Хирому Аракава родилась в 1973 году в многодетной семье. Родители её были фермерами, и с детства она помогала им в этой нелёгкой работе, так же как её сёстры и брат. Конечно, близкие мечтали, что умная, обожающая читать книги девочка когда-нибудь возглавит их семейное дело, будет выращивать пшеницу, разводить коровок, курочек и т. д., ведь её даже отдали в специальную сельскохозяйственную школу (академию), каких в Японии немало. Однако после окончания этой школы Хирому Аракава сразу заявила близким, что жизнь свою с фермерством связывать не собирается и хочет стать мангакой. Это такой человек, который рисует мангу, т. е. японские черно-белые комиксы, читающиеся справа налево. Над ней, конечно, посмеялись, потому как всем было известно, что мангака - это мужская профессия (наивная дурочка!) и женщин там почти нет, а значит, чего-либо путного девчонке просто не добиться.

Хирому Аракава выслушала близких и сказала, что решения менять не собирается, но понимает, что сейчас родителям сложно, сёстры и брат ещё недостаточно взрослые, и поэтому будет семь лет помогать на ферме, если сможет регулярно посещать уроки масляной живописи в городе. Тут уж родителям возразить было нечего. И на этом спасибо. Упёртость своей дочери они хорошо знали. Семь лет Хирому Аракава по сути управляла фермой, не дав ей разориться (надо сказать, что в Японии с сельским хозяйством всё совсем не просто), а затем собрала вещи и уехала в Токио, напоследок пообещав, нет, даже поклявшись близким, что не вернётся, пока не станет известной мангакой. Ну, это, знаете, из разряда: «Позади Москва, отступать некуда».

А в Токио её, как вы понимаете, совсем никто не ждал. Да, благодаря таланту художника она смогла стать ассистентом мангаки, но когда Хирому Аракава озвучивала коллегам мечту самой стать мангакой, громко ржали. Даже девочки. Это не расстроило девчонку и не сбило её с пути. Шаг за шагом она двигалась вперёд. Продолжая работать ассистентом, она под мужским псевдонимом раз за разом подавала свои работы на различные конкурсы в журналы, печатающие манги. И вот в 2001 году её работа выстрелила. Да как выстрелила! Читатели были в восторге от манги в стиле стимпанк, альтернативной истории под названием «Стальной алхимик» (англ. Fullmetal Alchemist).

Кратенько перескажу вам сюжет манги, которую лично очень уважаю и люблю.

Представьте себе мир конца XIX века, эпоха пара, электричества и бесконечных войн. В этом мире большое место занимает алхимия, но не как магия, а как наука. Двое братьев Эльриков, совсем ещё мальчишек, чтобы вернуть к жизни умершую маму, проводят алхимический ритуал в подвале своего дома. Они точно рассчитали, из чего состоит человек, по граммам. Вот только человеческая алхимия запрещена, и вместо мамы братья получают смерть. Необратимый процесс лишает старшего брата Эдварда ноги, а младшего Альфонса — всего тела. Дабы спасти братишку, старший жертвует рукой и прикрепляет душу Альфонса к старым стальным доспехам, пылившимся в подвале. Чтобы вернуть тело брату, а себе конечности (а то ходить приходится с протезами, сделанными сварливой старой соседкой), Эдвард поступает на военную службу и становится военным алхимиком. В этой истории есть всё: юмор, слёзы, дружба, отвага, предательство, война, и даже любовь. Она совсем не для детей, и она гениальна. Чего стоит только песня в аниме-сериале про маму, специально спетая русским хором! Поверьте, почитать это стоит. Ну и посмотреть сериал можно тоже с удовольствием, правда, я вам советую тот, что 2009 года, - «Стальной алхимик: Братство» (Fullmetal Alchemist: Brotherhood), так как он снят именно по манге.

Но статья-то не о манге. Хотя популярность её, как я сказал выше, была просто зверская, и в первую очередь именно у взрослой аудитории. Люди рыдали после смерти подполковника Хьюза, с замиранием сердца следили за приключениями братьев, становившихся всё старше и старше! Мангу быстро перевели на другие языки, и победное шествие по миру началось. Издатели и телевидение даже не удержались и сварганили аниме-сериал, когда манга ещё была не дописана. Мне этот сериал понравился намного меньше. Лайт-версия для девочек. Такой жести, как в оригинальной истории, там просто нет, и от этого она многое теряет. «Ведь ни один урок нельзя усвоить, не испытав боли. Нельзя получить желаемое, ничем не пожертвовав». Так говорит Эдвард в финале своих приключений, уезжая на поезде.

