Аннотация: Джиен - мастер расхититель, выросший в цирке. Он чувствует затаившуюся магию предметов, тепло амулетов, холод артефактов.

Этот Дар заставляет его отправляться в позабытые людьми селения, дремучие леса и древние гробницы.

Он знает большинство фокусов и может найти выход из любого лабиринта.

Что если только он сможет помочь там, где остальные бессильны?

И сможет ли?

Начало тут:

Тёмный рассвет. глава 1

Глава 9. Сады Сантры.

Было раннее утро, я провёл ещё одну не слишком приятную ночь в соборе и теперь шёл навстречу с Джузеппе. Точнее, я шёл его увидеть. Старый пройдоха ещё даже не подозревал какое на него скоро свалиться счастье. Он по старой привычке начинал почти каждый свой день с того, что опрокидывал пару кружек пива в "Телеге и лошади", одной из таверн ремесленного квартала. О чем я, конечно же, знал.

Хотелось есть. Пришлось остановиться напротив небольшой пекарни и стать невольным свидетелем разговора.

– В прошлом году Карел занял первое место.

– И что? А до этого был Биргрем. А до него Джаред обманщик.

– Тогда не было Карела – многие считают, что он первый меч Ирритии.

Лавочник спорил с одним из покупателей, по виду преподавателем университета. Увидев меня, продавец махнул рукой.

– Хлеба или плетенки? Только из печи достали. Самые лучшие в городе, уж поверьте!

Я взглянул на прилавок. И вправду! от выпечки шло приятное, а самое главное вкусное тепло.

– Пожалуй, я возьму с вишней.

Пекарь, улыбнулся, отсчитал мне сдачу, протянул горячую булочку и спросил:

– А как вы считаете, любезный, кто в этом году станет избранником Сантры?

– Я как-то не особо за этим слежу, – пожал я плечами.

– Ну как же?! Разве вы не в курсе? Надежда Ирлина – Карел, каждый, кто хоть раз видел его с мечом, даже сомневаться не будет в его победе! – учёный человек в доказательство своих слов достал карточку, – Вот! Я поставил на его победу в турнире. Всего через три дня буду пить лучшие вина Лиарты и носить тончайшие шелка Шентара!

– Он то, конечно, хорош, кто же спорит. Но и в алые плащи всякий сброд не берут! Джоан де Вер - вот один из претендентов на победу! – лавочник решил не оставаться в стороне.

Преподаватель возмущённо подался вперёд:

– Ха! Алые плащи! Напомнить тебе, как заканчивались все стычки с шентарцами? Южная школа даст сто очков нашей.

– Это всего лишь принц. Ему позволили дойти так далеко только из-за политики, чтобы не позорить! А то ты не знаешь?!

– Думаешь, его зря прозвали золотым песком пустыни? Это тебе не Ровалия, где звания дают всем с рождения. Южане хитры! А мечи их учат держать с малых лет.

А вот тут я навострил уши.

Сам собой вспомнился совет странного нищего про песок пустыни и лучший меч Ирритии.

– А когда, говорите, будут эти бои?

Оба спорщика посмотрели на меня, как на прокаженного.

– Они, считай, что уже закончились. – преподаватель укоризненно, будто я был отстающим студентом принялся объяснять мне нынешнее положение дел. – Сегодня из восьми мечников останется только четыре. А завтра и послезавтра решится судьба всего турнира! Карел станет избранником Сантры. А ты, – он указал на лавочника. – Так и будешь до конца жизни печь свои булки и ходить весь в муке.

Пекарь беззлобно рассмеялся.

– Всё же, я бы предложил присмотреться к алому плащу. Дисциплина и выучка ещё никому не вредили!

И они снова принялись спорить. Не став больше слушать их ругань и подшучивания друг над другом, я отправился дальше. Не забывая при этом жевать свою булку. Она была чудо, как хороша.

– Нет! Даже не начинай! - Джузеппе замахал руками и отчаянно замотал головой.

– Ты должен мне!

– Проси всё, что хочешь, только не это.

Старый контрабандист дрожащими руками взял кружку с пивом и сделал внушительный глоток. У него, как и у всех, кто большую часть жизни посвятил морю, была грубая кожа, смуглое от загара лицо и сетка морщин вокруг прищуренных глаз. На шее он носил когда-то красную, а теперь выцветшую от солнца повязку, скрывающую шрам.

С Джузеппе меня познакомил Греххем, наш цирковой силач. Именно у него он брал забористый ром, по цене в два раза дешевле, чем у лавочников.

Пару лет назад я помог выкрасть из порта Ирлина, конфискованный у него товар. Без которого у старика появилось бы много ненужных проблем. Вообще, на самом деле, учитывая, каким людям принадлежали свёртки, что мы с ним всю ночь перетаскивали из деревянного здания обратно в его посудину, скорее всего, Джузеппе нашли бы где-нибудь в куче мусора с перерезанным горлом. Ну или вообще бы не нашли. Помог я ему тогда исключительно из-за его маленькой дочери. Не хотелось, чтобы ребёнок рос вообще без родителей, знаете ли.

Сейчас же, я просил его доставить меня до стен Сирантии. Одно только это слово вызывало животный страх у всех, кто так или иначе нарушал закон.

Я ничего не говорил старику, раздумывая. Сейчас он был моей единственной надеждой попасть в тюрьму на острове. Он же счёл, что я недоволен. И начал сыпать доводами дальше:

– Море сейчас неспокойно. И моя дочь, Джиен. Что будет, если нас поймают?

– Не поймают. Никто в здравом уме даже не подумает приближаться к тюрьме.

– Вот именно, - старикан наставительно поднял вверх руку.

– Да, подожди ты! - одёрнул я его. И выложил на стол десять золотых сложенных в башенку. Его заработок за год. Такую гору денег за раз он и за всю жизнь не видел. Глаза контрабандиста загорелись от жадности. Он даже убрал руки от пивной кружки. Я накрыл монетки платком, пока любопытные за соседними столами не увидели лишнего. Не дав старику подумать об отказе, я продолжил. – Получишь ещё пятьдесят когда мы ступим на берег Ирлина.

– Ты сошёл с ума, Джиен, – обречённо проскрипел Джузеппе. – Откуда у тебя вообще такие деньги? – старикан отхлебнул пива и продолжил – Ладно подплыть к… – тут он понизил голос до едва слышного шёпота, – Сирантии один раз. Но вернуться к этим стенам дважды... это самоубийство!

– Тебе и твоей дочери хватит на всю жизнь, если сможешь правильно распорядиться деньгами, – я пододвинул, накрытые платком монеты к нему. – И не забывай, если бы я не вскрыл тогда тот склад – мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Сбросили бы тебя недалеко от берега с камнем на цепи. Ты должен мне!

Старик неуверенно почесал голову, сделал ещё глоток пива, поморщился.

– Только ради моей дочери, Джиен. Сто монет и я согласен.

Я нахмурился,

– Семьдесят, Джузеппе. Больше у меня нет.

Старик важно кивнул головой и заулыбался щербатой улыбкой.

Я, получив то, что хотел, встал.

– Тогда через три дня. У старых причалов, сразу после полуночи.

Контрабандист кивнул, забрал деньги со стола и до дна осушил кружку.

С ней я его и оставил.

Теперь дело оставалось за малым. Семидесяти золотых у меня, конечно же, не было. Со всеми проблемами, что устроила мне серая гвардия, разряженный хлыщ Альгер, утеря сумок полных артефактов и монет и плюс то, что я отдал Джузеппе. Двадцать золотых, вот и всё, что сейчас осталось.

У меня был рискованный план. Не уверен, что мне повезёт, но ничего другого не оставалось.

Я направился к Большой кузнечной улице. Именно там, около последних домов были расположены сады Сантры. Так в народе прозвали арену, где в бою между собой сходились мечники на радость публике. Наследие от тех времён, когда Ирлин ещё был небольшим городом. Уже два дня, как наступила середина весны, а значит сейчас в самом разгаре бои. Народу собирается столько, что впору думать, что им пообещали вечную жизнь, если они придут. На деле, всё, конечно, куда проще. Рабочий люд, как и благородных всегда привлекали зрелища. Будь то, цирковые представления, соревнования по стрельбе из лука, театральные постановки или бои на мечах.

С одной стороны Садов, той, что находилась ближе всего к королевскому дворцу, высадили целый лес. Хотя, правильнее было назвать это парком. До настоящего густого, непроходимого, с повсюду торчащими корнями леса было далеко. Но для города неплохо: ели, можжевельник и кипарисы. Думается, для того, чтобы благородным было приятнее добираться до арены, неспеша прогуливаясь под сенью деревьев.

Мы с Иоки несколько раз ночью пробирались мимо стражи, уходили подальше от протоптанных дорожек и подолгу смотрели на звёзды, лёжа на иголках и корнях. Она рассказывала о своём народе, а я просто слушал.

Асилийцы верили, что когда один из них уходит из этого мира, то на небе загорается новая звезда. Я же был иного мнения. Отчего тогда моряки и астрономы не обнаружили ни одной новой за столько-то лет? Когда я спрашивал об этом Иоки, она лишь улыбалась, а свет звёзд отражался в её фиалковых глазах.

К садам Сантры я вышел с противоположной от парка стороны, с Большой кузнечной. Перед ареной было небольшое открытое пространство, как раз для того, чтобы люди не поубивали друг друга, если вдруг начнётся давка.

Не спрашивайте, кто первый придумал называть огромный амфитеатр садами. Я не знаю. Но глядя на монументальный памятник прошлого, было чему удивляться.

Стены под сорок метров в высоту, ощеривались каменными пиками и копьями. Их держали колонны-воины искусно вытесанные из камня. Остроконечные шлемы, скрывали лица, оставляя только точёные скулы и волевые подбородки. Старая Бэлла рассказывала, что в древние времена в особенно тёмные ночи у воинов загорались глаза, а копья и пики приходили в движение. Когда-то давно сама Сантра, в дар первому правителю Ирритии, вдохнула жизнь в каменные изваяния воинов. И что в час великой нужды исполины оживут и встанут на защиту города. Греххем, как и всегда после представления, основательно набравшись рома, начинал высмеивать Бэллу и её "выдумки", Тримьян предпочитал ничего не говорить, а Мелони загадочно улыбалась. Я же, считал это не более, чем красивой сказкой. Кто знает. Может быть, когда-то боги и вправду ходили по землям Сааны и творили чудеса направо и налево.

Но, пожалуй, я немного отвлёкся .

Воины-статуи были расположены через каждые десять метров. Скрытые наполовину в камне, словно вплавленные в него. Если у вас найдётся уйма свободного времени, то можно потратить несколько часов, чтобы обойти сады Сантры кругом. Удостовериться, что все лица разные. И дойти до центрального входа для простолюдинов, который находился как раз напротив большой Кузнечной. Там, на огромной потемневшей от времени, замшелой стене, мозаикой была выложена сама Сантра.

Пронзительные льдисто-синие глаза из сотен идеально подобранных маленьких пластин. Они переливаются в лучах солнца, отражая свет. Тёмно-красная кожаная куртка, орлиный шлем, крылатые сандалии и неизменное копьё, которым Сантра сражает своих врагов. Её всегда изображали с ним. Несмотря на то, что мозаика была сложена из множества маленьких кусочков камня, складывалось впечатление, что это рисунок написанный кистью художника. Который, несомненно, продал душу Бездне, чтобы так передать её взгляд, вечно ищущий достойного соперника. Казалось, что он следит за тобой, везде. С какой стороны, ты бы не подошёл - Сантра смотрела на тебя.

