваки на его скулах, как он сжимает кулаки в карманах. И это её... умиляло. Те «крутые», что подкатывали к ней в клубах, сразу лезли обниматься, сыпали пошлыми комплиментами и были уверены в своей победе. Вадим же смотрел на неё так, словно боялся разбить взглядом.
— Вадим, — мягко сказала она, делая шаг к нему. — Погода и правда отличная. Но ты ведь не об этом хотел поговорить?
Вадим шумно выдохнул. — Не об этом. Слушай, Лен... Я могу залезть на любой скалодром без страховки. Я могу съехать с самого крутого холма в лесу ночью. Но стоять перед тобой мне страшнее. Он наконец-то посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде была та самая отчаянная решимость, с которой прыгают в пропасть. — Ты такая... Ты просто космос, Лена. А я — обычный парень из универа. Я боюсь сказать лишнее, боюсь, что ты рассмеешься и уйдешь. Потому что... потому что я, кажется, влип. По полной.
Он замолчал, ожидая приговора. Сердце колотилось где-то в горле.
Лена молчала секунду. Две. А потом на её лице появилась та самая улыбка — не хищная, не насмешливая, а теплая и настоящая. Она подошла к нему вплотную. Так близко, что он почувствовал её дыхание.
— Знаешь, Вадим, — тихо сказала она. — Те крутые парни, которых я отшиваю... они никогда не боялись меня потерять. Им было всё равно — я или другая. А ты боишься. Она протянула руку и коснулась его щеки. Вадим вздрогнул от этого прикосновения, как от удара током, и накрыл её ладонь своей.
— И это делает тебя смелее их всех вместе взятых, — закончила Лена. — Дурачок. Не надо меня бояться. Меня надо просто... держать. Как тогда, над водой. Помнишь?
— Помню, — прошептал Вадим. — Вот и держи. И не отпускай.
Она сама потянулась к нему и, встав на цыпочки, коснулась губами его губ. Это был легкий, осторожный поцелуй — разрешение, приглашение, аванс. Вадим замер на мгновение, а потом, словно получив ту самую «зеленую карту», осторожно, но крепко обнял её за талию, прижимая к себе.
В этот момент он понял, что покорил вершину покруче любого Эвереста. И спускаться с неё он не собирался.
В квартире Антона работала сплит-система, создавая приятный оазис прохлады посреди раскаленного города. Сам он лежал на широком диване, закинув руки за голову, и лениво пролистывал галерею в телефоне.
На экране мелькали кадры их безумных выходных. Брызги, солнце, смеющиеся лица.
Вот видео с вейкбордом. Антон остановил кадр. Лена. Конечно, она была великолепна. Он увеличил фото. Идеальная осанка, точеная фигура, золотые волосы, развевающиеся на ветру. Она скользила по волнам так, словно родилась в воде. Лена была похожа на дорогую спортивную машину или на античную богиню — безупречная, яркая, уверенная в своей неотразимости. Смотреть на неё было эстетическим удовольствием. Любой парень голову бы свернул.
Антон хмыкнул, признавая этот факт, и свайпнул дальше.
Марина. Амазонка. Маленькая, но сильная, устоявшая на доске против него самого. В ней была искра, огонь, который идеально подходил такому же «взрывному» Игорю.
А потом на экране появилось фото Ани. Она не позировала. Кто-то (кажется, сам Антон) сфотографировал её в момент, когда она только выбралась из воды после прыжка с «блоба». Мокрая, растрепанная, закутанная в полотенце, она смеялась, глядя куда-то в сторону.
Антон отложил телефон на грудь и закрыл глаза.
Странное дело. Перед закрытыми веками стоял образ Лены — яркий и четкий. Но в ушах... в ушах звучало совсем другое.
Он вдруг отчетливо вспомнил не то, как Аня выглядела, а то, как она звучала. Её голос. У Лены голос был звонким, командным, уверенным. А у Ани... У неё был голос мечтательный, с легкой хрипотцой, особенно когда она волновалась.
Он вспомнил тот момент на пирсе, в самый первый день. «Антон, мы бы с радостью... Но боюсь... мы тебя просто не оторвем...» И её смех. Не победный хохот, а мягкий, переливчатый, как колокольчик.
Вспомнил, как она шептала на той узкой доске, когда они стояли почти вплотную, балансируя над водой: «Я тоже...». В этом шепоте было столько доверия, столько женственной беззащитности, что у Антона, привыкшего быть каменной стеной, тогда мурашки побежали по коже.
Лена поражала воображение. Она вызывала желание покорить, догнать, соответствовать. А Аня... Аня вызывала желание обнять. Укутать в то самое полотенце, защитить от ветра и просто слушать, как она рассказывает свои мечты. Её «нежность» была не слабостью, а какой-то особой, тихой силой, которая пробивала его броню гораздо эффективнее любых таранов.
В тишине квартиры ему вдруг показалось, что он снова слышит её голос: «Знаешь, весь наш сегодняшний день — это прогулка по тонкому канату...».
Антон резко открыл глаза. Потолок остался тем же белым потолком. Но ощущение одиночества вдруг стало острым, колючим. Ему не хватало не «компании», не шума и не прыжков. Ему не хватало именно этого голоса.
