43 ребенка с необычными способностями рождаются в разных уголках света 1 октября 1989 года. Семеро из них попадают в семью миллиардера Реджинальда Харгривза, который создает для них школу супергероев.

После выпуска ученики академии «Амбрелла» разошлись по свету. Но они встречаются снова на похоронах приемного отца, где выясняется — скоро на земле настанет конец света. Похоже, старик Реджинальд готовил их не просто так.

2. Любовь, смерть и роботы / Love, Death & Robots

Мультсериал-антология для взрослых, обыгрывающий фантастические темы. Будущее, где есть роботы и нет человечества; подпольные бои в Лондоне в 2070 году; сюрреалистичные криминальные разборки вокруг азиатского борделя и многое другое, небывалое и невообразимое — каждая из серий шоу рассказывает уникальную и запоминающуюся историю.

3. Жизни матрешки / Russian Doll

Наде сегодня исполнилось 36. Дома у подруги по этому поводу вечеринка: гости, веселье, алкоголь. Она возвращается домой с парнем: секс, распрощались, надо в магазин. Надя выходит на улицу и гибнет под колесами машины.

Темнота… и снова вечеринка. Похоже, Наде предстоит прожить этот день еще раз. И еще раз. И ещё...

4. Общество / The Society

«Повелитель мух» в наши дни. Подростки из богатых английских семей однажды оказываются в точной копии своего города без единого взрослого. Вопросы «как так» и «почему» вскоре уходят на второй план, потому что сначала нужно организовать новую жизнь. Подростки пробуют разные политические режимы, но не всегда из этого выходит что-то хорошее.

5. Ведьмак / The Witcher

Даже когда «Ведьмак» еще не вышел, он уже попал на шестую по популярности строчку среди сериалов Netflix. Это понятно — одноименные игры от польской студии CD Project RED разошлись по всему миру миллионными тиражами, то же самое можно сказать и о книжном оригинале Анджея Сапковского. А после выхода шоу стало заслуженно популярным. Настолько, что даже отказ Генри Кавилла исполнять главную роль не поставил крест на сериале крест, в четвёртом сезоне, который стартует в конце октября, Геральтом будет Лиам Хемсворт.

6. Королевство / Kingdom

Корея, средневековье. Правитель из династии Чосон умирает, но из-за неизвестной болезни возвращается к жизни в виде плотоядного монстра. Его супруга и советник скрывают состояние монарха, периодически скармливая ему слишком любопытных придворных.

Заподозривший неладное наследник престола Ли Чхан встречается с лекарем, который наблюдал его отца перед самой кончиной. Вместе они пытаются найти источник загадочной болезни.

источник https://myshows.me/news/79/7-glavnyh-serialov-netflix-v-2019...

— Это байки, — сказал Паша, выбирая новую ветку.

— Не фига не байки, — вздыбился Егор. — Спорим?

— Ребята, давайте сегодня без драк, — попросил Витя. — Новый год же.

— Согласен, — кивнул молчавший до этого Сережа. — Так что ты понял?

Сережа перевелся в местную школу месяц назад, и Егор, Витя и Пашка тут же взяли его в свою компанию. Паше нравилось вовлекать Сережку в дела школы. Егора забавляло разводить новенького то на деньги, то на пендель. Витя искал и не мог найти в Сереже изъян, отыскав в нем пример для подражания и настоящего друга.

Если Вите нужна была помощь — приходил Сережа. Если Витю в сотый раз обдурил Егор — утешал Сережа. Если Витя не сделал домашку — выручал Сережа. Если в споре пацанов Витя не мог решить, на чью сторону встать — он выбирал Сережу. Даже если Сережа вовсе не участвовал в споре.

— Так вот, — Егор облизнул губы. — Люди говорят, что чем ты украсишь елку в новогоднюю ночь, то под ней и родится. Так было со свиньей, так же случилось, когда на елку навешали кукол и родилась Наташка из пятого "в".

Тут Витя не выдержал и рассмеялся. Ему нравилась Наташа, но нельзя было подавать виду и тем более защищать ее честь, иначе мальчишки затравили бы его до смерти. Тем более, прав был Егор: Наташа одевалась так, что часто напоминала куклу.

Пашка только тихо покачал головой. Сережа впился в Егора взглядом:

— Ну?

— У тебя же нет родителей, так? — продолжал Егор.

Сережа кивнул, начиная сомневаться, что хочет знать продолжение. Тема родителей мучила его, сколько он себя помнил. Бабушка с неохотой рассказывала, как он стал сиротой. В одной версии родители погибли в автокатастрофе, в другой — утонули во время путешествия на корабле. Одно было Сереже ясно — он рос без родителей и, скорее всего, бабушка не была ему родной.

— У него есть бабушка, — напомнил Витя.

— И двенадцать лет назад она украсила елку сережками! — заржал Егор и тут же повалился в сугроб, не в силах успокоить хохот. — Сережками для ушей, прикинь?! Аха-ха-ха! Поэтому он Сережка!

— Дурак, — сказал Сережа и отвернулся. — Я ухожу.

— Погоди, Сереж, — попросил Витя. — Давай хотя бы вон ту ветку срежем и вернемся вместе.

Сережа встал в стороне, уставился в холодный лес, освещая фонарем неживую, зимнюю природу. Уходить одному не хотелось, но и смотреть, как хрюкает в сугробе конопатый боров, было противно.

Пашка притянул очередную ветку, когда Витя приготовился резать. Между краем рукава и перчаткой показалась голая кожа. Голая кожа на худой руке.

Боров заскучал. Никто не поддержал его шутку, и он прыгнул ребятам в ноги, стараясь напугать:

— Хрю-хрю! Я родился под елочкой!

Нож в руках Вити промахнулся мимо ветки и полоснул по открывшемуся запястью. На пушистую ветку брызнула кровь.

— Придурок! — заорал Пашка. — Ты че творишь!

— Прости, прости! — запричитал Витя.

Егор не унимался. Он ржал и хрюкал, пока кровь из запястья капала на снег. Вите захотелось, чтобы он и вправду превратился в свинью и сгинул холодцом на новогоднем столе, но такое случалось только в детских страшилках.

— Что случилось? — повернулся Сережа.

Осветил фонарем хрюкающее тело на кровавом снегу, скорчившегося от боли Пашку, ставшего похожим на вопросительный знак, и заметавшегося в тревоге Витю.

— Я Пашку порезал! — захныкал он. — Блин, блин, блин! Че делать?

— Не верещи, — осадил его Паша и постарался взять себя в руки. — Егор, шутка тупая, но ты, по ходу, совсем кретин. Чем теперь перевязывать рану?