Под её взглядом я и приблизился к основному входу. Крики изнутри слышались уже отсюда. Радость, разочарование, удивление, топот ног об трибуны - всё это сливалось в один неутихающий шум.

Я прошёл через низкую арку, ведущую в тоннель, освещённый магическими огоньками. Старые, истрескавшиеся стены, непонятные надписи, оставшиеся ещё с прошлых столетий. Здесь шум был глухим, он ощущался, как далёкий рокот. Только сквозняк чувствовал себя свободно, пройдя весь путь рука об руку со мной, растрепав волосы и подталкивая в спину.

Я вышел из подтрибунных помещений и почти сразу оглох от обрушившихся со всех сторон криков. Люди орали, не в силах сдержать эмоции, перекрывали звон клинков на арене. Топали ногами, хлопали в ладоши от радости, в сердцах били об поручни кулаками. Сейчас я не мог видеть происходящее на арене. Первый ярус был огорожен стеной в два человеческих роста. Но, судя по всему, бой был интересным. У лестниц, ведущих наверх, стояли стражники, следящие за порядком. Я, опустив голову вниз, украдкой взглянул на них, ища лица тех, кто мог меня узнать. К счастью, таковых не оказалось.

– Куда ты бьёшь?! - В ярости заорали с ближайшей трибуны. А после по арене пронесся один общий вскрик. Он был похож на долгий затянувшийся вдох. Затем наступила недолгая тишина, взорвавшаяся криками радости тех, кто смог удвоить свои деньги, сделав правильную ставку.

Кто-то из бойцов проиграл. Кто-то из зрителей поймал удачу. Кому-то Джардиш улыбнулся, а у кого-то забрал последнее. С богом удачи так было всегда. Если у тебя наступали хорошие деньки, значит на другой стороне мира, какому-то бедняге очень сильно не везёт.

Тримьян старался вбить мне в голову эту мысль, но я исправно пропускал её мимо своих ушей. Из раза в раз обыгрывая доверчивых простаков в придорожных трактирах.

И только, когда старого держателя цирка свела в могилу смерть дочери, я, наконец, понял то, что он так и не смог донести до меня при жизни.

Чтобы костёр горел, нужно, чтобы поленья поело пламя. Чтобы наполнить бутыль водой, нужно откуда-то её забрать. Счастье одних людей, всегда достигается за счёт других, пусть счастливые об этом и не догадываются.

С тех пор я перестал играть.

И до момента, пока Иоки не оказалась в Сирантии, я думал, что так и будет.

Лестница, вела к многоярусным трибунам, поднимающимся ввысь. Каждый ярус был битком набит народом. Я двинулся вверх, ища свободное место. Проход был довольно узкий: справа огромная стена, слева трибуна, кишащая народом так, что негде и яблоку упасть. Наконец, где-то у последних ярусов я заметил просвет. Свободное место.

– Нет, ну ты видел?! – обратился ко мне один из зрителей. – Ну как так можно управляться с мечом?! – тщедушный мужчина с разочарованием взмахнул руками. Меня обдало запахом дешёвого вина, чеснока, застарелого пота.

– Так может выйдешь сам и покажешь, как надо, Ринго? – с хохотом предложил его сосед. Грузный и крепко сбитый здоровяк с кудлатой бородой, некоторые волосы были подпалены, а руки , судя по всему, могли гнуть подковы. Обычно так выглядели кузнецы, которых я изрядно повидал за годы путешествий с цирком.

– Руки уже не те, да и возраст берёт своё, ты же знаешь, Утрих, – начал отнекиваться мужичок.

– Да-да, именно возраст, а не два кувшина вина каждый вечер, – кузнец ударил своего приятеля по спине, отчего тот, чуть не улетел на ярус ниже.

Я усмехнулся. Пара была колоритная.

– Сейчас будет выступать Карел, – доверительно сообщил мне любитель вина. Я рассеянно кивнул, смотря на арену.

И забыл, как дышать, когда из тени коридора на песок вышел светловолосый парень. Тот самый, что помогал брать Иоки в доме судьи Вальтера. Тот самый, что бок о бок с синими стражами сражался с ней и остался жив.

На миг меня захватил страх. Вот сейчас он поднимет голову и узнает. И тогда все стражники, что сегодня несут службу на арене, бросятся ко мне, чтобы схватить.

Усилием воли я отогнал глупые мысли. На такой высоте, в толпе лиц узнать меня, всё равно, что поднять гору одной рукой - невозможно.

Люди закричали, приветствуя мечника. Очевидно, здесь, он пользовался популярностью. Его соперник, высокий с огромным двуручником, темноволосый северянин, был выше, почти на две головы. Он вышел на арену безмолвной статуей, чем-то напоминая каменных воинов снаружи.

Жизнь на грани выживания, близость извечных снегов и железная дисциплина, прививаемая мальчикам буквально с рождения. До зрелого возраста доживала едва ли треть. Но зато какая! Жители снежных пустынь славились своим умением сутками преследовать добычу, читать следы. Их сила и стойкость не знали равных. Там, где бы давно сгинул отряд хорошо обученных воинов – дети льдов могли месяцами выживать в одиночку.

Их закономерно боялись и уважали. Группа из трёх следопытов северян могла вырезать небольшую армию, окажись та в лесу, а солдаты бы так ничего и не поняли. Поэтому ценились они очень хорошо. Среди купцов, давно ходила пословица: хочешь сохранить песок – купи немного снега.[1]

#1 [Имеется ввиду: песок - специи и пряности, которые в основном производятся в Шентаре. Снег - дети севера, воины наемники.]

Я сам не понял, как схватился руками за бортик перед собой, когда северянин одним медленным, даже ленивым движением сместился сразу в центр арены, взметнув песок. Огромный двуручный меч сияющим росчерком пронёсся мимо того места, где какую-то долю секунды назад находился Карел.

Следующие несколько минут я, как и тысячи людей на трибунах, в полнейшем безмолвии наблюдал за боем двух мечников.

Только звон клинков прерывал тишину, разлившуюся по арене.

Северянин атаковал, Карел смещался, изредка подставляя меч, блокируя удары. Он больше уходил с линии атак и не вступал в контакт, выжидая. Для тех, кто думает, что наука несложная: мол, просто возьми меч побольше, да бей посильнее, я объясню.

С непривычки устаёшь настолько быстро, что уже секунд через тридцать руки отказываются держать эту оглоблю.

Северянин же постоянно, пугающе быстро, двигался. Он не останавливался. Не было рубящих ударов, отведения меча, отшагов, пауз.

Иоки иногда рассказывала про особенности разного оружия.

При правильном использовании ты не столько размахиваешь двуручным мечом, сколько выступаешь в роли точки опоры и центра равновесия, пока он вращается вокруг тебя. Тут главное не останавливаться. Ты стоишь посреди этого распределенного веса и двигаешься как смертоносная ожившая ветряная мельница. Двуручник должен оставаться в почти постоянном движении, как и ты. Иначе устанешь слишком быстро и сам не заметишь, как руки начнут тяжелеть, словно налитые чугуном.

Карел держал перед собой полуторник. Осторожно подставляя его под удары, когда было нужно. Светловолосый мечник не рисковал лишний раз меряться с северянином силой. Знал, что это бесполезно. Поэтому выжидал.

– Давай, родненький. Ещё немного, – напряжённый шёпот Ринго, раздался справа от меня. Мужчина сжимал в руках мятый кусок бумаги и во все глаза таращился на песок.

– Опять поставил последнее, - доверительно сообщил мне Утрих, и подмигнул.

Ринго, тем временем, весь подался вперёд. Его глаза расширились, на лбу выступили морщины, руки тряслись. Он вздрагивал, каждый раз, когда меч сына льдов проносился рядом со светловолосым. Складывалось впечатление, что это он, а не Карел, один за другим отражает тяжёлые удары северянина.

Я намётанным глазом увидел, что северянин начал замедляться. Это было почти незаметно. Но годы общения с Иоки подсказывали куда нужно смотреть.

Карел же, наоборот, только и ждал этого.

Спустя четыре минуты после начала боя, он, наконец, атаковал. Сбивая привычный темп. Светловолосый мечник начал кружиться вокруг северянина, не давая ему времени на отдых и раздумья.

Карел двигался почти на грани возможного, вызывая восхищенные крики. Каждый его удар наносился так, чтобы двуручник северянина не мог разогнаться. Сын вечной зимы был вынужден только защищаться. Время брало своё и уже не только мне стало ясно, что темноволосый великан начал уставать.

Ринго вскрикнул. Это северянин, отбив очередной удар, сделал неимоверно быстрый шаг вперёд и саданул Карела плечом в голову. После чего широко взмахнул рукой с двуручником, заставляя выставить того меч. И сразу же, шагнув почти в упор, ударил свободным локтем по скуле, пользуясь тем, что Карел был вынужден держать клинок двумя руками, чтобы отразить тяжёлый удар северянина.

Даже мне, находящемуся на трибуне, стало больно.

Карел упал на песок и, я почти был уверен, что вслепую, откатился от размашистого удара огромным мечом, который должен был завершить бой.

Пока северянин возвращал меч для следующего замаха, Карел успел подняться и начал пятиться, было видно, что светловолосого мечника шатает и он до сих пор не оправился от ударов по голове. И я не был уверен, что он продержится ещё хотя бы минуту.

Северянин сделал шаг, замахиваясь. Рука светловолосого Карела рванулась вперёд, снизу вверх. В воздухе между мечниками появилось множество маленьких точек, отчего высокий сын севера отступил, зажмурился, яростно потряс головой и начал тереть глаза. Это Карел бросил в глаза своему противнику песок и неуклюже шатаясь, разорвал дистанцию ещё на пару шагов.

Толпа взревела.

Пока Карел переводил дух, северянин избавлялся от песка в глазах. Они кружили друг напротив друга, не решаясь напасть.

Я и сам не понял, как полностью погрузился в бой. Проживая его вместе с мечниками.

Первым опять начал северянин. Широкие шаги для сближения. Размашистые, страшные удары, от которых Карел уходил, держа дистанцию, не желая ещё раз получить плечом по голове.

Удар. Отход. Удар. Отвод по касательной. Удар. Отшаг.

Так продолжалось довольно долго.

Пока, как и в прошлый раз Карел не решил сменить ритм боя.

Вместо очередного отшага, он сблизился, переходя в нападение. Его меч запорхал, как бабочка. Ударяя со всех сторон сразу.

Северянин отражал удары.

Вот только на этот раз, Карел знал, чего ожидать от высокого сына севера. И не подходил слишком близко, чтобы не получить удар тяжёлой рукой.

В какой-то момент, меч Карела нашёл брешь и резанул северянина по правой ноге.

Посыпались голубые искры, а "раненая" нога превратилась в ледяной столп, который теперь мешал северянину нормально двигаться.

Видимо, Джардиш, сегодня был благосклонен к Ринго. И если тот сможет унять азарт и больше не ставить, то уйдёт домой не с пустыми карманами.

Волшебники не зря следили за боями, не давая бойцам поранить друг друга.

В отличие от Шентара, где больше половины боев заканчивалось смертью. У нас не было принято калечить и уж тем более отправлять в Счастливые сады отличных мечников.

Ринго, сжал свою и так порядком мятую бумажку еще сильнее. В отличии от меня, он всё ещё не верил, что Карел выйдет из схватки победителем. Он всё ждал какого-то подвоха. Тщедушный мужчина был напряжён настолько, что всё остальное потеряло для него всякий смысл. Он смотрел только на центр арены. Где Карел умело уже почти заканчивал бой. Левая рука северянина висела бесполезной плетью, скованная магией холода.

