Я рос в семье с двумя братьями, старше меня на 10 и 11 лет. Все вещи мне, в принципе, доставались от них. Школьная форма, часть школьной канцелярии, обувь (если не совсем убитая), верхняя одежда (ну, детская, шубы там, шапки...) Т.к. средний брат был чуть крупнее своего возраста, то им покупалась в детстве одинакового размера одежда и я донашивал за двоих то, что меньше было "убито". Это же касалось и велосипеда Дружба. В то время (конец 80х, начало 90х) у почти всех повально были велики типа Дружок (с тонкими цельными колёсами), у меня был раритетный Друг, он же Бабочка (это я сейчас по картинкам наяндексировал) с колёсами, которые надо было накачивать. И он, конечно, был крут, но он был после эксплуатации двумя братьями. Папа ему ещё для меня два колёсика самодельных деревянных сзади приделывал чтобы я научился кататься. Научился)))))

Ну а о более "взрослом" я и не мечтал особо. Начались голодные 90е и было не до вольготного. У бабушки (в 700км от дома) я в сарае вообще нашёл и смог восстановить мамин велосипед из 60х годов, уже даже и не помню как он назывался, но был с оранжевой рамой женской и она не просто трубкой вниз под сиденье уходила, а была из двух половинок, которые расходились у трубы под сиденьем. Ну и гонял несколько лет каждое лето у бабушки, а в родном городе только с оказией у друзей одалживал, т.к. велики братьев были ими ушатаны так, что даже закрепить было нереально ни рули, ни сидушки.

Но однажды почему-то в феврале во время прям пипец снежной зимы мы с родителями пошли на рынок, был, вроде, 1997 год. И на рынке была гроооомаднейшая распродажа великов. Они просто были сгружены с грузовика в одну большую кучу. Рядом стоял в тулупе продавец и помогал вытаскивать велики потенциальным покупателям. При этом, все велики были замотаны в жирную бумагу, пропитанную каким-то то ли маслом, то ли жиром. Я подвис и прямо как на чудо смотрел на эту гору НОВЫХ ВЕЛОСИПЕДОВ. Хотя, если честно, мечты у меня были больше о приставке или компе.

И тут папа, который в принципе, обычно был достаточно скупым на эмоции, и вообще, спонтанные поступки, меня подпихнул вперёд и сказал "ВЫБИРАЙ". МНЕ. НОВЫЙ. ВЕЛИК. ВООБЩЕ НОВЫЙ. С без никто никогда хозяином! Для меня!

Честно, я вцепился в первый велик, который просто стоял прислонённым к этой горе (видимо, кому-то уже вытащили посмотреть, но его не купили). Тормоз на руле есть. Колёса крутятся. Больше мне ничего не надо было. Я будто к нему примёрз. И пофиг на жирную сальную бумагу, которой была обмотана его рама. Родители, вроде, поторговались с продавцом, оплатили и сказали, что теперь велик мой.

С отвисшей от счастья челюстью я смотрел на улыбающегося папу (до сих пор помню морщинки у его глаз, когда он на меня смотрел с улыбкой в тот день) и спросил, можно ли я на нём прямо вот сейчас поеду домой?

-По сугробам?
-Да.
-По льду?
-Да.
-Ну едь, мы попозже придём.

И я "понёсся" на сальном масляном велике домой. По сугробам, по дорожкам, посыпанным рыжим песком, перешёл дорогу и понёсся дальше домой. Уже дома я снимал эти бумажки в сале, оттирал тряпочкой велосипед от жира, проверял всё ли подтянуто, всё ли исправно и неистово ждал весны чтобы укататься вусмерть на нём, на моём новом, личном велосипеде Десна салатового цвета.

Уже позже, несколько лет спустя, я его действительно укатал вусмерть. В один великолепный день в 2001 году летел с дачи (а она на холме) на нём и решил проверить на сколько он может разогнаться. Поворот на грунтовке с гравием приближался слишком быстро, я привычно крутнул педали назад и понял, что тормоз не работает, а впереди обрыв (ну, метров 200) и река. Пришлось тормозить тормозом на руле и передним колесом. Он работал. Меня перекинуло через руль, который я отпустил, слава богу, поэтому я рыбкой воспарил над усыпанной камнями дорогой и потом плашмя на грудь хлопнулся об дорогу. Дыхание спёрло. Я был достаточно худым (торчали рёбра) и рёбрами протёр несколько дырок на майке, в которой был. Через какое-то время отдышался всё так же лёжа, встал и пошёл домой волоча за собой велик.

Потом его папа забрал на дачу в подвал, думая как-нибудь починить, да так он и провисел на стене в подвале до прошлого лета, когда папы не стало. Сдал велик мужикам с приёмки металла, они его для себя починили и теперь рассекают на нём где-то сами.