Паша прошипел от боли и крепко сжал запястье свободной рукой.

— Сейчас, — Сережа скинул со спины рюкзак и стал что-то спешно выискивать. — Вот, у меня есть бинты.

— Повезло, — выдохнул Витя.

Сережа перевязал рану, и поверх бинта для прочей надежности натянул перчатку.

— Спасибо за помощь, ребята, — сказал он. — Если б я знал, чем обернется поход за ветками, не стал бы вас просить.

— Достаточно было не брать с собой Егора, — проворчал Пашка. — Да, Егор?! Зря я простил тебе тот случай с книгой некроманта. Хрюкай сколько влезет, но без нас.

— Книгой некроманта? — удивился Сережа.

— Вспоминать противно, — отмахнулся Пашка. — Ну что, идем?

Они собрались уже уходить, когда сзади раздался голос Егора. Ребята даже не заметили, когда он перестал хрюкать.

— Пацаны, пацаны, — позвал он. — Не бросайте меня, пожалуйста.

Пашка покачал головой.

— Простим? — спросил он у ребят, и друзья согласились.

Вскоре все четверо вернулись в город. Повсюду гремел салют, гуляли довольные люди, знакомые и не очень. Пара одноклассников позвала компашку с собой, но ребята отказались. Они обещали помочь Сереже.

— Ба, я принес веточек! — сказал он, входя в тесную однокомнатную квартиру.

В доме пахло болотом, но сквозь прелую затхлость пробивались ноты пряного чая.

— У нас нет денег на елку, — сказал он ребятам, разуваясь. — Так что мы стараемся хотя бы украсить стены еловыми ветками.

— Да, мы поняли, — кивнул Паша.

Егор всю дорогу молчал, чувствуя себя виноватым.

Приоткрылась скрипучая дверь, и из спальни показалась бабушка. Отрешенное старческое лицо ее казалось деревенским окошком, испещренным морщинами, как узорами на морозе.

— Спасибо, Сережа, — качнула бабушка снежной шапкой седых волос. — Ты с друзьями? Ну, с новым годом, мальчики, с новым годом. Не замерзли, хотите чаю?

За окном взорвался очередной салют.

— Не, все в порядке, — махнул Егор и тут же поймал гневные взгляды.

— Спасибо, чаю можно, — ответил Паша.

Витя передал ветки, и Сережа отнес их за дверь.

— Ну проходите, проходите, — бабушка позвала на кухню. — Вы уж простите, что стол не накрыла, что без салатов. Сережа не говорил, что приведет друзей. Ну вы хоть конфеты ешьте, конфеты…

— Спасибо большое, — сказал Витя. — Сережа нам много про вас рассказывал, какая вы у него хорошая.

— Да, не в оливье дело, — кивнул Паша.

— Ну и славно, славно…

Снежная шапка продолжала качаться все чаепитие. Ребята отогрелись, Пашка прятал перевязанную руку, чтобы не пугать старушку, и терпел ноющую боль.

— Надо бы в травмпункт сходить, — прошептал он друзьям, когда бабушка отправилась спать.

Еловые ветки украшали стены, отчего места в квартире стало только меньше, но прибавилось уюта и новогоднего настроения. Даже затхлый аромат болота сжался в углах перед свежей хвоей. Иногда из открытой форточки доносился запах фейерверков.

Пока они шли в больницу, людей на улицах стало меньше. Пару раз они замечали капли крови на снегу, но никто не придал им большого значения. Мало ли сколько людей в новый год разбивают носы, поскользнувшись.

В травмпункте их ждал сюрприз.

— Так много народа? — удивился Сережа.

— Сначала пьют, потом спотыкаются, — хрюкнул Егор. — Здесь только бати моего не хватает.

Пашка не ответил на замечание Егора. Люди не были похожи на пьяниц с разбитыми носами.

— Что с вами случилось? — спросил Паша у последнего в очереди.

Мужчина был измазан красным, словно искупался в селедке под шубой, но Паша понял, что это кровь. Оцарапанное лицо смотрело куда-то в стену, рваная куртка висела лоскутами, а на перевязанных руках не хватало половины пальцев.

За него ответила женщина. Голосом холодным и глухим, каким говорил бы мертвец, умей они разговаривать.

— Он защищал ребенка, — Пашу обдало холодом. — Нашей Катеньке был всего месяц…

— Защищал… от кого? — прошептал он.

Она повернулась к нему лицом, и Паша невольно отступил. Такие пустые глаза он видел в последний раз, когда, используя книгу некроманта, Егор оживил труп собаки.

— Он пришел из леса, — прошелестела женщина.

— Эта тварь нападает на всех без разбора, — добавил другой мужчина с перевязанным лицом.

— Расскажите подробней! — встрепенулся Сережа. — Что за тварь? Это зверь? Какой-то зверь вышел из леса?

— Никакой он не зверь! — вскочила девушка в начале коридора, ближайшая к двери врачебного кабинета. — Он вроде… Вроде гнома.

— Кровавого гнома, — кивнул ее сосед в домашних тапочках поверх пропитанных вишневым соком бинтов.

— Есть в нем что-то гнусное, — забормотал молчавший до этого мужчина. — Он как голодный зародыш…

— Где его видели в последний раз? — спросил Паша.

— На Красной улице, — ответил мужчина.

— Там же моя бабуля, — сказал Сережа.

Заниматься Пашкиной раной ребята не стали. Оставив несчастных в коридоре больницы, они выскочили в город.

— Мы должны найти чудовище, — принял решение Пашка.

— Зародыш, зародыш… — повторял Сережа.

— Гомункул.

Идеальное слово вырвалось в морозный воздух.

— Мне страшно, — проскулил Витя.

Где-то на пустынных первоянварских улицах бродила потусторонняя тварь. Существо, способное откусить пальцы взрослому мужчине. Чудовище, нападающее на детей. Тот мужчина защищал младенца, месячную Катю. Мама Кати сказала: "Ей был всего месяц". Неужели… неужели гомункул сожрал младенца?

Где-то вдалеке хлопнула петарда и раздался крик. Ребята свернули в ту сторону.

— Кровь попала на елку! — Догадался Пашка, не сбавляя бега. — Мы украсили елку кровью, и родилась эта тварь!

— Ты же не верил в байки! — огрызнулся Егор, выдыхая облако пара.

— После некромантии во что угодно поверишь!

— Ребята, я, может быть, не вовремя, но что за история с некромантом?

— Сережа, не сейчас! — ответили Пашка с Егором вместе.