Наконец, под оглушительный крик тысяч зрителей и почти бесшумный долгий вдох Ринго, всё ещё не верящего в свою удачу, Карел нанёс "смертельный" удар, прекращая поединок.

Вторую часть главы выложу чуть позже. В один пост всё не влезло :(

Аннотация: Джиен - мастер расхититель, выросший в цирке. Он чувствует затаившуюся магию предметов, тепло амулетов, холод артефактов.

Этот Дар заставляет его отправляться в позабытые людьми селения, дремучие леса и древние гробницы.

Он знает большинство фокусов и может найти выход из любого лабиринта.

Что если только он сможет помочь там, где остальные бессильны?

И сможет ли?

Начало главы тут:

Тёмный рассвет. Глава 8

Я проснулся ранним утром. Всё тело ломило. Всё таки спать на кровати куда удобнее!

Людской шум и гомон с базарной площади доходили даже сюда. Пыль летала в воздухе, в углах виднелись серебряные нити паутины, старая и ненужная мебель ( в основном лавки, да стулья) была накидана друг на друга, лучи солнца, проникающие в маленькое окошко под потолком осторожно выхватывали «убранство» комнаты. Поначалу я лежал, вспоминая увиденное ночью. Боги и предназначение... Подумать только! Расскажи кому и тебя поднимут на смех. Видимо я настолько устал от предыдущих дней, что моё воображение, стоило мне только увидеть мозаики с богами, подсунуло мне историю, чтобы лучше засыпалось.

Главное, никому об этом не рассказывать. Старая Бэлла, частенько приводила примеры, где люди начинали говорить, что во сне к ним являлись боги. Ничем хорошим эти истории не заканчивались.

Я выбрался из своей каморки и по уже знакомой лестнице забрался на колокольную башню. Потратив на это минут десять, не меньше. Снизу почти ничего не было видно. Людишки сновали маленькими точками. И если я рассчитывал найти подтверждение тому, что Элиссандра и её подручные во всю переворачивают город в поисках меня, то отсюда я этого увидеть не мог, как бы не пытался.

Я спустился вниз, уже не таясь. Днём в соборе всегда было много людей. Но стоило только сойти с лестницы, как меня окликнул какой-то нищий.

- Добрый горожанин, не пройди мимо. Помоги божьему человеку!

Я остановился, взглянул на попрошайку и усмехнулся. Он сидел под мозаикой с Джардишем. И его почему-то никто не выгонял.

- Божий человек? Ты уверен, что не ошибся с богом? Этот явно обделил тебя удачей.

Короткие, грязные, чёрные немытые волосы, загорелое лицо с резкими скулами, щетина, прямой нос, старая одежда. Ему было лет тридцать пять. Немногим старше меня.От него разве что не пахло и это было немного странно. Но вот, что в нём выделялось - это седые виски. Интересно, из-за чего они появились?

- Не ошибся! - голос у него был на удивление твёрдый, даже глубокий. Обычно нищие спиваются, курят всё, что попадается под руку, не моются неделями и буквально за пару месяцев превращаются в жалкое подобие человека с хриплым и противным голосом. Этот же выглядел неплохо. А голос... Если бы я закрыл глаза, то никогда бы не догадался с кем разговариваю.

- Так что, накинешь пару монет? - в его глазах была какая-то насмешка. - А я дам тебе бесплатный совет.

- Бесплатный совет? Ты уверен, что за бесплатный совет нужно платить? - Я почему-то вспомнил смутное словно сон, видение. Будто бы когда-то это уже происходило. Где-то в другом месте. С кем-то другим. А я был лишь наблюдателем.

- Не хочешь - не плати. Но и бесплатного совета тоже не получишь.

Я усмехнулся. От пары монет не обеднею. Кинул на расстеленную тряпку пару серебряных.

Нищий цокнул языком.

- Боюсь, что за серебро я дам не слишком полезный совет.

- Валяй уже.

Странный попрошайка посмотрел насмешливыми глазами и сказал сущую ерунду.

- Когда ветер пустыни встретится с лучшим мечом Ирритии - помни, что песок обманчив.

Я нахмурился. Нищий сказал явную чепуху. Тот, словно почувствовав, что я недоволен, всё также насмешливо продолжил:

- А что ты хотел получить за серебро, Джиен? Если не веришь мне, спроси у своего камня, уж его то не обманешь, верно?

В этом городе, кажется, все знали моё треклятое имя! Может надо мной висит табличка с надписью, а я не замечаю? Я нахмурился ещё сильнее. Допустим, имя он мог узнать ранее. Но вот про камень не знал никто!

- Не спрашивай про камень. Лучше кинь золотой. Поверь, мой совет пригодится!

Я изучающе смотрел на странного «нищего». Лунный цветок остался холодным. А значит парень с седыми висками не обманывал. Только бесконечно насмехался глазами. Серебряные монеты, кстати, успели исчезнуть с серой тряпки расстеленной на полу, а я даже и не заметил.

- Будь по-твоему, - скрепя сердце, я бросил золотой, который тут же пропал где-то в складках серо-чёрной одежды.

- Когда будешь поворачивать ключ - голова должны смотреть наверх.

В этот раз пройдоха сказал явную несусветицу. Я рассердился и хотел отнять золотой обратно. Когда меня окликнули.

- Эй! С кем это ты разговариваешь? Тоже проиграл всё и решил спросить с Джардиша?

Я обернулся и увидел, недовольного служителя. А когда снова посмотрел на нищего, его уже не было. Как и разложенной на полу тряпки. Я выругался. Чтобы провернуть такое, нужно было обладать даром ходящего по теням. А у них точно были дела поважнее, чем дурачить старину Джиена.

Из собора я вышел в дурном расположении духа. Но не забывал поглядывать по сторонам. Натолкнуться на кого-то из серой гвардии сейчас было бы некстати.

Мне нужно было попасть в Сирантию. Но без должного снаряжения я туда не пойду даже за мешок с золотом. Из тех запасов, что остались в моей сумке, для такого дела пригодится едва ли один два бутылька. Да и новая «стена» не помешает. На улицу Сияющей Сиэльты я идти не мог. Слишком велик риск попасться на глаза нерадивому стражнику, что запомнил меня в лицо. Из всех вариантов у меня оставался только один. Карен. Поэтому я направился в так нелюбимый мной портовый район города.

Вы спросите, кто такая Карен? Рыжеволосая торговка артефактами родом из Эрильского княжества, что живёт по законам Ровалии и, хотя формально является отдельным государством, скорее находится под полным контролем последнего. Именно от туда и перебралась в Ирлин девушка, решив, что здесь ей повезёт больше, чем на родине. Она знала очень много об артефактах, чем я и пользовался, иногда наведываясь к ней.

У нас с Карен были довольно странные отношения. Каждый раз при виде меня она настораживалась и глаз не спускала с моих рук. Наверное, именно поэтому, чтобы лишний раз доказать, что могу - я при первой же возможности что-нибудь да отправлял в свой карман, но потом неизменно показывал украденную вещь, чем вызывал негодование и ругань. При всем при этом рыжеволосая девушка относилась ко мне с теплотой и заботой, но при этом считала меня тем ещё пройдохой. Не знаю, как эти две стороны одной медали сочетались в её определении меня. Но все было так, как было.

Ну, возможно, я немного приврал про теплоту и заботу. Скорее она терпеть меня не могла. Но золотые, что я исправно ей приносил каждый раз, когда переступал порог её дома, делали своё дело.

Постепенно воздух стал отдавать солью, рыбой и ещё Бездна знает, чем! А это означало, что портовый район города очень близко.

Ненавижу здесь появляться. Стоит чуть-чуть зазеваться и у тебя в спине может оказаться несколько сантиметров стали. Но ничего не поделаешь. Это единственно место, где можно достать запрещённые артефакты. А без парочки из них я не рискну отправляться в Сирантию, даже если мне заплатят сотню тысяч золотых и вдобавок пообещают надеть треклятые браслеты на Элиссандру. Мертвецам золото без надобности, знаете ли.

Наконец, я дошел до старой одноэтажной постройки. Вместо двери была повешена какая-то тряпка. А сам дом того и гляди мог развалиться при малейшем дуновении ветерка. Стёкла в окнах были выбиты, стены косились и норовили упасть. Но ощущение ненадёжности, которое вызывал дом – было обманчиво. В таком виде эта постройка простояла тут не один десяток лет. И, можно не сомневаться, простоит ещё столько же.

Я подошёл к тому месту, где должна была быть дверь и на секунду застыл. Помнится, в прошлый раз хозяйка этого дома была не слишком рада меня видеть. Может это от того, что я попытался её обмануть, а может от того, что чуть не утащил одну из её драгоценных безделушек. Разумеется, тому, что её вещь оказалась в моем кармане случайно – она верить не пожелала и я едва успел унести ноги прежде, чем она всадила в меня арбалетный болт.

Что же, остаётся надеяться, что она не слишком злопамятна.

Я тяжело вздохнул и сделал шаг.

Оберег на входе, как и всегда, едва заметно прошёлся по мне, проверяя. Воздух стал чуть плотнее. Это было почти незаметно. Но я расхититель и потому почувствовал

Внутри оказалось сумрачно, почти темно. Что, впрочем, не помешало мне заметить хозяйку, сидящую у дальней стены с наставленным прямо на меня арбалетом.

- Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должна в тебя стрелять, Джиен?!

- Ну, прежде всего, я смог войти в твой дом, Карен.

Хозяйка дома – красивая с яркими огненно-рыжими волосами уроженка Эрильского княжества. Она живёт тем, что покупает и продаёт артефакты. И её дом – это настоящая сокровищница. Порой здесь можно найти такие штучки, что у любого держателя лавки с улицы Сияющей Сиэльты глаза на лоб полезут.

У Карэн в достатке имелись артефакты, за владение которыми могут отправить на виселицу. Конечно же об этом месте знают далеко не все. А те, кто знают – стараются помалкивать. И разумеется находятся умники, которые хотят быстро заработать деньжат. Именно от таких и защищён дом Карэн. Любой, кто с дурными помыслами попытается проникнуть внутрь – не обрадуется тому, что с ним произойдёт. Некоторые падают с резью в животе, других валит с ног внезапно проявившаяся болезнь, а третьи на всю жизнь остаются недоумками. Все зависит от того, насколько плохи были твои мысли, и как сильно ты хотел навредить хозяйке. Не знаю где Карэн достала такой оберег, но артефакт был явно из тех, что под запретом.

- В первую нашу встречу ты попытался продать мне пустышку. Во вторую – украсть тёмную слезу. И заметь, оба раза дом впускал тебя. Что ты натворишь в этот раз – известно одним богам, Джиен. Так что я дам тебе десять секунд, чтобы ты убрался из моего дома.

Вместо ответа я снял с шеи лунный цветок и положил перед Карен.

- И что это?

- Забрался недавно в склеп Фалталька. Слышала о таком?

Карен смерила меня изумрудно зелёными глазами и покачала головой:

- Мне это ни о чём не говорит.

- Перед тобой лунный цветок.

- Я должна восторженно порадоваться? - Карен с подозрением следила за каждым моим действием, ожидая подвоха.

- Если ты возьмёшь его руки, то всегда сможешь отличить правду ото лжи. Он нагреется, если я солгу.

Рыжая, с зелёными глазами девушка взяла артефакт, что я добыл с таким трудом и сжала в руке.

- Ты хочешь меня обмануть?

- Нет

- Ты испытываешь сожаление о том, что пытался меня обмануть?

- Да. - Я ответил и тут же поморщился, когда увидел, что Карен сощурила глаза.

- Он нагрелся, Джиен!

- Послуш...

Карен не дала мне договорить.

