Вороны каркают где-то в верхушках деревьев. Противный резкий звук.

Я попытался вспомнить. Утро. Квартира. Эта... как её... Зинаида? Зоя? Толстая девка из соцзащиты, которая приходит каждый день, пичкает меня таблетками и разговаривает со мной как с дебилом. «Яков Петрович, пора кушать. Яков Петрович, нам надо в туалет». Нам. Как будто она тоже собирается помочиться.

Ненавижу её!

Кажется, я уже убегал от неё раньше. Или это было во сне? Полицейские тогда привезли обратно, и она ещё два часа читала мне нотации. Или это было с кем-то другим?

Память у меня совсем дряная. Она как старый телевизор с антенной, которая плохо ловит каналы. То покажет что-то, то сплошная рябь.

Листья под ногами рыжие, значит осень. Но мне не холодно. Вообще. Стою голый, старый, с обвисшей кожей и яйцами до колен — и мне тепло. Даже хорошо как-то. Спокойно.

Это неправильно.

— Яков.

Я дёрнулся. Обернулся.

Без очков я плохо вижу. Все, что дальше вытянутой руки расплывается. Но там, между деревьями, движется какая-то фигура. Тёмная. Чёрное на сером.

Я прикрыл руками пах. Инстинктивно. Как будто это сейчас важно.

— Кто там?

Голос у меня дрожит, как у старого пердуна. Хотя... я и есть старый пердун.

Фигура приблизилась. Вороны сорвались с веток — я услышал хлопанье крыльев. Штук десять, наверное. Разлетелись в разные стороны.

Я немного разглядел её. Это молодой парень. Лет двадцать пять, может тридцать. Красивый. Тёмные волосы, тёмные глаза. Чёрная футболка, джинсы. Плечи широкие.

Я его знаю.

Нет. Не знаю.

Или знаю?

— Яша, — он улыбнулся. — Рад, что нашёл тебя. Пойдём?

Голос у него приятный. Бархатный такой. Я почувствовал что-то... Что-то, чего не чувствовал уже лет сорок, наверное. Что-то тёплое внизу живота.

Это меня напугало больше, чем всё остальное.

— Я тебя не знаю, — сказал я. — Никуда я с тобой не пойду.

— Знаешь, Яша. — Он сделал ещё шаг. — Мы с тобой играли в этом лесу. Помнишь?

Что за бред. Когда я был ребёнком, этого парня ещё на свете не было. Он мне во внуки годится.

— Ты меня с кем-то путаешь, — сказал я.

— Не-а. — Он покачал головой. — Ты меня подобрал на трассе. М-7, помнишь? Я голосовал, ты остановился. Такой добрый дядечка на «Москвиче».

Что-то шевельнулось в голове. Что-то тёмное, скользкое. Как рыба под илом. Видно, что она там, но не ухватить.

— Мы ещё музыку слушали, — продолжил парень. — Ты сказал, что любишь «Битлов». А я сказал, что тоже.

Я любил «Битлов». Это правда.

— Нет, — сказал я. — Нет, я не помню.

— Ты не только меня сюда привозил, разве не помнишь? — сказал он.

Он показал куда-то мне за спину.

Я обернулся.

Там стоял мальчик.

Лет восемь, наверное. Светлые волосы. Белая школьная рубашка. Ниже пояса — ничего. Ноги в чём-то тёмном. Буром и засохшем.

Кровь.

И запах. Господи, этот запах. Такой... Знаете, когда летом на даче крыса сдохла под полом, и её нашли только через неделю. Вот такой же смрад.

Меня скрутило. Желудок сжался. Я согнулся, но ничего не вышло. Ложные спазмы. Я ведь даже не помню, когда ел последний раз.

— Давидик был помладше меня, — сказал парень. Он уже стоял совсем рядом. Положил руку мне на плечо. — Когда ты до него добрался, ты уже был опытный. Уверенный. Знал, что делаешь.

— Нет, — сказал я. — Нет, нет, нет.

— Когда мы с тобой встретились, ты ещё нервничал. А с Давидиком — уже нет.

Он развернул меня к себе. Заставил смотреть в глаза. Тёмные, карие, глубокие.

— Тебе же нравилось убивать людей своих габаритов, Яша. Когда они могут сопротивляться.

Я оттолкнул его. Рванулся бежать.

И упёрся в мальчика.

Он смотрел на меня. Глаза неподвижные. Мёртвые. Злые.

И за ним — ещё. И ещё. Десять? Двенадцать? Пацаны разного возраста. Кто-то в одежде, кто-то без. Все — в крови. Все — с этим запахом.

Память... проклятая память!

Я вспомни всё, что забыл — всё, что мозг спрятал от меня за пеленой деменции — хлынуло обратно.

Тропинки в этом лесу. Я их знаю. Я сам их здесь протоптал.

Лопата в багажнике «Москвича». Потом — «шестёрки». Потом — «девятки».

Лица. Имена я не запоминал, но лица — да.

Я закапывал их глубоко. Очень глубоко. Никто никогда их не находил. Менты искали — и не нашли. Следователи таскали на допросы — и отпускали. У них не было улик.

А потом я просто состарился. И забыл. Болезнь убила все воспоминания.

Вот только они — не забыли.

Вороны замолчали. Вообще ни звука. Как будто лес уснул.

— Яков, — сказал парень. — Ты не убежишь.

Я развернулся к нему. Он стоял вплотную. Я чувствовал его дыхание. Тёплое. Сладковатое.

— Это было давно, — устало сказал я. — Я уже старый. Я уже почти мёртвый. Отпустите меня.

— Ты так и не ответил за то, что сделал, Яков.

Он улыбнулся.

Зубы у него были острые. Жёлтые. Как у собаки.

— Рано или поздно все платят по счетам, — сказал он.

И наклонился к моей шее.

А потом — боль. В горле, в голове, везде.

И маленькие руки на ногах. Много рук. Холодные. С ногтями, которые впивались в кожу.

И зубы. Много зубов.

Вороны молча смотрели сверху.

***

Тело Якова Петровича К. нашли через три дня. Грибники наткнулись на поляне на обнажённое тело старика, примерно в двух километрах от садоводства «Рассвет». Согласно протоколу: причина смерти — обширный инфаркт. На теле обнаружили множественные укусы, видимо постарались животные — лисы или бродячие собаки.

Сиделка из соцзащиты уточнила, что подопечный страдал деменцией и периодически пытался сбежать.

В ходе осмотра местности рядом с телом были обнаружены фрагменты человеческих останков, предположительно принадлежащие нескольким лицам. Возбуждено уголовное дело. Следствие продолжается.