— Мы почти на месте, — указал через дорогу Витя. — Смотрите!

Впереди на тротуаре лежало чье-то тело. Ребята подошли ближе.

— Это куртка, — выдохнул Паша. — Просто куртка.

— Но кто станет бросать куртку на таком морозе?

Егор поднял куртку и хотел уже, ухмыляясь, заявить, что теперь будет что продать бездомным, когда с криком бросил ее на землю.

— Там кровь!

С изнанки куртку пропитала кровь. Рукав был порван, а из подкладки на спине торчали подкрашенные синтепоновые внутренности.

— Гомункул где-то близко, — сказал Сережа. — Человек сбросил куртку, чтобы спастись, пока эта тварь вцепилась в одежду.

— Мама, — пропищал Витя.

Розовые пятна на снегу провели их во двор.

— Вот он, — еле слышно прошептал Паша.

— Если он родился от твоей крови, — хрюкнул разогретый страхом Егор, — то этот гомункул, получается, твой ближайший родственник.

Паша не отреагировал. Гомункул с аппетитом доедал нечто, в свете фонаря показавшееся бездомной кошкой. Рядом, на подвальном окошке, белело блюдце с недопитым молоком.

— И как его победить? — спросил Сережа.

— Вот была бы у нас книга, да, Паш? — съязвил Егор. — Может быть, там нашлось бы подходящее заклинание, м?

— Некромантия работает на принципе меньшей жертвы, — напомнил Пашка. — Второй раз я не дал бы тебе никого загубить.

— Ну, эта кошка явно не хотела быть съеденной, правда? — ухмыльнулся Егор. — Как и девочка Катя.

— Мы не знаем наверняка, что гомункул сожрал младенца, — попытался Витя остановить надвигающийся спор. — И все равно книги больше нет.

— Где-то по городу бродит собака математика, — напомнил Егор.

— Толку? Я не смог ни приручить ее, ни уничтожить.

— Она могла бы сожрать гомункула, — вздохнул Витя.

— Можем сжечь гомункула так же, как я спалил книгу, — предложил Пашка, — но непонятно, как его поймать.

— Может, он нажрется и уснет? — предположил Сережа.

То ли они говорили слишком громко, привыкнув к страху, то ли гомункул не наелся худосочной кошкой, но голодный взгляд его оторвался от жертвы и уставился прямо на них.

Мелкий, измазанный в красноватой и липкой на первый взгляд слизи, он напоминал новорожденного младенца. За исключением длинных, как у мартышки, рук с кривыми когтями на пальцах. С кривых когтей все еще свисали окровавленные кусочки кошачьей шерсти, а в распахнутых глазах отражался ненасытный голод.

Тварь встала на кривые ножки, оскалившись острыми треугольными зубами.

— Матерь Божья, — протянул Витя, вспомнив ругательства собственной мамы, работавшей в церковной лавке. — Пресвятая Богородица…

— Ма… — повторил гомункул, — терь…

Казалось, в его горле кипела ванна с жертвенной кровью, когда он произнес два этих слога.

— Ну на хер, не хотел бы я быть твоей мамашей, уродец! — воскликнул Егор и рванул прочь.

— Стой! Мы должны держаться вместе!

Гомункул издал шершавый, как движение мела по доске, крик и прыгнул вперед. Еще один прыжок — и липкая слизь испачкала снег под аркой, где только что стояли мальчишки.

— Егор, подожди!

— Мы с тобой!

— Ма-а-ама!

И снова гомункул повторил за Витей:

— Ма… ма…

Остановились они, только пробежав пару кварталов. Чудовище отстало.

В ушах Сережи стучала кровь. Он мог поверить в некромантов, в гомункула и в какую угодно небылицу. Но никак не мог родиться от сережек на новогодней елке. Это просто глупая шутка. Глупая, обидная шутка. Сколько людей украшают елки на новый год? Да их миллионы! И что-то он не видел миллионы чудовищ, рыскающих по городам в поисках жертвы.

— А ту елку, — Сережа сглотнул. — Елку со свиными ушами украсили дома или в лесу?

Миллионы елок украшают в гостиных. Миллионы елок срубают в лесах, чтобы поставить дома в ведро и выбросить на помойку, когда дерево потеряет последние соки, иссохнув, как постепенно иссыхала его бабушка. Миллионы мертвых елок не рожали уродцев, но что если елка была живой? Что если живые елки мстили за своих сестер?

От такой безумной догадки стало не по себе. Какая глупая, несуразная мысль. Конечно, так не бывает. Деревья не умеют мстить, как не бывает магии и… кровавых гомункулов.

Егор сполз на снег, привалившись спиной в стене, и пытался восстановить дыхание. В боку кололо. На вопрос Сережи он ответил спокойно, прикрыв глаза:

— Так в лесу, конечно же.

— Не слушай его! — вскинулся Пашка. — Это просто байки, никакой свиньи не было, и ты не родился от сережки твоей бабушки!

— Но все сходится, — сжал зубы Сережа. — Я подсугробный ребенок.

— Подъелочный, — поправил Егор.

— Пошел ты! Ты и этот гомункул.

Витя шмыгнул носом. Выглянул за угол, боясь снова увидеть липкую тварь.

— Почему он повторял за мной "мама"?

— Я думал, мне показалось, — удивился Пашка.

— Нет, я тоже слышал, — кивнул Егор.

— Если он такой же, как я, — Сережа вышел на середину улицы, — он тоже ищет своих родителей.

— Чтобы их сожрать, — проворчал Егор.

— И как нам найти его маму? — спросил Пашка.

— Надо ее создать.

— Чего?

— Собрать образ матери и украсить им елку, — бросил Сережа. — Пока ночь не закончилась, пока еще работает магия!

— Ну офигенно! — вскочил Егор. — Развесим наших матерей на жертвенной елке, чтобы успокоить гомункула!

— Ты дурак?! — ощетинился Пашка. — Что ты несешь, какие жертвы! Я уже сказал тебе в прошлый раз, что не позволю…

— Ребята, стоп!

Витькин голос вклинился в ругань ледяным ветром.

— У нас мало времени. И, кажется, гомункул приближается.

Сережа вернулся в закоулок:

— Так, он близко. Идея такая. Разбегаемся по домам и берем по одной вещи своей мамы. Все, что нас с ней связывает. Фотография, элемент одежды, украшение, что угодно.

— Только не подарок от мамы, — прервал Паша.

— Почему?

— Подарком может быть вещь с другим смыслом. Как носки или тачка на пульте управления. Представь себе, что вместо матери родятся разумные носки.