- Этот артефакт настоящий? Или очередная блестящая безделушка?

- Настоящий. Послушай!

Но рыжей торговке с Ровалийских гор, было не до моих вопросов.

- Как ты в прошлый раз зашёл в мой дом?

- Я не замышлял ничего плохого.

Девушка победно улыбнулась.

- Он не нагрелся, а значит ты мне соврал. И опять принёс бесполезную блестяшку!

Я сжал губы, думая, как объяснить девушке, что я и вправду, не желал ей зла, а просто подшучивал. И именно поэтому лунный цветок оставался холодным не реагируя на правду.

- Карен! Твой охранный артефакт! Он впустил меня в твой дом! Я никогда не замышлял против тебя зла!

Её глаза расширились. Она совершенно точно, была уверена, что кроме неё, про оберег никому не известно.

- Зачем тогда ты меня обманывал?! Зачем крал?!

- Ради забавы.

Очевидно, что лунный цветок не нагрелся и, увидев, как лицо моей последней надежды наливается красным, я поспешил добавить:

- Я знал, что ты раскусишь обман. И я не пытался украсть у тебя тёмную слезу. Я сделал вид, что попытался.

Карен смотрела на меня, как на идиота, силясь понять, где я был, когда боги раздавали всем мозги.

- То есть, ты хочешь сказать, что просто, чтобы позлить меня прикидывался хитрым пройдохой?

- Ты очень красивая, когда злишься.

Да, признаю, шутка неудачная. Но мне нужно было хоть что-нибудь сказать ей. Да и на самом деле, она была невероятно красива. Так что я даже не лгал.

Карен молчала, изучая меня взглядом.

Я знал, что лунный цветок был холодным.

- Ты дурак, Джиен.

Затем она смерила меня своими зелёными-зелёными, как густая трава глазами и попросила:

- Солги мне.

- Я синий страж, - сказал я первое, что пришло на ум.

- Он нагрелся. - Голос Карен, наконец, стал спокойным

Она начинала понемногу доверять мне, держа при этом в руках лунный цветок. Да уж, я знатно постарался, чтобы едва не отвернуть от себя единственного человека, который мог мне сейчас помочь.

- Сколько ты за него хочешь? Я заплачу. Но деньги будут только через неделю.

- Смеёшься? Я думаю, он бесценен.

Карен нахмурилась.

- Тогда зачем ты пришёл?

- Не знаю, Карен. У меня проблемы. - Я поднял руки и оттянул рукава рубашки. - Вчера я снял отсюда браслеты времён тёмной войны. Те самые, что раньше ковали шентарские кузнецы.

Девушка выругалась и разве, что не отшатнулась от меня, когда поняла, что лунный цветок остался холодным. Она какое-то время молчала, не зная, что сказать, а затем,спросила:

- Но как? Их невозможно снять!

- Я расхититель, Карен. Я чувствую большую часть артефактов просто находясь рядом с ними. А к остальным мне нужно прикоснуться и я скажу тебе для чего они предназначены.

Несмотря на лунный цветок, который она сжимала, девушка не верила мне. Я видел это по её глазам.

- Твой артефакт. Оберег, что зарыт под порогом дома. Я чувствую его каждый раз, когда захожу. Он считывает меня. Спрашивает, замышляю ли я зло против тебя. И каждый раз он меня впускает. Твои кольца, например то, что на левой руке. От него веет холодом. Думаю при желании ты можешь превратить меня в холодную статую. Верно?

Карен удивлённо посмотрела на меня так, будто видела в первый раз.

- Кто надел на тебя браслеты?

- Серая гвардия.

По лицу Карен пробежала гримаса неприязни и мгновенного страха. Она, как и все, кто жил на грани закона, справедливо не любила королевских ищеек.

- Зачем?

- Чтобы я помог схватить Иоки.

- Как ты можешь помочь схватить асилийскую убийцу?

Слава о моей драгоценной подруге слишком глубоко разнеслась по Ирлину, раз даже Карен, которая старалась лишний раз не отсвечивать, знала, о ком я говорю.

- Всё дело в том, что мы слишком сблизились и серая гвардия об этом прознала.

- Даже так? - Карен продолжала сжимать в руках лунный цветок, справедливо опасаясь, что я попытаюсь её обмануть. Как и раньше.

- А ещё, я всё таки помог её взять. И теперь она сидит в одной из камер Сирантии.

- Ты предал асилийку? Она доверилась тебе, а теперь в тюрьме? Почему я не удивлена?

Я тяжело вздохнул

- На мне были браслеты, Карен! Кому, как не тебе знать, что будет с человеком, который попытается нарушить волю держателя кольца.

Девушка не стала со мной спорить.

- Чего ты теперь хочешь? Зачем ты пришёл?

- Я должен вытащить её от туда.

Карен, стоило мне только закончить фразу, расхохоталась.

-Правильно ли я понимаю, что ты собрался пролезть в Сирантию?! У тебя совсем закончились последние мозги? Или ты их растерял, пока избавлялся от браслетов?

Я не спешил отвечать и просто молча смотрел на рыжеволосую Ровалийку. Она была единственной, кто мог мне помочь.

- Мне больше некуда идти. Я должен попасть Сирантию!

- Чего ты хочешь от меня, Джиен?

- Я отдам тебе лунный цветок. Но мне нужен хотя бы примерный план тюрьмы. И все артефакты, которые ты можешь мне дать. У меня осталось слишком мало денег, чтобы я смог на них что-то купить у тебя. Но я готов поменять его, - я указал на кулон с фиолетовым топазом, в руках девушки, - на всё, что ты посчитаешь нужным мне дать.

Карен немного опешила от такого заявления. А потом молча начала доставать артефакты и складывать их на полку.

Тёмная слеза, целых две «стены», куча оберегов, сделанных в виде браслетов, колец, ожерелий, небесно-голубой аломит. Затем передо мной появилась горсть маленьких железных шариков. Почти точных копий тех ,что висели у меня на браслете в Солёных холмах. Я взял один из них и закрыл глаза, стремясь почувствовать их Силу. В голове тут же вспыхнул огонь. Много огня. Стоило кинуть один из этих маленьких шариков, как в том месте, куда он попал, происходил ужасный по силе взрыв. Я усмехнулся, уже представляя, как буду использовать их, а затем открыл глаза.

И наткнулся на пустой, безразличный взгляд Карен.

- Забирай, Джиен.

Я молча начал сгребать все с полки, понимая, что стоимость тех артефактов, что она мне дала, тянет на многие сотни золотых, которых у меня нет.

- Спасибо, Карен.

Она отмахнулась.

- И вот ещё.

Ровалийка ушла куда-то за занавеску. А когда вышла, в руках у неё находилась странная склянка. Тёмная жидкость в ней не желала существовать по обычным законам мироздания. Она перетекала снизу вверх и при этом мерцала синевой. Было такое чувство, что тени превратились в дым и кто-то заключил их внутрь стекла.

Карен протянула мне бутылёк:

- Выпьешь это, когда покажется, что ты в ловушке и тебе уже ничего не поможет.

- Надеюсь, это не яд? - Усмехнулся я.

- Хуже. Но когда не останется выбора. Выпей.

Карен положила на прилавок брошь в виде волчьей головы.

Я ничего не чувствовал, а потому взял её в руки и закрыл глаза.

Тёмный зеркальный щит отразил огненный шар обратно в волшебника. Серебристая стрела завязла в тёмных разводах и точно такая же проткнула колдуна, что её выпустил. Стражник ударил меня мечом, разрубая ключицу.

Я, почувствовав вполне настоящую боль, отпустил брошь и взглянул на Карен:

- Отражает магические удары обратно во врага? Но бесполезна против обычного оружия?

Девушка изогнула левую бровь в удивлении.

- Верно. Но в отличии от обычной стены, эта не сработает сама по себе. Ты должен отдать мысленный приказ для активации.

С учётом того, что я собрался в Сирантию. Такая вещица мне точно пригодится. Кто знает кого я там встречу?

- Спасибо, Карен!

Девушка покачала головой.

- Примерный план тюрьмы я скажу тебе завтра. Если смогу что-нибудь узнать.

Когда я вышел от Карэн, на улице вовсю светило солнце. Чему я несказанно обрадовался. Гулять по портовому району ночью и при свете дня - две совершенно разные вещи.

Прочел книжку за выходные, даже сам не ожидал, что так увлекусь. Для меня это уже третья книга автора, и после нее уже точно могу сказать, что Логинов стал для меня одним из любимейших российских фантастов.

В этой мини-рецензии хотелось бы поделиться впечатлениями о "Земных путях".

Кратко о сюжете

Сюжет разворачивается в условно средневековом мире, похожем на наш. Отличие лишь в вымышленных топонимах, которые перемешаны с реальными, и в существовании настоящих богов и магов.

Главный герой — мальчишка Ист, незаконнорожденный племянник заносчивого мага Повелителя мечей. После того как дядя чуть не убил Иста, мальчик сбегает в большой мир, где становится учеником ни много ни мало настоящего бога Хийси.

Оказывается, у самого Иста тоже есть сильный магический дар, и с его помощью мальчик решает изменить мир, бросив вызов остальным богам.

Чем книга мне понравилась?

В отзывах к книге я встречал упреки из разряда "плохо прописан мир", "персонажи психологически недостоверны", "главный герой — Марти Сью" и т.п.

Поэтому надо оговориться: здесь действительно много условностей, книгу не назвать "твердым" фэнтези (то есть, здесь нет детального миропостроения, тщательно продуманных законов магии, истории, экономики и пр.).

Это скорее фэнтези-притча — и по форме,и по заложенным идеям, и по красоте языка. Важнее здесь — общая атмосфера: трагичное противостояние нового и старого, на фоне которого разные люди пытаются сохранить в себе человеческое начало.

— Что же тогда на свете прочно стоит?

— Мир стоит прочно. Правда непоколебима. Жизнь на земле. — Хийси произносил слова медленно и торжественно. — Каждый день начинается с утра — это тоже прочно. А смысл жизни в том, чтобы подняться за минуту до рассвета, взглянуть на восход, вдохнуть чистого воздуха и понять, что ты живой в живом мире.

Основная идея тут та же, что и в других произведениях автора (насколько я могу судить, прочитав 3 его книги) — отчаянное богоборчество и вера в силу самого человека.

Учитывая, что в "Земных путях" большинство персонажей — сами боги или могущественные маги — раскрывается эта тема особенно интересно.

Как и всегда у Логинова, написано приятным языком, читается довольно легко. При этом — очень яркие образы как отдельных персонажей (чего стоит тот самый Хийси), так и описываемых событий (магические сражения, победы и разочарования главного героя).

P.S. Тут тоже позабавила пасхалка, на этот раз Логинов подначил Ника Перумова с его легендарными "конными арбалетчиками" 😁

Аннотация: Джиен - мастер расхититель, выросший в цирке. Он чувствует затаившуюся магию предметов, тепло амулетов, холод артефактов.

Этот Дар заставляет его отправляться в позабытые людьми селения, дремучие леса и древние гробницы.

Он знает большинство фокусов и может найти выход из любого лабиринта.

Что если только он сможет помочь там, где остальные бессильны?

И сможет ли?

Глава 8. Бесплатный совет. Бесценный цветок.

Я бежал, перекинув сумку через плечо. За то время, что я провёл пытаясь избавиться от браслетов, дождь закончился и осталась только мокрая мостовая, да промозглый ветер.

