Я провел в его кладовой девять дней. И именно из-за меня оно забрало его, а не меня⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Я зарабатываю на жизнь установкой кухонь, поэтому привык оценивать помещения на глаз. Это выходит само собой. Переступаю порог — и габариты уже у меня в голове, еще до того, как успеваю поздороваться.

Вот откуда я знаю, что каменный мешок был примерно девять метров в поперечнике и около шести в высшей точке свода. Мой мозг выдал эти цифры первым делом, как только я очнулся во тьме — еще до того, как я понял, что не могу встать.

Хочу сразу прояснить: боли не было. Ни ран, ни крови, никаких переломов — я ощупал себя руками и ничего не нашел. Ноги были на месте, теплые, но вес тела они держать отказывались наотрез. И я лежал во тьме на известняке, прикидывая высоту потолка — просто потому, что думать о ногах было невыносимо.

Мне тридцать семь. Я живу в пригороде в округе Харт, штат Кентукки, с женой Джесс и дочкой Руби — ей тогда было шесть. Второго октября я повел собаку на хребет за нашим участком. Я ходил туда, наверное, раз четыреста.

Как провалился — не помню. Там сплошной карст, и дорожные службы каждые пару лет засыпают очередную промоину, о которой никто и не подозревал. Это единственное внятное объяснение, и другого у меня нет до сих пор.

Пес вернулся домой на четвертый день. Джесс сказала, он был в порядке, только перемазан в грязи с ног до головы.

Ладно. Так вот.

Первым, что я услышал, был женский голос метрах в пяти слева от меня. Она сказала: «Не кричи».

Ее звали Кэт. Ей было за сорок, участковая медсестра из Манфордвилла. До моего появления она провела внизу уже шесть дней. В ту первую ночь она говорила со мной около часа — ровным, глухим, спокойным голосом, будто зачитывала карту больного. К концу этого монолога до меня дошло примерно четыре вещи.

Мы в пещере не одни. У дальней стены есть третий человек, Юсуф, и он здесь гораздо дольше нас обоих. Сюда кое-что приходит — не каждый день, но приходит. И от ног со временем отпускает.

Она выразилась именно так: отпускает. Сказала, что на четвертый день паралич почти сошел на нет и она даже смогла подняться, но потом оно вернулось, проделало все заново, и к утру она снова ползала на брюхе.

Я ей не поверил. Скажу честно — и от этого то, что случилось потом, только горше.

Первые двое суток я был уверен, что Кэт врет. У меня сложилась целая стройная теория. Такое бывает: людей похищают, держат взаперти. Ноги отказали, потому что мне вкололи какую-то дрянь, а Кэт так спокойна лишь потому, что сидит здесь достаточно долго и начала сотрудничать с похитителями. Я потом много об этом думал. Глупостью это не было. Скорее, единственной версией, которая позволяла мне не сойти с ума и хоть немного поспать.

Все перечеркнул Юсуф.

Он лежал метрах в трех от Кэт и не шевелился вовсе. Дело было не только в ногах. Он вообще ничем не двигал. Мог говорить — еле-еле, с трудом ворочая языком — и слегка поворачивать голову. Больше ничего. Чтобы у него не было пролежней, Кэт каждый день ворочала его: подползала на локтях и перекатывала с боку на бок. На это у нее всякий раз уходило под час.

Он был геодезистом. Пропал на съемках возле Хорс-Кейв — позже я прикинул по датам и понял, что это произошло за пять недель до того, как я ушел на хребет.

Пять недель.

Случайно человека в яме живым пять недель не продержишь.

Оно пришло на мою третью ночь. Попробую описать как следует, потому что об этом обычно и расспрашивают.

Ты слышишь его издалека. Это не шаги. Звук такой, будто нечто огромное протискивается сквозь щель, которая для него слишком узка. Терпеливо, не спеша. Звук доносится задолго до того, как появляется хоть отблеск света. И ты лежишь впотьмах — по прикидкам Кэт минут двадцать, а по моим ощущениям все сорок — и слушаешь, как оно приближается с абсолютно ровной, размеренной скоростью.

Оно никогда не торопится. Прочувствуйте это. За девять дней я ни единого раза не слышал, чтобы оно хоть на секунду ускорило шаг.

Кэт тихо-тихо шепнула: «Лицом к стене. Не двигайся».

Я уткнулся в стену.

Оно зашло в грот и первым делом направилось к Юсуфу. Я услышал, как оно остановилось, а потом Юсуф издал звук, который я не стану описывать на бумаге. Затем оно шагнуло к Кэт и снова замерло. Потом подошло ко мне.

Я вжимался лицом в известняк, зажмурившись изо всех сил, и физически ощущал, как оно нависло надо мной. Когда рядом находится нечто подобное, от него исходит особый тяжелый холод. Оно стояло долго. Не знаю сколько, врать не буду.

А потом оно меня подняло.

Взяло за плечо и за бедро, отнесло метров на двадцать вглубь и опустило у кромки воды. Не бросило — аккуратно положило. И стало ждать, пока я пью. И я пил — три дня во рту не было ни капли, тело приняло решение само, не спрашивая моего согласия.

Затем оно отнесло меня обратно и уложило буквально сантиметр в сантиметр на то же место.