Ребята попытались осмыслить сказанное и рассмеялись. Тут же прикрыли рты ладонями и постарались успокоиться.

— Ну, вы поняли, — улыбнулся Пашка.

— Да, носки, — прыснул Егор и замахал рукой: — Ладно-ладно! Не ржем… Боже…

— Гомункул, — прошептал Витя.

— Да, расходимся.

Четыре школьника бросились врассыпную, когда по улице пробежал запоздалый шепот:

— Эй, а где встречаемся?

— У Сережи, — донесся ответ.

На место, где только что был придуман план, прискакал кровавый уродец. Он потянул носом новогодний воздух и рванул на запах фейерверков.

Ночь не успела закончиться, когда друзья собрались в подъезде. В крохотной квартире на первом этаже спала бабуля. Отгремел салют. С обратной стороны дома мерзкая тварь доедала очередную кошку.

— Кто что принес? — спросил Сережа.

— Я взял мамину кружку, — ответил Паша.

— Вот, — разжал ладонь Витя. — Крестик. Мама говорит, что крестик от любой напасти спасает.

Егор только фыркнул.

— А что? Если есть магия, то и в церкви говорят правду!

— Твоего Бога придумали люди, — встал на привычную позицию конопатый боров. — А магия это творение природы.

— И все равно я верю, что крестик поможет!

— А ты что принес, Егор? — спросил Паша.

— Достал из тайника, пока батя дрых на кухне. Повезло, что в этот раз он быстро напился, — ответил Егор, и голос его внезапно стал тверже обычного. — Все, что осталось от мамы.

В раскрытой ладони лежал серебряный кулон с крохотной фотографией такой же веснушчатой девушки.

— Скучаешь по ней? — спросил Сережа.

— Очень.

— А ты? — спросил Витя.

Сережа не ответил и молча раскрыл ладонь. В тусклом свете заляпанной лампы блеснула пара простых сережек. Темные камни в металлической оправе напоминали его глаза.

— Это единственные серьги бабули, — ответил он. — Если я и родился от сережек, то только от этих.

— Ну что, — подобрался Паша. — Бежим?

Они выскочили из подъезда и со всех ног рванули в сторону леса. Никто не оборачивался. Страшно было даже представить, что кровавый гном бежит по пятам. Что секунда промедления может стоить им жизни.

Конечно, можно было сбросить пальто, чтобы отвлечь гомункула, но кто из них видел хозяина той окровавленной куртки? Не мог же гомункул сожрать человека полностью, правда? Ответная мысль тут же заставила Пашку шире раскидывать длинные ноги.

— Он догоняет! — заорал Витя.

Лес уже маячил впереди, когда сбоку показалась тень. Нечто приземистое бежало к ним со всех ног, и, только присмотревшись, Паша догадался, что это собака.

— Это не гомункул! Это пес-зомби! — крикнул он.

— Этот тоже ест людей? — испугался Сережа.

— Нет, он добрый, — выдохнул Витя.

— Ага, его хозяин не принял обратно, когда собака восстала из могилы, — заржал Егор и тут же схватился за бок.

— Не отставай, — бросил Пашка.

Вскоре они ворвались в лес, освещая дорогу фонариком. Еловые ветки били по лицу, ноги проваливались в снег, но ребята старались не сбавлять скорости.

— Та самая елка!

— Ты уверен?

— Да, да! Вон там я валялся!

— Вот кровь, ага.

— Так, все, быстро вешаем и…

— Блин, а куда прятаться? Гомункул нас по-любому найдет.

— Он где-то отстал. Держимся вместе.

— А вот и пес, — заметил Сережа. — Жуткий.

Ребята развесили украшения и встали спиной к спине, отойдя подальше от елки. Собака с прогнившими глазами и облезлым боком крутилась рядом, виляя хвостом. От хвоста остался тонкий прутик обтянутых кожей костей, но оживленный Егором труп все также радовался людям.

— Если тварь появится, я буду драться, — заявил Паша.

— Я с тобой, — кивнул Егор.

— И я, — согласился Витя, дрожа всем телом. — И да поможет на Бог.

— Да хватит уже! — сплюнул Егор. — Сами себе поможем.

Сережа молчал. Не было смысла что-либо говорить. И так было ясно, что с этими ребятами его теперь объединяет нечто большее, чем просто учеба в одном классе. Как не было сомнений, что сегодня он узнает правду о своих родителях.

В тишине новогоднего леса долгое время звучало только дыхание. Призрачный пар поднимался над четверкой голов в теплых шапках. Спина к спине мальчики ждали.

Послышался далекий шорох. Хруст снега. Чавкающий звук липнущих к телу тонких ручек, измазанных слизью и тем, что хотелось бы назвать вишневым соком. Залаял пес и бросился в чащу.

Хриплый лай сменился коротким визгом, и в свет фонаря ворвался гомункул.

Первую атаку отбил рюкзак Сережи.

— Получай, братик!

Второй бросок гомункула встретил толстый сук в руках Егора.

— Я те жрать себя не дам, мерзкая тварюга, — замахнулся он во второй раз, но промахнулся.

Острые когти полоснули Егора по ноге.

— А-а-а! — взревел от боли Егор. — Он меня порезал!

Рюкзак Сережи тут же рухнул на зубастую голову, и уродец отступил.

— Егор, держись, — сказал Пашка, покрепче хватая взятый из дома молоток. — Всем два шага влево.

Словно римляне из школьного учебника, ребята, не размыкая оборонительный строй, повернулись против часовой стрелки так, чтобы раненый Егор остался в самой безопасной позиции. Теперь встречать атаку существа предстояло Паше и Вите.

— Мамочки, — пробормотал Витя.

— Ма… мо… — повторил гомункул, наклонив голову.

Пока уродец задумчиво пялился на Витю, на поляну снова выскочил пес и вцепился гомункулу в шею, повалив лицом в снег. Гомункул вывернулся. Словно не чувствуя боли, полоснул по облезлому собачьему боку и попытался выскочить из мертвой хватки.

— Ребята, смотрите, — прошептал Сережа.

Они обернулись. Из-под украшенной ими елки, взрыхляя снег, поднялась женщина. О том, что это женщина, можно было догадаться по светлому длинному платью, по изгибам тела, по ощущению тепла и заботы, словно охватившего не только поляну, но и целый лес вокруг.

— Мама? — удивился Пашка.

— Это же моя мама, а не твоя, — не согласился Витька.

— Ма… ма… — гомункул перестал драться и опустился на четвереньки.

Теперь пес наклонил голову на бок, прижимая изодранные уши. Гомункул пополз к сияющей фигуре, оставляя на снегу багровую дорожку.