В голове всё крутилось не пойми как. У меня не было никакого плана. Единственное, что я понимал - нужно попасть в Сирантию. Я должен спасти Иоки. Никто в здравом уме не будет соваться в тюрьму, которой с детства пугают каждого жителя Ирлина. Поэтому ждать меня там не будут. Оставалось только найти место, где я смогу переждать несколько дней, пока не обновлю свои запасы артефактов и зелий.

Можно было не сомневаться, как только Элиссандра вернётся с тюрьмы-острова и поймёт, что я сбежал. Первым делом серые заявятся в моё жилище и найдут Трисс. Если только, она не освободится раньше. После этого ищейки серой гвардии засунут свои носы в каждую щель, перевернут каждый постоялый двор в поисках меня.

Следовало очень хорошо спрятаться.

Ноги сами вывели меня к торговому району. Наконец, избавившись от браслетов, я мог забрать остатки своих зелий и артефактов, что, надеюсь, до сих пор хранились подвешенные внутри печной трубы.

Я вспомнил дом и зашёл в узкий проулок, уходя с центральной улицы. После дождя всё было мокрым и от того забраться на крышу у меня получилось только с третьего раза. Руки постоянно соскальзывали. И я ругаясь и кляня нерадивых королевских ищеек из-за которых у меня появилось столько проблем, всё же справился с этой нелёгкой задачей.

Слава богам, мой мешок, весь в золе и пыли никому не понадобился.

Я развязал его и тут же на крыше переложил всё содержимое в сумку.

Зелья, что с таким трудом я находил и покупал, буквально выторговывая каждое, сейчас для меня стоили слишком дорого, чтобы я мог просто разбрасываться ими.

Теперь следовало найти укрытие на ближайшие пару дней, пока я буду обдумывать, как мне лучше всего попасть в Сирантию.

Я посмотрел на небо. Луны почти не было видно. А вот звёзды исправно делали свою работу и давали немного света, показывая как плоские крыши домов обычных жителей Ирлина, так и возвышающиеся башни королевского дворца. Я перевёл взгляд на порт в поисках ответа. Два, стоящих по разным краям причалов маяка. Один из них, разрушенный ещё во времена тёмной войны, не работал, а вот второй, высокий, с помощью линз, зеркал и огня подавал на воду мощный, видимый издалека луч, показывая кораблям путь. Был ещё один маяк. В Сирантии. Так уж получилось, что тюрьма остров находилась в заливе прямо перед городом и прежде, чем добраться до порта, кораблям приходилось проплывать между скалами материка и ощерившейся катапультами тюрьмы.Пожалуй, что в этой части города мне делать нечего.

Я отвернулся от порта Ирлина и увидел невероятно большую, уходящую почти в самое небо колокольницу собора святого Ремаха.

И меня словно громом поразило.

Я тут же воздал хвалу богам и не мешкая, едва ли не спрыгнув с крыши, со всех ног поспешил к старому святилищу.

Собор святого Ремаха был огромным. Он возвышался неподалёку от пустой сейчас базарной площади, занимая всё пространство, куда ни кинь взгляд. Мелони рассказывала, что его помогали строить волшебники прошлого. И каждый камень здесь пропитан магией. Поэтому тяжеленные створки главного входа, в четыре человеческих роста высотой, открываются с лёгкого нажатия ладонью. Но работает это только для нуждающегося человека, который пришёл с добрыми намерениями и которому нужна помощь.

Проверять я это, конечно же, не стал опасаясь, что если посреди ночи я зайду через главную дверь, то у служителей, которых я случайно могу встретить, появятся вопросы, я вскрыл одну из боковых дверей и никем незамеченный оказался внутри храма.

Тишина, душный воздух и ни одной живой души. Была ночь и большая часть служителей уже спали. Очень медленно я пробрался в центральный зал. Сводчатый потолок тонул где-то в высоте. Сверху на массивных цепях свисали гигантские люстры. Пахло ладаном, воском и благовониями.

Мраморный пол и такие же стены. Огромные в три обхвата колонны скрывались в темноте, стоило только поднять взгляд. Я крался у стены, прячась во мраке, справедливо полагая, что так меня, в случае чего, будет меньше видно. Крался и жалел, что не обладаю способностью сливаться с тенью, как ходящие.

Свет выхватил из темноты мозаику на витражном стекле. Слепой старец в сияющем плаще выставил вперёд руку, словно останавливая смотрящую на него молодую девушку с тёмными волосами. За ней раскинулась беззвёздная ночь.

Я узнал Сиаранта и Калатрис.

Свет и тьма.

Созидание и разрушение.

Мудрость и коварство.

Боги смотрели друг на друга и не обращали на меня никакого внимания, чему я был неслыханно рад. Мне хватало и серой гвардии.

На другой фреске Изнар дарил людям огонь, держа его в раскрытой ладони. Отчего-то он даже и не думал обжигаться.

Я шёл, рассматривая открывающиеся передо мной события из жизни Сааны. Вот уж не знаю, происходили они когда-нибудь на самом деле или это были всего лишь выдумки жрецов.

Гестир поднял руки, останавливая огромную волну, грозящую упасть на город.

Алантра и множество фигур вокруг, у всех тени изображены так, будто тесселарий (мастер мозаики) даже понятия не имел, как свет должен падать на людей. Но на самом деле в большинстве храмов Алантру - богиню теней изображали именно так. Тени тянулись к ней, искажая перспективу, создавая непонятные глазу иллюзии, неуловимо меняя восприятие.

Самым последним мне попался Джардиш. Его неизменно показывали бросающим кости. Взгляд напряжён, руки сжимают край стола. Меня всегда интересовало, на что и с кем играет бог обмана и удачи. Часть картины, там, где должен был быть изображён второй игрок никогда не выкладывалась полностью. Виден только нечёткий силуэт. Каждый должен был сам для себя решить.

Старая Бэлла говорила, что это аллегория и Джардиш поставил на кон судьбу Сааны, а его противник Бездна. Тримьян, наоборот любил сказать, что Джардиш всего лишь олицетворяет наши потаённые желания и играет сам с собой. Точнее борется. Тот, кто он есть сейчас и каким может стать. Хуже или лучше. Злее или добрее.

Наконец, в углу я увидел неприметную лестницу ведущую наверх. Начал подниматься. Когда миновало четыре пролёта, я остановился, чувствуя запах пыли и сошёл в коридор. Очевидно, что жилые этажи были ниже. Здесь же бывали редко. Я медленно, стараясь услышать каждый звук шёл вперёд, пока не дошёл до каморки с прикрытой дверью.

Судя по всему, она использовалась для хранения всякой соборной утвари. Старые столы и стулья, куча тряпья, какие-то доски, ящики со свечами. Всё это было навалено в одну большую кучу. Я не мешкая подпёр дверь каморки одним из столов, чтобы в случае чего у меня было время на побег и начал обустраивать место для сна.

Если честно, получилось так себе. Жёстко и не слишком комфортно. Но куда лучше, чем на рудниках. Так что я положил сумку под голову и закрыл глаза. Мне нужно было отдохнуть

Но боги или кто там у них главный, видимо, решили по-другому.

Мне приснился сон:

***

Деревянная мишень на стене в очередной раз задрожала, когда ещё один метательный нож оказался в самом её центре.

Женщина, бросившая его неподвижно стояла в другом конце комнаты, любуясь своей работой. Чёрные наплечники, наколенники и браслеты, темно-бордовый жилет, и неяркий, короткий зелёный плащ с кожаными штанами того же цвета. Вот и весь её костюм, отличавшийся от одежды других, находящихся в комнате, примерно также, как день отличается от ночи. Впрочем, тут каждый был одет, кто во что горазд.

Сантра, а именно так звали богиню войны, замахнулась пустой рукой. Никто не успел заметить, как нож исчез из мишени и снова оказался в ладони женщины в момент броска.

Деревянная мишень в очередной раз задрожала.

Нож снова исчез из её центра и с неуловимой скоростью опять пронзил цель.

- Может быть, хватит?

Человек лет тридцати с чуть взъерошенными волосами. Небрежная небритость и хитрый насмешливый взгляд. Одет он в коричневую кожаную куртку с пристёгивающимся капюшоном и такого же цвета штаны. В любом городе Сааны таких можно встретить в изрядном количестве. Обычно люди, одетые в такие одежды, показывают карточные фокусы или предлагают вам сыграть в азартную игру. Разумеется играть они будут честно. А вы уйдёте домой без денег.

Джардиш, бог удачи и обмана.

Он одной рукой перемешивал колоду карт. Какими-то невообразимыми движениями, разделяя её на три, а иногда и на четыре части, зажимая между пальцами.

Сантра, не обратила на него ни толики внимания и опять замахнулась.

Нож исчез из мишени. Но не полетел в неё вновь. Вместо этого из руки ошарашенной богини войны вылетела игральная карта.

Маленькая девочка с длинными чёрными волосами рассмеялась звонким заливистым смехом и подобрала упавшую карту. На картинке была изображена она. Большие синие глаза, смуглая кожа и забавное детское платьице. В одной руке девочка держала карту, другой прижимала к себе мягкую игрушку в виде зайца с длинными свисающими ушами.

Юдифь рассмеялась ещё сильнее и требовательно посмотрела на Джардиша, словно спрашивая: "А где же заяц?!"

Маленькая девочка, которая никогда не разговаривала, была богиней счастья, жизни и радости.

Сантра вскинула руку и очередной нож застрял в стене у самой головы бога обмана.

- Мы оба знаем, что ты бы никогда в меня не попала, поэтому оставь свои фокусы для уличных зевак, - Джардиш насмешливо щёлкнул пальцами и колода в его руках разлетелась разноцветными бабочками.

- Ты уверен, что хочешь это проверить?

Нож исчез из стены, а в руках богини войны их оказалось сразу два.

- Он прав, Сантра. Не стоит пытаться. Только зря потупишь свою сталь.

Медленный и спокойный, кажется, что всё знающий голос. В одном из кресел сидел старик с завязанными глазами.

Сиарант, бог света и хранитель душ. Именно к нему обращался простой люд, желая узнать грядущее.

Старик пригубил чашу вина, но на стол положил уже книгу. Его одежда из воздушной туники превратилась в тёмное одеяние с плащом. А когда он встал с кресла на нем был уже тёплый охотничий свитер.

Сантра нахмурилась.

- Ты знаешь все сущее, но очевидное увидеть не можешь?

Она говорила о том, что, кто если не богиня войны может кого-то здесь убить

Сиарант тепло улыбнулся и направил руку, указывая за спину богине войны.

- Обман всегда скрывается там, где ты этого не ждёшь.

Джардиш, сидящий за столом, развеялся туманом. Сантра обернулась и увидела бога удачи, удобно расположившегося на подоконнике. Он играл в карты сам с собой.

- Забавно, что единственный, кто видит все мои уловки и фокусы - слепец. Не находишь?- Не отрываясь от игры спросил Джардиш.

- На твоём месте я бы давно его убила. - Это сказала красивая женщина, в чёрном облегающем платье. Её тёмные прямые волосы ниспадали до середины спины, они блестели, поглощая свет.

Именно так. Блестели, поглощая свет.

Калатрис. Та, которой поклонялись, как богине тьмы.

- А что дальше? - Джардиш сбросил с руки две карты и взял из большой колоды сразу три. - Мы бессмертны. Ну убьёт она меня и что? Пройдёт пару лет и я перерожусь в каком-нибудь счастливчике. Скорее всего, ещё более красивом, чем я есть сейчас. Хотя-я-я. - Бог удачи посмотрел на своё отражение в стекле. - дальше уже некуда. Согласны?

Алантра рассмеялась и тени в комнате пришли в беспокойство. Они всегда подчинялись ей.

