Не всех серийных убийц ловят
Всё сказано в заголовке. Не всех серийных убийц ловят. И я не про Джека-потрошителя, не про Зодиака, не про новоорлеанского Дровосека и не про бесчисленных дальнобойщиков, которые режут проституток и попутчиков.
Этих хотя бы пытаются вычислить интернет-сыщики.
А о некоторых убийцах вообще нигде не пишут. Особенно раньше. Убийцы из маленьких городов, из курортных местечек — о них никто не слышит. Местные чиновники и полиция на всё пойдут, лишь бы не разрушить красивую сказку об уютном городке на озере или в горах, куда так приятно приехать отдохнуть. Всё, что можно, замнут, а журналистам надолго заткнут рты.
Мама часто мне об этом говорила. В таких городках живут убийцы, которых местные готовы прятать где угодно. По щелям, по тёмным углам, куда не заглянет даже самый упорный следователь, пусть ему больше и заняться нечем.
Мама знала, о чём говорила. Она выросла в маленьком городке в штате Вашингтон. Симпатичное курортное местечко на побережье, недалеко от канадской границы. Мне доводилось там бывать, но мама ездить туда не любит. Дядя тоже.
Они росли втроём: мама, дядя и тётя Миранда. Тётю Миранду я никогда не видел. Она умерла совсем молодой. В семнадцать лет. А их отцом был мой дед, доктор Джеймс Киз. Сколько я себя помню, он всегда там жил. Если мы приезжали в город, то только к нему. Он работал стоматологом. Наверное, одним из двух или трёх на весь город. Хорошо зарабатывал. Смог оплатить всем троим частную школу-пансион. Учебный год они проводили в Сиэтле, а на лето возвращались домой, к дедушке и бабушке. Бабушку я тоже никогда не видел.
Вернее, один раз видел, но был тогда совсем маленьким и почти ничего не помню. Правильнее сказать, я её не знал. Её звали Одри.
В 1978 году, когда мама была ещё ребёнком, дед отправил бабушку в психиатрическую больницу. У неё были приступы, маниакальные состояния. Кажется, шизофрения. Или биполярное расстройство. Или и то и другое? По крайней мере, мне так рассказывали. Она умерла в той же больнице, куда её поместил дед. Мне тогда было лет пять. Или шесть.
Нет, пять. Это было в 2009-м.
По словам мамы, дед ужасно переживал, когда пришлось отдать бабушку в больницу. И тосковал по ней до самой её смерти. Но на похороны не пришёл. Сказал маме, что с женой уже попрощался.
В общем.
Дед тоже умер. Всего несколько недель назад.
На похороны мы, конечно, приехали. Помню, я думал: жаль, что мы так мало времени проводили вместе. Я ведь почти его не знал. У мамы с ним были непростые отношения. Дядя был к нему ближе. А мне так и не довелось с ним по-настоящему сблизиться.
Похороны прошли хорошо. Насколько вообще могут хорошо пройти похороны. С оглашением завещания тоже всё получилось удачно. Дом достался нам. Дядю это, похоже, особенно расстроило. Но переехать он всё равно помог.
Дом у деда был хороший. Большой, но уютный. Правда, казалось, что девяностые в нём так и не закончились. Выйдя на пенсию, дед почти перестал выходить из дома, и местные дети стали им друг друга пугать. В доме это как-то чувствовалось. Вроде тепло, уютно, а всё равно не по себе. Понимаете? Почти как в кабинете психотерапевта. Или у хорошего преподавателя, который тебе нравится. Всё располагает к себе, всё приветливо, но есть в этом какая-то стерильность и затхлость.
Хотя какая разница. Нам ведь даром достался дом, куда можно приезжать на лето. Немного краски, одна поездка в Икею — и порядок. А мама не хотела платить ещё за одну ночь в мотеле, так что мы решили пожить там несколько дней, а потом вернуться домой за вещами.
Мама заняла дедову спальню, дядя — свою детскую, которую дед давно переделал в гостевую. Обычно во время наших редких приездов я спал там. Можно было бы устроиться в бывшей маминой комнате, но дед ещё много лет назад убрал оттуда всю мебель и устроил склад. Поэтому мне досталась спальня тёти Миранды. Во все наши прежние приезды она была заперта.
И там было…
Странно.
Как я уже говорил, тётя Миранда умерла молодой. Она была младше меня нынешнего. Подросток. Даже школу окончить не успела. Умерла она в 1988-м. И с тех пор в её комнате, похоже, ничего не менялось. Розовые обои, видеокассеты на полках, вся мебель в этом странном старомодном стиле — немного безвкусном, знаете? Глянцевые поверхности, округлые формы, будто всё из пластмассы, и одновременно какие-то деревенские стёганые покрывала. Всего сразу слишком много.