В общем, Хирому Аракава заработала. Да так, что купила родителям пару грузовиков, автобус для сельскохозяйственной академии, где училась, перестроила ферму, автоматизировала уход за животными и производство. Она стала очень состоятельной женщиной. Когда история братьев Эльриков подошла к концу и 18-й том был закончен, издатели спрыгнули с золотой горы и с трясущимися от жадности руками прибежали к мангаке-женщине. Предложили ей продолжить историю ещё на десять томов. Хирому Аракава сказала «нет». Ну, это дело обычное, - подмигнули друг другу издатели и подняли гонорар вдвое, и снова услышали «нет». Потом втрое, вчетверо, впятеро. И всё равно ответ был отрицательный.

- Но почему?! - спросили упёртую мангаку. - Другие соглашаются на меньшее!
- Поймите меня, - ответила Хирому Аракава. - Я просто хочу, чтобы получилось хорошо. История закончилась. Мне нечего больше сказать. Дело не в деньгах.

Вот так просто. Издатели хотели сказать, что дело всегда в деньгах, но их немедленно выставили за дверь.

Тут мне, как специалисту (а я одно время подрабатывал рецензиями и обзорами на комиксы, манги и аниме-сериалы, изучил их как следует), стоит сказать, что главная проблема многих японских манг в том, что они вовремя не заканчиваются. Стопе, ребята! Стремясь заработать снова и снова, давясь от жадности, ты превращаешь собственную историю, иногда маленький шедевр, сначала в старую жвачку, а потом в откровенное дерьмо. Дерьмо, которое портит всё впечатление у фанатов и читателей. Всё хорошее, что было в начале, забывается напрочь, и остаётся только отвратное послевкусие. Хирому Аракава это знала, и именно потому «дело не в деньгах».

Когда в 2011 году журналист в интервью по ТВ спросил Хирому Аракаву о её планах, она ответила, что намерена нарисовать мангу об учащихся сельскохозяйственной академии и фермерах. Журналист, улыбнувшись, тонко намекнул мангаке, что это будет никому не интересно и вообще читатели и фанаты ждут от неё совсем других историй. На что Хирому Аракава ответила следующее:

- Я сама решу, какие истории буду писать и рисовать. А читатели, фанаты... настоящие ценители классных историй разочарованы не будут.

И знаете что? Манга про фермеров «Серебряная ложка» (англ. Silver Spoon) выстрелила. Милая, всем понятная история, без всякой жести, алхимии, магии, сражений и убийств, понравилась читателям не меньше.

Что сказала на это Хирому Аракава? Она сказала:

- Думаю, снова получилось хорошо.

Появился канал в телеграме там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

Немного удивляет, что женщину слева зовут Хельга Адамовна Фон Траушенберг, а ту, что справа - Мария Аристидовна Сумарокова-Эльстон.

Первая из них - один из основателей неравновесной термодинамики, ближайшая соратница Ландау. Она закончила школу в 15 лет с отличием, в 21 год - Московский университет, работала с академиком Абрамом Фёдоровичем Иоффе - отцом советской физики.

Вторая - двоюродная племянница убийцы Распутина князя Феликса Юсупова, один из авторов учебника по электродинамике, кандидат наук, автор более 90 научных работ, помощник редактора "Журнала экспериментальной и теоретической физики".

Обе женщины являются сотрудницами Института Физических проблем П.Л. Капицы.

Они действительно вернулись из грибного похода. Такие походы регулярно организовывал своим сотрудникам Пётр Капица.
Интересно, что фотография у центрального входа в институт была сделана в 1959 году Т. Хаммондом, русистом, профессором истории Вирджинского университета.

Фотограф принял их за торговок грибами, таинственным образом попавшими на территорию. Борис Якеменко

Сегодня Василий Ливанов с рассказом о своих дебютных ролях после окончания Щуки.
Поскольку сам Василий Борисович нюансов не уточнил, а имена действующих лиц зашифровал, то можно добавить, что:
Академический театр - Театр им.Вахтангова
Главреж - Рубен Николаевич Симонов
Известный роман Горького - "Фома Гордеев"
События происходят, скорее всего, в 1958 году.

"Подумать только, я – артист академического театра!