Эта богиня была странной. Никто не помнил, как она появилась. Даже Сиарант затруднялся ответить. Просто в один из таких вечеров, когда боги были вынуждены терпеть друг друга, она оказалась в общей компании со всеми.

И ни у кого в воспоминаниях не отложилось, когда же это произошло на самом деле. Может быть, совсем недавно, в одну из прошлых встреч, а может и тысячи лет назад. Никто точно не знал. Даже Сиарант.

Бог грядущего оглядел всех собравшихся.

- Мы снова собрались все вместе. Как и всегда.

Джардиш ухмыльнулся:

- Может, ради разнообразия, в этот раз назначим ответственной Смерть?

Фигура в балахоне медленно повернулась в сторону бога обмана. Очередная шутка замерла на его устах. Джардиш очень явственно увидел, как его голова отделяется от тела, а бессмертная сущность исчезает в небытие.

Смерть, как и Юдифь никогда не разговаривала. Вместо этого её собеседники видели образы. И образы эти были чересчур настоящими.

Джардиш поёжился и решил сменить цель своих шуток.

- Тогда давайте её сестру? Маррэдит, как ты на это смотришь? Представляете, как людишки обрадуются? - Джардиш в предвкушении потирал руки, предвосхищая ещё не произошедшее.

Маррэдит - называли богиню страха, младшую сестру Смерти.

Сиарант поднял руку, призывая к тишине. Его одеяние в очередной раз сменилось. В этот раз он выглядел величественно и грозно, весь облаченный в сияющую от солнца броню. Хотя, можно было все глаза высмотреть в поисках солнца, но так и не найти его. На дворе царила ночь.

- Каждую эпоху мы собираемся здесь, чтобы определить под чьим началом она пройдёт. - Сиарант указал на Калатрис, - твоё время подходит к концу. И не буду скрывать, я рад этому. Твоя сущность почти уничтожила мир.

- Разве? Если бы они не противились неотвратимому, то я бы давно навела порядок. Но нет же! Постоянно находится какой-то шибко умный смертный, начитавшийся того, что не должно было попадать ему в руки! Знаешь, Сиарант, иногда мне кажется, что ты играешь в обход правил и вмешиваешься в судьбу людей, хотя не имеешь на это права!

Богиня тьмы была в ярости. Её время в мире смертных подходило к концу. Но то, что она задумывала, постоянно ускользало от неё, время и возможности уходили, как треклятый песок, сквозь пальцы!

Бог грядущего повернул голову к темноволосой красивой женщине. И если бы не красная повязка из грубой ткани на глазах, то можно было бы подумать, что он смотрит на неё.

- Тебе не о чем волноваться, моя дорогая сестра. Мое время ушло ещё до тебя. А затем меня сменила Сантра, после настала твоя очередь. Мы все следуем, своему предназначению. Мы бессмертны и всесильны. Но мы ограничены нашей сущностью. Джардиш и минуты не проведёт, чтобы не разыграть кого-либо. Юдифь всегда принесёт с собой радость. Сантра найдёт соперника.

Сиарант обвёл взглядом, который не мог видеть, всех присутствующих.

- Мы должны выбрать следующего.

Хранитель душ подошёл к Калатрис и она вручила ему тёмный шар с фиолетовой дымкой вокруг. Бог грядущего взял у Калатрис символ её назначения и в его руках сфера превратилась в книгу в золотом переплёте. Он положил её на стол.

Сантра рассмеялась.

- Бедняжка Калатрис. Никак не можешь догадаться, почему все твои планы разрушились, едва успев претвориться в жизнь?

Сиарант отошёл от книги и сел в появившееся за его спиной кресло. Теперь его слепые глаза скрывались за капюшоном фиолетовой туники, а руки сжимали деревянный скипетр с сияющей сферой наверху. Бог света явно устал от происходящего.

- Он же видит наперёд все, что произойдёт. Я тоже поначалу удивлялась, как это так: собрались воевать, а в итоге заключили перемирие. Хотели захватить более слабый народ, а вместо этого научили их селекции и облагораживанию почвы.

Сантра взмахнула рукой и деревянная мишень на стене раскололась пополам. Настолько сильно нож вошёл в неё на этот раз.

Калатрис недоуменно взглянула на Сантру:

- Но он же не вмешивался, верно?

- Конечно же, нет! - богиня войны в ярости повернулась к слепому старцу. - Он, всего лишь, заранее каждому народу дал знания, заповеди, школы. Он, как сорняк, который невозможно выкорчевать, пока не сожжёшь весь урожай.

Её следующий нож воткнулся точно в рукоятку застрявшего в стене близнеца.

- Каким-то образом у власти оказывались правители, которым было важно будущее народа через двести-пятьсот-тысячу лет!!! Они не хотели властвовать. Они правили! Постоянно находились какие-то учителя, рассказывающие о мире и процветании. Я не знаю ,как у него это получилось. Но один человек научил другого, а тот ещё одного. И через пятьсот лет оказалось так, что какой-то королевский советник вещает точь-в-точь, будто он сам Сиарант.

Калатрис сжала губы в тонкую линию.

- Значит, наш всезнайка смотрел наперед?

Богиня тьмы подошла к книге и положила на неё руку.

- Мое время заканчивается, мой дорогой брат. Но у меня его в достатке. Что одни строят годы, другие разрушают за одну ночь!

Сиарант сидел, не двигаясь. Он устал.

Он уже видел это когда-то давно. Одно из бесконечных развитий будущего.

Он знал, что будет дальше. Боги, в отличие от людей, всегда были заложниками своей сущности. И количество вариантов будущего с их участием всегда было ограничено. И почти все варианты указывали на одно.

Бог грядущего повернулся, безошибочно находя невидящим взглядом бога удачи. Джардиш, как и все, уже притронувшиеся к книге, теперь ждал, что будет дальше.

Боги один за другим подходили к книге и клали на неё руку. Когда, последний из них убрал ладонь с переплёта, страницы книги начали перелистываться сами собой, словно чья-то невидимая рука переворачивала их раз за разом.

Сиарант подошёл к столу и в тот момент, когда книга обратилась в игральные кости, жестом руки подозвал Джардиша.

- Скоро время Калатрис закончится и настанет твоё. Пока что, ты будешь гостем в ее мире. Очень медленно, твоё влияние будет увеличиваться в ту пору, как её уменьшаться. Пусть все присутствующие станут свидетелями. Отныне Джардиш назначается хранителем Сааны.

Молчание встретило речь Сиаранта. Они всегда молчали. Но слышали.

- Напомню тебе, что ты не можешь напрямую влиять на то, что происходит в мире. Ты не можешь вмешиваться в дела людей и как-то помогать им. Ты можешь давать советы страждущим. Ты в праве создать артефакт связанный с твоей сущностью. Но никогда тебе нельзя применять свою силу для помощи или вреда жителей Сааны.

- Услышано!

Джардиш взял из рук старика в остроконечной шляпе игральные кости и они засветились так, словно луч света прошёл через призму, распавшись на семь основных цветов.

- Услышано!

- Услышано!

- Услышано!

Боги один за другим подтверждали своё свидетельство и уходили, ведомые своими делами.

- Услышано!

После этих слов стало неожиданно тихо.

На мгновение.

Раздались звуки битвы, звон мечей, трубящий рог, крики воодушевления. А затем все стихло уже окончательно.

Сантра была последней, кто покинул сие место.

Джардиш хмуро смотрел на игральные кости в руке. Кажется впервые в жизни он был не рад держать в руке принадлежность для азартной игры.

- И что мне там делать?

Сиарант усмехнулся.

- Сказать по правде, я не знаю, - И пока Джардиш изумлённо смотрел на бога света, тот продолжил. - Люди в отличие от нас не ограничены своей сущностью, предназначением. Они могут стать кем угодно и сделать, что угодно. Как бы ты не старался слепить нужного тебе человека или будущее - все может обернуться против тебя. Никогда наперёд не известно, кем станет рождённый в трущобах мальчишка, выживет ли королевский первенец, мирно спящий на мягких перинах, сможет ли ходящий, который не умеет скрываться в тени, которому суждено потерять всё, найти свой путь? И спасёт ли мир, оставленный на поросшей дороге младенец, которого случайно подобрала цирковая труппа? Всего времени мира не хватит, чтобы рассказать тебе все варианты будущего, которое мне открывается каждую секунду.

Сиарант закурил большую резную трубку и выпустил облачко дыма, его одежда превратилась в расшитое золотым орнаментом белое одеяние.

- Тебе там понравится, друг мой. Через какое-то время ты поймёшь, что это, как одна из игр, в которые ты постоянно играешь. Главное - делай все по правилам. Играй честно. Хотя тебя и будет съедать изнутри желание обернуть все в свою сторону. Иначе проиграешь.

Джардиш очень внимательно слушал хранителя душ. Если он всегда делал вид, что все знает, то бог света - просто знал. Его не интересовали игры других. На самом деле, Джардишу всегда казалось, что Сиарант неинтересны их споры только потому, что они все давно играют в его игру. Даже Смерть.

- Не пытайся достигнуть своих целей. Мы все так давно живём, что забыли для чего создавались изначально. Мы - хранители мира, Джардиш. Хранители. Все что от нас требуется - это чтобы Саана процветала и развивалась. Но об этом уже никто не помнит. Собственные сущности поглотили все наши Я. Калатрис думает только о том, как бы погрузить мир во тьму. Сантра идёт путём уничтожения, выискивая лучшего воина. Гестир чуть не залил всю сушу водой, желая показать людям, что в океанах и морях жить лучше. Изнар едва не сжёг половину мира в ответ.

Сиарант встал с кресла и подошёл к окну, будто бы мог увидеть, что скрывается за стеклом.

- Не повторяй их ошибок, Джардиш.

- Но что мне тогда делать?

- Быть собой и помнить о правилах. Калатрис подстроит тебе каверзу перед своим уходом. К сожалению её будущее для меня всегда затянуто тьмой. Но для того, чтобы понять, её - не нужно иметь дара к предсказанию. Будь осторожен.

Вторую часть главы выложу чуть позже. В один пост всё не влезло :(

Серия: Эра Строгости (AuthorToday)

Аннотация:

Он хотел умереть.

Семьсот сорок инъекций. Пятнадцать лет в бетонной клетке. Он добровольно пошёл на эти муки, надеясь наконец найти покой. Однако вместо этого он обрёл силу бога и, словно в насмешку, проклятие вечной жизни.

Теперь он - «Первый Маг», стратегический актив России. Когда к Москве прорываются орды, его выпускают на поле боя. Не как героя. Как орудие устрашения.

Но что делать, когда ты - самое мощное существо на планете, а твоя единственная цель - перестать существовать? И что же страшнее для мира: твоя ярость или тихая милость?

Глава 10

Штаб Специального командования «Западный Вал», Берлин. Специальный отдел по контролю, анализу и противодействию сверхъестественным угрозам (СОКПСУ).

Воздух в зале оперативного управления был привычно прохладен и пах озоном от серверов, смешанным с горьковатым ароматом перегоревшего кофе. На гигантской светодиодной панели во всю стену мерцали сотни значков: расположение дружественных и вражеских частей, тепловые сигнатуры предполагаемых магов, данные радиоэлектронной разведки. Низкий гул голосов, перестук клавиатур, периодические щелчки раций — обычный рабочий фон.

У стойки мониторинга космической разведки оператор-ефрейтор Анна Шульц скучающе поправляла очки. Её смена подходила к концу. На её экранах в режиме реального времени прокручивались данные с кластера спутников «Адлерзорн», настроенных на сканирование эфира в диапазоне пси-излучения. Обычно это были скучные зелёные и жёлтые пятна — фоновая активность, редкие всплески низкого уровня от стычек на передовой. Максимум — четвёртый уровень по шкале «Гёте». Угроза взвода.