Вот такая вот история. А про ту майку, что я на себе порвал, я отдельно расскажу как-нибудь потом) она тоже не просто так))))

Мне не терпелось продолжить серию велопрогулок, и уже через несколько дней я вновь был в седле велосипеда и отдалялся от центра города к окраинам, где я провел детство. Погода была хорошая, но вместо голубого неба над головой простиралась тонкая светло-серая пелена. Впереди меня уже виднелась монолитная белая стена школы, что означало моё прибытие в родной Заринский микрорайон.

История района начинается в 1925 году, когда 12 бедных хозяйств верхнего села Сайгатки (нынешний микрорайон Азинский возле судоходного канала) переселились на речку Суколда. Когда встал вопрос, как назвать выселок, один из старичков сказал: «Ребятки, мы пододвинулись ближе к утренней заре (на восток), давайте назовем наш поселок Заря». В образовавшимся одноимённом колхозе разводили свиней, овец и коров, выращивали ячмень, пшеницу и другие зерновые. Во время Великой Отечественной войны колхоз активно участвовал в сборе тёплых вещей для бойцов, отправке посылок с подарками, сборе денежных средств в фонд обороны страны. Колхозники помогали эвакуированным продовольствием и устройством на работу. На войну из деревни Заря ушли 18 мужчин.

Далее, в связи со строительством Воткинской ГЭС, население увеличивается, и в 1963 году посёлок входит в черту города Чайковский как пригород. Район постепенно обзаводится необходимой инфраструктурой: медпунктами, школой, училищами и многим другим. В нынешнее время территория микрорайона вмещает в себя множество частных секторов, но есть также панельные дома и предприятия. Микрорайон может смело похвастаться почётными выходцами: среди бывших заринцев есть и добровольцы танкового корпуса во времена ВОВ, и поэты, и призёры чемпионатов мира по биатлону и заслуженные мастера спорта.

Путь от учебного заведения до частного дома, где мы всей семьей — я, мама, папа, сестра — жили около 11-ти лет, представляла собой грунтовую дорогу длинной в километр с небольшим. Сейчас же, спустя десяток лет, дорога мало изменилась: та же грунтовка вперемешку с зыбким песком, деревянные заборы и домишки по обе стороны, только некоторые изменившие свой фасад. И вот наконец — мой отчий дом. Вид этой с детства знакомой улицы согревал сердце, но вместе с этим наполнял печалью, поскольку нынешнее состояние дома являло собой страшное зрелище: полуразрушенный забор, перекошенная крыша, облупившиеся наличники, неухоженный палисадник.

Вместе с тем сознание обратилось к прошлому. Воспоминания, словно гонимые ветром волны, плыли перед мысленным взором и возвратили меня в один прекрасный летний денёк, когда была сделана одна из самых запоминающихся детских фотографий. Она слишком крутая, чтобы быть реальной, но, тем не менее, она существует. На изображении представлен молодой «байкер» в бандане, сидящий на ярком броском байке, с прилаженным к багажнику чёрным пиратским флагом, а на заднем фоне видна вишнёвая «копейка» отца и мамин палисадник. Готов поспорить, что ни у одного человека в мире нет более потрясающей детской фотографии. Но буду рад убедиться, что я не прав. Будь то замысловатые фотографии или внешний облик человека — всё это является воплощением подлинного, аутентичного внутреннего мира, художественного взгляда и широкого воображения личности. И это похвально.

Дальше дорога под небольшим уклоном уходила вверх. Преодоление этих 300 метров в те далекие дни вместе с другими дворовыми мальчишками воспринимались нами как подвиг, а спуск на всех парах вниз, к дому — совершенным блаженством и чувством всепоглощающей свободы. В эти мимолётные секунды детской вольности каждый из нас, яростно вцепившись в руль, изо всех сил старался удержать на крутых ухабах и непредсказуемой колее свой неподвластный велосипед. Но это были наши бесценные мгновения бездумности, тяги к опасности и стремления быть быстрее всех.

Наверху была развилка: левая колея вела к главной дороге, а правая — в направлении пруда и гаражных кооперативов. Мой путь лежал к запруде, впрочем, дорогу к нему можно было срезать, проехав по узкой тропке меж домишек и огородов. Со сточным водоёмом, который являлся частью реки Суколда, также связано множество маленьких эпизодов. Как-то раз мы с сестрой, взяв у любимого дедушки-рыбака удочку, отправились «рыбачить» на тот самый пруд. Это была идея сестры, и мы расположились на небольшом выступающим в воду «пирсе», построенном из ржавых бочек и старых досок. Как таковых навыков ловить рыбу у нас не было, поэтому мы, предсказуемо, бесповоротно запутались в леске, хотя изначально к делу подходили серьезно: даже самостоятельно нарыли червей для наживки.