Безысходная грусть гамлетовских монологов, тесный мундир Звездича, благоуханные откровения Островского, нарядная причудливость Шварца – прощайте... Прощай, театральная школа! Да здравствует профессионализм!

«Только самые талантливые, глубоко усвоившие заветы нашего общего дорогого учителя будут достойны пополнить славный коллектив нашего театра», – сказал главреж на выпускном балу.

И первая роль, которой я удостоился в театре, была... роль трупа сына героини в одноактной пьесе Брехта.

– Дружочек мой, – сказала мне знаменитая актриса, игравшая героиню, – когда вас вынесут, не смотрите на меня. Меня это выбивает.

И вот я лежу на вожделенной сцене, завернутый в пыльную, воняющую псиной холстину, и, плотно сжав веки, слушаю страстный, полный боли монолог знаменитой актрисы. Ее голос то отдаляется, то приближается. Временами она кричит мне прямо в ухо. Она орошает мое лицо слезами. Публика неистовствует в восторге.

Я не могу пошевелиться, не смею открыть глаза. О, если б я не так глубоко усвоил школу...

Я с гордостью ношу на груди эмблему нашего театра. Знакомые все чаще спрашивают меня, встречая на улице: «В какой пьесе вас теперь можно посмотреть?».

Я снимаю значок и начинаю пробираться в театр глухими переулками. Вдруг, о счастье! Актеры, выносящие меня на сцену, выразили протест дирекции. Они, дескать, все пожилые, а я слишком тяжелый. Меня решили заменить. На кого-то полегче.

Удача никогда не приходит одна. Исполнитель роли лакея № 2 в инсценировке по известному роману Горького внезапно заболевает. Роль достается мне. Товарищи смотрят на меня с завистью. Я приступаю к репетициям. В первом акте я должен пронести поднос с двумя бокалами. Во втором меня вообще нет. В третьем – кульминация. Один из эпизодических купцов подходит к буфетной стойке, за которой я торчу, а я должен, угодливо улыбаясь, налить ему рюмку коньяку. После чего мой партнер, отойдя с рюмкой на авансцену, произносит свою единственную фразу: «Знаем мы этих Маякиных», – и выпивает коньяк до дна.

– Георгий Георгиевич, вам все понятно? – спрашивает главреж исполнителя роли купца. – До дна! Именно до дна! И многозначительней! Гораздо многозначительней! В этом правда вашего характера! – требует на репетициях главреж.

В перерывах я нарочно кружу вокруг главрежа. Наконец, это начинает его раздражать.

– Вам что? – спрашивает главреж, бессознательно проверяя карман.

– Простите, я хотел узнать, как... у меня..?

– Как у вас ЧТО? Что у вас? Ваша фамилия Глейх? Нет? А как? А..! На вас жаловались из репертуарной части, что вы приходите за два часа до спектакля! Вам что, жить негде? Чего вы здесь торчите?..

Нет маленьких ролей, есть маленькие актеры. Это мы тоже усвоили в школе.

Я приходил в театр за два часа до начала спектакля, и пока гримерная комната пустовала, искал себе грим. Каждый раз новый. Загримировавшись, я вышагивал по комнате, пробуя походки. Я работал над образом.

Публика оценила мои усилия. В первом же спектакле мой ход с двумя бокалами вызвал смех. Я глубоко усвоил школу. Но я не был еще настоящим профессионалом.

– Одеяло на себя тянешь? – спросили меня после спектакля лакеи № 1, № 3 и № 4.

На следующем спектакле они со мной не поздоровались.

Я весь ушел в хозяйственные заботы. Стараясь являться теперь незадолго до начала спектакля, я тщательно готовил свой реквизит. На буфетной стойке расставлялись закупоренные бутыли с чаем. Чай туда был налит, наверное, еще при жизни основателя нашего театра, и теперь пыльные бутыли навеки замкнули в себе таинственную жидкость, хранившую воспоминания о первых представлениях ныне академической труппы. Я расставлял эти бутыли с особенным благоговением. Кроме них буфетную стойку украшали бутафорские фужеры дешевого стекла, хилые оловянные вилки и картонные тарелки.

Заветную бутылочку со свежезаваренным чаем и маленькую рюмку я приносил с собой и прятал под стойку отдельно.