На стенах висели довольно откровенные плакаты с Хизер Локлир, Мадонной и Томом Селлеком. Ну ты даёшь, Миранда.
Был ещё плакат «Шоу Косби». Вот уж что теперь смотрелось жутко. Пожалуй, самое страшное во всей этой истории.
Впрочем, к комнате я быстро привык. Решил, что дед просто так переживал своё горе. Потерять дочь — от такого кто угодно не оправится. Особенно если она совсем молодая. Да и вещи здесь по большей части отлично сохранились. Дед наверняка убирался и вытирал пыль, пока нас не было. Кое-что можно было запросто продать на eBay за пару сотен.
Я ещё немного осмотрелся, потом устроился на старой кровати и уснул под розово-белым стёганым одеялом, которому было лет сорок.
На следующий день я расспросил маму и дядю о тёте Миранде. Знал я о ней совсем мало. Говорить о ней никто особо не любил. Поэтому я и решил спросить. Мне сказали, что у неё была гемофилия. Из-за неё она и умерла. То есть к смерти это имело прямое отношение.
Они рассказали, что Миранду временно отстранили от занятий и она вернулась из Сиэтла раньше обычного. В мае. Репутация в школе у неё, видимо, была та ещё. Мама сказала, что сестра любила травить других. Выступала за команду поддержки и считала себя школьной королевой. Представьте какую-нибудь нелепую подростковую драму из восьмидесятых вроде «Смертельного влечения», только без парня, который хочет взорвать себя вместе со школой.
Не понимаю, как её вообще взяли в команду поддержки, если у неё была гемофилия. При такой болезни, по-моему, любой спорт опасен. И потом, дело было не в девятнадцатом веке, а в восьмидесятых. Медицина уже не была настолько отсталой. Наверняка можно было как-то её лечить, помочь ей. Не знаю. Не понимаю.
В общем, она порезалась о лопату, когда помогала деду в саду, и умерла. Видимо, дед решил, что работа по дому будет подходящим наказанием за отстранение от занятий. По его словам, он и подумать не мог, что такой порез окажется опасным. Но за несколько дней она якобы истекла кровью. Во всяком случае, маме рассказали именно так. А она пересказала мне.
Наверное, это бессердечно, но первым делом я подумал: надеюсь, постельное бельё с тех пор всё-таки стирали.
А потом: надеюсь, у меня тоже нет гемофилии. Она ведь передаётся по наследству? Редкая, но наследственная. Если тётю убил порез от лопаты, что тогда может случиться со мной?
Однако мама заверила меня, что у меня гемофилии нет. Вообще ни у кого из нас нет. Только у Миранды была. Причём мама сама узнала о болезни сестры лишь после её смерти. До этого никто не знал. Кроме деда, наверное.
Бывает, услышишь что-то странное — и по спине холодок. Ты смотришь на остальных так, будто вы все только что что-то поняли. Хотя сам ещё не знаешь, что именно. А они отводят глаза. Вот так и получилось. Очень странно.
На кухне, где мы разговаривали, висела свадебная фотография бабушки и деда. Не знаю, почему я её тогда так запомнил. Просто запомнил. «Мистер и миссис Джеймс Киз. 1967 год». Дед улыбался во весь рот, немного глуповато. Он всегда держался отстранённо, но улыбался часто. И улыбка у него была тёплая. Только теперь она казалась какой-то другой. Отстранённость осталась, а тепло исчезло. Будто он стоял рядом, холодный и равнодушный. Слушал нас, но изо всех сил старался не слышать, о чём мы говорим. Странное чувство. Вообще странно, сколько всего можно увидеть на фотографии, которой несколько десятков лет.
Ну ладно.
Мы пошли разбирать комнаты, и тут я начал понимать, до какой степени дед любил копить всякий хлам. Раньше я этого не замечал. Даже в детстве, когда мы приезжали, дом казался чистым и уютным. Но теперь, когда мы принялись обходить комнату за комнатой, становилось видно, сколько всего здесь навалено.
Хотя…
Я даже не знаю, как объяснить.
В этом беспорядке был какой-то порядок. Если такое вообще бывает.
Хлам, завалы, но разобрать их вроде несложно. В большинстве комнат, которые дед превратил в кладовки, особенно в бывшей маминой спальне, вещи валялись где попало, но при этом были собраны вместе. По семь.
Семь ложек на подоконнике, рядом семь резинок. Семь садовых гномов, более или менее побитых, в глубине шкафа. Семь планшетов с зажимами, на каждом — стоматологическая карта отдельного пациента. Семь газет за одно и то же число, четвёртое февраля 1987 года. Каждая в отдельном пластиковом пакете, каждый пакет в отдельной коробке, а в каждой из семи коробок — ещё по семь газет за другие дни. Странно.
