Серия «Работа у нас такая»

СПЕКТРАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

В прокатку на практику присылали студентов с технаря.
Ну, те балбесы балбесами, в работе рвения не проявляли, в тонкости производства особо не вникали, - им лишь бы время проходило.
Но один мне прямо запомнился.
Умничка.
Трудолюбивый, безотказный, старался максимально все навыки прокачать. Если что-то непонятно, всегда спросит. Не получается с первого раза, будет пробовать снова и снова, пока не добьётся нужного результата.
На стане металл одновременно подаётся с двух печей, и после проката одна марка идет на порезку под пресс, а другая на планетарные ножницы.
Порой у вальцовщиков или у резчиков возникают сомнения: на ту ли линию загнали раскат? Начинают на отрезанном путце рассматривать остатки клейма. На раскаленном то не видно, потому охлаждают водой.
Боря спрашивает:
- А зачем вы из шланга воду льёте?
- Какая марка смотрим.
- Как это?
А Качура у нас любит прикалываться:
- Вы что, в техникуме вашем, спектральный анализ не проходили?! От металла поднимается пар. Смотрим сквозь него на лампу. Каждая марка даёт свой спектр.
Студент вроде и понимает, что это туфта голимая, но все с серьёзными рожами кивают, да мол.
В очередной раз колдуем над обрезью, мимо пробегает старший мастер. Студент к нему:
- Виктор Николаевич, а вот для чего они на обрезь воду льют?
Тот, в запаре, не вдаваясь в детали - Так, марку смотрят. - и дальше по своим делам.
Слово начальника Борю убедило.
И с этого раза, в любую свободную минуту наш любознательный изучал пар от разных марок на просвет.
Всё силился понять разницу между ними.

СЛЕДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Товарищ на работе позаимствовал два ведра цемента.
Ну, ремонт он затеял...
Не покупать же, когда в родном цеху стоит здоровенный ящик с таковым.
После вечерней смены, загрузив цемент в рюкзак, отправился в путь. От тяжести то его мотать стало сразу же, но он решил, что справится.
К знакомой дырке в заборе нужно было подниматься по очень крутой тропе. Такой крутой, что рюкзак пришлось снять с плеч, чтобы он не перевесил, и не загреметь с ним вниз. Наконец, высота была взята. За забором путь был более пологим, но все равно в подъём.
Жил Ильяс, где-то, в полукилометре от завода, и, вроде, недалеко, но лямки плечи режут адски, и спины уже не чувствуется.
Решил он пожертвовать частью ноши. Отсыпал.
Отсыпал не много (так как жалко), и снова в путь.
Метров через пятьдесят боль вернулась. Пришлось пожертвовать еще малой толикой.
Вот так, облегчаясь, по мере того как его оставляли силы, до дому Ильяс допер, хорошо, если с ведро.
Утром, выйдя из подъезда, друган мой, как бы это сказать помягче, просто охренел.
Прямой как стрела подъём от проходной до его дома был весь обозначен, через равные промежутки, кучками цемента.
По темноте то он и не подумал, что так явно метит дорогу.
Ильяс к ближайшей кучке. Встал рядом. А народ то уже туда-сюда вовсю шастает. Как бы в задумчивости, потоптался на месте, размел ногами следы преступления.
Пошкандыбал к следующей.
Дошел, а когда оглянулся, понял, что кучки эти, ничто, по сравнению с тем белым пятном, что он нарисовал на месте первой.
Плюнул на это дело.
Решил, что за пару ведер много не дадут.
Но никто за ним так и не пришел.
Хотя, улица еще долго была в белых пятнах. Пока всё не смыл дождь.

АЗЪ, БУКИ, СЛОВО

Устроился клеймовщиком в прокатку.
Наставник - дедок, уже пенсионер, но работающий, натаскивает по профессии.
Объясняет, что легированный металл, помимо марки, номера плавки и раската, первые три штанги клеймятся литерами.
Показывает их: "А", "Б", "С", и называет А, Бэ, Цэ.
Я, так как только что после технаря, да и вообще, как шибко умный, спрашиваю:
- Это латиница или кириллица?
- Чииво?
- Ну, английские буквы или русские?
Мужичок подвис слегка.
- Русские, конечно.
- Тогда почему ты "С" называешь Цэ, а не эС? И почему "А", "Б", "С", а не "А", "Б", "В"?
- Блин, да черт его знает. Всегда так клеймили. Хотя, может ты и прав. Может это, и правда, английские.
- Тогда почему "Б", а не "В"?
- Да ну тебя нафиг! Тут без бутылки, похоже, не разберёшься...
Кстати, ты проставляться то думаешь, умник?