Каждый спектакль Георгий Георгиевич вовремя отделялся от толпы статистов и направлялся к стойке, утопая в огромной бороде. Я выхватывал заветную бутылочку из-под прилавка и, угодливо улыбаясь, наполнял свежим чаем маленькую рюмочку.

Георгий Георгиевич отходил с ней на авансцену, говорил свою единственную фразу: «Знаем мы этих Маякиных», – и осушал рюмку, на мой взгляд, слишком многозначительно. Потом он ставил рюмку на стойку и возвращался слушать анекдоты, которые шепотом травили статисты.

Я больше не работал над образом, ходил своей походкой, гримировался «на три точки»: мазок грима на лбу и два по щекам. Со мной в театре опять здоровались. Я ничем не выделялся из коллектива, но вдруг моей физиономией заинтересовались в кино.

Беда никогда не приходит одна. Мотаясь между киностудией и театром, я, волею судеб, пришел на очередной спектакль за два часа до начала. Как раньше. И тут меня посетила дерзкая идея. Я сел перед зеркалами в пустой гримерной и стал восстанавливать свой любимый грим. Во всех подробностях. Лампы по сторонам лица припекали кожу, мучительно хотелось спать, но я увлеченно вылеплял длинный лисий нос, светлил брови и тщательно рассаживал по щекам веснушки. Рожа получалась великолепная, подлая, лакейская рожа. Она глядела на меня из зеркала чужими бессмысленными глазами, ухмылялась и вздергивала белесые брови. Потом рожа стала увеличиваться, вылезла за рамки зеркала, расползлась по стене и спросила гадким голосом: «Ваша фамилия Глейх? Одеяло на себя тянете? На сцену!».

– На сцену! На сцену! – помреж хрипло выкликал мою фамилию по внутреннему радио.

О, ужас! Я, оказывается, заснул под лампами, прямо на столе в гримерной! Скорей!

Дверь отлетела с грохотом. Ковровая дорожка встала дыбом. Перила лестницы обожгли ладони. Скорей!

Я мчался на сцену, обгоняя грохот своих штиблет.

Круг уже повернули. В темноте свалены грудой декорации второго акта. Значит, я проспал свой первый выход? Скорей!

Яркий свет рампы ударил в глаза, ослепил. Я шмыгнул за стойку. Первое, что я увидел, был кончик длинного лисьего носа, смятый и торчащий перед левым глазом. Но это мелочь. Прямо на меня надвигалась огромная борода Георгия Георгиевича. Я нырнул под стойку. Пусто! Заветная бутылочка со свежезаваренным чаем и маленькая рюмка остались ждать меня в реквизиторской. Надо было принимать решение, как в воздушном бою. Будь что будет! Я схватил тяжелую пыльную бутыль. Чем открыть? Оловянная вилка свернулась в рулет. Но пробка, жалобно пискнув, поддалась и провалилась в горлышко.

Чудовищное зловоние ударило в ноздри, остановило дыхание. Медлить нельзя! Вот и фужер. Зеленая, густая как масло вонючая жидкость спазматически изверглась в бутафорский сосуд. Глаза Георгия Георгиевича засветились неземным огнем. Дрожащей рукой я протянул ему наполненный до краев фужер. При этом я по привычке угодливо улыбался, так как кончик моего носа уполз под левую бровь.

Георгий Георгиевич взял фужер и вышел на авансцену.

– Знаем мы этих Маякиных, – сообщил Георгий Георгиевич дикторским голосом и, совершенно немногозначительно выпил фужер до дна!

У меня отнялись ноги. Но Георгий Георгиевич почему-то не умер на месте. Неся пустой фужер, как флаг, он двинулся кратчайшим путем со сцены к общему недоумению статистов.

Он шел, высоко задирая ноги, будто поднимался по крутой лестнице.

Когда занавес упал, я бросился в актерское фойе.

Георгий Георгиевич был там. Он уже оторвал бороду и яростно отмахивался ей от утешавших его актеров.

– Руки прочь! – кричал Георгий Георгиевич, на растерявшуюся уборщицу, пытающуюся убрать с пола лужицу с содержимым бутыли. – Не сметь! Это вещественное доказательство! Пусть все видят! Сорок лет в театре – кругом завистники! Его подговорили! Он хотел меня отравить!

Георгий Георгиевич был настоящим профессионалом. А меня до сих пор мучает вопрос: Что же все-таки было в той темной пыли бутылок?.."

По книге: Василий Ливанов "Записки Шерлока Холмса".