— Я не вижу ее лица, — сказал Сережа. — Только яркий свет. Как вы что-то различаете в ней?

— Я начал забывать, как ты выглядишь, мам, — пробормотал Егор. — Прости, что я был таким засранцем.

Женщина улыбнулась, осветив поляну ярче весеннего солнца.

— Блин, говно, — тут же скривился Егор, забыв, что только что извинялся. — Как же болит порез. И кровищи столько…

— Сережа, спасай Егора, — напомнил Пашка.

— Да-да, сейчас.

Пока Сережа перевязывал уже вторую рану за сегодняшнюю ночь, гомункул добрался до сияющей женщины. Она присела на корточки, взяла его на руки и стала нашептывать песню. Спокойную, как замерзшая река, и тихую, словно мышиный шорох под толстым покрывалом пушистого снега.

Следом, ковыляя и прихрамывая, к ней подошел и пес. Перекушенная гомункулом задняя лапа болталась на кусочке облезлой шкуры. Пес уткнулся носом в нечеловеческую, слишком светлую ладонь, и перестал скулить.

Гомункул уснул. Пес, виляя хвостом, не отходил от хозяйки.

Повернувшись спиной к мальчишкам, женщина скрылась в еловых зарослях, и только следы на снегу могли подсказать, где искать это удивительное творение природы. Ведь там, куда ступала ее нога, таял снег и вырастал из-под земли подснежник.

— Я хочу к маме, — проскулил Витя.

— Теперь вы просто обязаны рассказать мне про эту собаку, — заявил Сережа.

— Давай завтра, — попросил Паша. — Хватит на сегодня историй.

— Согласен, — кивнул Егор.

Под шуршание снега ребята молча покинули лес.

Попрощавшись с друзьями, Сережа вернулся домой. Утреннее солнце светило в окно. Запах хвои окончательно прогнал болотную вонь, и только нотки пряного чая оставались неизменны.

Едва разувшись, Сережа бросил без предисловий:

— Я знаю правду, ба!

Бабушка оторвалась от утреннего чая.

— Ну говори, говори, — закивала она.

— Ты украсила елку в лесу, и я родился из-под снега! Ведь так?

— Ну так, так.

— Поэтому ты ни в какую не говоришь, что на самом деле случилось с моими родителями. Поэтому ни разу не назвала их имена, чтобы я не мог ничего разузнать!

— Разузнать, так, — повторила бабушка, кивая.

— У меня просто не было никаких родителей, — заключил Сережа и бросил украшение на стол. — Вот мои родители! Две сережки, блин!

— Пойдем.

Бабушка встала из-за стола и поманила Сережу в комнату. Там она открыла ящик в комоде и долго перебирала стопку каких-то документов, фотографий деда, альбома с фотографиями Сережи. Наконец, протянула Сереже несколько подернутых желтизной бумаг.

Свидетельство о смерти. Свидетельство об усыновлении, справка из детдома и свидетельство о рождении.

— Ну, смотри, смотри, — закивала бабушка.

— Почему ты не показывала их раньше? — прошептал Сережа трясущимися губами.

— Ну так рано было, Сереж, ты все в сказки верил. А теперь захотел правды, ну вот она, вот, — и бабушка показала рукой на цифры.

Ничего не значащие цифры возле ничего не значащей, мертвой фамилии матери. Прочерк в графе "отец". И дата смерти.

— Она умерла, когда тебе было два года, Сереж. Пила много, — бабушка пожала плечами. — Я нашла твою маму, да только... не захотела она, понимаешь?

— Почему… Зачем… Да как так-то! — Сережа вскочил с места, бросил бумаги на пол и сжал зубы до скрежета. — Почему она сдала меня в детский дом?!

— Ну отказалась, Сереж, отказалась, — вздохнула бабушка. — Такая вот правда.

Автор: Алексей Нагацкий
Художник: Дмитрий Лузянин
Больше работ автор ВК

Первая серия мультсериала выйдет на Disney+ 24 сентября.

HiddenUser в VK
HiddenUser в VK Видео
HiddenUser в RUTUBE
HiddenUser в ТГ

-- Примерно двести-двести пятьдесят человек, -- сказал Лазарь. – Городские стражники, и стражники баронской усадьбы. Конечно, они ничего не знают о вторжении. Мы пока ещё опережаем вести о нас. Бойцы совершенно не готовы к бою – большинство дружинников попросту живут обычной жизнью и занимаются простой работой по хозяйству в своих домах. Сейчас около сотни вооружены и находятся в карауле, половина из которых – спит, ведь  дело клонится к утру...

-- Спят! – фыркнул Миробоич. – Что за стража! В Лунном Герцогстве нет достойных соперников?!
-- Вы, должно быть, ни разу не были в карауле, -- сказал Лазарь. – Это очень скучно, особенно если врагов давно не встречалось… Мало кто способен всю ночь смотреть в темноту под стенами. Чаще всего бойцы просто прислоняются к стенке и прямо на стоя спят, делая вид, что караулят, а их командиры если и проходят мимо них хотя бы раз за всю ночь, то делают вид, что всё в порядке.

-- Что ж, нам это на руку, -- сказал Камил и прищурился. – А это ещё что такое…

На окраине городка им повстречались весьма странные вещи. Камил долго присматривался к увиденному, потому что не совсем верил глазам; он присматривался к трём статуям, выставленным на невысокий постамент на краю дороги, возвышавший эти статуи над сугробами. Когда он подъехал ближе то убедился, что это вовсе не статуи, а трупы.

Трупы с начисто снятой кожей.

Ещё свежие, нетронутые гнильцой, но замёрзшие… Неведомый творец заставил лица застыть в гротескных выражениях, превратив их в подобия древнегреческих театральных масок. Лица изображали неестественную радость, всеобъемлющую печаль или безумный гнев.

Можно было разглядеть каждую жилку, каждый мускул, каждое секущееся волокно. Кожа была содрана с трупов с ювелирной аккуратностью. Приглядевшись, гости осознали, что это не просто статуи, а постановка: люди с начисто сдёрнутой кожей взаимодействовали друг с другом.

Радостная женщина распахнула свой живот, вцепившись в брюшные мускулы и разорвав их надвое; а вывалившиеся оттуда потроха, встав на колени, поймал на две ладони печальный паренёк, словно умоляя свою любовницу остановиться. И с гневом смотрел на них третий мужчина, словно застав свою жену за чем-то непристойным – голова у того мужчины была изуродована, череп его был пробит чем-то увесистым.