То же самое оно проделало с Кэт. С Юсуфом возилось дольше.

Утром наши бутылки оказались полными. Все три стояли рядком у стены горлышками вверх. А ведь накануне я сам видел, как Кэт допила свою до дна.

Вот тогда я окончательно понял: это не люди.

Дней через шесть до меня дошла одна простая мысль. Из-за нее я все это и записываю, вместо того чтобы просто жить дальше.

Оно нас не пленяло. Оно держало нас наготове. Вода, перекладывание с места на место, то, как оно переворачивало Юсуфа точь-в-точь как Кэт… В этом не было садизма, не было злого умысла — ничего из того, что я мог себе вообразить раньше. Это был уход. Так следят за живым товаром.

А если ты содержишь скот, у тебя есть определенный порядок забоя.

Кэт раскусила это раньше. Еще бы: у нее была фора в шесть дней, к тому же она медсестра, а значит, двадцать лет изо дня в день заходила в палату и с одного взгляда понимала, кто уйдет первым.

Оно забирает того, на кого приходится тратить больше всего сил.

Юсуф не двигался вовсе, потому что его ноги обрабатывали снова и снова на протяжении пяти недель. И каждый раз это требовало все больше ресурсов, а на выходе получалось тело, которое приходится на руках таскать к водопою. Слишком накладно. А то, что обходится накладно, пускают в расход.

Выходит: чем ты здоровее, тем дольше хранишься.

Выходит: каждый глоток воды, который Кэт отдавала Юсуфу из своей бутылки, каждый час, потраченный на то, чтобы переворачивать его и беречь его кожу, отодвигал его в конец очереди.

И двигал к ее началу меня.

Я делился с ним со второго дня. Кэт перестала поить его за неделю до меня, и тогда меня это возмутило. На четвертые сутки я даже высказал ей все, что думал: мол, в такой беде надо держаться вместе, помогать друг другу. Она посмотрела на меня в темноте — выражения лица я не видел — и бросила: «Ты передумаешь». Тогда она показалась мне самым бессердечным человеком на свете.

Просто она ушла по этой дороге дальше меня.

Я перестал на шестой день.

Без предупреждений. Не обсуждая это с ней. Я просто сказал Юсуфу, что моя бутылка пуста. Хотя она не была пустой. Я повторил это вечером шестого дня, потом седьмого, потом восьмого. Он ни разу ни в чем меня не упрекнул — скорее всего, потому, что говорить ему было уже тяжело. Но я так и не смог убедить себя, что дело только в этом.

На восьмой день ноги отошли настолько, что я смог встать, опираясь о стену.

На девятый оно забрало Юсуфа.

Я слышал все от начала до конца. Описывать не буду. Оно забрало его и ушло тем же путем, что и всегда. Мы с Кэт еще долго лежали в тишине, не произнося ни слова. Потом она сказала: «Пора». И мы поползли.

Мы выбирались почти сутки. Нам удалось спастись только потому, что Кэт две недели кряду вычисляла направление тяги воздуха с помощью шерстяной нитки, выдернутой из кофты. Мы вылезли через обвал в полутора милях от того места, где я провалился. Был день. Какой-то мужик по имени Родни Солтер, катавшийся на квадроцикле, посадил нас в прицеп и довез до трассы.

Потом были поиски. Тот грот нашли. Нашли геодезические приборы Юсуфа и много других, гораздо более старых вещей — мне о них рассказывали, но сам я смотреть не захотел. Больше ничего не обнаружили. В итоговом отчете написали про «вероятную активность диких животных» — удобная формулировка, позволившая всем со спокойной душой разойтись по домам.

С Кэт мы созванивались дважды. У нее все нормально. Во второй раз она спросила, перестал ли я тогда давать ему воду. Я ответил: «Да». Она сказала: «Вот и правильно». На этом разговор закончился, и мне кажется, она просто хотела меня поддержать.

Джесс знает все без утайки. Руби думает, что папа просто заблудился в пещере.

И вот к чему я пришел теперь, спустя почти два года. Вот ради чего я все это записал.

Я до сих пор выстраиваю людей в очередь.

Делаю это, когда стою за рулем у школы Руби с выключенным мотором, разглядывая родителей на парковке. Делаю в очереди к стоматологу. Я поймал себя на этом на свадьбе деверя: сидел за столом под звон бокалов и тосты и успел оценить одиннадцать человек, прежде чем опомнился.

На это уходит секунды четыре. Все происходит само собой, на автомате, как замеры комнат.

Я помню очередность для каждого помещения, в котором побывал за последний месяц. И точно знаю, на каком месте в этом списке нахожусь сам. Но самое страшное — то, от чего мне уже никогда не отмыться: я ни разу не ошибся в том, кто из них самый слабый.

И там, внизу, я тоже не ошибся.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Последние озвученные страшные истории

Мы все видели одного и того же монстра во сне

В нашем городке есть поле, в которое собаки отказываются заходить

У меня было всего одно правило: когда приходит туман — не открывать дверь

Мой отец помешался на биохакинге. Теперь я боюсь выключать свет

Если курьер говорит, что забыл ваш напиток — не открывайте дверь снова