Ситуация была беспомощная и настроение подавлено, но вдруг — мы слышим всплеск воды и силуэт парнишки на другом берегу, который только что спустил на воду свой плот. Вот дела! Это был Павлик — сухощавый мальчишка из соседнего дома, чей огород примыкал аккурат к пруду. Классный был друг: всегда добр, весел и храбр. Подплывает он к нам — и зовёт на борт. Мы стушевались: плотик был маленький, в случае чего плавать я не умел, и ходили слухи, что в запруде живёт несметное количество пиявок и других страшных тварей. Павлик пытался уговорить нас, но в результате махнул рукой и поплыл к дальнему концу пруда, где в него втекает речка. Мы двинулись за ним, но вдоль берега. Местность была болотистой и жутковатой: тропинка уводила в тёмный подлесок, сгущались сумерки, проснулись кровососы комары. Мы не спускали глаз с Павлика, только изредка теряя его из вида ввиду обильных зарослей кустарников, окаймлявших пруд, и листвы, свисающая густым пологом с деревьев. Было уже поздно, нас окружала сонная тишина прохладного вечера и туча комарья. Когда было принято решение возвращаться, внезапно между нами и плотом по зыбкой поверхности воды проскользнуло жуткое неведомое тело — наше живое детское воображение тут же выдумало кошмарное болотное чудище, алчущее сладкой плоти! Скрипучий крик пронзил летнее безмолвие, и мы бросились бежать восвояси, когда Павлик, усмехаясь, старался успокоить нас и кричал нам вслед, что это была всего лишь местная ондатра!

Дальше вдоль частного сектора я направился к лыжной базе «Мичуринка». Казалось бы, я живу здесь долго и должен знать все окрестности, но до чего было моё удивление увидеть здесь не только лыжную базу посреди хвойного леса, но и маленькую дёрт-трассу для велосипедов, спрятавшуюся за редкими сосенками вниз по склону. Трамплины оказались небольшими, а сама трасса — короткой. Но старт трека осуществлялся с высокого сооружения, что показывало серьезность тех, кто здесь катался. Будь я на более подходящем велосипеде, я бы попробовал проехать трассу на скорости, но рисковать на дорожном байке я не смел. Однако проехаться здесь черепашьим темпом тоже было интересно, поскольку ранее подобного опыта я не испытывал.

Отправился домой через Завокзальный район, проехал всего за день около 15-ти километров. Но зато сколько добрых воспоминаний в моей памяти всколыхнул этот маршрут. Увидимся на дороге!

Детство в СССР — это не только пионерские галстуки и школьные модели. Это целый мир свободы, где главной площадкой для приключений стал двор. Мир, где синяки и ссадины были такими же обычными спутниками, как конфеты «Барбарис» в кармане или значок октябрёнка на груди. Это была эпоха, когда дети возвращались домой с разбитыми коленками, исцарапанными локтями, но счастливыми глазами. Почему сегодня мы вспоминаем эти моменты с теплой улыбкой, хотя тогда бывало и плакали? Наверное, потому, что полученная травма была не просто болью, а проблемой, приключением, небольшим шагом к взрослению. Мы быстро забывали боль, но помнили, как важно было не расплакаться перед друзьями, и как гордо мы выражали свои "боевые ранения".

Гараж, крыша, высота

Что манило советского ребенка больше всего? Конечно, высота! Любая возвышенность стала вызовом и целью. Гаражи — эти серые бетонные коробки — были настоящим Эверестом нашего детства. Залезть наверх по хлипкой водосточной трубе или по сложенным друг на друга ящикам, как считалось, дело чести.

Почему мы так стремились ввысь? Увидеть желаемый мир с другим ракурсом? Или что-то найти себе и друзьям? Как бы то ни было, падения с сараев, гаражей и недостроенных объектов были чем-то вроде медали за храбрость. "У тебя шрам на колене? Откуда? С гаража упало? Ого, круто!"

Пластыря часто не было. Да и что он, по сути, решил? Пыль сдули (обязательно сквозь сжатые зубы — такой был ритуал), потом бабушка или мама щедро намазывали рану ярко-зеленой жидкостью, которая жгла так, словно туда плеснули кипятком. А потом — вперед, на новые подвиги!

Велосипеды без тормозов и коленки без кожи

У кого был свой велосипед — «Орлёнок», «Кама» или «Школьник» — тот уже автоматически стал героем двора. Не у всех была такая роскошь. Часто катались по очереди, договариваясь «три круга тебе, три мне». А если на великих мероприятиях устраивали гонки или прыжки через самодельные трамплины — тут уж синяки и ссадины были гарантированы.