-- Что это ещё за чёрт возьми?! – даже Миробоич удивился. – Я вижу то, что вижу? Или я свихнулся, занимаясь некромантией без устали?!

-- Это же Вяч Шабанович. Местный самодур, -- объяснил Лазарь. -- Неужели вы не слышали о нём и его омерзительных пантомимах?

-- Не доводилось, -- неохотно признал Камил. – Что за пантомимы?

-- Он известен своей страстью к анатомии, и тем, что у него в городке вместо обычных казней устраивают так называемый «анатомический театр», где Вяч балуется на преступниках, как только может. Когда он завершает свои работы, то выставляет свои «пантомимы» на потеху народу.  

-- Это безумие.

-- И у этого безумия есть ценители. Аристократы съезжаются к нему со всего света.

-- И это меня ещё считают Антихристом?!

-- Вяч Шабанович наказывает преступников, поэтому с его делами никто не спорит. Он старый, ещё Царство застал, и всех твоих предшественников, Камил. Он, вроде, когда-то был даже приятелем твоего дедушки.

-- Мой дед Святомир не стал бы якшаться с подобного рода безумцами! Что за вздор?

-- Ну, они, по крайней мере, воевали вместе. Да и времена идут и люди меняются. Раньше и Вяч был другим. Это потом, под старость лет, начались его… выходки.

-- Почему же он не был в числе тех, кто бился на стороне деда в последней битве? Я не помню его среди имён погибших союзников!…

-- Этого я не знаю, -- развёл руками Лазарь.

-- Как бы то ни было действуем по изначальной задумке.

Дружина Смерти влетела в городок стремительно, и никто её не смог остановить.

Стражники на въезде были легко перебиты. Конница добралась до баронской усадьбы за несколько мгновений. Стражники на воротах едва продрали глаза, чтобы проверить, откуда доносится цокот сотен копыт, как на частокол опёрлись многочисленные штурмовые лестницы. Железяки вскарабкались по лестницам, протыкая выглядывающие сонные лица, перелезли на ту сторону, перебили остальных стражников, быстро открыли ворота, и тогда Дружина хлынула внутрь, убивая всех, кто вставал на пути и не думал сдаваться.

Камил рубился в самой гуще и следил, чтобы мертвецы случайно не прикончили барона и его семейку. Он первым вломился в хоромы Шабановичей, и его Железяки выволокли Вяча, его жену и маленьких детишек прямо во внутренний двор на мороз.

-- Скажи дружинникам, чтоб сдались! И мы их пощадим.

И перепуганный Вяч отдал приказ. Городской гарнизон без возражений сложил оружие и сдался. Штурм прошёл с минимумом кровопролития – чего Камил и добивался. Разведка Мицеталия, скорость и дисциплина мёртвой конницы сыграли свою роль. Противопоставить некроманту здесь было попросту нечего.

Вяч Шабанович был стар, но бодр не по годам. Он успел вскочить с кровати, услышав шум битвы, даже схватил меч и облачился в свой плащ, сотканный, как выяснилось, из человеческой кожи. Седые волосы торчали редкими, но длинными клочьями из плешивой макушки. Вяч крякал, когда говорил и втягивал слюни на вдохе.

-- О-о… Мальчишка Миробоича! -- крякнул Вяч. – Неужто ты Камил?!

-- Ты уже видел меня?

-- Тебя – нет! – Вяч втянул слюни. – Но похож! Вспоминаю Белослава! Прямо как в Башнях Знания, как вспомню… Похож!

-- Какого ещё Белослава? Ты о чём?

-- Младшего брата Святомира – Белослава. Ты что? Ты точно Миробоич!? Или я обознался?... вряд ли! Это же всё мертвецы! А Камил Миробоич – единственный некромант, которого я знаю!!

-- В моём роду нет Белослава.

-- Да что ты говоришь?! – крякнул Шабанович.

-- Я читал родословную и ничего подобного не находил, и никто мне о нём не рассказывал. Тебя, видно, одолело старческое безумие.

Вяч втянул слюни.

-- Кажется я понимаю… понимаю… -- Вяч крякнул. – Значит, вы его предпочли вычеркнуть и забыть. Печально. А если твой папашка не рассказал тебе о нём, значит, утащил секреты в могилу! Ты был мал, чтобы услыхать, да? Понятно! Понимаю всё… понимаю…

-- Что ты понимаешь?

-- Некрас ненавидел Белослава. Ведь Белослав пошёл за князьями. Он вечно пребывал в тени своего брата Святомира, не зря же его в Башни отправили учиться, как и всех второстепенных наследничков! Понимаю…Сам такой, ведь меня тоже отправили. Ему не было суждено стать бароном, как тебе – тебе-то свезло с Есением, хе-хе-хе, судя по слухам. И мне вот свезло с моим братиком, сдохнувшим от Плесени! А вот ему – не свезло. Поэтому он и захотел большего… Понимаю…Всегда в тени не хочется – каждый хочет солнца!

-- И где он теперь?! Этот Белослав?

-- В могиле, конечно же, -- крякнул Вяч. -- Иначе бы ты узнал о нём не от меня! Ты бы вообще его не узнал. Ты бы не появился. Он бы правил вместо твоего папашки.

-- Ну и славно… Ты там что-то вякнул про Башни Знания? Ты там учился?

-- Да, мы с Белославом там учились. Весёлые были времена! Молодость… Эх! Кости тогда ещё не скрипели так больно. И причёска у меня была на зависть некоторым дамам! Волосы ниже плеч, роскошные кудри. Хе-хе-хе… Понимаю-ю… -- Вяч втянул слюни.

-- В Башнях ты и заразился нездоровой любовью к анатомии?

-- Нездоровой любовью к анатомии??! – возмутился Вяч, но закрякал в смехе. – А здорова ли твоя любовь к этой науке, юноша?!.. А ты необычайно прозорлив... Уже слыхал о моих творениях?! А я слыхал о твоих!! Стращали рыцари, что проезжали здесь недавно. И о шестируких певцах, и о колоссальных полуконях, сшитых из частей тел… Ты умеешь хорошо управляться со скальпелем и нитками, ты знаешь, где сухожилия крепче, где кости толще, а где пробегают толстые нервы, которые нельзя ломать! И знаешь, как заставить трупы шевелиться. Увы, даже мне это мастерство недоступно. И это на старости лет. Сколько лет я потратил на это ремесло! А мой театр состоит из застывших фигур. Театр мой отражает суть и красоту мгновения…

-- Ты слишком много треплешь языком.

-- А не хочешь, я покажу свои шедевры?! – оживился старик. -- Только если ты не будешь меня убивать!