И ОПЯТЬ ПРО НЕГО, ПРО МИРОНА

Те же девяностые.
В ночь, пользуясь ослаблением контроля со стороны начальства, бригада участка резки устроила алкозабег длиною в смену.
Банчили у меня в клеймовочной, попеременно, то заскакивая опрокинуть стопарь, то убегая на рабочее место.
Пилась трёхлитровая сиська разбодяженного спирта.
Закусывалось...
А, ничем не закусывалось. Рукав сталеварки или коробок спичек занюхают - и хорошо.
И тут, возвращаясь из столовой, заглядывает на огонёк Мирон. Он был у нас таким товарищем: если где у кого-то отмечается день рождения с тортиком и чайком, или случилась вдруг неурочная пьянка, Юра тут как тут. Просто носом чувствовал халяву.
Заявится, со своим неизменным:
- Ой, как бы угоститься?! Да чтоб потом не обосраться...

И тут тоже также: угнездился на скамеечке, и не уходит.
Ну, налили ему.
И намекают, так прозрачно, мол, на этом - всё. Иди куда шел.
Тот давай на совесть давить:
- У вас пойла - хочь залейся. Чё жмётесь то?! Я потом скинусь, или проставлюсь (Ага, хрен ты от него чего дождешься).
А Юрок в столовой купил для дома батон белого (Тогда с продуктами в магазинах и с деньгами у нас в карманах, был напряг. Большим подспорьем было взять съестного из столовой под запись в счет получки).
Выдвигается предложение - участвуй тогда закусью.
- Да вы что, мужики, это же я домой взял, это же детям!
Дети, конечно, - это святое.
Подсел Мирон на хвоста без вступительного взноса.
Сидят, пьют.
Время от времени мужики, всё же, покушаются на Юркино хлебобулочное, но тот стоит насмерть, обнял булку, как дитя родное:
- Да вы не представляете, что будет, если я заявлюсь домой без батона. Жена просто убьёт меня. Нет, даже не просите.
В очередной раз (ближе к утру уже), прибегаю к себе в бандарку: картина Васнецова "После побоища Игоря Святославича с половцами". Мужики все вповалку, кого где срубил градус: на лавочке, на верстаке, просто в углу на полу.
А в центре клеймовочной, на чугунных грязных мазутных плитках дрыхнет Мирон.
Видать, снится ему что-то хорошее.
Улыбка на роже во всю харю, а под головой, заместо подушки, тоже уже местами в мазуте, столовский батон.

Предвосхищая комментарии, типа: "Ой, не пизди! Кто сейчас Новикова слушает?! Тем более, на кассетном магнитофоне."
История старая, думаю, конец девяностых.

Сидим на работе с Юрчиком Мироновым, нашим слесарем, у него в бандарке. Разговоры разговариваем. Фоном орёт его кассетник.
И тут, песня Александра Новикова:
"И говорил нам дядя строго:
Краснеть не хочешь - не виляй,
Не можешь резать - нож не трогай,
Сидеть не хочешь - не стреляй."
И там строчка: "А первый друг его сердечный был циклопический кнопарь".
Спрашиваю у Мирона:
- Не понял, что за друг? Кнопарь, это кто?
Юрок:
- Ну, ты чё?! КНОПАРЬ!!!
Как будто этим всё сказано.
- Так кто это?
- Шура, ты прикалываешься сейчас надо мной? Типа ты про кнопарь не слышал?
- Да не томи уже...
- Блин. Кнопарь... Нож с кнопкой. Ты выкидухи никогда не видел?
- А-а, выкидуха...Видел, конечно. У меня в детстве даже был такой. Просто не знал, что он ещё и так называется.
- Ну, ты даёшь, до таких лет дожил, а про кнопарь не в курсах. Ты вообще то, на улицу выходил, с пацанами общался? Или только дома, под мамкиной юбкой сидел?
- Да отвали ты. Просто не сталкивался раньше с таким названием. Вот и всё.
Но Мирона было не остановить: всё подначивал, подкалывал, и ржал аки конь.
Потом, после паузы:
- А вот, что за циклопический, я не знаю.
- Ну, тут то как раз понятно. Кнопка - как единственный глаз у циклопа. Потому и циклопический.
Гляжу, Юрок подвис.
- Не знаешь кто такой циклоп? Мифическое одноглазое чудовище. В школе же изучали. Мифы Древней Греции... "Одиссея"... Полифем...
Про подвиги Геракла ты же читал? Может, мультик смотрел?
Тут уж я ему давай его смехуёчки возвращать.
И ведь обиделся прям.
- Да пошёл ты... Сам про кнопарь не слышал, а туда же: Мифы, бля... Древняя Греция, бля...