Мы катались везде: с горками, по лужам, по ступенькам, по узким тропинкам в парке. Тормоза бывало не работали, а иногда их и вовсе не было — тормозили ногами, с юзом на асфальте. Каждый второй (если не первый) падал, но обязательно вставал. Главное правило — не расплакаться перед друзьями.

"Ничего, до свадьбы заживёт!" — говорили взрослые, глядя на содранные в кровь коленки. И ведь правда заживало — быстро и почти без следа. Известно, что у некоторых особо отчаянных велосипедистов на коленях образовывались характерные шрамы. Впрочем, эти «боевые отметки» лишь добавляли уважения в глазах сверстников.

Собаки, которых боялись, но кормили

Отдельная глава советского детства — дворовые собаки. Большие и маленькие, лохматые и гладкошёрстные, злобные и добродушные. Они были частью дворовой экосистемы. «Дружки» — так часто называли этих четвероногих жителей дворов.

Укусы были делом житейским: за то, что дёрнул за хвост, отобрал палку, а иногда и просто так, без всякой видимой причины. После укуса начиналась настоящая драма: столбняк, прививки (и не одна, целая серия!), мама в панике, бабушкины заговоры и травяные компрессы.

Но к счастью — уже через день мы снова бежали и опять кормили ту самую собаку, которая нас укусила. Детская память короткая, тяга к приключениям сильнее всякого страха. К тому же истории о собачьих укусах и последующих прививках добавляли определенный статус среди сверстников: "Я уже уколов от бешенства сделал! А ты?"

Зелёнка — главное средство медицины

Если бы было нужно выбрать символ советской домашней медицины, им, конечно же, стала бы зелёнка. Этот ярко-зелёный раствор был настоящей панацеей: от пореза, укуса, ожога, синяка — от всего! Флакончик с зелёнкой имелся в каждом доме, в каждой сумочке заботливой мамы, в каждой аптечке.

Мазали зелёнкой обильно, не экономя — так, что она стекала по коже, пачкая одежду и всё вокруг. И обязательно «дули», чтобы не щипало. Этот ритуал сопровождался словами: «Потерпи немножко, сейчас пройдёт». И действительно проходило! Возможно, не столько от лечебных свойств препарата, сколько от самовнушения и заботы близких.

Зелёные ноги, локти, лбы — всё это было признаком активного, «боевого» детства. И если ты приходил в школу с зелёным пятном на лице, тебя не дразнили — наоборот, с уважением расспрашивали: "Где успел? На стройке? На велике катался?"

Кто нас лечил и как мы выживали

Первую помощь обычно оказывала мама — с ваткой, йодом, той же зелёнкой, с подорожником, приложенным к ране, с компрессом из капустного листа. В школе была медсестра, которая могла заклеить ссадину пластырем или смазать зелёнкой царапину. Бабушки давали свои советы, основанные на многолетнем опыте: «Поплюй на ранку, быстрее заживет» или «Приложи мёд с солью, к утру всё пройдёт».

Удивительно, но мы действительно выживали — без страховок, без паники, без повышенной осторожности. «Само пройдёт» — это был главный принцип того времени. И проходило! Организм молодой, сильный, закалённый в играх на свежем воздухе.

Главное не заплакать, даже если больно. «Мальчики не плачут», «Будь независимой, ты же девочка» — эти фразы мы слышали постоянно. И становились сильнее — может быть, не всегда физически, но точно морально.

Что мы вынесли из этого детства

Что дало нам это "травматическое" детство? Прежде всего — закалённость, крепкие нервы, крепкий иммунитет и неизменное чувство юмора. Мы научились не бояться боли, преодолевать страхи и не сдаваться.

Мы вынесли главное: не страшно упасть — страшно не попробовать. Попытайся залезть на дерево, надо прокатиться с той крутой горки, я должен перепрыгнуть через тот овраг - всё это были цели, которые мы себе ставили. Жизнь дана для приключений, шрамы — это просто история на нашем теле.

И, конечно, теперь мы сами говорим своим детям: «А я в твоем возрасте с гаража падал — и ничего! А ты из-за такой мелочи плачешь». Круг замкнулся, поколение сменило друг друга, но детство всегда остается временем открытий, проб и ошибок.

Заключение

Да, детство в СССР не всегда было безопасным по современным меркам. Но оно было настоящим — искренним, живым, полным впечатлений. В каждом шраме — целая история, в каждой ссадине — приключение, которое мы пронесли через годы.

Мы выросли не в стерильном мире антисептиков, а в мире, где каждое падение делало на нас сильнее.

И, может быть, именно поэтому мы с такой теплотой вспоминаем те времена. Не потому, что тогда было легче или лучше, а потому, что мы были настоящими — со всеми нашими синяками, шрамами и зелёными пятнами на коленях.

via