Внезапно на краю одного из экранов, в точке, обозначенной на картах как «Карпаты, сектор 7-Альфа», зелёная дуга сканера дёрнулась, сделала резкий взлёт и замерла на высокой отметке.

— Хм… — промычала Шульц, наклоняясь к экрану. — Глюк? Или проявление нестабильности у одного из «продуктов» «Прометея»?

Она запустила перепроверку, очистила сигнал от помех. Дуга не исчезла. Напротив, она начала медленно, но неуклонно ползти вверх. Показатели мощности пси-поля росли с пугающей линейной прогрессией.

— Лейтенант Хоффман, — позвала она, не отрывая глаз от экрана. — Взгляните, пожалуйста. Сектор 7-Альфа. Нестабильный рост пси-активности.

Лейтенант Хоффман, худощавый блондин с лицом, на котором вечная усталость боролась с предельной сосредоточенностью, подошёл к стойке. Он посмотрел на график, и его брови поползли вверх.

— Это не нестабильность, ефрейтор. Это целенаправленный набор мощности. Чистый, контролируемый. Чёрт… Скорость набора…

Он ткнул пальцем в экран, запуская алгоритм классификации. Автоматика замигала, сравнивая сигнал с эталонными профилями. Через три секунды на экране выскочила красная рамка и код: «уровень угрозы: 8».

В зале на секунду стало тише. Уровень 8. Городской ликвидатор. Таких в их базе было меньше десяти на всю объединённую армию противника. И ни одного — у них самих. Все их «успешные» образцы редко переваливали за шестёрку и часто сходили с ума через неделю.

— Пеленг? — резко спросил Хоффман.

— Тридцать километров юго-западнее от внешнего периметра комплекса «Прометей», — отчеканила Шульц, её голос стал сухим и профессиональным. — Одиночная точечная сигнатура. Движения нет.

— Один? Нападает на «Прометей» в одиночку? — Хоффман фыркнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство. Это было либо безумием, либо невероятной дерзостью.

Он схватил трубку внутреннего спецсвязи.

— Соедините с генералом Фольмером. Срочно.

Через минуту дверь в зал распахнулась, и вошёл генерал-майор Фольмер, командующий СОКПСУ. Он нёс с собой ауру холодной ярости и невысыпания. Его китель был расстёгнут, на лице — щетина.

— Хоффман, доложите. Уровень восемь, вы шутите?

— Никак нет, господин генерал. Одиночная сигнатура. Координаты. — Хоффман показал на карту. — Похоже на попытку диверсии или… пробу сил.

Фольмер смотрел на метку, его мозг лихорадочно работал. «Прометей» был священной коровой. Ключом к будущему. Его охраняли два батальона элитных горных егерей, три батареи ПВО последнего поколения и, по слухам, внутренний контингент из самых стабильных охранников-магов 5-6 уровня. И какой-то одиночка, пусть и восьмого уровня, решил на это напасть?

— Самоубийство, — буркнул он. — Или отвлекающий манёвр. Передайте все данные в штаб командования «Центр». Пускай свои выводы делают. Наши протоколы?

Он повернулся к другому офицеру.

— Протокол «Зигфрид» активирован, господин генерал. Все близлежащие подразделения приведены в повышенную готовность. Спутники «Адлерзорн» переводятся на приоритетное слежение за целью и объектом «Прометей».

— Хорошо. Наблюдайте.

Фольмер скрестил руки на груди, его взгляд прилип к главному экрану, где теперь в центре отображалась усиленная картинка со спутника-разведчика. Была ночь, но в режиме тепловизора и спектрального анализа горный массив светился призрачными красками. Крошечная, ослепительно-яркая белая точка — вражеский маг — неподвижно висела в ущелье. А в тридцати километрах от неё теплилось огромное, сложное жёлто-оранжевое пятно — НИИ «Прометей».

За минуту до.

Анна Шульц не отрывала взгляда от своего основного экрана. График пси-активности перестал плавно ползти. Он задрался вверх почти вертикально. Цифры, обозначающие мощность в условных «гёте», поплыли, не успевая обновляться.

— Лейтен… Лейтенант… — её голос дал трещину. — Скачок. Невероятный скачок. Уровень… Уровень девять… Превышен. СИСТЕМА НЕ КЛАССИФИЦИРУЕТ!

Хоффман рванулся к её стойке. Генерал Фольмер бросил сигарету на пол, не обращая внимания.

— Что значит «НЕ КЛАССИФИЦИРУЕТ»?! — проревел он.

— Показатели вышли за пределы калибровочной шкалы для уровня десять! — крикнул кто-то с другой стойки.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь яростным писком перегруженных датчиков.

На главном экране белая точка вдруг… выбросила едва заметную тончайшую нить света в сторону «Прометея»… И в тот же миг вокруг всего комплекса вспыхнуло, забилось ядовито-лиловым светом пси-барьеры максимальной мощности. Десятки слоёв защиты, способных выдержать прямое попадание тактического ядерного заряда малой мощности.

И тут эта тончайшая нить, эта игла, вонзилась в барьер…

На экране это выглядело так: лиловый купол, покрывавший горы, на секунду сконцентрировал всё своё свечение в точке соприкосновения, стал ослепительно-белым, и… разлетелся осколками. Не взорвался, не потух. Треснул, как стекло, ударившееся о бетон. Миллионы осколков энергии разлетелись в виде ослепительной, слепящей даже через фильтры спутника, вспышки.

В зале оперативного управления раздался единый, нечеловеческий вопль. Не крик ужаса, а крик отрицания. Крик инженера, видящего, как закон всемирного тяготения перестал работать.

— NEIN! NEIN, DAS IST UNMÖGLICH! (НЕТ! НЕТ, ЭТО НЕВОЗМОЖНО!) — заорал техник у стойки телеметрии, вскакивая с места и отшатываясь от экрана, как от призрака.

—Barriere Delta ist… ist durchbrochen! Komplett! (Барьер «Дельты»… Прорван! Полностью!) — заголосила женщина-офицер связи, её лицо побелело как мел.

—Was zur Hölle ist das?! (Что это, чёрт возьми, такое?!) — Генерал Фольмер не кричал. Он прошипел это сквозь стиснутые зубы, его глаза вылезли из орбит.

Его мир, мир расчётов, протоколов, известных угроз — рухнул в одно мгновение.

А на экране разворачивался ад. От точки, где секунду назад был барьер, пошла волна. Не ударная волна в привычном смысле. Это было сжатие самой реальности. На картинке со спутника было отчётливо видно, как лес на склонах гор на площади в десятки квадратных километров просто припал к земле, а затем взметнулся вверх, превращаясь в щепу и пыль. Каменные зубья скал рассыпались, как песочные замки. Это словно бы был гнев бога, обрушенный на непрошенных муравьёв…

— Alle Systeme zeigen Überlastung! Psychische Rückkopplung! (Все системы показывают перегрузку! Пси-обратная связь!) — закричал Хоффман, хватаясь за голову.

Датчики спутников, настроенные на тонкий анализ пси-полей, захлёбывались от обратного потока чудовищной силы.

И тут белая точка — маг — на экране исчезла. Вернее, она превратилась во что-то иное. Её сигнатура слилась с сигнатурой самой горы, в которой находился «Прометей»… На графиках пси-активности кривая ушла вверх за пределы экрана. Все стрелки на аналоговых дублирующих приборах зашкалили и со стоном замерли у ограничителей.

А потом гора засветилась изнутри…

Сначала — слабым голубоватым свечением в самых глубоких шахтах. Через долю секунды — ослепительно-белым, ядрёным светом, пробивающимся сквозь толщу породы, как будто внутри горы включили гигантскую лампу. Свет нарастал, заполняя все расщелины, все вентиляционные шахты.

В зале штаба воцарилась мертвая тишина. Все, от генерала до последнего техника, заворожённо смотрели на экран. Это было нечто за гранью… За пределами любого сценария, любой фантазии.

И тогда случилось ЭТО.

Гора не взорвалась. Она испарилась. Вместо неё, на месте горного массива, возникла на долю, на одну несчастную долю секунды, идеальная, ослепительная, голубовато-белая сфера. Маленькое, рукотворное солнце. Сверхновая, рождённая в недрах Земли.

Последнее, что увидели на экране операторы «Адлерзорна» — это слепящая белизна, заполнившая все пиксели. Последнее, что услышали их датчики — оглушительный визг перегрузки.

На главном экране в штабе картинка погасла, сменившись надписью «SIGNAL LOST». На резервных мониторах, подключённых к спутникам дальнего обнаружения, зафиксировавших событие со стороны, на мгновение возникла гигантская вспышка, затмившая на микросекунды даже отражённый лунный свет на половине Восточной Европы.

У стойки физического мониторинга молодой лейтенант, ответственный за датчики ядерных испытаний, смотрел на свой терминал. Стрелка аналогового прибора, калиброванного на мегатонны, дёрнулась, ударилась об ограничитель с такой силой, что стекло треснуло, и застыла. На цифровом табло, прежде чем оно сгорело от электромагнитного импульса, успели мелькнуть и замереть последние цифры: 892.

Тишина в зале оперативного управления была теперь иного качества. Не тишина сосредоточенности. Не тишина шока. Это была траурная тишина. Тишина после видения апокалипсиса. Ведь до этого… максимумом считалось значение «10»…

Генерал Фольмер медленно, очень медленно опустился на ближайший стул. Звук был оглушающе громким в общей тишине. Он не смотрел на экраны. Он смотрел в пустоту перед собой. Его рука потянулась к внутреннему карману кителя, достала портсигар. Пальцы дрожали так, что он не мог выловить сигарету. Он бросил портсигар на пол. Металлический стук прокатился по залу, как погребальный колокол.

У стойки Анна Шульц сидела, обхватив голову руками. По её щекам текли слёзы, но она не издавала ни звука. Она видела цифру 892. Она понимала, что это значит. Это не уровень угрозы. Это аннигиляция. Полное, абсолютное уничтожение. Не города. Целого, секретного, неприступного горного комплекса со всем, что в нём было. С людьми. С исследованиями. С надеждами…

Лейтенант Хоффман стоял, прислонившись к стойке. Его профессиональное, вышколенное сознание пыталось анализировать такие понятия как: «потери», «угроза», «ответные меры». Но мозг отказывался работать. Внутри была только одна мысль, холодная и чёткая, как тот голубой свет: «Против этого нет протокола. Против этого нет защиты».

Кто-то в углу зала громко, с надрывом сглотнул. Кто-то другой начал тихо, монотонно материться, не обращаясь ни к кому.

Начальник штаба, полковник Браун, первый нашёл в себе силы нарушить молчание. Его голос, обычно громовой, звучал хрипло и тихо, как у тяжело больного:

— Господин генерал… Данные… Что передавать командованию?

Фольмер поднял на него глаза. В этих глазах не было ни ярости, ни расчёта. Был чистый, первобытный ужас и понимание.

— Передайте… — он прокашлялся. — Передайте им код «Гётердаммерунг». Рагнарёк. Конец всего. И… — он обвёл взглядом зал, видя бледные, потерянные лица. — И объявите режим полного радиомолчания. До… до получения приказа свыше.

Он встал, пошатываясь. Его взгляд упал на треснувшее стекло прибора с застывшей на пределе стрелкой. На цифры 892, всё ещё горящие на мёртвом табло.

Они измеряли магов по десятибалльной шкале. Только что они стали свидетелями силы совершенно иного уровня. Силы, которая не просто меняет правила игры. Она стирает саму игровую доску и сбрасывает с неё все фигуры.