-- Для этого достаточно присягнуть мне и пойти против Родогора. Тогда и ты и семья твоя останется в живых – у меня попросту не будет причин тебя убивать.

-- Я присягну к тебе, так уж и быть, ведь говорят, ты не так плох, как тебя рисуют – проходили мимо нас какие-то говоруны в шароварах, рассказывали, как ты собираешь земли и какой ты хороший правитель… молодец… нет, ну молодец! Понимаю… Осточертели эти князья, понимаю!

Вяч Шабанович произнёс длинную клятву и пообещал, что присоединится к войне. Кажется, старик не питал симпатий к нынешнему правителю, а вот Миробоичем был явно заинтересован.

-- Это ж получается, я тут такое устрою, черепа сделаю на крышу и позвоночники по коньку, рёбра вместо стропил...а стены обтяну кожей с брюшин! – мечтал Шабанович. -- Понимаете ли, кругом христианские фанатики, а ты, говорят, Антихрист, подобные увлечения одобряешь!

-- Люди многое говорят. Люди глупы. Я не Антихрист, а христиане останутся нетронутыми. Они нужны нам.

-- Вот как... Ну ладно, без конька обойдусь... А вы пойдём-те! – предлагал он, почти умолял, втягивая слюни и крякая. -- Я покажу свой театр! Тебе понравится, ведь ты некромант!

-- У меня нет на это времени.

-- Времени нет!!! Брось нести этот вздор!!! Ты ДОЛЖЕН увидеть мои драматические пантомимы! Ты же тоже учился в Башнях Знания! Неужели тебе чуждо ИСКУССТВО?!!

-- Подбирай более вежливые слова, когда со мной разговариваешь.

-- Да хоть заруби меня прямо тут, но посмотри!!! Быть может, ты единственный за всю мою жалкую жизнь, кто оценит моё увлечение по достоинству, а не все эти стеклянные глаза, что приезжают сюда каждое лето, чтобы изобразить из себя знатоков искусства!!

Камил вздохнул и пожал плечами, к тому же Корнелий заинтересовался, как натура явно утончённая. Стоило признать, Камилу было любопытно только то, на что была способна больная фантазия старика.

Горожане проснулись и были встревожены. Ставни в их домах захлопнулись, двери заперлись на засовы. Мужики прятали жён и дочерей, старики складывали драгоценности под пол, а молодёжь глядела в щели, ведь пошёл слушок, что в город пришли покойники.

Вяч Шабанович вёл свиту к своему театру: большому просторному каменному зданию, камня которого хватило бы на постройку небольшой крепости, вместо нынешнего убогого частокола. Сразу видно, какие у местного барона приоритеты.

-- Не ожидал твоего визита! – говорил старик по пути к театру. -- Совсем недавно здесь прошли рыцари Престола под рукой Нойманнов. Они кичились, что разбили войско некроманта в прах! А тут ты пришёл… Да как пришёл!

-- Похоже, они немного приукрасили свои заслуги. Как видишь, я уже добрался до центра Лунного Герцогства.

-- Уж не за ними ты гонишься?

-- С Престолом у меня перемирие. А здесь я для того, чтобы объединить Лунное Герцогство с возрождающимся Царством… Куда же шёл Хартвиг? В каком направлении?

-- Они шли по этой дороге в сторону Крайницы – Родогор, чёрт бы его побрал, позволил им пройти по этим землям туда и обратно… Но ничего. Ничего-о…

Дорога, посреди которой и располагался городок, была и вправду ближе всего к Истоку – столице Заречья, если идти от поместья Миробоичей. Потому Хартвиг выбрал этот кратчайший путь. По грубым расчётам, рыцари уже должны были добраться до Заречья и миновать Исток, если Хартвиг держал путь к Кратену.

Когда они прошли в «театр», то Вяч велел слугам зажечь свечи ради гостей. Из смутных потёмок то и дело выглядывали засушенные трупы с содранной кожей, замершие в выразительных фантасмагоричных позах.

-- Это всё преступники! – рассказывал Вяч. – Отребье! Каждый по заслугам! Вот этот – «Прометей». Прикованный к «скале»! Его печень уже склевал орёл, ещё пока бедняга был живой, а потом я сделал чучела из них обоих! Это наказание для поджигателя – он чуть не спалил мой городок. По-моему очень поэтично, да? Огонь и всё такое – аллюзия, называется… А вот это – золоторукий Мидас! Управленец, которому я доверял, украл слишком много – за что мы облили ему руки расплавленным серебром. Подох он от страшной боли… да, серебром, не золотом! Золото – слишком дорого!!! Ну а что так смотрите?! Мой род не такой богатый! Зато видите, какие красивые получились перчатки! Просто загляденье, ювелир отполировал! А эта туника? Должно быть, так и выглядел Мидас на самом деле…

-- А что же сделала та самая троица на въезде в городок? – спросил Лазарь. – Чем они провинились?

-- А, эти-то… да ничего интересного! Местная шлюха-жена изменила своему муженьку, который пошёл убивать любовника, но был убит сам. Я бы «наказал» лишь мужиков, но ведь баба пыталась помочь своему любовничку скрыть труп мужа посреди леса… ничего у них не вышло – я их поймал!! В общем, ерунда! Вы лучше посмотрите вот на это…

Вяч Шабанович сшил из людей сороконожку – длинное насекомое, из одних только туловищ и ног, да с одной башкой в самом конце, к которой были приделаны жвала из локтевых костей. И это чудо телесной инженерии произвело на Миробоича сильное впечатление, однако, присмотревшись, он понял, что превратить это чудо в химеру вряд ли выйдет – тела были сшиты, но не создавали единую механическую систему; поэтому чудо быстро порвётся на части. Зато эта многоножка действительно пугала своим видом. Вяч сказал, что это была его оригинальная шутка над разбойничьей шайкой, которая много ходила по окрестным лесам, пугая людей и вымогая у тех деньги – теперь же разбойники продолжали своё любимое дело и после смерти. После этих слов Вяч попросил у гостей швырнуть под ноги многоножки хотя бы по паре медяков:

-- Такова традиция. Уж простите, государь! Тем более вряд ли вы слышали когда нибудь более смешной шутки, чем эта!

По краям просторного зала виднелись человеческие скелеты, восседающие на скелетах из лошадей. Кости были скреплены металлом.