КОПАТЬ-КОЛОТИТЬ

После первого курса отправили нас с друганом на летнюю отработку. В бригаду плотников- бетонщиков, делать канаву-ливнёвку на городских улицах.
Познакомили с бригадиром.
Тот назвал адрес куда приходить, и что прийти нужно к девяти утра, а лучше, к полдесятому. Мать, как услышала:
- Как это, к девяти? Не Пионерский Ленинский субботник, чай. Полноценная рабочая смена. А она начинается в восемь.
- Нам же так бригадир сказал.
Но и слово бригадира было для мамахен не аргументом - выперла в семь утра (с учетом дороги). Зашел за другом. Поехали к месту дислокации.
Там, тишина и покой.
К десяти подошел бригадир:
- А, студенты? Здесь уже? Ну, ладно, посидите пока. Сейчас народ подойдёт, и начнём благословясь.
Но, начать не получилось.
Постепенно подтягивающийся народ был, в основном, смурным, больным и хмурым. Тут же стала собираться в кепку некая сумма на опохмел.
Старшой нам:
- Вы, ребята, часа два погуляли бы где. В кино, что ли, сходите.
Нас два раза уговаривать не пришлось.
Возвращаемся - мужики уже бодрячком, морды порозовели.
И работа пошла.
Прям вот, закипела.
Те и сами рогом упёрлись, и нас с "принеси-подай, пошел в баню - не мешай", гоняли нещадно. В два приехало начальство. Похвалило, как ни странно, за проделанный объём работ. Пожелало дальнейших трудовых свершений.
Уехало.
И как только машина свернула за угол, опять появилась знакомая кепка.
И бригадир наш:
- Ну, все, студенты, по домам. Завтра в десять.
И так каждый рабочий день. Неотличим один от другого.
Как День сурка.

ЛЕТНИЙ БЕГ, ЗИМНИЙ БЕГ

У нас начальник цеха был сам очень спортивный мужик, и ему важно было, чтобы и цеховая команда тоже брала только первые места.
Плюшек в достижении этих целей не жалел: мог дать несколько дней освобождения от работы на подготовку к соревнованиям.
Притащишь первое место: премии, отгулы - проси что хочешь.
Ну, а не притащил, тут уж пеняй на себя: даже за второе навтыкает по самое небалуй.
Страшен был в гневе.
А в цехе у наших постоянных конкурентов, сталеваров, был паренёк - наша извечная зубная боль: он и спринтер, он и стайер, и прыгун в длину, и гиревик, и на канате один мог всю нашу команду перетянуть. Короче, если мы видели, что сталеваров представляет Андрей, понимали, - первого места нам не видать, как своих ушей.
И вот, лыжные соревнования. Пятёра.
Готовлюсь к забегу: едрён-батон, Андрюха собственной персоной!
Настроение сразу в ноль.
Стартанули.
Этот рванул как на стометровку - только лыжи и палочки мелькают. Но, вижу, у парня техники нет совсем. Тогда лыжня еще не формировалась резаками, а её накатывали сами спортсмены, и выходило так, что постепенно набивались такие впадинки под шаг, то с одной стороны, то с другой.
Важно было попасть в ритм лыжни и делать толчок на понижении. Андрей этого не знал, потому иногда отталкивался на подъёме, и нога проскальзывала назад, гася скорость. На пологих спусках, где можно было держать скорость лишь за счет толчков палочками, или вовсе присесть и катить переводя дыхание, этот паровоз работал своими шатунами без перекура.
Убежал я от него ещё на первом километре, и был уверен, что, с такой техникой, звезда сталеплавильного цеха до финиша не дотянет.
Но он пришел.
Хоть и восьмым.
Все таки энергии было в этом лосе на десятерых припасено.