Дело было в 80-е годы на Закарпатье, в одном из уютных и, по меркам СССР, в меру грязных городов под названием Хуст. Ехали мы с другом с учёбы в местном лесотехникуме к нему в гости. Была среди студентов такая практика — таскать друзей домой на выходные, чтобы расслабиться и, чего уж греха таить, немного отравить молодой организм водкой да потискать нездешних девок.
Солнышко светит, мы в тепле и на расслабоне — как теперь принято говорить, «на чилле». Вокруг всё почти родное за два года учёбы. Вездесущие вокзальные голуби, пожирающие в невероятных количествах вездесущие семки, от этого стали похожи на пингвинов: малолетающие и всё больше ходячие птицы. Неподалёку на лавочке пускает во сне слюни местный бомж. По его довольной роже и явно проступающей через штаны эрекции сразу видать: снится человеку сон эротический и благостный, исполнения которого в реальной жизни ему не видать никогда. Ну, хоть во сне порадуется человек.
Мы с другом, как и все, сидим, лузгаем семки, наблюдаем за окружением и сами создаем «атмосфэру» закарпатского колорита, невзирая на антураж, не вполне приемлемый для местных традиций. Как люди вполне здешние, абсолютно спокойно относимся ко всем проявлениям этого колорита, включая вездесущих закарпатских цыган.
И вот на автовокзальном асфальте появляется банда мелких, но уже отчаянных цыганских спиногрызов. Родители пустили их на вольные хлеба и свободу сразу же, как отлучили от титьки. Ватага темненьких — то ли от загара, то ли от грязи — малышей лет 7–10 абсолютно без комплексов двигалась к зданию. Естественно, они создавали много шума, но на мнение окружающих им было плевать с высокой горы. Галдя на своем языке, отплевываясь шелухой жареного подсолнуха и попутно мусоря конфетными фантиками, они скрылись в здании автовокзала.
Я, уже много раз наблюдавший такие картины, чётко знал, что сейчас будет. Схема была проста: выбрав на намётанный глазок жертву, детвора брала её в осаду. Я видел ситуации, когда дети просто молча стояли кольцом вокруг одного, обычно с виду интеллигентного мужчины, пока он не давал им откуп в виде пары копеек или не уходил. Но если несчастный пытался спастись бегством, мелкие хищники добычу не упускали: они неотступно следовали за ним и опять брали в кольцо. Никакие «Кыш!», «Пошли вон!» или «Сейчас отлуплю!» не помогали от слова совсем. В конечном счете клиент выкидывал белый флаг после 10–15 минут такой плотной осады.
Что примечательно, мелковозрастная цыганская банда никогда не трогала сельских жителей, особенно женщин. Те и правда могли без лишних разговоров съездить по уху особо прыткому «чингачгуку» увесистой авоськой.
Прошерстив в вокзальном помещении публику, которая предпочитала жару на свежем воздухе прохладе здания, орава несмолкающих разбойников снова вывалила на улицу. Окружающие тут же сосредоточились и стали особо внимательными. Даже лежащий на лавочке бомж, казалось, подтянул слюни и сделал серьезное лицо в духе «не замай, бо пукну — и свалишь враз».
Скорее всего, нужной на конфеты суммы дети с пассажиров внутри здания не срекетировали. Поэтому они пошли по широкой дуге через прилегающий к автовокзалу скверик с когда-то работавшим (возможно, ещё во времена Римской империи) фонтаном, который теперь из лени разбирать превратили в клумбу. Я, как обычно в таких случаях, сделал тупую и жутко агрессивную морду. Это практически всегда давало гарантированный результат в виде освобождения от поборов цыганской орды. И на этот раз сработало: ватага прошла мимо, не разглядев во мне потенциального лоха для изъятия денежных средств.
Но через пять минут своего обхода они применили другую тактику. Неразлучная шайка-лейка рассыпалась на одиночные личности и стала шерстить всех подряд. Видимо, расчёт был чисто математический: если вся банда тратит время на одного — это непродуктивно, а если каждый из десятка пацанов возьмет на себя по два-три человека, то охват и массовость быстро окупятся.
И вот на моих глазах малой босоногий сорванец пристает к высокому мужчине с модным пластиковым чемоданчиком, который в то время назывался «дипломат». Самым гнусавым и унылым голосом, на какой только способен детский альт, он, заунывно растягивая слова, канючит:
Дядя даже не смотрит в его сторону, усиленно делая вид, что не замечает ребенка. После пятого захода малой подходит вплотную, дергает мужчину за полу пиджака и снова произносит сакраментальную фразу, призванную поднять из глубин меркантильной души волну сочувствия и альтруизма. Мужик с красным от злости лицом резко дислоцируется в другую часть вокзальной территории. Он еще не осознает, что мелкий цыган уже сделал свой выбор и будет преследовать его, как волк раненую косулю.
После третьей передислокации интеллигент сдается. Я вижу, как он достает из кармана целый бумажный рубль и со злостью сует его пацану. Напомню, дело было в СССР, где рубль — это были солидные деньги (если кто не в курсе, официальный доллар тогда стоил 68 копеек, хотя мы в то время вообще не знали, что этот доллар существует в мире).
Малолетний вымогатель застывает. Он смотрит на бумажный рубль в своих грязных руках абсолютно непонимающим взглядом. А затем поднимает глаза на мужика и выдает всё тем же заунывным голосом:
Судя по всему, для него это была просто какая-то непонятная бумажка, которую он в своей жизни в глаза не видел. Как и мы тогда — доллар.