И забальзамированные разбойники со сдёрнутой кожей сражались друг с другом, изображая застывшую битву. Эта пантомима была любопытней остальных. Бандиты сражались между собой, протыкая друг другу мускулы, рассекая брюшины, из которых вываливались покрытые затвердевшей смолой внутренние органы; отсекали руки, ноги, головы, туловища… да так, что можно было заглянуть внутрь и ознакомиться со строением человеческих тел. И череп одного из разбойников был рассечен продольно, якобы саблей, но на самом деле это Вяч совершил филигранный разрез головного мозга для наглядности его внутреннего устройства. Именно за этими зрелищами сюда и ехали аристократы и медики со всего света.

Камил признал заслуги старика и похвалил за любопытные зрелища. Если было бы время, то он остался бы здесь на целый день. Всё это действительно было впечатляюще. А барон осматривал мертвецов Миробоича с любопытством. Он не мог поверить в существование силы, способной снова привести умерших в движение.

-- Какие бы получились актёры! – восхищался он. – Какая бы вышла пьеса!! Научи меня поднимать мёртвых, и я отдам тебе кучу золота, того что есть у меня в сокровищнице, отдам хоть один из городков… если захочешь – можешь пожениться на моей дочери! Хотя ты, я слышал, уже женат… Но только научи меня своему мастерству!

-- Пока я тебе не доверяю, -- ответил Камил. – Но если ты покажешь свою ценность, если будешь служить мне верно и принесёшь много пользы… то я тебя научу. Ты мне нравишься.

Вяч Шабанович радостно рассмеялся, закивав головой и втянул слюни.

-- Ты был приятелем Святомира, моего дедушки? – спросил Камил. -- Это правда?

-- Я дружил и с Белославом и со Святомиром! И я не поддерживал Родогора! Я против князей-предателей!

-- Но почему тогда ты не бился на стороне Святомира в той самой битве?

-- Дружина моя была начисто разбита после сражения на Зелёных Холмах с имперцами, -- сказал Вяч. -- Я ушёл на родину с отрядом калек, чтобы собрать новую дружину. Но не успел, понимаешь. За это время многое поменялось…

Когда они покинули театр, то на горизонте уже брезжил рассвет. Камил почувствовал, что потерял здесь слишком много драгоценного времени, разглядывая экспонаты чудного анатомического театра.

-- Выдвигайся со своей местной дружиной к Небесной Горе! -- приказал Камил старику. -- Там объединись с войском князя Цветана, уже присягнувшего мне. Дружину из своего южного городка оставь на месте. Пусть стерегут землю – в той стороне мы запрём на юге дружины Яна Климека. Мои дружины не дадут тому прохода, но твой городок замкнёт кольцо окружения окончательно, чтобы тот не мог уйти лесами через твоё баронство…

-- Биться с ребятами Яна Климека? – крякнул Шабанович. – Придержи своих псов, поручи это дело мне! Я поговорю с Яном и он присягнёт тебе! Поверь мне, этот Ян может стать хорошим союзником. Если ему придётся выбирать между смертью и службой некроманту, то он выберет второе!

-- И что ты предлагаешь?

-- Я поеду со своей дружиной на юг, чтобы поговорить с ним. Я замолвлю за тебя словцо!

-- Пусть будет так, -- согласился Камил. Мерзкому старику, казалось, можно было доверять. – Но дружину отправь к Цветану, а сам езжай с небольшим отрядом стражи. У стен Небесной Горы нам нужно больше людей.

-- Как скажешь, государь. Вот увидишь – я достоин сделаться некромантом! Я всегда дружил с Миробоичами!

-- Меньше слов – больше дела. И делай, как я сказал, и не иначе!

-- Да-да!...Но куда же ты пойдёшь дальше сам? Зачем ты идёшь в эту сторону, а не сразу на столицу? Ведь эта дорога не приведёт тебя к Родогору. Она ведёт в далёкие от столицы земли…

-- Такова задумка. Полностью тебе я её раскрывать не стану. Всё узнаешь, когда война закончится моей победой.

-- Понимаю, понимаю… Но учти, что в Крайнице большой гарнизон. Человек пятьсот – не меньше! Это же граница с Заречьем! Все только и ждут вторжения Святого Престола! Рыцари ведь вряд ли остановятся, захватив Заречье! Раскатают губёнки. Поэтому будь осторожен, гарнизон там крепкий, не то что у меня! – Вяч втянул слюни. -- А твои мертвецы… это очень хорошо. Но я не вижу в твоём обозе осадных башен. Я вообще не вижу обоза… Ох, и удачи тебе я желаю, Миробоич. Не хотелось бы мне, чтоб ты продул, когда я так легко предал Родогора, переметнувшись на твою сторону!! Ты мне тоже нравишься, тем более ты так похож на Белослава…

-- Хватит болтовни. Лучше выкладывай всю городскую соль, что у тебя есть. Мне нужно для моей Дружины.

-- Понимаю, понимаю! – Вяч Шабанович отдал слугам приказы.

Вяч начал подготовку к своей поездке на юг, а Дружина Смерти бросилась вперёд, дальше по дороге к границе с Заречьем.

-- Какие же мерзкие бывают люди, -- поморщился Корнелий.

-- А по моему забавный старичок, -- сказал Камил.

-- Ничего хорошего от него не жди. У нас и среди вампиров есть похожий выродок, правда, куда более раскованный в своих жестокостях. И род наш многое потерял из-за его выходок… Таким существам не место в этом и без того жестоком мире.

Раскрисница пала, а Баронство Шабановичей примкнуло к Царству без особого кровопролития. И всё это всего за два дня с момента вторжения. Лазарь передавал, что войска Цветана, Рогволда и Савохича вот-вот подойдут к Раскриснице и разделятся на перекрёстке путей.

Вяч Шабанович даже показался Камилу хорошим союзником – главное, чтобы тот не выбросил какую-нибудь хитрость и не обманул, иначе за спиной у Камила вдруг окажется почти пять сотен бойцов, которые скоро сольются с войском Яна Климека, и тогда в тылу будет бродить целая тысяча, что может сорвать штурм Рогволда и похождения Савохича; Мицеталий взялся следить за движениями старого барона, чтобы его дружина не повернула вдруг на юг. Но, кажется, обошлось: дружина отправилась к Раскриснице с командиром гарнизона во главе, а Вяч с небольшим конным отрядом ушёл по южной дороге – договариваться с Яном...

Мертвецы бросились к Крайнице – к самому серьёзному укреплению на пути Дружины Смерти.

*

А спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность!)

Алексей Владимирович 1000р "На бодрящий чаёк!"

Алексей Александрович 500р "Не сдержался, начал ебейшего 2. Главку!"

Алина Б. 333р "Для Миробоича"

Иван Андреевич 300р "На шоколадку с орешками"

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378