И в этой леденящей тишине, среди треска сгоревшей аппаратуры и запаха страха, каждый в том зале понял одну простую вещь: война, которую они вели, только что закончилась. Началось нечто иное. И они даже не имели понятия, как это назвать.

Траурная тишина в зале оперативного управления продержалась недолго. Её разорвал новый, пронзительный сигнал тревоги — на этот раз с линии тактического наблюдения наземных подразделений и БПЛА.

— Господин генерал! Поступает поток данных с беспилотников передового охранения! Они находились за пределами зоны поражения! — голос офицера связи был срывающимся, словно он бежал марафон.

Генерал Фольмер, всё ещё сидевший в ступоре, медленно поднял голову. Его взгляд был пуст. Что ещё может быть? Что может быть хуже? — казалось, спрашивали его глаза.

На резервных мониторах, где секунду назад были лишь помехи после потери спутников, начали проявляться картинки. Кадры с «ворон» — разведывательных квадрокоптеров, застигнутых событием на границе трёхсоткилометровой зоны. Съёмка была дрожащей, смазанной, но живой.

Первое, что они увидели — это не вспышку. Вспышка была слишком быстра и слишком ярка для их оптики. Они увидели последствие.

На экране был ночной горный пейзаж, подсвеченный призрачным светом приборов ночного видения. И вдруг — горизонт на юго-востоке ожил. Он превратился в движущуюся, чёрную, зубчатую стену. Нет, не стену. Это была сама земля. Вздыбленная, вывороченная, летящая со скоростью звука. Деревья, скалы, целые холмы — всё это смешалось в единый, бурлящий адский фронт. Это была ударная волна, но не от взрыва. Это было похоже на то, как если бы гигантский кулак ударил по земной коре, и та, содрогнувшись, породила каменное цунами высотой в несколько сотен метров.

Все в зале снова застыли. Но теперь уже не в тишине, а в леденящем ужасе от масштаба. Они понимали физику. Чтобы так вздыбить землю на десятки километров вокруг, нужна энергия, сопоставимая с ударом крупного астероида. Не ядерного заряда. Астероида.

— Mein Gott… Das ist… das ist Katastrophe… (Боже мой… Это… Это катастрофа…) — прошептал кто-то.

Это был конец. Волна дойдёт до Альп, вызовет землетрясения, изменит ландшафт половины континента…

И тут случилось второе невозможное.

Из точки, которую их приборы всё ещё с трудом идентифицировали как источник — бывшее ущелье, где за секунду до этого была одиночная сигнатура мага, рвануло наружу золото.

Это не было похоже на взрыв или вспышку. Это было разворачивание. Гигантская, кристально-золотая, мерцающая внутренним светом стена материализовалась из ничего. Она не просто выросла — она растеклась по горизонту с непостижимой скоростью, приняв форму колоссальной, вогнутой призмы, чаши, обращённой навстречу ударной волне и накрывающей её сверху.

Она была полупрозрачной. Сквозь неё ещё были видны клубящиеся тучи пыли и летящие обломки. И когда чудовищная каменная лавина, способная смести горные хребты, ударила в эту золотую плёнку — она остановилась.

Не было звука на видео, но каждый в зале физически почувствовал этот удар. На экране картина была сюрреалистичной: бушующий хаос разрушения, бешено бьющийся в абсолютно неподвижную, ровную, сияющую стену. Камни размером с дом, ударяясь о барьер, не отскакивали. Они рассыпались в мелкую пыль, которая тут же осыпалась вниз, образуя у подножия золотой стены растущий курган. Лес, вырванный с корнями, превращался в щепки. Энергия чудовищного удара не передавалась дальше — она просто гасла, поглощалась, растворялась в мерцании этого неестественного сияния.

В зале оперативного управления началась тихая истерика.

— Das… das kann nicht sein… (Этого… Этого не может быть…) — бормотал седой майор-физик, снимая очки и беспомощно протирая их. — Energieerhaltung… Impulserhaltung… Das bricht alles… Alles… (Закон сохранения энергии… Сохранения импульса… Это нарушает всё… Всё…)

Молодая операторша у стойки телеметрии, та самая Анна Шульц, просто закрыла лицо руками и закачалась взад-вперёд, издавая тихие, всхлипывающие звуки. Её мир не просто рухнул. Он разрушен. Уничтожен чем-то, что плевать хотело на фундаментальные законы мироздания.

Лейтенант Хоффман стоял, уставившись на экран, его челюсть была напряжена до боли. В его голове, минуя сознание, проносились обрывки мыслей: Маги 10-го уровня могут создавать локальные барьеры… На несколько десятков или сотен метров… На десяток минут… Это… Этот на сотни километров… Это удержание энергии континентального масштаба… Кто… ЧТО ЭТО ДЕЛАЕТ?

Генерал Фольмер поднялся. Медленно, как очень старый, тяжелобольной человек. Он подошёл к главному экрану так близко, что его лицо осветилось мерцающим золотым светом с монитора. В его глазах, помимо ужаса, впервые появилось что-то ещё. Смирение. Смирение солдата, вышедшего с копьём против главного боевого танка. Не страх перед смертью, а понимание полной, абсолютной бесполезности всего его опыта, знаний, армии, технологий перед этим.

— Es ist kein Magier… (Это не маг…) — хрипло, словно сквозь туман, произнёс он. — Es ist etwas anderes. Etwas Neues. Ein Gott. Ein zorniger Gott. (Это что-то другое. Что-то новое. Бог. Разгневанный бог.)

Он видел то, чего, возможно, не замечали другие, слишком поражённые масштабом барьера. На увеличенном фрагменте изображения, в самой нижней его части, у «основания» этой золотой стены, была видна крошечная, искажённая тепловая сигнатура. Человекообразная. И она горела. Не в переносном смысле. Её тепловой контур зашкаливал, затем проваливался, снова вспыхивал. Телеметрия, всё ещё пытавшаяся работать, показывала дикие скачки биологической активности. Эта тварь… это СУЩЕСТВО… не просто создавало барьер. Оно горело за него своей плотью, своей жизнью. Оно сдерживало геологическую катастрофу ценой собственного, мучительного уничтожения.

— Es opfert sich… (Оно жертвует собой…) — пробормотал кто-то ещё.

И это осознание нанесло последний, самый сокрушительный удар по их военной доктрине. Их маги были оружием. Нестабильным, опасным, но оружием. Их использовали и выбрасывали. То, что они видели, было не оружием. Это было существо, взявшее на себя ответственность за сдерживание последствий собственной силы. Безумное, чудовищное, но… обладающее чем-то, что было страшнее и непостижимее чистой разрушительной мощи: совестью или её жуткой пародией.

На экране картина стала меняться. Чудовищная ударная волна, истощив свою ярость о непробиваемый барьер, начала рассеиваться, оседая гигантским полукольцом руин у золотой стены. А сама стена… начала гаснуть. Не резко. Она медленно теряла плотность, становилась призрачной, как туман на рассвете. Сквозь неё проступили очертания искалеченного, но уже статичного ландшафта. Исчезла и тепловая сигнатура у её основания. Просто пропала.

Золотой свет померк. На экране снова была ночь. Ночь над гигантской, дымящейся, стекловидной равниной, которой раньше не существовало. И над свежеиспечённым кратером, где раньше стояли горы.

Тишина в зале теперь была абсолютной. Даже дыхание замерло. Никаких всхлипов, никакого бормотания. Шок сменился состоянием, близким к кататонии.

Первым очнулся начальник штаба, полковник Браун. Его лицо было пепельно-серым.

— Господин генерал… Протокол… Что мы делаем? — его вопрос повис в воздухе.

Какой может быть протокол против этого? Протокол на случай появления нового божества?

Фольмер отвернулся от экрана. Он больше не мог на это смотреть. Его взгляд упал на оперативную карту, всё ещё висевшую на стене. На ней были обозначены их дивизии, аэродромы, склады, цели противника. Всё это сейчас казалось жалкой, детской игрой в песочнице.

— Отменить… — его голос был безжизненным. — Отменить все наступательные приказы по всему Восточному фронту. Перевести войска в режим глухой обороны. Красный уровень угрозы для всей прифронтовой полосы. Полное эмбарго на любые действия, которые могут быть расценены как провокация в сторону… Источника.

Он не знал, как назвать это существо. Маг? Оружие? Катастрофа? Бог?

— И соедините меня… — он сделал глубокий, дрожащий вдох. — Соедините меня по закрытому каналу с командованием «Центр», а затем — с канцлером. И с… с нашим аналогом «Прометея». Скажите им… — Он замолчал, подбирая слова, которых не существовало. — Скажите им готовиться к переговорам. О выживании, а не о победе. И соглашаться на них, независимо от того, кто будет организатором.

Полковник Браун кивнул, его движения были механическими. Вся комната начала оживать, но движения людей были замедленными, осторожными, словно они боялись разбудить что-то громким звуком.

Анна Шульц опустила руки. Её глаза были красными, но сухими. Она смотрела не на экран с руинами, а на застывшие цифры 78 на соседнем мёртвом табло. Потом её взгляд перешёл на изображение угасающего золотого барьера в повторе.

— Лейтенант Хоффман? — её голос был хриплым шёпотом.

—Да, ефрейтор? — он отозвался так же тихо.

—Эти цифры… И этот щит… Они связаны?

Хоффман молчал несколько секунд, его аналитический ум, наперекор всему, пытался работать.

— Я думаю… — сказал он наконец. — Я думаю, первое число — это сила удара, который он нанёс. А второе… — Он махнул рукой в сторону экрана, где таял золотой свет. — Второе — это сила, которую ему пришлось потратить, чтобы этот удар сдержать. Чтобы не уничтожить нас всех вместе с «Прометеем».

Анна медленно закрыла глаза. Это было хуже, чем если бы он просто был монстром. Монстра можно ненавидеть, мобилизоваться против него. Существо, которое обладает силой божества и при этом сдерживает себя, берёт на себя боль, чтобы минимизировать побочный ущерб… Против этого нет мобилизации. Перед этим можно только сложить оружие. И молиться, чтобы его безумие, его боль и его совесть не обратились против тебя в следующую секунду.

В дальнем углу зала молодой офицер, отвечавший за связь с союзниками, тупо смотрел в пустоту и беззвучно шевелил губами. Если бы кто-то подошёл ближе, он услышал бы одно и то же, повторяемое как мантру:

— Wir sind nicht würdig… Wir sind nicht würdig… (Мы не достойны… Мы не достойны…)

Он говорил не о пощаде. Он говорил о том, что человечество, создавшее такое в погоне за мощью, и одновременно породившее существо, способное эту мощь обуздать даже в агонии, оказалось недостойно ни своей разрушительности, ни своей случайной, чудовищной «милости».

Генерал Фольмер, ожидая соединения с канцлером, смотрел в тёмное окно, в котором отражались бледные лица его подчинённых и призрачное свечение мониторов. Он думал не о тактике, не о политике. Он думал о том золотом свете, что растянулся на весь горизонт. О свете, который был красивым, чистым и абсолютно бесчеловечным.

И он понимал, что с этой минуты человеческая история разделилась на «до» и «после». И «после» только что началось. И первым его актом был не взрыв, а щит. Щит, который спас бессчётное число жизней тех, кто считал себя врагом создавшего его существа.

Это был самый страшный урок, который могла преподнести война: высшая мощь проявляется не в уничтожении, а в ограничении. И тот, кто способен на такое ограничение, уже не враг и не союзник. Он — мать-природа. Новая, непредсказуемая, титаническая сила. И отныне всем им придётся учиться жить под этим новым, золотым небом.