13. Эхо её голоса
Они подошли к парапету. Город лежал внизу, расчерченный огнями проспектов, как гигантская микросхема
В квартире Антона работала сплит-система, создавая приятный оазис прохлады посреди раскаленного города. Сам он лежал на широком диване, закинув руки за голову, и лениво пролистывал галерею в телефоне.
На экране мелькали кадры их безумных выходных. Брызги, солнце, смеющиеся лица.
Вот видео с вейкбордом. Антон остановил кадр. Лена. Конечно, она была великолепна. Он увеличил фото. Идеальная осанка, точеная фигура, золотые волосы, развевающиеся на ветру. Она скользила по волнам так, словно родилась в воде. Лена была похожа на дорогую спортивную машину или на античную богиню — безупречная, яркая, уверенная в своей неотразимости. Смотреть на неё было эстетическим удовольствием. Любой парень голову бы свернул.
Антон хмыкнул, признавая этот факт, и свайпнул дальше.
Марина. Амазонка. Маленькая, но сильная, устоявшая на доске против него самого. В ней была искра, огонь, который идеально подходил такому же «взрывному» Игорю.
А потом на экране появилось фото Ани. Она не позировала. Кто-то (кажется, сам Антон) сфотографировал её в момент, когда она только выбралась из воды после прыжка с «блоба». Мокрая, растрепанная, закутанная в полотенце, она смеялась, глядя куда-то в сторону.
Антон отложил телефон на грудь и закрыл глаза.
Странное дело. Перед закрытыми веками стоял образ Лены — яркий и четкий. Но в ушах... в ушах звучало совсем другое.
Он вдруг отчетливо вспомнил не то, как Аня выглядела, а то, как она звучала. Её голос. У Лены голос был звонким, командным, уверенным. А у Ани... У неё был голос мечтательный, с легкой хрипотцой, особенно когда она волновалась.
Он вспомнил тот момент на пирсе, в самый первый день. «Антон, мы бы с радостью... Но боюсь... мы тебя просто не оторвем...» И её смех. Не победный хохот, а мягкий, переливчатый, как колокольчик.
Вспомнил, как она шептала на той узкой доске, когда они стояли почти вплотную, балансируя над водой: «Я тоже...». В этом шепоте было столько доверия, столько женственной беззащитности, что у Антона, привыкшего быть каменной стеной, тогда мурашки побежали по коже.
Лена поражала воображение. Она вызывала желание покорить, догнать, соответствовать. А Аня... Аня вызывала желание обнять. Укутать в то самое полотенце, защитить от ветра и просто слушать, как она рассказывает свои мечты. Её «нежность» была не слабостью, а какой-то особой, тихой силой, которая пробивала его броню гораздо эффективнее любых таранов.
В тишине квартиры ему вдруг показалось, что он снова слышит её голос: «Знаешь, весь наш сегодняшний день — это прогулка по тонкому канату...».
Антон резко открыл глаза. Потолок остался тем же белым потолком. Но ощущение одиночества вдруг стало острым, колючим. Ему не хватало не «компании», не шума и не прыжков. Ему не хватало именно этого голоса.
Он снова взял телефон. Открыл мессенджер. Палец завис над иконкой с её фотографией. Написать? «Привет, как дела?» — глупо. «Пойдем гулять?» — банально.
Антон улыбнулся своим мыслям. Он вспомнил, как она любит «баланс на грани». Он быстро набрал текст: «Привет. Я тут нашел одно место в городе... Крыша высотки. Там ветер гуляет почти как на нашей вышке. И закат оттуда видно идеально. Рискнешь составить компанию и проверить, страшно там или красиво?»
Палец коснулся кнопки «Отправить». Сообщение улетело. Антон отложил телефон и стал ждать, слушая, как гулко стучит сердце в тишине комнаты, надеясь, что мечтательная Аня сейчас улыбнется, глядя в свой экран.
Она написала:
— Да. Только возьми с собой парашют.
Сталкеры на закате
Антон приехал на место за полчаса до заката. Это была крыша современной двадцатиэтажки, куда у него, благодаря связям в университете, был доступ.
Он подготовился. Никаких банальных роз. В рюкзаке лежал теплый плед (он помнил, как она зябнет на ветру), термос с травяным чаем и коробка свежей черешни.
Когда тяжелая металлическая дверь скрипнула, Антон обернулся. Аня стояла в проеме, щурясь от закатного солнца. На ней было легкое летящее платье цвета пыльной розы и джинсовка, наброшенная на плечи. Ветер тут же подхватил её распущенные волосы, бросив прядь на лицо.
Антон шагнул ей навстречу. — Привет, — улыбнулся он. — Я проверил снаряжение. Парашюта нет. Придется полагаться на мои руки.
Аня убрала волосы с лица и посмотрела на него тем самым взглядом — лукавым и немного смущенным, от которого у него внутри всё переворачивалось. — Рискованно, — ответила она, подходя ближе. — Но я помню, как ты входишь в воду. Надеюсь, приземляться ты умеешь так же хорошо.
Они подошли к парапету. Город лежал внизу, расчерченный огнями проспектов, как гигантская микросхема. Ветер здесь, на высоте птичьего полета, был сильным, упругим. Он гудел в антеннах и трепал одежду.
Аня подошла к самому краю и посмотрела вниз. — Высоко, — выдохнула она. Но в голосе не было страха, только восхищение. — Знаешь, после нашей вышки мне кажется, что высота — это не страшно. Это... — Свобода? — подсказал Антон, вставая рядом. Его плечо коснулось её плеча. — Да. И возможность проверить, кто рядом.
Антон достал плед и накинул ей на плечи, укутывая, как в кокон. Аня благодарно поплотнее запахнула ткань и посмотрела на него снизу вверх.
— Знаешь, почему я написала про парашют? — спросила она тихо. — Почему? — Потому что с тобой у меня такое чувство... что можно прыгать без страховки. Ты всё равно поймаешь. Или научишь летать.
Антон почувствовал, как сердце делает тот самый кульбит, похожий на сальто с вышки. Он медленно поднял руку и убрал непослушную прядь с её щеки. Его пальцы задержались на теплой коже.
— Я не дам тебе упасть, Аня, — сказал он серьезно, и в его голосе не было привычной шутливости. — Никогда. Разве что в бассейн с шариками. Или в объятия.
Аня улыбнулась — той самой мягкой, мечтательной улыбкой, которая звучала у него в голове весь вечер. — Второй вариант мне нравится больше.
Солнце коснулось горизонта, окрашивая небо в невероятные оттенки фиолетового и оранжевого. Но Антон почти не смотрел на закат. Он смотрел на девушку рядом, которая доверила ему свою высоту, и понимал, что этот вечер на крыше круче любого экстрима.
Он осторожно обнял её за плечи, и Аня, вздохнув, доверчиво прижалась к его боку, прячась от ветра в его тепле. На крыше, над шумом большого города, наступила идеальная тишина для двоих.
— Черешню будешь? — прошептал Антон ей в макушку. Аня тихо рассмеялась: — Буду.