Семь старых пластмассовых динозавров. Семь камней, раскрашенных под насекомых. Букет из семи искусственных цветов, прибитый к стене скобами. А над ним — восемь садовых инструментов.
Восемь. Не семь.
Я сказал об этом дяде, но он отмахнулся. Сказал, что дед под конец уже выживал из ума. Вот и всё объяснение: старческое слабоумие вперемешку с навязчивостями. Наверное, он был прав.
Мы продолжили уборку, и надо признать, в дедовых странностях была своя логика. Даже разбирать вещи было проще, когда они лежали такими маленькими «семейками».
Маму особенно заинтересовали стоматологические карты. На них были имена пациенток. Мама их знала. Дядя тоже. Их все знали. Когда мама с дядей были молодыми, в городе одна за другой пропадали девушки. Местные, чаще всего лет двадцати с небольшим. Молодые, красивые. Мама с дядей вспоминали их. Они знали, что дед помогал следствию как стоматолог. Сверял карты и всё такое. Несколько тел тогда нашли. Но записи в картах не совпали с тем, что обнаружили у погибших. А мэру не терпелось поскорее закрыть дело. Вот его и закрыли, толком не разобравшись. Мама говорила, дед потом очень переживал, что не смог помочь.
— Наверное, папа оставил их у себя, когда дело закрыли, — сказала она. — Я знаю, он чувствовал себя виноватым. Девушек ведь так и не опознали, даже по зубам. Может, ему от этого было легче. Но он понимал, что в маленьких городах серийных убийц не ловят. Знал, что мэр с начальником полиции всё равно закроют дело. И всё равно изводил себя.
Семь пропавших девушек.
Семь месяцев, с ноября по май 1987-го.
Семь.
Семь, семь, семь.
Семь, семь, семь, семь, семь.
Дядя был прав. Дед и правда сходил с ума.
Вина может сожрать человека заживо. Особенно когда хочется сделать больше, а от тебя ничего не зависит.
А на следующий год он ещё и потерял дочь.
Думаю, справиться с этим ему было очень тяжело.
Эти карты растревожили маму. Дядю тоже, хотя и не так сильно. Впрочем, виду они почти не подавали. В нашей семье от чувств всегда прятались за равнодушием. Кроме деда, наверное. Тот просто завалил дом хламом.
Я решил оставить их наедине. Вспоминать такое тяжело. А сам пошёл разбирать чердак.
Чердак, как вы уже наверняка догадались, тоже оказался странным. Пыльным. Совсем не таким, как остальной дом. Душным. И жарким. Будто окна там не открывали несколько десятилетий. Удивительно, что после весенней сырости всё не заросло плесенью.
А в остальном — обычный чердак старика. Ёлочные украшения, коробки со старыми книгами, несколько платьев и костюмов. К подолу каждой вещи была прикреплена степлером какая-нибудь фотография. К бабушкиному свадебному платью — снимок со свадьбы. Само платье, как и всё здесь, было старое и давно вышедшее из моды. Кружево задубело. На потускневшей белой ткани едва проступало пятно цвета ржавчины. За ним висело старое выпускное платье. До ужаса безвкусное, хотя тогда, наверное, так и носили. К нему была прикреплена фотография девочки-подростка. Я её не узнал и решил, что это Миранда. Честно говоря, я толком и не знал, как она выглядела. В нашей семье не особо держали фотографии в рамках и семейные альбомы.
За платьем висела форма команды поддержки. К ней был прикреплён снимок леса.
Дальше — форма частной школы, в которой училась мама, и фотография магазина «7/11».
Ещё дальше — костюм на Хеллоуин. Кажется, динозавр или что-то вроде того. К нему был приколот туристический буклет о Далласе. Поверх неряшливо нацарапали печатными буквами: «ХЕЛЛОУИН, 1978».
А под одеждой стояла коробка с надписью: «Дорогая Одри, о, Одри».
Тут я решил: да ну его нахрен. Не хочу я в этом копаться. Не хочу разбираться, до какого бреда дед дошёл от своей вины.
Я рассказал маме, что нашёл, и она отправила посмотреть дядю. Что тут скажешь: яблоко от яблони.
Дядя принёс коробку на кухню и открыл. После этого стало ещё непонятнее. Внутри лежало заявление на развод, поданное в 1978 году. На обороте — странное стихотворение. Если это вообще можно было назвать стихотворением.
«Дорогая Одри, о, Одри, что же я натворил.