Он снова взял телефон. Открыл мессенджер. Палец завис над иконкой с её фотографией. Написать? «Привет, как дела?» — глупо. «Пойдем гулять?» — банально.
Антон улыбнулся своим мыслям. Он вспомнил, как она любит «баланс на грани». Он быстро набрал текст: «Привет. Я тут нашел одно место в городе... Крыша высотки. Там ветер гуляет почти как на нашей вышке. И закат оттуда видно идеально. Рискнешь составить компанию и проверить, страшно там или красиво?»
Палец коснулся кнопки «Отправить». Сообщение улетело. Антон отложил телефон и стал ждать, слушая, как гулко стучит сердце в тишине комнаты, надеясь, что мечтательная Аня сейчас улыбнется, глядя в свой экран.
Она написала:
— Да. Только возьми с собой парашют.
Сталкеры на закате
Антон приехал на место за полчаса до заката. Это была крыша современной двадцатиэтажки, куда у него, благодаря связям в университете, был доступ.
Он подготовился. Никаких банальных роз. В рюкзаке лежал теплый плед (он помнил, как она зябнет на ветру), термос с травяным чаем и коробка свежей черешни.
Когда тяжелая металлическая дверь скрипнула, Антон обернулся. Аня стояла в проеме, щурясь от закатного солнца. На ней было легкое летящее платье цвета пыльной розы и джинсовка, наброшенная на плечи. Ветер тут же подхватил её распущенные волосы, бросив прядь на лицо.
Антон шагнул ей навстречу. — Привет, — улыбнулся он. — Я проверил снаряжение. Парашюта нет. Придется полагаться на мои руки.
Аня убрала волосы с лица и посмотрела на него тем самым взглядом — лукавым и немного смущенным, от которого у него внутри всё переворачивалось. — Рискованно, — ответила она, подходя ближе. — Но я помню, как ты входишь в воду. Надеюсь, приземляться ты умеешь так же хорошо.
Они подошли к парапету. Город лежал внизу, расчерченный огнями проспектов, как гигантская микросхема. Ветер здесь, на высоте птичьего полета, был сильным, упругим. Он гудел в антеннах и трепал одежду.
Аня подошла к самому краю и посмотрела вниз. — Высоко, — выдохнула она. Но в голосе не было страха, только восхищение. — Знаешь, после нашей вышки мне кажется, что высота — это не страшно. Это... — Свобода? — подсказал Антон, вставая рядом. Его плечо коснулось её плеча. — Да. И возможность проверить, кто рядом.
Антон достал плед и накинул ей на плечи, укутывая, как в кокон. Аня благодарно поплотнее запахнула ткань и посмотрела на него снизу вверх.
— Знаешь, почему я написала про парашют? — спросила она тихо. — Почему? — Потому что с тобой у меня такое чувство... что можно прыгать без страховки. Ты всё равно поймаешь. Или научишь летать.
Антон почувствовал, как сердце делает тот самый кульбит, похожий на сальто с вышки. Он медленно поднял руку и убрал непослушную прядь с её щеки. Его пальцы задержались на теплой коже.
— Я не дам тебе упасть, Аня, — сказал он серьезно, и в его голосе не было привычной шутливости. — Никогда. Разве что в бассейн с шариками. Или в объятия.
Аня улыбнулась — той самой мягкой, мечтательной улыбкой, которая звучала у него в голове весь вечер. — Второй вариант мне нравится больше.
Солнце коснулось горизонта, окрашивая небо в невероятные оттенки фиолетового и оранжевого. Но Антон почти не смотрел на закат. Он смотрел на девушку рядом, которая доверила ему свою высоту, и понимал, что этот вечер на крыше круче любого экстрима.
Он осторожно обнял её за плечи, и Аня, вздохнув, доверчиво прижалась к его боку, прячась от ветра в его тепле. На крыше, над шумом большого города, наступила идеальная тишина для двоих.
— Черешню будешь? — прошептал Антон ей в макушку. Аня тихо рассмеялась: — Буду.
Вот сидишь в 6 утра за завтраком с гнездом на голове после встречи кудрявых волос с подушкой. Вдыхаешь аромат кофе в чашке. Уже буквально нос в нем утопила, а не бодрит, как в рекламе. Под глазами красуются синие круги, потому что заработалась накануне и лишь 4,5 часа удалось поспать. Визуально похожа на взъерошенную панду. Мешки аккурат под кругами напоминают о кофе, сушках, виноградике и литрах минералки, которые в полночь точила за ноутбуком, чтобы не отрубиться фейсом о клаву. Во рту после ночи привкус, будто там кто-то помер. Сидишь на кухне за столом, укутанная в одеяло, потому что оно тёплое и грех с таким резко расставаться.
Он сидит напротив тебя. Бодрый жаворонок, готовый покорять этот мир. Встал раньше, умылся, расчесался, кота покормил и сварил тебе кофе. Сидит, герой-красавчик, пьёт чай, сверлит тебя взглядом, нежно улыбается и говорит, что никогда не видел ничего прекраснее☺️
А вы всё губы, укладки, брови... Оно, кажись, вообще не так работает😅