Верни мне свои тёплые руки, верни свои кудри,
позволь мне снова запустить в них пальцы.
Санитары отняли тебя у меня, и я боролся за тепло твоих объятий, оставшееся лишь в памяти.
Дорогая Одри, о, Одри, о, милая Одри, зубы.
Зубы, зубы, зубы, зубы, зубы, зубы, зубы.
Семь карт семи дам…»
Дальше ничего нельзя было разобрать. Одни каракули.
Под этим… чем бы это ни было… стояла коробка поменьше. На ней было написано: «Увлечения джентльмена-стоматолога». И мне стало ещё сильнее не по себе. Семейные тайны открывались одна за другой, как матрёшки. Тайны, о которых никто никогда не должен был узнать.
Восемь маленьких тряпичных кукол Энни.
Не семь. Восемь.
На некоторых были пятна, похожие на старую кровь. На других — непонятно что. Может, машинная смазка.
Но две куклы отличались от остальных. На обеих были самодельные платья из туалетной бумаги и салфеток. И обе что-то держали.
Одна — садовый совок. Хотя «держала» — громко сказано. Его просто присобачили к ней горячим клеем. Другая — видеокассету. На наклейке были только нарисованная грустная рожица и цифра восемь.
В спальне Миранды стоял видеомагнитофон.
Помню, дядя понёс кассету наверх. Прошло не больше двух-трёх минут, и он закричал. Я никогда раньше не слышал, чтобы этот человек кричал. Такой крик — из самого нутра, кровь стынет. А потом послышались другие крики. Уже из телевизора. Дедов голос. Он звал бабушку. Проклинал больничных санитаров. Но потом перестал кричать о бабушке и стал кричать ей. Или кому-то, кого называл её именем.
— Ну что, довольна, Одри?! Эти девчонки мертвы! Я их убил, и это ты во всём виновата, сука! Ты меня заставила! Я так люблю тебя, Одри, я тебя люблю!
Услышав это, мы с мамой бросились наверх. На экране дед снимал какую-то несчастную женщину. Нет, девочку. Она плакала и кричала. На ней было бабушкино свадебное платье. А дед орал на неё, пинал, бил остриём лопаты. Полосовал и колол ей руки и живот. Она была чем-то связана, но я не разобрал чем. Лицо в синяках, нос в крови. Она пыталась закричать, но у неё не хватало зубов. Многих зубов. Каждый раз, когда она открывала рот, из него лилась кровь. И всё-таки я узнал её лицо. Девочка на фотографии, прикреплённой к выпускному платью. Значит, это была Миранда.
Маму вырвало. Она закричала. Дядя рванулся выключать запись. Казалось, мы смотрели целую вечность, хотя прошло, наверное, всего несколько минут. Если не меньше. Кассету мы отдали в полицию. Не знаю, что ещё можно было сделать.
Но с тех пор, похоже, так ничего и не произошло. Официальной причиной смерти тёти Миранды по-прежнему значатся осложнения гемофилии. Полиция обыскала дом и участок, а дело всё равно осталось нераскрытым. Наверное, правосудие никуда не торопится, когда на кону деньги туристов.
Мама всегда говорила, что в маленьких городах серийных убийц не ловят. Особенно в уютных курортных городках на берегу озера, среди Каскадных гор. Потому что сама видела, как в этом городе исчезали женщины и девушки. И как за этим ничего не следовало. Но вряд ли она хоть раз могла представить, что убийца был совсем рядом. И вряд ли понимала, до какой степени был болен её отец.
Уважаемый стоматолог, владелец собственного дела, человек, который любил называть себя джентльменом. За этими словами почти ничего не стояло. Но он ни разу себя не выдал. Даже собственным детям.
Поддержи переводы на бусти и читай эксклюзивные рассказы.
https://boosty.to/bayki_reddit
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Дзен https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

CreepyStory
19.6K пост40.6K подписчик
Правила сообщества
1.За оскорбления авторов, токсичные комменты, провоцирование на травлю ТСов - бан.
2. Уважаемые авторы, размещая текст в постах, пожалуйста, делите его на абзацы. Размещение текста в комментариях - не более трех комментов. Не забывайте указывать ссылки на предыдущие и последующие части ваших произведений. Пишите "Продолжение следует" в конце постов, если вы публикуете повесть, книгу, или длинный рассказ.
3. Реклама в сообществе запрещена.
4. Нетематические посты подлежат переносу в общую ленту.
5. Неинформативные посты будут вынесены из сообщества в общую ленту, исключение - для анимации и короткометражек.
6. Прямая реклама ютуб каналов, занимающихся озвучкой страшных историй, с призывом подписаться, продвинуть канал, будут вынесены из сообщества в общую ленту.